Когда майя были в зените

Лондон, 1836

— Мистер Кэзервуд, к вам посетитель.
— Полагаю, прибыл мистер Стивенс, Хостон? Пригласи его, не будем заставлять его ждать.

Прошло менее пяти минут, и в кабинет вошёл темноволосый мужчина. Выглядел он ровесником Кэзервуда. Чуть вытянутое худое лицо с живыми глазами под низко посаженными густыми бровями казалось британцу типичным для жителя северных Штатов Америки — в них до сих пор угадывалось наследие голландцев. Кэзервуд встал из-за стола и поспешил поприветствовать гостя.
— Рад, что у вас нашлось время навестить меня так скоро, мистер Стивенс.
— Благодарю, — посетитель радостно пожал протянутую ему руку, — встретиться с вами лично большая честь для меня, мистер Кэзервуд.
— Смею уверить вас в том же, — искренне заверил Фредерик Кэзервуд и бросил взгляд на часы на рабочем столе. — Велеть подать чай, или вы предпочтёте кофе?
— Кофе будет как нельзя кстати, благодарю.

Хозяин кабинета позвал камер-лакея и отдал распоряжения. Мистер Стивенс в это время осматривал помещение с вежливым любопытством. Заметив большую пухлую папку, из которой выглядывали листы с набросками и зарисовками мечети, он произнёс:
— Ваша работа о Куполе Скалы произвела большое впечатление у нас за океаном, сэр. Газеты наперебой публиковали фрагменты ваших картин.
— Приятно слышать, — Кэзервуд указал на дверь и остановился, пропуская гостя вперёд. — Должен, однако, признать: во многом мой успех обусловлен тем, что я был первым, кому выпала честь исследовать эту жемчужину архитектуры. Но, буду честен с вами, экспедиции к памятникам финикийцев и карфагенян были для меня гораздо более интересны ввиду своей древности.
— Смею надеяться, что в один ряд с ними станет и наше путешествие.
— Уверен, сэр, так и будет, — улыбнулся хозяин дома.

Мужчины вошли в светлую просторную комнату и сели за массивный стол. В хозяйском кресле в углу у двери лежала книга, в которой Стивенс без труда узнал иллюстрированные отчеты Галиндо, опубликованные Лондонской литературной газетой. Он сам выписал себе экземпляр, как только они стали доступны.
— Вы верите выводам Галиндо о том, что найденные им руины были созданы прямыми предками нынешних майя?
— Вопреки многим ученым умам — да, — кивнул Кэзервуд, твёрдо смотря в глаза собеседнику. — Не вижу причин считать иначе.
— Многие склонны подвергать сомнению саму возможность подобного факта.
— Когда-то многие были склонны рассматривать иероглифы Египта только как символические изображения. Как вы помните, Шампольон убедительно доказал, что это алфавит, вернув древним египтянам их грамматику и фонетику, а вместе с ними и их величие.
Стивенс посмотрел на мужчину с азартом:
— Мы обязательно внесём и свою долю в доказательства былого величия — теперь уже другого народа!
Хозяин дома кивнул с улыбкой и обратился к подавшему кофе прислуге:
— Благодарю, Хостон. Мы хотели бы пообедать в четверть пополудни. Убедись, чтобы всё было готово к этому времени.
— Будет сделано, сэр.

Камер-лакей удалился, и Кэзервуд, пригубив напиток, спросил:
— В письмах ко мне вы неоднократно упоминали публикации фон Гумбольдта, и мне интересно — читали ли вы работы Вальдека?
— Француз с набросками Паленке? — нахмурился, припоминая, Стивенс. Кэзервуд кивнул.
— Встречал упоминания. В Нью-Йорке его работы не так популярны.
— Я дам вам ознакомиться подробнее.
— Вы хотите пойти по его стопам?
— Вы о Паленке? Нет. Меня гораздо больше занимают записи Галиндо.
— Но ведь и он писал о том же древнем городе
. — Верно, — кивнул Кэзервуд и отпил кофе. — И упоминал о месте под названием Копан.
— Припоминаю, — улыбнулся Стивенс.
— Очень фрагментарно и недостаточно подробно. Странные рассказы о непонятных руинах, вот как это представлено общественности.
— Уверен, Копан достоин более научного подхода!
Хозяин дома многозначительно поднял бровь:
— Выходит, с пунктом назначения мы определились.
Его гость не сдержал эмоций и заразительно рассмеялся.

