Когда поспеет морошка

Присказка

- Да спасет нас Великий Варн. Да защитят его крылья от злодейских душ. Да отведет стороной смерть, разразиться Святой тьмой на убивцев безжалостных…

Тихая молитва глухо отталкивалась от дубовых стен. Сиплый голос бисером рассыпал по полу её слова. Они перекатывались, бились о бревна и копились у подножья каменного идола. Божий лик блестел под тусклым светом чадящих свечей, но оставался безучастным.

В центре храма, поджав под себя затекшие острые колени, сидел служитель. Сухую желтую кожу щек пачкали слезы, на лбу из-за яростных поклонов проступил чёрный синяк, ладони стерлись до кровавых мозолей. Два дня безостановочной молитвы высушили его, но слепая вера не давала сдвинуться с места.

- Соткан был Варн из Света, но принес за собой в мир Святую Тьму. Святостью своей защи…

В дверь с улицы с силой врезалось чье-то тело. Громко закричала женщина, лязгнул меч, что-то чавкнуло, словно лопнул жирный болотный пузырь, и все снова стихло.

- Святой Варн… - молитва снова сбилась, и обессиленный священник не сразу смог поймать её: – Святой Варн…

- Мама, мне страшно.

Шепот прошелестел в самом темном углу храма, вдали от дубовых подставок с трескучими огарками. Там жались друг к другу двое мальчишек-погодок и их мать, что качала у груди девочку, совсем младенца. Они, как и священник, вминали в пол посиневшие колени и пригибали темноволосые головы.

- Не хнычь, - старший мальчишка прижал палец к губам: - Не хнычь, услышат!

- Варн Святой, расправь крылья свои… - снова осмелел священник.

С глухим стуком его лоб врезался в потертые доски.

Холодно было в храме. Голодно. Но лучше, чем за его стенами, где Варнов-град стонал и захлебывался в крови. Уже два оборота солнца наместник не сдавался царской дружине. Не предал, дал отпор, когда воины подошли к воротам и приказали сдать всех колдунов. Да и мог ли он поступить по-иному, когда три его дочери были поцелованы Варном.

Сеча была яростной. Дружина уничтожала Варнов-град, а царь не прекращал жестокости. Мстил за своих новорожденный детей и за свою оскорбленную веру. Мстил и не думал, сколь невинных захлебнуться в своей крови по всей Гадарии. А служитель думал. Молился, сбивая лоб, но уже ждал смерти. В их семье колдунов со времен его отца не бывало, но разве найдется кто-то ближе к Темному Богу, чем он или его дети?

Агнеша, младенец, высунула из пеленок хрупкую смуглую ручку и потянула за рукав брата. Растянула беззубый рот, причмокнула и пустила слюни.

Жене служителя тяжело было держать дочь на руках. Подламывались уставшие локти и закрывались глаза.

- Принеси сестре воды, Радим. – попросила сына.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Всего пара слов, а с ними совсем ушли силы. Пока муж без устали за жизнь идолу поклоны отдавал, она медленно умирала. От голода, от болезни, что незаметно съедала ее три зимы, да от страха за судьбу детей.

Радиму не мог смотреть на матушку. Он мало что понимал, но маленькое сердце разрывалось от надвигающегося горя. Потому и пачкали щеки несдержанные слезы, а из груди вырывались всхлипы, что злили старшего брата - Миролюба.

Радим до крови прикусил губу, развернулся и на коленях пополз к отцу.

Стоял неподалеку от его колен чан с водой. Доселе омывали в нём детей, что приняли силу Варна, а эти два дня спасал чан жизни семьи служителя.

- Расправь крылья свои над нами, Святой, помоги…

Радиму казался жутким отцовский голос. Страшнее бездушного лика идола пугало его покрытое испариной жёлтое лицо. Мальчик не помнил, испил ли отец хоть каплю и встал ли за эти два дня хоть раз с онемевших колен.

Радим не желал тревожить отца. Бесшумно сжал деревянный ковш в поцарапанных пальцах. Бесшумно подполз и сунул в чан, но не услышал плеска. Вместо этого ковш с глухим стоном ударился о медное дно.

Мальчик испуганно хныкнул и выронил посудину. Священник сорвался с места и бросился к сыну. Потянул за худую руку, свалил на свои колени и зажал рот дрожащей ладонью.

- Молчи, - в светлых глазах ужас, как у той безухой собаки, которую юродивый дед Василий две луны назад душил, заигравшись: – Молчи!

