Когда нас не было

ПРОЛОГ

Сгущающиеся над лесом сумерки предупреждали об опасности, ветер трепал макушки и ветви деревьев, свет везде был погашен, а на террасе виднелись две темные фигуры, и никому не было известно, кто в такой поздний час, пока вся школа спит, ведет такие задушевные беседы.

– Что такое «доверие»? – Тихий шепот был еле слышен за стрекотом сверчков.

– Вера в человека, – отозвалось более уверенно.

– Вера - неподходящее слово. Как насчет веры в Бога? Отношения человека и Бога не строятся на доверии, – голос прозвучал громче, желая оспорить услышанное.

– Бог тут ни при чем. Речь заходит о доверии только тогда, когда появляется человек. Доверие – это вера в личность: в его чувства, искренность эмоций, правдивость слов, чистоту помыслов, доброту поступков и даже в способность ошибаться. Люди управляют людьми, влияют друг на друга, и именно доверие становится связующим элементом, позволяющим чувствовать себя в безопасности рядом с человеком.

– Я верю в тебя, – шепот слился с гулом ветра, унесшим слова с собой за высокий забор, через лес, в недосягаемые места.

Каждый молча ждал ответа. Если бы только голос звучал громче, а ветер бы не был так одинок и не забирал чужие разговоры, две фигуры так бы и стояли в полной темноте на террасе и наконец осознали, насколько сильно они доверяют друг другу.

Но время неумолимо. И совсем скоро они навсегда отказались от таких слов, как «доверие» и «вера».

Глава 1

Школа-пансион «Гилмор» стоит на окраине леса. К ней проложена лишь одна дорога из города, а все тропинки в лесу петляют и ведут в никуда, резко обрываясь на полпути и снова появляясь. Среди детей ходят легенды, которые рассказывают о загадках этого большого неисследованного пространства, не заканчивающегося и неограниченного.

Вокруг пансиона возведен высокий кирпичный забор, не позволяющий воспитанникам покинуть территорию Гилмора, на которую можно попасть только через большие ворота. Однако, если повернуть направо от ворот и пройти немного дальше, можно наткнуться на старый деревянный сарай, забитый гнилыми досками, ржавыми трубами и метлами с лопатами. За этим сараем растет большой куст малины, который перестал плодоносить уже очень давно, поэтому это место не привлекает внимания. Даже тропинка, ведущая к сараю, заросла высокой травой, а зимой здесь образуются большие сугробы. Но вот если взять дощечку или палку и отодвинуть ей колючие ветки малины и пролезть под куст, можно увидеть небольшую дыру в заборе. Как будто у кого-то не было возможности пройти на территорию пансиона через ворота, и этот кто-то сделал себе отдельный вход, но его рассекретили и поэтому дыра осталась такой маленькой. Она не больше метра в ширину и длину, и разве что туда способен пролезть лишь ребенок.

Витя был уверен, что об этом месте никому неизвестно, поэтому всегда скрывался, чтобы оно оставалось тайным и уединенным как можно дольше. Летние каникулы закончились. Воспитанники постепенно начинали возвращаться из своих двух– и трехэтажных домов с красивыми террасами и цветущими садами.

В ворота школы въезжали машины одна за другой. Из больших багажников джипов дяди в классических костюмах доставали увесистые чемоданы и, обмениваясь со своими драгоценными детьми кроткими объятиями или рукопожатиями, спешили уехать отсюда. Отовсюду доносились крики, девчачий писк, громкие разговоры, даже рыдания. Витя явно был здесь лишний.

Он протиснулся между толпой взрослых и выставкой чемоданов с сумками, задел кого-то плечом, чуть не споткнулся о чью-то маленькую собачонку на поводке и, наконец, вырвался из кишащего муравейника на крыльцо школы.

Витя потянул на себя тяжелую массивную дверь за позолоченную ручку, когда внезапно сзади его схватили за плечо. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась обратно. Кравцов подскочил на месте и резко обернулся на этого любителя пугать людей.

– Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты так делаешь! – Вскрикнул Витя, недовольным, но заинтересованным взглядом изучая невысокого паренька с пышной копной русых волос на голове.

Они не виделись всего три месяца, а Кир успел сильно измениться: челка отросла и теперь лезла в глаза; привычных круглых очков на нем не наблюдалось, и Маевский больше не был похож на ботаника; а на брови красовался пирсинг. Кравцов задумался о том, что его заставят снять кольцо в первый же день, но Кир, заметив любопытный взгляд друга, ловко спрятал прокол за челкой. Он рассмеялся и скинул с одного плеча большой увесистый рюкзак, наверняка заполненный до краев разной запрещенкой: сладостями, газировкой, фастфудом и игральными картами с обнаженкой, которые парень обещал привезти Вите, выпросив их у отца. За три месяца Кравцов, конечно, не забыл про это.

– Не скучал что ли? Идем в комнату, подарки будем разбирать.

– Да ты на клоуна стал похож. К парикмахеру ходить не пробовал?

– Вот Кристиану ты и слова не говоришь, хотя он в школьном театре может Рапунцель играть. А я – сразу клоун! – Кир шустро нырнул в школу следом за охранником, помогающем заносить вещи детей в школу, и свернул вправо, к комнатам старшеклассников.

В отличие от других комната Вити и Кира никогда не пустовала: Кравцов никуда не уезжал на каникулы, а Кир оставлял половину своих вещей тут, потому что был уверен, что они – под чутким присмотром Вити. Так парни жили уже десять лет, бок о бок. У Вити ни с кем не было такого доверия и взаимопонимания, а Кир всегда ставил Витю выше остальных.

Войдя в школу, Кравцов сразу потерял свое хрупкое спокойствие при виде бегающих детей и орущих на них учителей. Кир распахнул дверь в комнату и с порога швырнул тяжелый рюкзак на кровать, а после и сам упал на нее. Витя поспешил к другу, садясь рядом с ним и заглядывая в рюкзак Кира, который уже начал в нем что-то искать. Маевский достал колоду карт, связанную резинкой, и протянул ее Вите. Края карт были потрепаны, а рубашки в чем-то испачканы, но при виде женской груди на одной из карт, Кравцов сразу забыл про всякие недочеты.

– Реально у отца спер? – Воскликнул Витя, начав рассматривать все карты.

– Не спер, он сам дал. Сказал, что я, как будущий художник, должен иметь представление о таких вещах. А потом мне целую лекцию зачитал о том, чтобы я использовал эти карты в благих намерениях, – Кир посмеялся, выхватывая у Вити карту с мужским накаченным торсом и поворачивая ее к парню, – Тут и мужчины есть.

Кравцов смутился и хмуро посмотрел на хохочущего Маевского, кладя карты на кровать. Витя отмахнулся от друга и снова заглянул в его сумку, в надежде найти в ней что-то более интересное и безобидное.

– Эй, я вообще-то ради тебя старался, – заметив, что внимание Вити переключилось с карт на его сумку, Кир быстро закрыл ее. – А остальное на вечер.

Кравцов закатил глаза и поднялся с кровати, подходя к окну и выглядывая в него. Яркое солнце обжигало кожу и слепило глаза, но Вите чувствовать это было по-особому приятно, поэтому он чуть прикрыл глаза и подставил лицо к лучам. Такая теплая погода должна продержаться до середины сентября, а затем наступит сезон дождей, который Витя так не любил. Так что он хотел сполна насладиться теплыми днями.

Глава 2

Узкий воротник рубашки неприятно давил на горло, две верхние пуговицы на жилетке были оторваны, а в пиджаке было слишком жарко, но он хотя бы немного прикрывал неопрятный вид Вити. Он шел по длинному коридору, в котором горело лишь пару настенных ламп, а рядом с ним шагал высокий блондин. Волосы по плечи были аккуратно уложены, рубашка идеально отглажена, только жилетка была большевата, но не портила общую картину прилежного ученика престижного пансиона «Гилмор». В темноте не было видно его лица, на котором краснел синяк, выделяя и делая более яркими зеленые глаза Яна.