После обеда джентльмены вернулись в кабинет и продолжили обсуждение.
— Скажите, Фредерик, — произнёс гость, разглядывая наброски пирамид, сделанные художником во время экспедиций в Египет. — Вам довелось запечатлеть Сфинкса?
— Безусловно. Я направил свои наброски в Литературную газету. Но за океаном, да и по ту сторону канала, если говорить откровенно, вряд ли они привлекли чьё-либо внимание. Это отнюдь не новое слово в изучении культуры древности, всего лишь один из десятков других рисунков хорошо известного памятника архитектуры.
— Вы не звучите слишком заинтересованным Сфинксом, — с усмешкой отметил Стивенс.
— Видите ли, Джон, быть у истоков — а то и вовсе первым, как в случае с зарисовкой Купола Скалы, — в разы полезнее, чем идти проторенным путём, по которому до вас не шагал только ленивый.

Напольные часы в прихожей пробили два часа дня. Посетитель нервно почесал бакенбард:
— Увы, как бы я ни хотел и дальше злоупотреблять вашим гостеприимством, я вынужден откланяться. К пяти вечера меня ждут в Железнодорожном королевском обществе.
— Позвольте тогда пригласить вас на завтрак… скажем, в десять?
— Если вас это не обяжет…
— Ни в коем случае, Джон, ни в коем случае. В конце концов, нам нужно обсудить подробности предстоящего путешествия. От дат до маршрута.
— Мы отправимся тем путём, который сами и проложим! — воскликнул Стивенс и, горячо пожав руку Кэзервуду и сердечно попрощавшись, отправился на следующую встречу.

Нью-Йорк, 1839

С самого утра Стивенс был в невероятно приподнятом настроении. Наконец-то, спустя три года, давно запланированная экспедиция начнётся. Мужчина затянулся сигарой и, оглядев комнату, кивнул теперь уже бывшему коллеге в дальнем углу. Нынешняя его должность была гораздо выше и, что самое главное, желаннее самим Стивенсом.
Президент Мартин Ван Бюрен, до этого желавший отправить Джона в какую-нибудь европейскую страну в качестве дипломата, назначил его специальным послом в Центральной Америке. Президентская печать на приказе не успеха высохнуть, как Стивенс уже вовсю развернул подготовку. Походное обмундирование и костюмы были заказаны ещё в прошлом году. Инструменты, которые могут оказаться необходимыми, пополнялись им регулярно и теперь занимали три набитых доверху чемодана. Две новые камеры-люциды для Кэзервуда прибыли сегодня утром. После обеда должен приехать и сам художник, а послезавтра на рассвете их двоих уже ждёт Юкатан.

Дверь курительной комнаты мужского клуба со скрипом открылась, тем самым вынудив обратить на себя внимание присутствующих. В комнату вошли двое хорошо знакомых Стивенсу бизнесменов — оба они были частыми гостями президентских приёмов и охотно финансировали технические нововведения Нью-Йорка.
— А, Джон, мы уж думали, ты уже уехал, чтобы затеряться в зарослях Центральной Америки!— хмыкнул один из них.
— Ты поторопился всего на день, Уолдрен. Я отбываю завтра, — новоиспечённый посол докурил сигару и потушил окурок о дно пепельницы.
— Указом президента ты вступаешь в должность только на следующей неделе, Стивенс, к чему так спешить?
— Я состою в счастливом браке с карьерой, ты не знал? Вот и сейчас я слышу, как моя супруга меня зовёт. Прошу меня простить.
Он поднялся, давая тем самым понять, что разговор окончен и, попрощавшись со всеми, вышел.

