Когда-нибудь, в следующей жизни...

Пролог

– Уважаемая Мирослава Васильевна, позвольте поздравить Вас с юбилеем... – дальше слушать уже не интересно – не сосчитать сколько раз слышала за свою жизнь. Просто держу телефон около уха и иногда проговариваю: «Спасибо... Спасибо...»

Сегодня мне восемьдесят пять. Не знаю уж, радоваться или грустить. С одной стороны, голова работает: не жалуюсь ни на память, ни на разум – старческие болячки, наподобие повышенного давления или больных суставов, конечно, присутствуют – куда ж без них, но некритично, даже огородик свой сама обрабатываю. С другой, в нашей стране старики воспринимаются больше как отработанный материал, помеха для молодых. Хорошо, если семья порядочная и голова на месте, то есть маразма нет. Мне повезло: и дети хорошие, и соображаю ещё. Вот Полина, дочка, которая сама уже стала бабушкой, праздник организовала, а сын Михаил позвонил из своей очередной командировки и дорогой подарок прислал. Заявились немногочисленные, ещё коптящие этот свет подружки. Это сейчас подружки, а лет шестьдесят назад ещё те соперницы были. Только делить уже некого: все наши мужики на том свете. Поговорили неспешно, вспомнили молодость.

А когда все разошлись, я полностью погрузилась в прошлое. Было что вспомнить, о чём подумать. Вот малышкой в голодные послевоенные годы в родной деревне с мамой в поле, помогаю по мере своих сил. Вот, едва окончив семь классов, отправляюсь работать на ферму, потому что нужно помогать родителям тянуть шестерых младших. Это позже, как передовую доярку, отправят вначале меня делегатом на областную конференцию, а затем и предложат заочно отучиться в техникуме, чтобы стала зоотехником в родном колхозе. Трудности закалили, выработали жёсткий, целеустремлённый характер. Кто-то скажет, что повезло выбиться в люди – на пенсию выходила заслуженным человеком, орденоносцем, но сама так не считаю. Вся жизнь прошла под словом «надо», причём «надо» кому-то, а не мне. Так и жила с ощущением недосказанности, пустоты в душе, не было в судьбе того самого очага, который бы согревал, дарил настоящую радость. Внешне всё благопристойно – и только.

В молодости была красива: золотистые волосы – коса ниже пятой точки опускалась; глаза кошачьи, жёлто-зелёные; скулы высокие; кожа чистая... Однако парни обходили стороной. Конечно, флиртовали, не прочь были на танцах с красавицей пообжиматься, но ничего серьёзного. Сильно страдала: даже косоглазую Машку и толстую Зинку взяли замуж и любили, а я как неприкаянная. Может, дело было в своевольном характере да остром языке?! Местных парней наскозь видела, спуску не давала. Какие из них мужья, если один половину девок на деревне перепортил, другой тупой как сибирский валенок, третий садист – ещё маленьким собаку за домом придушил. Бабка родная всё время учила: «Дурёха ты. Хитрее надо быть. Мужики не любят больно умных, особливо если умнее их. Кто ж такую возьмёт в жёны? Самый последний мужичонка – алкоголик и тунеядец, и то будет ставить себя выше первой умницы и красавицы только потому, что он мужик. Сделай глазки понаивнее, посмотри на мужика снизу вверх, не дури, а то совсем одна останешься». Не хотела слушать бабку, фыркала.

В результате замуж выдали меня по сговору старой девой в 30 лет за такого же неприкаянного 40-летнего Григория. Пошла... Куда деваться?! Честно пыталась полюбить, но увы... Родилась дочь, а через пять лет и сын. Стало чуть теплее на душе: можно было дарить любовь детям. А с мужем так и жили хорошими соседями, просто исполняя супружеский долг, благо Григорий человеком был неплохим – уважение меж нами присутствовало. Так и прожили почти пятьдесят лет – без любви, но в согласии. Вы думаете, в замужестве характер мой изменился? Да, ни капельки. Стала зоотехником – все тунеядцы и пьяницы меня десятой дорогой обходили, предпочитали ответ держать перед кем угодно, хоть перед судом божьим, но только не передо мной. Бабки на лавочках и не думать не могли, чтобы меня обсудить, – мало бы им не показалось. Так и воевала полжизни. Теперь и Гриши уж нет больше десяти лет – внезапный инфаркт. Вся жизнь прошла, словно кто-то наверху не давал возможности стать по-настоящему счастливой. Да и ждать я уже давно перестала, решила, что в следующей жизни уж точно наверстаю.