Он дергано отпустил сына и снова метнулся к идолу, но больше не смог продолжить молитву. Земля пошатнулась. Сквозь крохотные окна у сводов полился внутрь белесый свет. Задрожали стены, заискрились редкие свечи, рухнула от невиданного удара единственная лавка.

- Хорины отродья… - услышал Радим крик отца сквозь гул.

Кончилось томительное ожидание смерти. Явилась смерть сама, следом за прорвавшейся в храм дружиной Володара.

Сначала разлетелись в щепки дубовые ворота. Свет сгустился, словно взбитые свежие сливки, заполонила воздух ядовитая гарь. Радим задохнулся. Запищала глупая сестрёнка, в ужасе закричала мать. Радим бросился к маме и брату, но споткнулся и рухнул на пол.

От удара загудела голова, рассеченная бровь кровила. Мальчишка не услышал, как первый удар мяча вонзился его матери под грудь. Видел лишь сквозь туман, как упала она, словно подкошенная, как снова занес дружинник меч, и как преградил дорогу брат Миролюб.

***

Из летописных страниц книги государевой

Лета 1010 с рождения Хоры из тьмы и Варна из света,

Государство Гадария с главенствующим градом – Великим Велижом

«… Десять вёсен минуло, с тех пор как царь Володар с царицей Светланой мужем и женой пред богами явились, но лишь на одиннадцатую понесла царица наследника. Боги наградили за терпение, и родила Светлана сразу сына и дочь, и обоих поцеловала Святая Хора.

Издавна Гадария двум Богам поклонялась – Хоре, что из тьмы родилась и светом засияла, и Варну, что соткался из света и повелевает с тех пор тьмой. Варн темным огнем детей своих одаривал, а Хора белым светом. Куда реже брата своего Богиня на землю спускалась и силой духа белого делилась, и свыше всех сий дар почитался. Дитём Хоры младенца того называли, и до самой смерти чародей духа белого ни горя, ни бедности не знал.

Тех, кого Варн при рождении целовал, больше по земле ходило, и многие средь них не любили Хориных детей. Грызла чародеев зависть черная, а уж когда у самого Володара дети с огнём духа белого родились, переполнил гнев души пропащие.

Запомнились имена их в веках, кровавым следом землю пожгли – Далебор и Надея. Брат с сестрой по крови. Поклонялись Варну да смуту средь других его служителей сеяли. Говорили, что несправедливо их Бога почитают меньше Хоры. Будто мало храмов Ему по Гадарии стоит, а с рождением наследников царских и вовсе погонят чародеев Варна прочь.

В горах Атаранских, что на северной границе, брат с сестрой родились и там зло копили. Шли они к Велижу, войско собирая. Крепла их сила, темнела сильнее с каждым днем. Двигались они с гор, и будто ворон чёрный крылом своим мрачную тень на Гадарию кидал. Надвигалась беда, а царь, счастьем ослепленный, днями в Храме молился за детей, не успел угрозы увидать.

Страшная то была весна. От крови горячей дымилась земля и чахла. Не травинки под телами мёртвыми не виделось. Сколь мир себя помнит, всегда войны горели, а все ж такой жестокости доселе не бывало. Убивали соратники Далебора да Надеи всех, кто наделен даром светлым и даже младенцев беззащитных не щадили. Сколько людей простых, сколько воинов бравых в той битве полегло, одним Богам известно, да только и Боги чудовищной войне не рады были. Отвернулись от людей, за жестокость проклиная.

Сколь не бились чародеи, сколь не защищали наследников, а не удалось жизни их расцветающие спасти. Погибли царёвы дети, а вместе с ними голову сложили едва ли не все Хорины дети.

Догорала война. Добился своего Далебор, да только сильнее одичал. Сестру в бою схоронил, соратников растерял и сил бороться не нашёл боле. Развернулся, войну бросая, и обратно в горы бежал.

Не смогла царица пережить гибель новорожденных детей, быстро угасла. Всё Володар потерял. От горя едва сам себя мечом не зарубил, и лишь стонущая от боли и ужаса Гадария остановила государя. Схоронил Володар жену и в ту же ночь выпустил наказ – отныне запрещено темное колдовство. Всяк, кто с силой Варна в Гадарию придёт – тут же падёт, на месте убиенный. Ни стар, ни млад пощады не получит. Всех Варновых детей царь проклял. Так сильно было его горе, что выжгло на вороньих чародеях у сердца черную метку, что навеки колдовство запирало. Но и этого царю мало было.

