Когда дьявол идёт за мной

Глава 1: Нашел

Боль. Острая, жгучая — где-то в ступне. Наверное, порезалась об стекло. Неважно. Важно было бежать.

Воздух был густым от дыма и пороховой вони. Он обжигал лёгкие, но я глотала его, потому что альтернатива — остановиться и задохнуться. Я неслась по горящим руинам. Моя деревня. Мои люди. Теперь — просто топливо для костра.

Снова.

Мысль пробилась сквозь панику, холодная и чёткая, как лезвие. Не «почему». Не «как». Просто — снова. И за ней, неотступная тень: он.

Ноги подкашивались. Не от усталости — от ужаса. И в этот миг — оно. То самое. Едва уловимое. Словно кто-то провёл ледяным пальцем по шее. Воздух на мгновение сгустился, стал тяжёлым, чужим. Запах сменился — сквозь гарь пробились ноты морозной мяты и… стали. Его запах.

Всего на миллисекунду. Но этого хватило.
Он здесь.

Я молчала внутри себя молитву, одну и ту же, уже в сотый раз, заглушая животный страх:
— Дай мне дожить. Хоть до тридцати. Хоть один раз. Просто… успеть.

Ветер рвал мои волосы — белые, как первый снег, и тянул за собой пушистый хвост. Когда-то эти уши и этот хвост называли благословением. Приметой удачи. Сейчас это клеймо. Яркая мишень в чёрном дыму.

Я метнулась в сторону, к груде тёмных, обгорелых тел у колодца. Старики. Они пытались спасти что-то от огня. Теперь они были моим единственным шансом.
— Простите… — хрипло выдохнула я, падая на колени и зарываясь под холодные, безжизненные тела. Голос срывался на шёпот. — Простите за мой страх. За мою подлость. Я не могу… я ещё не жила.

Я замерла, вжимаясь в землю. Сердце колотилось так, что, казалось, его услышат за версту. Я не готова. Не хочу. Не прикасайся ко мне.

Шаги. Не гул канонады — те уже стихли. А чёткие, тяжёлые шаги. Они не метались. Они шли сюда. Прямо сюда.

Щелчок предохранителя. Прямо над головой.
Мир сузился до точки.
Тень накрыла меня.

Кто-то грубо стащил с меня мёртвый груз, отшвырнул в сторону. Холодный воздух хлестнул по коже. Сильные руки в железных рукавицах впились мне в плечи и перевернули на спину. Я упала в грязь, запрокинув голову, и увидела его.

Он стоял надо мной, заслоняя горящее небо. Волосы — густая, беспросветная ночь. Глаза — двойники взрывов, что смели мой мир. В них бушевала та же ярость. Но губы… Губы тронула едва заметная улыбка. Не радостная. Словно он разгадал сложную задаку.
— Нашёл, — его голос был низким, пропахшим дымом.

Пауза, в которой слышалось только шипение пожаров.
— Думала, хорошо спряталась, лисичка?

В голове забило: нет-нет-нет-нет.
— Пожалуйста… — мой голос сорвался в детский шёпот. — Отпусти. Моя жизнь… Дай мне шанс! Я хочу жить!

Он будто не слышал. Его взгляд скользил по моему лицу, по ушам, по волосам — жадно, дотошно. Он медленно опустился на одно колено, приблизив своё лицо к моему.
— Ты не рада? — его дыхание пахло мятой и гарью. — Двадцать лет прошло. Целых двадцать. Ты не скучала, Ласли Брайд?

Это имя. Опять не моё. Опять чужая жизнь, чьё-то старое проклятие.

Отчаяние взорвалось изнутри, превратившись в чистый, белый гнев. Я больше не могла. Вся ненависть сотен лет, всё унижение этих вечных поисков сконцентрировалось в одном слепом порыве.

Я даже не подумала — просто сфокусировала на нём всё своё отчаяние. Внутри что-то дрогнуло и пошло трещинами. Я не звала силу — я просто перестала её сдерживать.

Отчаяние должно было куда-то выйти. И оно вышло — тихим светом, который пополз по моей коже, будто проступающая сквозь пепел известь.
— Я убью тебя! — выкрикнула я, чувствуя, как магия вырывается из-под контроля. — Услышь! В ЭТОТ...