Перед сном обошла свой маленький домик, поправила сморщенными руками и так идеально ровную скатерть на столе, убрала лишнюю посуду, выложила документы и смёртную одежду на видное место и легла в кровать, чтобы во сне отойти в мир лучший: сердцем чувствовала, что не осталось у меня больше времени на этом свете.

Глава 1

Сон был странным. Сижу на берегу моря и любуюсь закатом двух солнц, которые, словно обнявшись, скрываются одновременно за горизонтом. А волны такие зелёненькие, как хвоя у сосен, что ещё в молодости посадили около дома с Гришей. Сижу, значит, с жизнью прощаюсь (и приснится ж такое?!). Кругом идиллическая благодать. Никогда на море не была, так хоть во сне полюбуюсь... Может, я в Раю? Потому и с жизнью прощаюсь... Встала, пошла вдоль кромки прибоя. И идти так легко, так свободно, словно в свои двадцать вернулась. Уже и забыла, как это хорошо. Только было ощущение, что тело будто чужое, я как марионетка, не меня слушают руки-ноги. Стала подниматься на уступ, что высоко над морем завис, – и опять ни одышки, ни боли в натруженных суставах. Наверху ветерок подул, волосы растеребил. А волосы длинные откуда? Долго, до семидесяти восьми лет косу терпела, а потом отрезала без сожаления – руки слушаться перестали. А тут опять они. Точно, в Раю, ведь нравились косы и самой, и Грише. Говорили старые люди, что на том свете ты будешь такой, какой захочешь... Что-то отвлеклась я... А что тело-то делает? Зачем же к краю пропасти подходить? Высоты, конечно, не боюсь, но бессмысленный риск считаю глупостью непомерной. А мысли откуда грешные? Никогда даже и не думала по собственному желанию с жизнью расставаться, всегда как стойкий оловянный солдатик все невзгоды встречала. Проблемы надо решать, а не прятаться от них. Только тело и не думало останавливаться: с высоты на острые камни уже летит. «Так то не Рай, а Ад. И где ж я так нагрешила?» – полетела последняя мысль вслед за телом..

«Божечки, ну и приснится ж такое...» – первым делом подумала я, почувствовав, что проснулась, но глаз не открыла. Полюбила на старости лет просто полежать в тишине и спокойствии после сна, набираясь сил для очередного дня. «Сон, конечно, странный, но я-то ещё жива... Видать, вчера после праздника накрутила себя, растревожила. Ну что ж, ещё побарахтаемся и ...

Мысль мне не дал закончить визгливый ор:

– Как посмела! Тварь неблагодарная... Взяли её из жалости в дом... Мой сын её женой назвал. Два года жила припеваючи... Видите ли, не понравилось, что Арх решил вторую жену взять. Арх – настоящий мужчина, а сама-то даже родить наследника не смогла. Так не на улицу её выставляли, хотели пристроить в тёпленькое местечко. А она со скалы прыгать надумала... А вы, бестолочи, куда смотрели?! Сказано вам было: глаз с идиотки не спускать... А если бы не успели воздушную подушку сотворить? Что б было с репутацией моего сына?

– Так убежала через окно, по ветке яблони спустилась в сад, а там через ограду перелезла. Сегодня мастер приходил охранные заклинания обновлять, и на час стена без защиты оставалась. Откуда только узнала? – словно, школьник, оправдывался мужской голос.

– Ни в чём ни на кого положиться нельзя. Всё сама, всё сама...