Вернувшись домой, ещё раз отправил прислугу проверить всё необходимое для путешествия, а через час, не выдержав томительного ожидания, перепроверил каждую мелочь лично. Без четверти пять дверной звонок возвестил о долгожданном госте.
— Фредерик, Хостон! — спускаясь вприпрыжку по лестнице, он возбужденно поприветствовал прибывших. Торопливо подойдя к ним, он приветственно потряс руку Кэзервуду. — Как добрались? Как путешествие Атлантикой?
— Вполне сносно, хотя, уверен, Хостон не разделяет моё мнение. Оказывается, у несчастного не лучшие отношения с океаном.
— Морская болезнь? — обеспокоенно провёл рукой по бороде Стивенс и перевёл взгляд с камер-лакея на его хозяина. — Но ведь нас ждёт дорога морем до полуострова.
— Что ж, мне остается только уповать на милость стихии, — мрачно произнёс Хостон. — Надеюсь, погода будет милостивой, а море — совершенно спокойным.
— Думаю, вам стоит отдохнуть — ещё затемно мы поднимемся на палубу, — с некоторым сочувствием произнёс хозяин дома. —
Позвольте в таком случае мне прилечь, сэр.
— Да, конечно, Хостон, ступай.

Камердинер Стивенса увёл прислугу Кэзервуда, и художник тут же забыл о бедняге:
— А мы с вами, Джон, посмотрим прелюбопытнейшую вещь — я привёз с собой совсем недавно опубликованные наброски Вальдека.
—Надеюсь, этот француз не опередил нас?
В глазах Кэзервуда плясали бесенята:
— О нет. Он дал нам, если вы готовы простить мне подобный пафос, высшую цель нашей экспедиции.

Он протянул Стивенсу книгу, ещё пахнущую свежей краской. На обложке была изображена пирамида среди лиан джунглей, в которой Джон, не раз бывавший в Египте, узнал пирамиду Джосера. Он непонимающе нахмурился:
— Боюсь, я не совсем вас понимаю, Фредерик…
— Это новое издание о его путешествии в Паленке. Дополненное и иллюстрированное. Мы оба с вами читали и перечитывали до дыр отчеты Галиндо. Вы можете припомнить хоть один этюд или, на худой случай, словесное описание подобной пирамиды? Такой заметной, хорошо знакомой многим ученым умам мира пирамиды?
На лице Стивенса расцвела широкая улыбка:
— Уж не хотите ли вы сказать, что мы не только попытаемся открыть миру полноту архитектуры майя, но и лжи Вальдека?
— Именно на это я и надеюсь, Джон. Именно на это.

Тулум I, 1839

Не меньше месяца пришлось провести Стивенсу в его новой должности, прежде чем он смог присоединиться к Кэзервуду. Художник, первые две недели проведший в постели в лихорадке, благополучно оправился и, наняв целую команду местных проводников, работников и прислуг, изучал местность. В последнем письме Стивенсу он упоминал о намерениях отправиться в джунгли вдоль берега к северу от города, в котором он находился, и посол, предчувствуя нечто монументально важное, спешил присоединиться к товарищу.

От железнодорожной станции до асьенды, в которой жил Кэзервуд, Стивенс добрался верхом в удивительно сжатые сроки, совершенно недостойным для посла образом ветром пронёсшись через весь город.
— А, Джон! — раздался приветственный возглас с веранды. — Я знал, что вы не устоите перед чарами неизвестного! Вы как нельзя вовремя, завтра утром выдвигаемся!
Стивенс спешился и отдал поводья подбежавшему к нему мальчику-метису.
— Фредерик! Рад вас видеть в добром здравии и расположении духа!

Мужчины расположились за небольшим столом на веранде. Краснокожая черноокая женщина подала им сок цитрусов и сигары, а немного похудевший Хостон поприветствовал прибывшего и сообщил, что завтрак будет подан через час.
— Расскажите же мне, Фредерик, что подвигло вас задаться целью искать город майя вдоль линии берега?
— Вероятно, вы удивлены, но послушайте. Мы ни разу прежде не слышали о найденных прибрежных городах индейской цивилизации, но значит ли это, что их нет? Паленке не стоит на берегу океана, но находится не так уж и далеко от больших вод, чтобы предполагать, что майя не знали об их существовании. Так что, если они не только знали об океане, но и обживали его берег? Вы видели Никте, она подала нам напитки. Она рассказывала, что дед её бабки часто вспоминал, как в прошлом их семья зарабатывала на жизнь ловлей акул. Их мясо было довольно популярно на местном рынке.

Глаза Стивенса зажглись азартом.
— Для ловли акул должны были бы существовать рыбацкие деревни, по меньшей мере.
— Никто ещё не находил селений, которые были бы идентифицированы иначе, чем города, — напомнил Кэзервуд и прикурил сигару. — К северу отсюда удивительно густые джунгли спускаются к самой воде. Несколько местных жителей и вовсе сказали, что они непроходимы, но я предпочитаю проверить это лично. К тому же, я выходил в море не больше двух недель назад. В лесу есть высокий камень, удивительно плоский для природы.
— У нас всё готово для экспедиции? — предвкушающе усмехнулся Стивенс.
— Теперь, когда вы, Джон, здесь, да.
Посол громко рассмеялся.

