Когда наступит рассвет

Глава 1

Новое. Приходящее. Взрослое. Утро.

Переливчатые песни соловьев будят первые утренние зорьки, словно призывают им прогнать ночь. Солнце, прорывавшееся из-за горизонта, позволяет мне наконец вдохнуть полной грудью и улыбнуться новому дню. Выпускной подходит к концу. Теперь не будет долгого беззаботного лета, покупки школьной формы с мамой в конце августа и нового, хрустящего дневника. Позади осталась школа, уже бывшие одноклассники и я – та маленькая девочка, мечтающая бегать всю жизнь по школьным коридорам и не знать никаких забот. Начинается новая пора, которую я одновременно боюсь и безумно сильно жду.

Крепко сжав в ладони камешек, подношу руку к губам и загадываю желание, прощаясь с прошлым, наполненного громким смехом, детскими слезами и первой влюбленностью.

— Хочу всегда быть счастливой.

Я закидываю голову, позволяя теплу согреть щеки, и делаю замах, чтобы отправить камешек, согретый желанием и прощанием, в воду. Он прыгает на глади, распугивая по пути стайки водомерок, и с громким всплеском погружается на дно. Не отходя от берега, даю грусти возможность заползти под кожу и еще раз напомнить, что все скоротечно. И мы не вправе помешать времени, которое неумолимо забирает все самое ценное, разрешить нам насладиться детством в полной мере.

— Ты чего стоишь тут одна?

Я улыбаюсь, тут же узнав голос, и медленно разворачиваюсь, чтобы увидеть Диму.

Он стоит передо мной, засунув руки в широкие черные брюки, а сам слегка кривит губы в улыбке. Его лента, такого же цвета, как и моя, перевязана на запястье, потому что мешала ему весь вечер танцевать со мной под Uma2rman и бегать с мальчишками курить за угол ресторана.

— Да так, — пожимаю плечами, снова глядя на озеро, — прощалась с детством.

Теплые ладони нежно обнимают меня за плечи, и я облокачиваюсь на Диму, зная, что он стоит совсем рядом. От него пахнет терпкими сигаретами, но их все равно перебивает яркий запах одеколона, который он всегда берет у отца.

— Тебе не хватило прощаний за весь вчерашний день? — Он касается губами моей макушки, и я тут же покрываюсь мурашками.

— Это не то. Нас было много, а теперь я сделала это одна.

— И даже не позвала меня, Тихомирова?

— И даже не позвала тебя, Родионов.

Дима смеется, сотрясая меня на своей груди, но потом тянет в сторону парка, где расположились все наши ребята, разделившись на кучки по интересам. Я медленно иду рядом с Родионовым и крепко держу его за руку, надеясь, что сегодняшний первый день взрослой жизни будет наполнен новыми желаниями и мечтами.

Под дубом, раскинувшим свои тяжелые ветви, нас встречают Ник с Лизкой с наполненными пластиковыми стаканчиками советского шампанского.

— Эй! — кричит Ник, приложив ребро ладони к кучерявой блондинистой челке. — Тили-тили тесто, долго вас ждать? Хватит обжиматься, давайте сюда! Шампанское стынет!

Дима качает головой, не разделяя порыва напиться с самого утра, но все равно обнимает меня за плечи и подводит к недовольной Лизке. Она клацает длинными, наращенными ногтями по клавиатуре своей ярко-розовой раскладушки и морщит нос, когда мы с Димой присаживаемся на скамейку.

— До сих пор ничего нет, — расстроено говорит она, показывая мне пустое сообщение. — Они молчат!

— Цветик, ну что ты так паришься? — Никита отдает нам с Димой по стаканчику с шампанским, а сам забирает телефон у Лизы и прячет в карман серых брюк. — Всего неделя прошла. Не трепли себе нервы.

— Для кого-то неделя, — подруга тычет в Ника пальцем, — а для меня – целая вечность.

— Что за кипишь? — уточняет Дима.

— Результаты еще не пришли! — вспыхивает тут же Лиза, будто Дима спросил что-то непростительное, и переводит взгляд на меня. — Я умру, если в ближайшее время не узнаю, что поступила в театральный.

— Уверена, что со дня на день вывесят списки, — успокаиваю я ее и отпиваю маленький глоток пузырящегося сладкого шампанского. — Ты слишком усердно готовилась, чтобы не пройти. Не парься.

— Легко тебе говорить. — Лиза нервно одергивает подол своего платья такого же цвета, как и телефон, и поправляет мелкозавитые кудряшки на макушке. — Ты даже не старалась что-то заучить, чтобы сдать экзы.

— А зачем? Знать программу мне было достаточно.

Ник прыскает от смеха и тут же ловит на себе рассерженный взгляд Лизы. Все мы знаем, что в аффекте нетерпения она может даже прибегнуть в физической расправе над Никитой. С таким характером, как у нее, многие люди теряются в мире, потому что просто не могут сосредоточиться на чем-то одном, но только не Цветкова. Она каким-то чудом умудряется совмещать в себе ураган мыслей, нескончаемую энергию и умение переделать по мелочи множество дел.

Поэтому и к подготовке к ЕГЭ подошла соответственно: учила то там, то сям по одному-два билету из разных дисциплин. И каждый раз паниковала, что ничего не может запомнить. Но как бы мы всей нашей компашкой не пытались объяснить Лизе, что нужно научиться делегировать учебу, чтобы не чокнуться, она все равно нас не слушала.

И теперь мы имеем это: нарядную мини-копию Пэрис Хилтон на высоченных каблуках и с тонной блестящего лака на высветленных волосах, которая готова потерять сознание от накатывающей паники.

Глава 2

— А я говорю тебе – возьми!