В этот миг сбоку метнулась тень. Молодой солдат с перекошенным от ужаса лицом. — ОТОЙДИТЕ ОТ НЕЁ, ВАША МИЛОСТЬ! ОНА ЧАРЫ ПУСТИЛА!

Истеричный щелчок курка.

Оглушительный выстрел.

Сначала не было боли. Только белый, ослепительный всполох в глазах. Потом — ощущение, будто в груди лопнул мешок с раскалёнными углями. Жар разлился по жилам, выжигая всё изнутри. Воздух с шипящим свистом ушёл из лёгких. Я захрипела, глотая что-то тёплое и солёное. Тело дёрнулось и обмякло.

Что теперь? Десятки жизней. Десятки имён в его крике. И каждый раз — его взгляд, застывший в ужасе, пока я умираю.

Ему больно?
Пусть сдохнет.

Я ненавижу его голос, его дыхание. Ненавижу, что он вообще есть. Хватит. Пусть следующий мир будет концом.

Но если я проснусь…
Это тело станет оружием. Я буду сильнее. Безжалостнее. Я не побегу. Я найду его. И убью. Или сгорю дотла. Но уже по своей воле.

Глава 2: Цена одной пули

Тем временем, на поле боя.

Капитан не упал. Его колени ударились о землю, а руки вцепились в тело. Он держал её — не как трофей, не как врага. Как единственную точку опоры в рушащемся мире.

Он наклонился и прижался лбом к её лбу. Это была не ласка. Это было клеймо вечной вины.

— Не уходи далеко, — прошептал он так тихо, что услышал только сам. — Догоню.

Он не отпускал её. Лишь притянул ещё ближе, одной рукой обнимая хрупкие плечи, а другой нащупывая на поясе холодную рукоять пистолета.
Щелчок затвора прозвучал как приговор.
Он прислонил дуло к виску, к тому самому месту, что только что касалось её кожи.

Выстрел разорвал тишину, заглушив начавшийся вопль солдата. Звук был негромким и окончательным.

Его тело рухнуло вместе с её телом, как два разбитых сосуда, из которых наконец выплеснулось одно и то же проклятие.

Тишину, густую, как смола, нарушил глухой лязг. Малк бросил своё ещё дымящееся ружьё, будто оно внезапно стало раскалённым. Он смотрел на свои пустые, дрожащие руки, потом на капитана, не в силах понять, что теперь делать и зачем он вообще это сделал.

К нему тяжёлой, неспешной походкой подошёл старый сержант Грон. Лицо его, изрезанное шрамами, было каменным. Он молча оценил картину: юнец в шоке, мертвый командир, обнявший белолицую ведьму. В глазах Грона не было ужаса. Было холодное, усталое понимание — конец чужой дороги.

— Подбери оружие, — бросил он Малку, не повышая голоса. — Оно тебе ещё понадобится.
Потом обернулся к остальным, его хриплый бас, привычный к команде, прорезал ступор.
— Капитан Кейн пал в бою. Поняли все?
Он давил на них этим взглядом, жёстким и не допускающим вопросов.
— Легенда будет одна: она застрелила его. Он, умирая, пристрелил её. Чисто. Героически. И никаких лишних вопросов. Их история кончилась. Наша — нет.

Солдаты закидали, уже поспешно отворачиваясь. Грон сделал шаг в сторону тел, достал из-за пояса потрёпанную флягу. На миг его пальцы сжали её так, что костяшки побелели. Затем он открутил крышку и вылил несколько капель на чёрную от крови землю. Не на могилу — на порог. На прощание с той, чью дорогу он никогда не понимал, но чью упрямую верность уважал.
— Считай, что долг отдал, — прохрипел он в пустоту. Потом обернулся к солдатам, и в его глазах не осталось ничего, кроме усталой решимости.

Потом голос его снова налился железом:
— Собираемся! Живым ещё уходить отсюда!

Глава 3: Отчаяние

Слова, сказанные им когда-то, снова резали память.

«Догоню».

Не угроза — приговор.

И я знала: он найдёт меня везде. Даже если меня будут смешивать с пеплом и рождать заново.

Боль ударила в грудь. Неприятная, влажная, будто кто-то рукой сжал лёгкие изнутри. Меня вывернуло кашлем — рвущим, безжалостным. Воздух вошёл в тело, как ржавый нож.

Я открыла глаза.