Слышно было, как ходит по комнате неизвестная. И тут смех меня разобрал: «Как я в свои 85 родить наследника должна? Какое замужество? С ума что ли сошли?» Мгновенная, как молния, мысль пронзила сознание: «Господи, это ж я, наверно, с ума сошла. Как соседка моя Верочка. Та три года жила в своём мире, как ребёнок малый, неразумный, пока Богу душу не отдала. Страшно! – но тут же засомневалась. – Вроде, люди старческим слабоумием в один миг не заболевают...»

Открывать глаза было страшно, очень страшно. «Надо рискнуть. Будем смотреть своим галюникам в глаза», – подумала и, собравшись с силами, сделала это. Тут же захотелось их закрыть, но первый шаг сделан, так что вперёд, и ни шагу назад.

Что ж, это совсем не мой уютный старенький домик. Комната маленькая, но с высокими потолками; светлые подранные стены; тяжёлые выцветшие шторы грязно-синего цвета, одна короче другой, мебель разномастная, словно собирали с миру по нитке, и кровать с застиранным и заштопанным бельём, на которой я и лежала. И очень неуместно смотрелась на этой почти помойке статная высокая дама, сверкающая как новогодняя ёлка бриллиантами (конечно, бриллиантами – эта стекляшки не нацепит. И вообще, что такая делает в моей голове?). Дорогущая ткань пышного платья в средневековом стиле тоже переливалась под светом странных ламп – шаров, зависших без всяких проводов в полуметре от потолка. Красивое лицо эффектной брюнетки кривилось надменно-пренебрежительной гримасой и источало столько яда, что королевская кобра позавидует, но дама пыталась всё-таки совладать с эмоциями. «Слабачка, – хмыкнула про себя, – ни за что б с мужиками нашими не справилась, не умеет лицо держать». Мне самой в бытность работы зоотехником приходилось строить скотников да пастухов: только одной лопатой животворящей и крепким русским словцом из запоя выводила и прививала любовь к труду. Что ж, если надо, вспомню, как удар держать, пусть и галюцинации передо мной, а то спокойная жизнь заслуженной пенсионерки сделала слишком мягкой.

Так я сосредоточилась на эмоциях дамы, что не сразу обратила внимание на другие странности. Двое мужчин, дрожащих перед фурией, скорее всего, были охранниками, только вместо привычного камуфляжа на них были однотипные кожаные брюки и рубашки из плотной серой ткани, а вместо автомата, или на крайний случай электрошокера с дубинкой, на их поясах висели ножны с мечами. А в общем один в один Петруха из нашей «Пятёрочки»: тот же туповатый взгляд, потрёпанный вид и, принюхалась, запах давно не мытого тела.

Дама, заметив, что открыла глаза, подлетела к мне:

– Совсем страх потеряла? Опозорить семью в такой день! Мы с великим трудом заманили высшего дракона на свой приём. Месяцы подготовки коту под хвост. Идиотка!!! – и размахнулась, чтобы влепить пощёчину.

На это я точно не подписывалась, а если всё происходит в моей голове, то тем более: моя голова – мои правила, и никакие живущие там галюцинации не смеют так делать. Резко выдернула руку из-под одеяла и перехватила тонкое запястье с витыми браслетами:

– Ну уж нет. Сами разбирайтесь с тем, кто к вам приходит и когда, – и твёрдо отвела от себя руку, чем привела оппонентку в полное замешательство.

Глава 2

В большом, отделанном тёмным дубом кабинете, освещённом магическими светильниками, за письменным столом, тоже из дуба, сидел представительный дракон. Его серебристые волосы отливали в ярком свете металлическими искрами. Взгляд был сосредоточен на полностью исписанных листах бумаги, разложенных в одному ему известном порядке. Он размышлял о странностях, происходящих в родном мире. Уже теперь родном. Больше двадцати тысяч лет назад хозяева мира – Предвечные, приютили скитальцев, дали землю, помогли устроиться, но в последующие тысячелетия прошла эпидемия необъяснимых несчастных случаев, в результате чего почти все коренные жители погибли. Советник Правящего Гнезда крон Аррен понимал, что естественным такое развитие событий быть не может, что за всем этим кто-то стоит, но вот кто – тайна за семью печатями. Сейчас ситуация сложилась катастрофическая: если не раскрыть причину, то со смертью последнего истинного хозяина Шаэ, последнего смеска, в котором течёт не менее десяти процентов крови Предвечных, мир станет враждебным к ним. Придётся искать новый дом. Именно Предвечные сохраняют баланс, контактируют с эфиром. Да и как ответить равнодушием на гостеприимство?! Аррен, которому исполнилось 650 лет, 250 из которых он состоит на службе Правящего Гнезда, получил тайный приказ Дракона-императора расследовать происходящее, не привлекая внимания. Его дар менталиста и острый аналитический ум должны послужить справедливости.