Я закатываю глаза, борясь с нетерпением, пока бабушка протягивает мне оберег. Большой, черный, волчий клык, отполированный до блеска, дрожит в ее руках, но она все равно стоит на своем вот уже полчаса.

Когда бабушка Галя застала нас с Пашкой за сборами, она сначала даже обрадовалась, что мы проведем время вместе, чтобы наладить отношения. Но как только Пашка сказал, куда мы решили направиться, с бабушки сошла вся радость. Она стала уговаривать нас не ехать в Карелию и заклинала бросить эту затею. В тот момент мы с братом ничего не понимали и просто смотрели друг на друга, не зная, с чего вдруг бабушка так разволновалась. Ведь все наше детство мы проводили в Карелии, в деревне у прабабушки Вики около озера Сгиньки.

С малых лет я знала, что дом прапра был и моим домом. В родных стенах я была свободная, счастливая и могла дышать полной грудью. Прапра баловала нас с Пашкой пирогами, позволяла встречать рассветы и провожать закаты. Она читала самые интересные на свете сказки и рассказывала легенды про ведьм с озера, их силы и как они выживали среди людей.

Однажды брат настолько воодушевился рассказами прапра, что даже ушел тайком на озеро, чтобы найти старые жилица ведьм, которые по легендам до сих пор сохранились на каменном берегу. Правда, потом пришлось искать его всей деревней по лесу, потому что Пашка заблудился и блуждал по нему почти целую ночь.

Мне же нравилось проводить с прапра время наедине. Она учила меня заваривать травяные чаи, сушить грибы и читать заговоры от домового, которого я безумно боялась. Прапра была доброй и очень мягкой. Ее широкие бедра и теплые бока согревали меня холодными августовскими ночами, а волосы, цвета серебра, укрывали от всех страхов, которые так восхищали Пашу. Громкий смех прапра был для меня подобием песни, и каждый раз я, словно завороженная, смотрела на то, как она вышивала или пела, не замечая меня, подсматривающую за ней из-за угла. Я любила прапра, любила, как она расчесывала мне волосы жёстким гребнем, и любила то, как от нее пахло душистым мылом.

А на мой восьмой день рождения она оставила нас без боли и горького принятия. Заплела перед сном толстые седые косы, приготовила на утро таз с водой для умывания и навсегда уснула в белоснежной сорочке, которую сшила сама в наше совместное последнее лето.

После смерти прапра мы и вовсе перестали приезжать с братом в Карелию. Пашка вырос и больше не мечтал стать охотником на ведьм, а я, найдя друзей и новые интересы, не заваривала душистый чай и не мечтала о сказках прапра.

Спустя много лет, когда мы всей семьей забыли, что где-то в далекой Карелии остался наш дом, где росла бабушка Галя, папа и мы с братом, в деревне стали строить коттеджный поселок. И зачем-то отец решил выкупить у застройщика наш старый дом с прилегающим к нему участком и даже доплатил сверху, чтобы рабочие сделали косметический ремонт, чем разбередил чувства бабушки Гали.

Она не поддерживала решение отца, чтобы мы вернули наше родовое гнездо, и каждый раз говорила, что ничего хорошего этот дом нам не принесет. Я раньше спорила с ней, что она не права и что это тоже был когда-то и ее дом, но бабушка оставалась непреклонна. Не знаю, какой конфликт случился с ней и прапра, и почему она так враждебно относилась к идее отца, только своей позиции бабушка до сих пор не поменяла.

Поэтому теперь, уперев руки в бока, такие же большие и теплые, какие были когда-то у прапра, она стоит передо мной и уверяет в том, что не пустит никуда без оберега.

— Ты преувеличиваешь, ба. Все будет с нами хорошо. Не нужен он мне.

— Не поедете никуда, если не возьмешь с собой оберег! — Бабушка повышает голос, и я удивленно смотрю на то, как она начинает злиться. — Если уж и хочешь вернуться в нашу деревню, то только с ним, поняла?

— Господи, да возьми ты его уже, а? Ребята внизу стоят, ждут! — недовольный Пашка выглядывает из коридора, на секунду отвлекая меня, и бабушка, воспользовавшись моментом, тут же надевается оберег на мою шею.

— Ба!

— Хватит. Это мое последнее слово. — Она разворачивается, чтобы уйти, но в дверях своей комнаты останавливается и тяжело вздыхает. Не помню, когда бабушка так в последний раз о чем-то переживала, но сегодня она будто сама не своя. И оберег этот глупый! Сдался он ей. Зачем заставлять меня надевать его спустя столько лет? — Не смей снимать его, Ярослава. А если Нюрку встретишь – держись за него как можно крепче.

Я слежу за тем, как бабушка бесшумно закрывает за собой дверь, и почему-то ощущаю неприятное, скребущее чувство внутри. Взявшись за оберег, смотрю на него и крепко сжимаю в ладони. Если бабушке так важно, чтобы он был со мной, я сделаю это. Но ее внезапная тревога все равно не дает покоя. Почему она вспомнила об обереге только сейчас? Почему так настойчиво заставляла надеть его? Что послужило этому?

И почему волчий зуб, который я не видела очень много лет, в моей руке вдруг становится таким теплым?

***

— И что на нее нашло? — дверь подъезда неприятно скрипит, когда я открываю ее нараспашку, чтобы пропустить Пашку вперед с нашими вещами.

— Ты будто ба не знаешь. — он идет к парковке, выглядывая ребят впереди. — Она же всегда не любила деревню, да и с прапра у них отношения были не ахти.

— Не понимаю почему. Прапра была классной.

— Вот приедем обратно и спросишь, а пока, — Пашка останавливается и дует на челку нижней губой, — убери волосы со лба, а? Ниче не вижу.