После завтрака Кэзервуд повёл его показать территорию асьенды и познакомить с нанятыми рабочими. Много майянских лиц видел среди них Стивенс, чистых и щедро разбавленных кровью испанцев. Люди постарше провожали господ хмурыми и недоверчивыми взглядами, те же, кто был молодого возраста, робко смотрели им в глаза, осторожно, как казалось Стивенсу, подбирали слова для ответов на его, простые, в общем-то, вопросы. Большинство из них вовсе не владели английским, и только испуганно трясли головой и принимались высматривать кого-то.
— Кого эти несчастные ищут? — негромко спросил Джон.
— Хостона. Он неплохо владеет испанским и помогает преодолеть языковой барьер, — ответил Кэзервуд и ободряюще улыбнулся, успокаивающе сжав руку не понимающего ни слова старика с морщинистым лицом и всё ещё нетронутыми сединой смольными волосами. — Или Якинто. Но он занят не в пример больше Хостона. Якинто!

Огромный двор асьенды тут же наполнился повторением этого имени разными голосами. Казалось, все рабочие включились в поиски. Из дальнего пеона показался худой высокий подросток с красной, как бронза, кожей. С удивительной скоростью он подбежал к мужчинам и с необычным уху Стивенса акцентом почтительно произнёс:
— Вы звали меня, сеньор Кэзервуд, и я здесь.
Фредерик улыбнулся юноше:
— Якинто, это сеньор Стивенс, о котором я вам всем рассказывал. Я хочу, чтобы ты помогал ему с языками так же, как и мне.
— Непременно, сеньор Кэзервуд. Добро пожаловать, сеньор Стивенс. Вам нужна сейчас моя помощь?
— Нет, Якинто, можешь ступать. Был рад познакомиться с тобой.
Юноша с широкой мальчишеской улыбкой кивнул и умчался обратно.

Когда Кэзервуд и Стивенс закончили обход владений, они вышли через задние ворота асьенды и спустились через заросли к узкому пляжу. Солнце начинало печь неимоверно. Джон снял пробковый шлем и щедро омыл лицо и голову солёной водой океана. Его товарищ, скинув обувь, медленно вышагивал на мелководье.
— Местные люди будто бы удручающе недоверчивы, Фредерик, — задумчиво произнёс Стивенс, расшнуровывая обувь. — Особенно более взрослые индейцы. В глубине их всех будто бы живёт…
— …страх, — закончил за него Кэзервуд с непривычным для Джона мрачным выражением лица. — Страх перед белыми людьми, не только впитавшийся в кровь их предков пять веков назад, но и активно циркулирующий в ней по сей день, впрыскиваемый нашими современниками.

Мужчины прошлись вместе вдоль линии берега.
— Позвольте, я расскажу вам, откуда Якинто владеет английским.
Стивенс поравнялся с Фредериком, готовый слушать.
— Его продали собственные родители. Он был самым старшим в семье. Помимо него родители заимели ещё семь детей. Старший, да ещё и мальчик, — неплохая сделка для обреченных на нищету коренных жителей материка. И наши с вами белокожие братья с просвещенными умами не видят ничего плохого в том, чтобы покупать детей для своих отнюдь не всегда благих целей. Якинто повезло, что он родился мальчиком. А ещё больше повезло, что купил его один крупный бизнесмен из Уэльса, живший последние пятнадцать лет здесь. Он был не самым плохим человеком — я знал его, пусть даже хуже, чем вас ещё год назад, Джон, но всё-таки знал. Он научил мальца английскому, математике, основам географии. Возможно, дал бы в целом приличное образование, но не успел. Он умер от лихорадки полтора года назад.
— Что было с Якинто всё это время? — спросил Стивенс, уже чувствуя, что ответ ему не понравится.
— Выброшен на улицу. Он вернулся в своё селение — резервацию, само собой, — но никто, включая собственных родителей, не был ему рад. Достойно одетый, говоривший в равной степени хорошо на родном наречии и сразу на двух языках захватчиков, воспитанный в традициях и манерах белых — чужой отныне для своего племени…