И вот теперь советник второй уже год, оставив все остальные дела, путешествовал по всем префектурам под предлогом поиска для себя жены – возраст давно подходящий, в компании лишь двух самых проверенных помощников, чтобы избежать утечек информации. Картина везде была идентичной. В данный момент он, собрав все официальные документы по несчастным случаям с Предвечными на Адаре за последние двести лет, а их набралось восемьсот тридцать, пытался найти зацепку, выявить закономерность. БОльший период брать не имело смысла, потому что живые свидетели вряд ли найдутся, а верить только отчётам он не привык. Число погибших превысило все возможно допустимые пределы в сотни раз. В префектуре двести лет назад жило больше двух тысяч Предвечных – осталось девятьсот двадцать один. И те прячутся по своим отдалённым имениям. Убыль пятьдесят процентов. Нереально. Аррен перечитал тысячи документов, свидетельских показаний, и картина потихоньку начала вырисовываться. Случаев, не вызывающих подозрений: умер в возрасте 2102 лет, допустим, – для Предвечных это долгожитель, или погиб в стычке с разбойниками, или роженица с младенцем погибли, потому что были осложнения, – набралось всего 31, а остальные 799 как объяснить? Как сильный маг воды мог утонуть? Свидетели даже есть. А расследовали странные смерти одни и те же служители, представители знатных человеческих родов – Морт Веленг, Карнот Лойз, ставший предводителем крон-имов в Куроне, и Сори Корт. Совпадение? Драконы привыкли доверять людям, никогда не сомневались в их словах. От природы благородные, они и в других предпочитали видеть хорошее, тем более люди рядом с ними многие тысячи лет, и нареканий никогда не было. А что со свидетелями? Опять имена повторяются. Какова вероятность того, что из многомиллионного населения один человек стал свидетелем несчастного случая с Предвечными 12 раз?

В этот момент в дверь постучали. Один из помощников напомнил, что сегодня должен быть выход в местное общество, иначе легенда рушится. К тому же в доме баронессы Доры Кантр, где будет проходить приём, ждут представителя закона, чтобы расторгнуть брак её сына с некоей Альмирой Ваирин. Только что эта фамилия фигурировала в списках погибших Предвечных: муж с женой погибли, а дочка отправлена в приют. Но вслух только произнёс:

– Вот имена, мне нужна по ним подробная информация, – он как всегда был немногословен. – И да, надеюсь не нужно напоминать, что ни один человек не должен узнать о вашем интересе?

Ехать никуда не хотелось. Они в этом приморском городке – Куроне, только три дня, и все эти три дня его осаждают девицы. Если этим галдящим, сюсюкающим и картавящим созданиям позволить, они раздерут его на части, чтобы у каждой был кусочек дракона. Нет, он не против женитьбы, но не встретил ещё ту единственную, с которой готов провести рядом всю оставшуюся жизнь.

Дом баронессы был верхом безвкусицы: зеркальные панно, блеск, яркие краски, от которых рябило в глазах, и сама хозяйка под стать дому – ещё достаточно молодая, даже привлекательная, но всё портила слишком яркая косметика и обилие украшений.

Было понятно, что Аррену сегодня уготована участь стать главным блюдом вечера. Хозяйка была собой безумно горда, рассыпалась в комплиментах, представляя его каждому гостю. Имён Аррен не запоминал, за исключением упомянутых в сегодняшних документах. К этим людям он присматривался, старался перекинуться с ними несколькими словами, но магический дар не применял – запрещено законом. Зато составлять своё мнение о человеке никто не запретит.

