Когда мы были богами

10 лет д.п.л. 5-й цикл.

— Лор — это всё, и всё — это Лор, — статный немолодой мужчина с седыми висками вышагивал перед рядами деревянных скамеек. Его голос, низкий и ровный, наполнял аудиторию без усилий. Свет восьми солнц, игравший в высоких стрельчатых окнах, ложился на его простую, но безупречно скроенную одежду из мягкого льна, — Как вы понимаете эту догму, студенты? Да, прошу, — он кивнул на вытянувшуюся руку рыжую девочку из четвертого ряда.

— Лор сидит на небе, за солнцами, и наблюдает за каждым нашим шагом, поэтому нам нужно себя хорошо вести, чтобы он был доволен, — бодро отчеканила она.

Тея поморщилась. “Глупая конопатая дурочка,” — пронеслось в ее голове.

— Не совсем так, — по-доброму, без укора покачал головой преподаватель, — Лор нигде не сидит и не прячется. Он повсюду. Он — это и есть небо. И лес. Солнца, камни, вода, и даже вы сами, — это Лор. Вы сидите на его части, которое когда-то было деревом, но приняло ту форму, которую плотник попросил у Лора.

На первой скамье, вытянувшись в струнку, сидела двенадцатилетняя Алатея. Пальцы её, сложенные на коленях, были белыми от напряжения. Она старалась не пропустить ни слова. Папа говорил, что настоящий Смотритель подмечает самые мелкие, скрытые от простого глаза детали, и слышит то, что не говорят.

— Поэтому наша задача, — продолжал лектор, — научится слышать то, что он хочет нам сказать, чувствовать то, в чем он нуждается, и правильно просить о том,в чем нуждаемся мы.

— Но если он — это всё, то в чем он может нуждаться? — не утихала девочка.

Лектор улыбнулся, будто ждал именно этого вопроса.

— Прекрасное уточнение. Если вы — часть его тела, то что чувствует палец, когда вы им двигаете? — он поднял руку, пошевелив пальцами. — Он чувствует намерение всей руки. И может ей помочь — быть точнее, сильнее, ловчее. Лор — это целое тело. Мы — его части. Его нужды — это нужды целого: рост, гармония, баланс, продолжение жизни. Когда дерево просит солнца, а река — пути к океану, они просят Лора, но они и есть Лор. Понимаете? Мы не просим постороннего. Мы просим самих себя, но тех своих частей, до которых не можем дотянуться. Это диалог внутри одного огромного существа.

Он снова подошёл к кафедре, где стоял глиняный кувшин с водой.

— Возьмём воду. Если вы просто крикнете «принеси воды!», ничего не произойдёт. Вы должны почувствовать жажду. Представить, как прохладная влага смоет сухость во рту, наполнит сосуд внутри вас, вернёт силы. Искренне захотеть этого — для жизни, для гармонии. И тогда…

Он коснулся поверхности воды пальцем с тем же выражением, с каким протягивают руку другу. Вода, без малейшей ряби, тонкой, гибкой струйкой потянулась за его пальцем, описала в воздухе дугу и упала ему в раскрытую ладонь, сверкая на свету.

— Он помогает процессу. У воды есть своя воля — течь вниз, искать путь. Моё намерение лишь мягко направляет её, как ручей направляет камешек. Лор не творит воду из ничего. Он помогает ей найти дорогу ко мне. Но, — лектор резко сжал ладонь, и водяная струйка рассыпалась каплями, — попросите его заставить воду затопить соседнее поле из зависти — и ручей просто уйдёт в сторону. Или, что хуже, источник забьёт грязью. Потому что насилие над частью — это насилие над целым. Боль пальца — это боль тела. Понятно?

— Но если, например, у меня есть четкое намерение и острая нужда в том, чтобы соседнее поле затопило?

Тея сжала пальцы под столом. Эреб, как всегда наглый, не сводил с преподавателя нахального взгляда, уверенный, что застал его врасплох своим вопросом. Его сосед, рослый темноволосый парень, укоряюще зыркнул на него, покачал головой, но ничего не сказал.

Но лектор лишь терпеливо улыбнулся.

— От того, что я попью воды, или дерево примет форму скамьи, никому не будет плохо. Лор не может причинить себе боль. Какая бы острая нужда тебя не вынудила попросить его о подобном, ты должен помнить, что существуют еще тысячи других способов помочь тебе так, чтобы никто не пострадал. Как вы думаете, — обратился он ко всем в аудитории, — почему мы так дружны со всеми остальными кругами, с нашими соседями?

— А зачем нам ссориться? — удивилась та же рыжая девочка.

Лектор скрыл легкий смешок за кашлем.

— И то верно. И все же основная причина более приземленная. Если житель соседней долины просит дождя для своих посевов, а мы в это время просим ясного неба для нашего праздника — чью просьбу исполнит Лор? Чью нужду сочтёт более важной?

В классе воцарилась тишина. Даже Эреб нахмурился, явно впервые задумавшись об этом.

— Исполнит ту, что гармоничнее для целого, — ответил лектор за всех. — А что гармоничнее — решает не Лор как судья. Это решает сам цикл. Сила просьбы — в её согласованности. Если все в долине молятся о дожде для урожая, а один чудак — о солнце для сушки белья, чья просьба будет услышана ярче? Поэтому мы договариваемся, советуемся. Ваши родители, Долен, как главы Дома Хранителей, слушают нужды земли, рек, лесов — и нужды друг друга, то есть всех жителей нашего круга и Хранителей соседних кругов. Чтобы наши просьбы не противоречили, а усиливали друг друга, чтобы просьба одного человека становилась частью общего хора.