Пройдя коридор, парни остановились перед широкой и длинной лестницей, которая вела в главный холл на первом этаже. Была глубокая ночь, и наверняка все уже спали, поэтому это было идеальное время для сокровенных бесед. Витя опустился на ступеньку и плечом прижался к периле, прикрывая глаза от усталости.

– Ты в курсе, что ты дерешься, как баба? – наконец раздался тихий голос Вити, и он повернул голову в сторону усевшегося рядом друга, который показательно закатил глаза.

– А ты мне синяк поставил прямо на лице! – Ян прикоснулся к скуле кончиками пальцев и поморщился, волнуясь о своем внешнем виде, – Молись, чтобы он успел зажить до каникул. Отец обещал, что первого июня мы полетим в Грецию, и я не хочу весь отпуск объяснять ему, что мы с другом физикой занимались.

Кравцов выдержал на парне строгий и серьезный взгляд, а затем рассмеялся, вспоминая, как маятник прилетел Яну прямо в глаз во время выполнения лабораторной работы, которую им пришлось доделывать тайком после занятий.

– Не забывай про то, что ты должен мне пришить пуговицы. Маятник я запустил в тебя случайно, а жилетку ты мне порвал специально.

Витя закатил глаза, изображая недовольство, и поднялся на ноги, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь, опасаясь, что их застукают неспящими после отбоя, так еще и в таком виде, как будто они упали с самосвала и тормозили головой.

– Пойдем спать, я больше не могу.

Ян не спешил вставать, он сжимал в руках ткань штанов и покусывал губу, что не осталось незамеченным Витей. Кравцов спустился на ступеньку ниже, чтобы видеть лицо друга, но тот специально отвернул голову в сторону, будто высматривал что-то в темном коридоре, ведущим в столовую.

– Вообще-то я не просто так тебя сюда позвал.

Ян медленно поднялся на ноги, становясь на полметра выше Вити, и опустил на него серьезный взгляд, который заставил Кравцова немного напрячься. Их дружба была наивной и детской, но Вите это даже нравилось. С того момента, как он попал в пансион, он пытался забыть свое прошлое, чтобы никто из богатеньких детишек не узнал о нем правду. Раньше Витя считал, что так, как он, живут все: в тесной однушке с постоянно текущим на кухне краном, моргающей в коридоре лампочкой и холодными полами, застеленными дырявым линолеумом. Мама почти не разговаривала с Витей, но он часто слышал, как она общается с кем-то по телефону, просит деньги или жалуется на постоянные поломки. К ним пару раз в месяц, иногда реже, приходили мужчины, долго расхаживали по квартире с чемоданчиком в руках и рассуждали, что еще нужно починить. Витя понимал, что они просто вымогают деньги, придираясь к каждой шатающейся дверце и отклеенному куску обоев, но эти старички в комбинезонах даже нравились ему. Вите было интересно наблюдать за тем, как они роются в своих чемоданчиках и ищут нужные инструменты, ведь перед началом ремонта мастера разрешали Вите подержать эти инструменты в руках, а однажды ему даже позволили забить гвозди, когда мама попросила повесить полку. Однако после ухода этих мужчин мама всегда была недовольна, она садилась за кухонный стол и пересчитывала деньги, а затем убирала их в железную банку и ставила ее на самую верхнюю полку в кухонном шкафу. Однажды Витя услышал от мамы, что их квартира проклята. Может, так оно и правда было.

Кравцов всегда задавался вопросами, где же его отец и кто он такой, ведь будь он с ними, маме не приходилось бы вечно тратить деньги на ремонт. Однако спросил у нее об этом лишь раз, когда в первом классе учительница захотела вызвать в школу его родителей, а Витя ответил, что отца у него нет. Учительница его пожалела, но потом вдруг начала расспрашивать, что произошло в их семье. Витя не находил ответа и плакал от безысходности.