Карнот Лойз прибыл со своим отцом и взрослой дочерью на выданье. Сам предводитель местных крон-имов не производил вообще никакого впечатления: был сер, тускл, с острым носом и острым же подбородком – напоминал затюканного крысёныша. Тогда как отец выделялся необыкновенно: непомерную самоуверенность излучало каждое его движение, неприятное лицо смотрело нагло, а толстые пальцы отбивали какой-то ритм по набалдашнику трости. Даже на дракона он умудрялся смотреть с явным пренебрежением. «А вот это уже интересно», – отметил про себя Аррен. К старому Лойзу присоединились Морт Веленг и Сори Корт – ещё интереснее. Случайность? Всё, что нужно, уже увидел. Советник, с трудом выдержав положенные по этикету два часа, попросил баронессу о возможности завершить бракоразводный процесс её сына. Та, видимо, рассчитывая всё сделать без присутствия Альмиры Ваирин, нехотя согласилась провести к ней. И неудивительно, что не хотела.

Следуя за хозяйкой, Аррен вошёл в комнату, которую можно было назвать чуланом, кладовкой, конурой – как угодно, но не спальней молодой баронессы. Показная роскошь всего дома – и убогость отдельной комнаты. Девушка, укрывшись до подбородка, лежала на обшарпанной кровати, застеленной стареньким, кое-где с дырами от изношенности бельём. Её длинные рыжие волосы, заплетённые в простую косу, свешивались почти до пола. Личико юное (конечно, только два года как совершеннолетие отметила), милое. Что здесь происходит?

Глава 3

За размышлениями время прошло быстро. Теперь в окно было видно лишь тёмное небо. Неожиданно послышалось скрежетание ключа в замке, я успела юркнуть под одеяло и, укрывшись им до самого носа, закрыть глаза.

Хлопнула дверь, и в комнату, судя по звукам, зашло несколько человек. Один из них, не говоря ни слова, подошёл к моей кровати, и я почувствовала, что по лицу прошла волна тепла.

– Открывайте уже глаза, леди, вы ведь не спите, и с вами всё в порядке, – раздался низкий мужской голос.

Пришлось подчиниться: уж больно властной была интонация. И вот теперь я по-настоящему удивилась. Передо мной стоял мужчина лет тридцати, не менее двух метров ростом, с длинными волосами цвета серебра, собранными в низкий хвост. Именно серебра – не седины. Красивый, зараза... Моя ожившая фантазия… И глаза... Глаза, имевшие странный фиолетовый оттенок, почище рентгена, просвечивали, казалось, насквозь. «Ох, жуть жуткая... От него точно надо подальше держаться. Мужик явно не чета Доре с сыночком», – промелькнула у меня мысль, и я поспешила изобразить на лице покорность. А он, словно почувствовав интерес к себе, посмотрел ещё пристальнее:

– Я не могу её прочесть. Что ж вы, баронесса, не предупредили, что ваша невестка одарённая? И почему её комната так ужасно выглядит? Разве это место для леди? Здесь даже слугам жить неподходяще.

Дама замешкалась, лицо её вмиг стало подобострастным:

– Простите, крон Аррен. Какая там одарённость?! И светляк с трудом зажигает. А насчёт комнаты: сама от мужа решила уйти, сама сюда перебралась. И бумаги уже переслали властям. Ждёт не дождётся, болезная, когда в храм сможет отправиться, отказывается с мужем ложе делить. Блаженная она. Сама пешком хотела в монастырь идти. Еле остановили, уговорили, что доставим в лучшем виде. И всё о скромности да умеренности твердит, отказывается от платьев и украшений, одним хлебом с водой питается, – затараторила мадам фразы, которые, скорее всего, повторяла везде и каждому.

