Когда опадёт последний лепесток сакуры

Пролог, или Одна весна, повторенная слишком много раз

Говорят, в Японии нельзя доверять весне. Она приходит слишком красиво, внезапно, тихой поступью дикого зверя, что пушистыми лапами утаптывает свежевыпавший снег на тропе, пробираясь к жертве сквозь еще голые ветви деревьев и кустарников.

Для меня приход весны сравним с обещанием, которое она никогда не исполняет в полной мере.

Зима уходит не сразу. Сначала просто меняется свет. Он становится теплее, будто город кто-то осторожно поворачивает к солнцу. Потом в витринах появляются розовые сладости, в магазинах — открытки с ветвями сакуры, а в поездах люди чаще смотрят в окна, нежели в телефоны и тонкие книжки. И в какой-то момент ты вдруг понимаешь: все вокруг уже ждут цветения, что приносит за собой пьянящий сладостный аромат.

Если честно, я тоже ждала. Каждый год, дрожа от страха и обещая себе, что в этот раз все сложится иначе, что я не буду дурочкой и не куплюсь на хитрые уловки злодейки-судьбы, как только зацветет первый нежно-розовый цветок.

Наверное, со стороны это выглядит глупо. Обычная девушка, двадцать два года, студентка, живет в Токио, ездит на метро, пьет кофе из автомата, вечно забывает купить новый зонт и слишком часто задерживается в университетской мастерской. Ничего необычного. Ничего, что могло бы превратить начало весны в сущую катастрофу.

Но для меня сакура уже давно не про красоту.

Она про него.

Пять лет назад я впервые увидела Рэна под цветущим деревом в храмовом парке. Это была одна из тех встреч, которые потом кажутся выдуманными: слишком правильный свет, слишком вовремя поднявшийся ветер, слишком красивый человек, чтобы оказаться чисто случайно в это же время и в том же месте. Тогда мне казалось, что мир вдруг стал похож на дораму, а я — главной героиней, над которой сама жизнь решила немного посмеяться.

Он помог мне собрать рассыпавшиеся листы из тетради. Потом мы разговорились. Потом встретились снова. Потом еще раз.

Все произошло так естественно, будто мы не знакомились, а просто продолжали что-то давно начатое.

Я до сих пор помню, как он смотрел на меня в тот вечер у реки. Помню, как прятал руки в карманы, когда смущался. Помню, как делал вид, будто не замечает лепесток сакуры, запутавшийся в моих волосах, а потом все-таки не выдержал и снял его сам. Помню тот миг перед первым почти-поцелуем, когда кажется, что воздух словно электризуется между двумя людьми.

Я помню все. В этом-то и заключается главная и единственная проблема. Я помню, а Рэн не помнит ровным счетом ничего.

Ни той весны. Ни следующей. Ни всех остальных.

Сначала я искала рациональные объяснения. Стресс. Травма. Чья-то жестокая игра, шутка с его стороны, будто он поспорил с кем-то, что окрутит такую дурочку, как я, в два счета, а затем кинет самым некрасивым способом из всех существующих. Случайное совпадение, повторенное дважды. Потом трижды. Потом столько раз, что даже мои самые безумные догадки уже не казались сущим бредом.

Каждую весну он возвращался в мою жизнь.

Каждую весну мы снова тянулись друг к другу так, будто между нами натянута невидимая красная нить из древних легенд.

И каждую весну, когда опадал последний лепесток сакуры, он забывал меня.

Не частично. Не выборочно. Полностью.

Однажды я проверила это, а затем прорыдала в подушку несколько ночей кряду.

Это была третья весна. Я тогда еще надеялась, что все можно исправить простым усилием воли, ясностью, честностью. Что если я расскажу ему все заранее, если объясню, если попрошу не исчезать, не делать вид, что мы чужие, — что-нибудь изменится. Я встретила его у станции, там, где над лестницей уже висели гирлянды к фестивалю. Он улыбнулся, увидев меня, и я почти поверила, что в этот раз действительно получится.

А через несколько недель, когда сакура облетела, я сама подошла к нему на той же станции.

Он вежливо поклонился и спросил, знакомы ли мы. После этого я перестала пытаться объяснять.

Весна научила меня многому. Например, улыбаться, когда внутри все падает куда-то очень глубоко. Или не строить планов дальше конца апреля. Или не доверять собственному сердцу, если в воздухе пахнет дождем, свежей выпечкой и цветущими деревьями.

Я сменила маршрут до университета. Перестала ходить в тот парк.
Даже однажды уехала на две недели к родственникам, лишь бы не видеть первые лепестки. Это ничего не изменило.

Рэн находил меня все равно.

В книжном магазине, где с верхней полки на меня упал альбом с архитектурой Киото, а он поймал его раньше, чем тот проломил бы мне макушку. В кафе у кампуса, где официант случайно перепутал заказы, и мой чай оказался у него. В метро, где поезд резко затормозил, и я почти упала прямо на него. Словно у судьбы была одна и та же шутка, и она не собиралась придумывать новую.

Я долго не могла решить, что хуже: встречать его снова или знать, что в конце он все равно исчезнет. Наверное, именно поэтому к двадцати двум годам я стала человеком, который боится весны больше, чем зимы. Зима хотя бы честная в своей суровости, холодности и нелюдимости, а весна всегда притворяется подарком, который ты с нетерпением ждешь на рождество.

В этом году сакура зацвела раньше.