Кофе, смерть и другие мелочи

Глава первая. Утро с привкусом преступления

Дождь в Лондоне — не погода, а состояние души. Особенно если эта душа принадлежит Арчи болду(смелый ,примечание автора) Клэпу, частному детективу с хроническим дефицитом сна, хроническим избытком кофеина и костюмом, который, судя по всему, провёл ночь на стуле, а не в шкафу. Его контора располагалась над старой кофейней "Горькая Правда" на Беркли-стрит, в здании, построенном в 1887 году из красного кирпича с черными швами, будто швы на старой ране. Вывеска над входом скрипела на ветру, изображая чашку кофе с треснувшей ручкой — символ, который Клэп однажды назвал "идеальным отражением моей жизни".

Сама кофейня была тесной, но уютной: пол из потертого дуба, стены выкрашены в теплый бежевый цвет, полки за стойкой из темного ореха, заставленные банками с зёрнами со всего мира. Аромат плотный, многослойный: свежесмолотая арабика с нотками шоколада, корицы и легкого дыма от старой газовой плиты в задней комнате. Утром здесь всегда сидел Док — бывший химик, ныне бариста, с седыми висками, очками в тонкой оправе и привычкой называть каждый напиток "реактивом". Он утверждал, что капучино это не напиток, а катализатор событий.

Арчи болд(смелый), или просто "Клэп", как его звали клиенты и кредиторы, был мужчиной лет сорока пяти, ростом чуть выше среднего, с плечами, которые когда-то были широкими, но теперь слегка сгорблены от бессонных ночей и привычки сутулиться над папками. Его волосы , тёмно-русые с проседью у висков, но не от мудрости, а от бесконечных разборок с кассовыми аппаратами, взломанными сейфами и исчезнувшими наследниками. Глаза серые, как утренний туман над Темзой, но с искоркой, которая вспыхивала всякий раз, когда дело становилось особенно запутанным. А оно почти всегда становилось запутанным.

Одежда Клэпа могла бы рассказать целую историю: пиджак из шерсти с легким блеском на локтях, белая рубашка с чуть пожелтевшим воротником, галстук в тонкую полоску, который он не снимал уже три дня. Ботинки чёрные, кожаные, с пятнами от дождя. В левом кармане блокнот в кожаной обложке, в правом — старый "Colt Police Positive" калибра .38, выданный еще в его времена в Скотланд-Ярде.

Его утро началось, как обычно: с капучино, треснувшей кружки и записки на двери. На этот раз записка гласила: "Он мёртв. Приходите сейчас. Не звоните никому. Особенно не звоните в полицию. И да, принесите с собой зонтик. Не дождётесь".

Подпись: "Амелия".

Клэп знал только одну Амелию, которая могла позволить себе писать такие записки. Леди Амелию Вандербильт-Смит, вдову покойного сэра Реджинальда Вандербильт-Смита, владельца сети антикварных магазинов, коллекционера редких книг и, по слухам, одного из последних настоящих джентльменов-мошенников Британской империи.

Клэп надел тяжелый плащ из вощеного хлопка, с внутренним карманом, где лежали паспорт, старая фотография и флакончик с таблетками от головной боли. Затем сунул револьвер в правый карман и, не забыв захватить зонтик , вышел в дождь.

Дождь стучал по тротуару, как пальцы нетерпеливого клиента по столу. Улица была пустынной, лишь изредка проезжала чёрная машина, отражаясь в лужах, как призрак. Фонари горели тускло, будто тоже устали от вечного Лондона.

Клэп шел, думая о том, что смерть сэра Реджинальда это не конец, а начало.

Глава вторая. Особняк на Грэйвзенд-роуд

Особняк Вандербильтов стоял на Грэйвзенд-роуд, будто специально спроектированный, чтобы внушать трепет: чугунные ворота с затейливыми вензелями в виде переплетённых ключей и книг, клумбы с розами, которые, скорее всего, были ядовитыми, и окна, закрыты шторами даже в полдень. Фасад из серого известняка с высеченными гербами и датой постройки: 1893. Крыша из шифера, покрытая мхом в углах, будто дом сам старался притвориться древним.

Воздух здесь был пропитан не только дождём, но и тишиной, которую можно было резать ножом. Даже воробьи молчали.