– Странно, – проговорил мужчина, рассматривая меня как энтомолог редкого жучка, – не вижу я склонности в ней к божественному служению – полностью светская душа. Мысли её я не могу прочесть, но общий посыл чувствую хорошо. К тому же, насколько я помню, эта молодая женщина несёт в себе кровь Предвечных, так что дара в ней по определению не может быть настолько мало, чтобы довольствоваться только светлячками. Интересный случай, но, к сожалению, задерживаться в вашем доме доле не могу: служба требует. Не провожайте меня, дорогу помню.

И ещё раз среброволосый пристально посмотрел на меня, затем раскланялся со всеми и вышел за дверь. Выждав несколько минут, дама подлетела к мне:

– Что разлеглась? Вставай, ненормальная, одевайся и иди на кухню: посудомойка заболела, а посуда сама себя не вымоет. Целый дом гостей был. Дармоеды мне не нужны.

Никто не знает лучше, что происходит в доме, чем прислуга, так что пойдём на разведку. Сделав лицо позапуганнее, опустив очи долу, мямлю:

– Мне одеться нужно.

Вроде бы получилось: рано ещё разборки устраивать. Как в том старом анекдоте: я не злопамятная – память у меня плохая. Отомщу, забуду и ещё раз отомщу. И счёт к этим паразитам у меня всё растёт и растёт.

Мне милостиво дали три минуты на переодевание, велев охраннику сопроводить до кухни. Прислугу я ещё, кроме уже вышеупомянутых охранников, не видела. Да мне даже еды никакой не принесли, хотя я здесь почти сутки.

Дом оказался огромным, прямо как амбиции мадам Доры – леди называть её язык не поворачивался. Я долго жила, много и с удовольствием училась, приходилось с разными людьми сталкиваться, и со временем поняла, что разговоры о психотипах не пустой звук. Так вот Дора – это такой образчик нашей торгашки, полжизни промотавшейся куда-нибудь в Польшу или Турцию за шмотками в 90-е и нулевые и получившей наконец-то достаток, только вот базарный менталитет из неё уже никогда и никак не выбить, как и ярко-красную помаду с начёсом высотой с Эйфелеву башню. Любовь к блестяшкам налицо. Даже коридоры были с позолоченной лепниной, красным шёлком и зеркальной мозаикой – блеск, блеск и ещё раз блеск. Тогда почему меня держали в убогом чулане? Показать моё место в доме? Вот почему тот странный мужик удивился моему обиталищу...

Кухня располагалась в полуподвале, а сколько этажей в доме, понять мне изнутри было сложно. Точно не меньше трёх – мой чулан как раз на третьем был.

Что ж кухня достойная: несколько огромных плит, много посуды... И запахи... Чуть в обморок не рухнула. Я, как очнулась, целый день не ела, а сколько это тело не кормили, один бог знает. Но вряд ли здесь что-то светит, вон как зыркают недобро. Благо, не высказывают вслух. Главная, скривившись, молча рукой указала на чан с водой, на столы с изгвазданными тарелками, поварёшками, кастрюльками и прочей утварью и отвернулась. Ладно, мы не гордые... Что для русской бабы гора грязной посуды? И не с таким справлялись. Мою, а сама к разговорам прислушиваюсь, только живот, выводящий рулады, мешает. Цыкнула на него – успокоился будто. Поначалу поварихи и их помощники остерегались, а потом и замечать меня перестали: стрекочут, словно сороки.

– А видели нашу хозяйку будущую? Кровь с молоком девица...

– Да, хороша. И смотрит так, с достоинством, и одета по последней моде...

– Как молодой хозяин вокруг неё вился?! Словно орёл (при этих словах чуть в голос не расхохоталась)...

– А эту куда? Неужели к Лойзу?

– Кто ж знает? Может, к Лойзу, может, в Дом сладострастия, но там на неё спроса не будет... Тощая как жердь (и правда, присутствующие дамы все как одна были в теле – мода, что ли?). Могла бы и в монастырь или в работницы пойти (так, оказывается ещё один вариант есть, подумаем...), но, говорят, не хочет, не умеет ничего...

– Как не умеет? Вон как посуду намывает. Но ноги раздвигать, конечно, проще.

– Слышала, завтра к вечеру за ней приедут.

– Не наши это заботы, угомонитесь, – прикрикнула старшая.