Дома вместо ответа мама лишь отмахнулась и велела сыну идти умыться. Витя, конечно, послушался, а после застал маму плачущей в углу спальни и понял, что больше никогда не скажет ни слова про отца.

Ян ничего из этого не знал, и Витя не хотел, чтобы узнал, а он, в свою очередь, не интересовался жизнью Шварца. Для Кравцова это были идеальные отношения, которые ни к чему не обязывали и ничего не требовали. Однако сейчас Витя почувствовал попытку Яна нарушить их идиллию. Он навис над ним зловещей тенью, не давая ему ни шанса уйти от разговора.

Наконец Ян нарушил тишину, которую так упорно пытался сохранить Витя, и начал непринужденно говорить, будто это не он минуту назад смирял Витю строгим взглядом.

– Я тут недавно узнал о твоем положении…Ты знаешь, моя семья богатая, мы тебе можем помочь с чем угодно.

И тут мир Вити рухнул. Тот мир, который он выстраивал так долго, кирпичик за кирпичиком. Никто не знал о его жизни, директор пообещал хранить тайну, тогда откуда об этом узнал Ян?!

– Заткнись.

Выдавил из себя Кравцов и сжал руки в кулаки, отворачиваясь от Яна. Он бы сейчас хотел убежать, спрятаться, провалиться под землю, но гордость не позволяла ему тронуться с места.

Глава 3

Витя не ожидал, что его смерть наступит так скоро. Хоть ЗНАК и пообещал ему полную неприкосновенность, но Кравцов точно знал, что это всего лишь слова. Он такой же «мусор», как и те люди, которые остались в городе. Скоро настанет и его черед отправляться на тот свет, когда ЗНАК доберется до ближайших от города населенных пунктов и учреждений, как например, школы-пансиона «Гилмор», о котором люди из ЗНАКа знали не понаслышке. Школа находилась практически посреди леса, и с цивилизацией ее соединяет лишь заасфальтированная дорога, ведущая в город, и линии электропередач. Если бы сын Адама Шварца, одного из шишек этой организации, не учился здесь, возможно, они бы даже не узнали о существовании школы. Вите же оставалось лишь ждать, он продлит себе жизнь лишь на какой-то несчастный месяц благодаря тому, что согласился работать на ЗНАК. Так и к чему теперь все эти переживания о будущем, которого у него и не будет?

Кравцов размял ногу, покрутив ей, и не спеша встал со стула, попутно думая, что ему делать. Ну, как что? Следить за тем, чтобы никто не узнал о начале операции, присматривать за Яном…Или пойти и подорвать эту чертову лабораторию, сравнять ее с землей вместе с жалкими людишками, которые там работают. Вот только никакого оружия и гранат у Вити не было, он даже не знал, где их взять, да и он не умел этим пользоваться. А еще он понятия не имел о местонахождении главной лаборатории. Витя мог лишь намотать сопли на кулак и вернуться в комнату, пока в кабинет не забрел какой-нибудь зевака и не сдал его физику.

Школа была достаточно большой. Левое крыло отводилось под комнаты начальной и части средней школы, их классных комнат, а также под кухню, прачечные и помещения для обслуживающего персонала. Там Витя практически не появлялся, разве что тайком пробирался на кухню, обычно после отбоя, чтобы стащить что-нибудь из холодильника или из кладовки, где часто завхоз прятала шоколадки и конфеты. В правом крыле жили ученики старше 7 класса и весь преподавательский состав, здесь было больше кабинетов, а также библиотека на третьем этаже, который достроили после Великой Отечественной войны. Создавалась нелепая асимметрия: левая сторона была ниже правой, а главная часть здания посередине, также состоявшая из двух этажей, выделялась за счёт небольшого купола.