Амелия встретила Клэпа в холле, одетая в черное платье от Maison Margiela, которое, несмотря на траур, подчеркивало ее стройную фигуру и высокий рост. Она была высокой, с холодными голубыми глазами, будто вырезанными из льда, и манерой говорить, будто каждый её слог — подарок для собеседника, который он не заслужил. Черные волосы, собраны в тугой пучок без единой выбившейся пряди. Уши украшали бриллиантовые капли, которые, по слухам, принадлежали королеве Марии.

"Он умер в своей библиотеке", — сказала она, не здороваясь. "Полиция уже здесь. Но я вас вызвала, потому что знаю: они не найдут того, что ищут".

"А что они ищут?" — спросил Клэп, стряхивая капли дождя с плаща.

"Правду", — ответила Амелия. "Но правда у них — это отпечатки пальцев и следы обуви. А настоящая правда — это то, что вы умеете находить".

Клэп поднялся по лестнице, чувствуя, как половицы скрипят под ногами, будто делятся секретами. Лестница была из красного дерева, с резными балясинами в виде драконов, а перила — отполированы до блеска поколениями слуг. На стенах висели портреты предков: мужчины в париках, женщины с высокими прическами, все с одинаковым выражением лица , смесью гордости и скрытой тревоги.

Библиотека находилась на втором этаже, за массивной дубовой дверью с бронзовой ручкой в виде совы. В комнате стоял запах старой бумаги, дорогого коньяка и... смерти.

Сэр Реджинальд лежал на полу, у камина, в позе, которая могла сойти за сон, если бы не лужа крови под его головой и книга, зажатая в руке. Это была первое издание "Моби Дика", 1851 года, в кожаном переплете с золочеными краями. Редкость стоимостью в сотни тысяч фунтов. Теперь — испачканная кровью.

Инспектор Лофтус, знакомый Клэпа по прошлым делам, кивнул ему с порога. Лофтус был мужчиной лет пятидесяти, с лысиной, похожей на полированный шар, и усами, которые он каждое утро завивал щипцами. Носил всегда один и тот же серый костюм с потертыми локтями и галстук с пятном от кофе, которое, по его словам, "приносит удачу".

"Отравление. Вскрытие подтвердит. Но сначала — пулевое ранение в висок. Идиотизм какой-то. Кто стреляет, а потом даёт жертве выпить яд?"

"Может, не он сам пил", — сказал Клэп, подходя ближе.

"Ага. Может, его кошка", — фыркнул Лофтус.

Клэп не стал отвечать. Он присел рядом с телом и взял книгу. На первой странице, карандашом, была надпись: "Ты нашёл. Теперь плати".

Глава третья. Три ключа

В доме было три ключа от библиотеки. Один — у Реджинальда (тот, что был в его кармане), второй — у Амелии (она носила его на цепочке из белого золота с подвеской в виде черепа), третий — у библиотекаря, мистера Харгривза.

Харгривз оказался человеком лет шестидесяти, с лысиной, похожей на полированное яйцо, и манерой стоять так, будто боится коснуться чего-нибудь. Он носил очки в круглой оправе, черный жилет поверх белой рубашки и цепочку от карманных часов, которая тихо позвякивала при каждом движении. Говорил тихо, почти шёпотом, будто боялся разбудить книги.

"Кто ещё имел доступ к сейфу?" — спросил Клэп.

"Никто, кроме хозяина. Он сам ставил комбинацию. И... мисс Линн".

Мисс Линн — третья жена сэра Реджинальда, после развода пять лет назад, по слухам, все еще получавшая от него ежемесячное содержание. Она жила в Париже, но её имя всплыло в деле почти сразу.

Клэп решил проверить библиотеку более тщательно. Комната была огромной: тридцать футов в длину, с потолком, украшенным фресками в стиле прерафаэлитов. Стены были сплошь заставлены книжными шкафами из чёрного дерева, с латунными ручками и стеклянными дверцами. В центре стоял массивный стол из венге, заваленный картами, лупами и старыми монетами. У стены — глобус XVIII века, на котором половина стран была подписана по-французски.

За портретом королевы Виктории (масло на холсте, подлинник, судя по мазку) он нашел тайник. Внутри находился конверт с тремя записками. Каждая была написана разным почерком:

"Если читаешь это, значит, ты проиграл. Как и я".

"Ключ не открывает дверь. Он открывает ложь".

"Он знал. И всё равно пошёл".

На обратной стороне каждой записки стояла дата. Все три были написаны в один и тот же день. Месяц назад.

Клэп задумался. Это не убийство. Это спектакль. И он, видимо, был приглашен на премьеру.