Кэзервуд умолк, и Стивенс не думал поторапливать. Через минуту рассказ продолжился:
— Год Якинто перебивался подработками на пеонах разных бизнесменов. Иногда и вовсе побирался, когда работы не было никакой. Я случайно нашёл его. Представляете, какая удача: я искал работников среднего и старшего возраста в надежде на крохи их знаний о прошлом собственного народа, когда Пакаль — вы видели его, Джон, он вязал верёвки у конюшни, — не понимающий и десяти слов по-английски, позвал Якинто на помощь. Я не мог не нанять и его. В первую очередь, для удобства общения с другими работниками.
— Когда вы узнали его историю, Фредерик?
— Не я, — хмыкнул Кэзервуд и покачал головой. — Хостон. Он, хоть и белый, но прислуга, а потому воспринимается местными рабочими как свой. Пакаль ему и рассказал о судьбе мальчишки на исходе первой недели.

Мужчины снова умолкли, глядя вдаль, где горизонт сливался с океаном.
— Мы должны найти как можно больше памятников древности майя, Джон. Мы должны доказать их оригинальность, какие бы фантазии Вальдек не писал о древних египтянах-учителях индейцев. Мы должны вернуть нынешним майя их собственное прошлое и их собственное достоинство. И если мне придётся прожить здесь половину жизни, я готов.
Оторвав взгляд от водной глади и пристально всмотревшись в суровое, будто высеченное в камне лицо собеседника, Стивенс преисполнился гордости:
— Я счастлив, что мне довелось познакомиться с вами, Фредерик. Я с вами до конца, дорогой мой Кэзервуд.
В немой благодарности топографист положил руку на плечо послу.

Тулум II, 1839

Стивенс несколько раз уже готов был признать, что местные жители были не так уж сильно и неправы, называя джунгли непроходимыми, но несгибаемая воля и целеустремленность Кэзервуда не позволяли ему малодушничать. Заканчивались вторые сутки вырубания диких многовековых зарослей, а они едва ли продвинулись вглубь. Оглядывая стену леса перед собой, Джон понимал, почему Фредерик решил отложить путешествие к Копану и исследовать местные леса — в таких плотных джунглях можно было бы легко затерять весь Нью-Йорк.

Ещё двое суток прошли в бесконечном размахивании топорами и мачете, прежде чем глазам путешественников открылся более редкий участок леса. Якинто был тут же отослан в лагерь с распоряжением сворачивать его и выдвигаться за юношей.
— Придётся несколько ужаться, — заметил Кэзервуд, перелезая через огромное поваленное дерево, оплетённое лианами, как верёвками, — но места нам здесь должно хватить. Нужно только расчистить в первую очередь вот этот квадрат.

Фредерик махнул рукой на правый край небольшой поляны, и рабочие, закончив короткий отдых, снова взялись за работу. К вечеру расчищенного места было достаточно для стоянки. Никте и ещё одна женщина-майя занялись ужином, рабочие разбивали лагерь. Стивенс и Кэзервуд надели тёплые куртки с длинными рукавами, оставили пробковые шлемы в палатках, и отправились вглубь ещё не расчищенного леса — наметить дальнейший путь и разведать территорию.
Хостон и Якинто увязались за ними.
— Сеньоры должны быть осторожны ночью, — заметил юноша, — ночные джунгли опаснее дневных.
— Охотно верю Якинто, если позволите заметить, — подал голос Хостон, — женщины сегодня утром поймали змею у лагеря.
— И ты говоришь мне это только сейчас? — возмутился Кэзервуд. — Кто-нибудь рассмотрел, как выглядела рептилия? Кто-нибудь запомнил? Что, если эта самая змея будет запечатлена на каком-нибудь храме древних майя, а я её даже не узнаю?
— Но ведь это в любом случае будет местная змея, ведь так, сэр? — заметил Хостон, а его хозяин только сокрушительно покачал головой.
— Нам нужны всякие доказательства, — вмешался в разговор Джон.
— Помилуй боже, сэр, доказательства чего? Того, что змея не была выдумана камнетёсами древности? — изумился Хостон.
— Именно так, — ответил ему Кэзервуд, бросив короткий предупреждающий взгляд на Стивенса, а затем продолжил движение.
— Как думаете, Фредерик, как далеко мы от берега сейчас?
— Мы едва ли отдалились больше, чем на три мили вглубь, полагаю. А что скажете вы, Джон?
— Предположу, что мы не превысили расстояния и в две с половиной мили. Считаю, нам стоит в скором времени выйти ближе к берегу и продолжить движение … скажем, так, чтобы мы слышали рокот океана.
— Хорошая идея, — согласился Кэзервуд и перелез через очередное поваленное дерево.