Пока Витя спускался на первый этаж, он успел пожалеть тысячу раз, что ушел так далеко. И все бы ничего, если бы ему не пришлось нестись сломя голову, чтобы успеть ответить на третий звонок от господина Шварца. У Кравцова разболелась нога, и он начал прихрамывать, держась за перилу. Мимо по лестнице проносились дети, которые еще не успели исчерпать всю энергию, накопленную за лето. Один парень, на вид лет 13, чуть не сбил его с ног, Витя схватился за перилу обеими руками и зашагал быстрее, пока его тут не пришибли.

В свободное от учебы время не было запрещено ходить по другим этажам помимо первых, где находились комнаты учеников, по крайней мере это не было прописано, однако там был выключен свет, а ближайшее окно, свет из которого освещал лишь часть коридора, находилось в самом его конце, и преподаватели могли сделать замечание, ведь заходить в кабинеты без учителя было настрого запрещено. Мало ли с какими намерениями ты пришел на учебный этаж. А вот за библиотекой тщательно следили. Она была достоинством школы. Находясь в самом конце коридора, она охранялась учителями, чьи комнаты растягивались в линию перед входом в библиотеку. Витя прямо-таки и представлял, как в том коридоре проводятся обряды или жертвоприношения: учителя встают в две линии рядом с дверьми комнат напротив друг друга, зажигают свечи, отворяется «главная» массивная дверь, из которой выползает библиотекарша с канделябром и начинает разбрызгивать по полу, устеленному длинным узким ковром, чью-то кровь. Зрелище не из приятных.

Пока не начался учебный год, не привыкшие к порядку и правилам, избалованные детки могли делать все, что душе угодно. Но вот уже спустя пару дней учителя основательно возьмутся за них, – тут уже не побегаешь.

Занырнув в свою комнату, Витя добрался до кровати и рухнул на нее, устало прикрыв глаза, как будто кросс пробежал. Кир решил тактично промолчать и в очередной раз удержать при себе шутки про то, что иногда Кравцов ведет себя, как дряхлый дед с радикулитом.

Дневной сон оказался лишним. Ближе к обеду Витя проснулся в холодном поту и тяжело дышал, чем привлек внимание Кира. Тот сразу подлетел к нему и уселся рядом, как курица-наседка. Кравцов же цеплялся за ускользающие воспоминания о своем сне, стараясь запомнить все детали, которые испрялись сразу же, как только Витя начинал о них думать.

– Эй, все в норме? – раздался обеспокоенный голос сверху, – Ты выкрикнул что-то неразборчивое. Что тебе снилось?

Витя наконец посмотрел на Кира: на его шее висела подвеска в виде ракушки, на вид тяжелая. Взгляд сразу зацепился за нее, ведь у Маевского из украшений были только кольца и крестик, который скрывался под одеждой. Витя не хотел рассказывать Киру про свой сон, поэтому умело сменил тему.

– Откуда у тебя эта безделушка? У девчонки какой-то отжал? – с совершенно серьезным лицом спросил Витя, но оба парня понимали, что Маевский бы так никогда не поступил.

Кир тихо посмеялся и взял ракушку в руку, пододвигаясь ближе к Вите, чтобы тот мог получше рассмотреть вещицу. Кравцов не находил в ней ничего красивого или привлекательного: обычная ракушка на веревочке.

– Пока тебя не было, Ян заходил…Спросил, где ты, и подарил ракушку. Классная, да?

Витя сразу скривился при упоминании этого имени. Перевернувшись набок лицом к стене, Кравцов натянул на себя одеяло и укрылся им с головой. Дышать было неприятно и тяжело в этом импровизированном укрытии, но Витя не хотел из него вылезать, так как знал, чем может продолжиться этот разговор. Кир снова начнет говорить о том, какой Ян хороший и что им с Витей просто необходимо помириться, а закончит своей игрой в угадайку с названием «почему вы поругались?».