Тело… молодое. Но насколько? Я медленно подняла руку, пытаясь понять, сколько мне сейчас лет.

Восьмой раз. Уже восьмой. Как знак бесконечной муки.

Я чувствовала, как лицо постепенно возвращает знакомые черты, а мышцы и кости меняются, будто вспоминая, какими им быть.

Когда смогла наконец взглянуть на себя полностью, первое, что меня поразило — одежда. Вульгарная, дешевая, как у девиц, которых держат в тесных комнатах.

И сами комнаты… дорогие, странные, с тяжелыми портьерами и резьбой по стенам.

Может, я… жена или любовница кого-то влиятельного?

Я выдохнула и попыталась на мгновение просто почувствовать себя. Лёгкая дрожь пробегала по пальцам, будто тело ещё не уверено, что оно действительно живое. Комната пахла благовониями и тёплым деревом, напоминая о домах, в которых я никогда не жила, но почему-то знала, что такие дома существуют.

Но внутри было другое — неприятное, липкое ощущение. Словно моя душа ещё не до конца вошла в плоть, и старые воспоминания скребли под кожей, пытаясь прорваться наружу. Я знала, что дети рождаются чистыми, с пустой памятью, и лишь мир наполняет их дальше. Но я… я всегда приходила уже поломанной. Слишком много прошлых смертей, слишком много чужих имен, слишком много отрывков жизней, что цеплялись за меня, как репей.

Я поднялась, пытаясь почувствовать устойчивость. Пол был холодным и гладким. Мир слегка качнулся, но вернулся на место — пока что. Один глубокий вдох, другой. Дышать было легче, но не свободно.

Я повернула голову — и что-то резко потянуло кожу под горлом.

Я дотронулась туда. Металл. Холодный, плотный, замкнутый.

Ошейник.

Он сидел на шее так, будто был надет давно. Как будто уже прижился. И меня резко накрыла слабость — мерзкая, тошнотворная, от которой внутри всё сжалось. Словно меня не просто пометили, а лишили права быть человеком. Будто мне не положено иметь ни память, ни прошлые жизни, ни даже собственное имя.

Я опустила руку, пытаясь успокоиться дыханием. Надо понять, где я. Надо понять, кто я — сейчас. Каждая жизнь меняла меня, разбавляла, вымывала куски, и я уже не могла точно вспомнить, кем когда-то была. Лица тех, кто любил меня, размывались. Тех, кто убивал, — наоборот, становились чётче. Мир будто сам выбирал, что мне помнить.

И тогда я услышала шаги.

Медленные. Уверенные.

Шаги человека, который чувствует себя здесь хозяином — или хищником.

Я замерла на месте, словно тело вспомнило страх быстрее, чем я. Сердце пропустило один удар, затем второй.

Дверь открылась медленно, как будто нарочно, и в комнату вошёл мальчик. Молодой.

Наши взгляды встретились — и ударная волна прошла по моему телу. Узнавание. Страшное, порочное, неправильное. Взгляд, который не принадлежит ребёнку, а принадлежит тому, кто убивал меня уже семь раз. Взгляд пустоты.

— Нет… — выдох сорвался сам.

И в этот миг я поняла:

я не проживу и часа.

Мир даже не попытался дать мне время. Он просто сжался вокруг меня, как петля.

Пустота в глазах мальчика медленно расправлялась, как тень, что узнаёт свою жертву.

И там, где должна была быть надежда, появилась ужасающе тихая мысль — тягучая, неправильная:

Я снова его игрушка.

Снова.

Даже в новой плоти.

Даже в этой «восьмой» жизни, которую я так глупо надеялась прожить хотя бы до тридцати.

Он сделал шаг.

И я начала отползать, отчаянно и жалко, оглядывая комнату в поисках хоть какого-то оружия — хоть чего-то, что могло бы подарить мне шанс. Хотя бы иллюзию шанса. Сердце колотилось, выбивая сумасшедший ритм, воздуха катастрофически не хватало — я открыла рот, начала хватать им пустоту частыми, жадными глотками, как запыхавшаяся подзаборная псина. В этот миг я поняла окончательно: я не человек. Люди так не живут. Люди не ползают, чувствуя запах своей будущей шкуры. Я была скотом в загоне — топор уже сверкнул в воздухе, а моя собственная шея всё ещё тянулась к луже, чтобы сделать последний, жалкий глоток.