Наконец, мужчины углубились в джунгли настолько, что гомон рабочих в лагере почти затих.
— Не стоит ли нам вернуться, сэр? — предложил Хостон. По освещаемому лампой лицу Кэзервуда Стивенс отчетливо видел, как ему — вопреки всем доводам разума — хотелось продолжить путь.
— Вынужден поддержать вашего камер-лакея. Затеряться в ночном лесу настолько густом, как этот, может оказаться смертельно опасным, Фредерик, — негромко произнёс он.
Художник тяжело вздохнул и покорно кивнул.

Следующий день был похож на предыдущие. После обеда Кэзервуд скомандовал забрать к востоку, а к вечеру повторил распоряжение. На седьмые сутки рабочие услышали гул океана и, воодушевлённые, принялись идти на звук. Он постепенно усиливался, пока не превратился в непрекращающийся шум, хотя за густыми зарослями воды всё ещё не было видно.
Пакаль, один из майя, работавших топором в отдалении от остальных, приблизился и что-то пробормотал Якинто.
— Он говорит, что здесь берег скалистый, и что мы не видим воды не только из-за зелени, но и из-за огромных камней. Он часто плавал на кораблях вдоль берега.
Фредерик и Джон выровнялись в полный рост и замерли на месте. Юноша кивнул Пакалю, и тот снова что-то произнёс, теперь уже кивая белым господам и указывая себе за спину.
— Он говорит, что никогда прежде не видел таких светлых камней, и приглашает посмотреть на них вместе с ним.

Кэзервуд тут же бросил мачете и, схватив постоянно находившийся при нём походный набор для эскизов, поспешил за рабочим. Следом потянулся Стивенс, а за ним и все остальные. Пакаль подошёл к сплошной стене лиан и деревьев и указал на единственное светлое пятно в зарослях.
— Она слишком ровная для природного камня, — цепким взглядом осмотрев высокую, выше его роста стену зелени, торопливо произнёс Кэзервуд. — Для природного памятника на берегу океана.
Он поднял мачете, оттянул ближайшую ветвь лианы и осторожно полоснул по ней лезвием. Затем по ещё одной. И ещё. Стивенс и Хостон присоединились к нему. За каждой опадающей лианой оказывалась каменная кладка.
— Ну же, ну же, здесь дела для всех достаточно! — воскликнул Кэзервуд остальным.
Рабочие опомнились и в тот же момент принялись за работу.

Чем больше отвоёвывали люди каменной стены у природы, тем возбуждённее звучали голоса местных работников. Солнце стояло в зените, его лучи ласкали давно не виденный никем камень. Пот ручьём лился с мужчин. Бакенбарды и борода Стивенса, казалось, насквозь были пропитаны потом. Лёгкая походная куртка Кэзервуда потемнела от влаги.
— Здесь ступени, сэр! Мы обнаружили ступени!
Фредерик бросился на зов. Джон отстал от него всего на пару мгновений.
В стене справа от той, которую расчищали они, действительно угадывались ступени. Они вели высоко, так высоко, что часть из них даже не поддалась зарослям.
— Выше ещё есть ступени, сэр, — заметил Хостон, всматриваясь в пышные кроны окружающих постройку деревьев. — Якинто, ну-ка подойди, я тебя подсажу!

Юноша легко взобрался наверх, взял поданный ему топор и принялся расчищать кладку. Считанные минуты понадобились ему, чтобы продвинуться еще на дюжину ступеней вверх. Затем они кончились.
— Сеньоры, — неуверенно позвал малец. — Похоже, я добрался до входа в покои.

Стивенс сжал в кармане дорожный дневник и положил руку на плечо Фредерика.
— Вы понимаете, что мы нашли, Джон? — спросил его севшим от эмоций голосом Кэзервуд. — Мы нашли город. Якинто стоит на ступенях храма.