Всех, кто Варну молился, велел Володар смерти предать и даже тех не пощадил, кто сына с дочерью его у колыбели защищали. Полные страха, лишенные силы, чародеи бежали след за Далебором в горы, и с тех пор княжество там появилось – Атаранское, в народе вороньим прозванное. Не осталось в Гадарии ни одного чародея, пожгли люди все церкви да храмы, что Варна восхваляли. Имя его с тех пор под запретом, и всем жителям княжества Атаранского закрыт путь в Гадарию Великую под страхом страшной смерти …»

Часть 1. Глава 1. Даяна

Люди издавна верили, что звёзды - это дети светлой Богини. Хора родилась из тьмы, но во тьме не видела, вот и посылала детей за землей следить, пока сама слепа. Первая звезда - старший и любимый сын. Все, о чём у матери попросит - всё исполнит, потому и сказывает люд, что, завидев его, надо молить о грёзах.

Бабушка Бажена Даяну с пелёнок учила: что весну за весной загадывать станешь - то непременно сбудется. Сколь девочка себя помнила, чуть солнце скроется, молитву вечернюю Хоре отдаст и бежит на крыльцо, грёзами с первенцем Богини делиться. Как бабушка и учила, молит об одном. Хочет вырасти скорее, да отправится из Лисьих Горок, миру представиться.

За это дети в селе чудной Даяну прозвали. Где это видано, чтобы девчонка одиннадцати вёсен мечтала не о семье да муже. Не понимали, что дед Даяны, Боримир, который богатырём при царе служил, таких сказок рассказывал, что грешно было не замечтаться. И бабушка Бажена, что при нём по свету ездила, не отставала. Посмеивались над внучкой, дитём глупым называли, но не спорили. Переглядывались, головами качали и вздыхали иногда тоскливо.

А соседки Бажену с Боримиром судили, не понимали. Даяну уже вовсю невестой кликали и злились, когда бабушка шипела на них и отмахивалась: мол, не доросла еще до невесты. По утру, когда дети по дворам резвились, Бажена Даяну тайно грамоте учила, книги читала, истории сказывала про Гадарию и её законы писанные и неписанные. Боримир им помогал. Только запрещали с детьми сельскими трепаться, а Даяне и трепаться не хотелось. Пробовала она с мальчишками о странствиях беседу завести - на смех подняли. Сказали, чтобы голову ерундой не забивала и кашу варить училась: пара вёсен и уж сватов ждать придется.

Вечер в тот день был пасмурный. Отчитала привычно молитву Даяна, побежала на крыльцо. Выскочила, втянула полной грудью запах поздней весны, и расстроенно вздохнула. Небосвод покрывала серая пелена, тут не то, что звезду - диск лунный не узреешь.

Она присела на скрипнувшие доски и вздохнула.

Мимо крыльца, прихрамывая, протопала Бажена: корову Мару доить. Обычно Даяна помогала, но уже две седмицы не пускала её Бажена в хлев. Недавно хвора с девочки сошла, и не позволено было к животине подходить, пока последний дух болезни не истлеет. Скотина домашняя слабее человека, уж если она хворь подцепит - быть беде.

Даяна проследила за бабушкой. Не сиделось отчего-то на месте. Казалось, будто не вечер на землю опускался, а загоралось раннее утро. Хворая она в избе сидела, носа на двор не высовывая, а тут уж три дня позволяли на крыльцо выбегать. Сама Даяна себя здоровой чувствовала, бодрой, а на лес за забором смотрела с тоской запертого в клетке зверька.

Вздохнула еще раз и нахмурилась. Накрыло странное чувство – кольнуло сердце тревожная игла, а лес показался живым. Случалось такое и прежде – знала Даяна, это Леший пытается ее позвать.

Появилось вдруг перед глазами видение – лисичка, что дед Боримир от охотников, что ради забавы зверя гоняли, спас, а она выхаживала.

Будто наваждение какое. Сжался в груди тугой комок, да отпустил, а по жилам горячая ребяческая кровь забурлила. Даяна вскочила. Посмотрела в сторону опушки. Недалеко от дома – Боримиру шагов тридцать широких сделать надо. А Даяне больше. Но бегом быстро доберется.

Уж как третий лунный оборот на земле весна царствовала, лето на пороге стояло – а ночи все еще веяли прохладой. Вернулась девочка в избу, сунула ступни в истертые поршни, плотнее закуталась в дедову рубаху. Та ей аккурат до щиколоток доходила, и сарафан светлый скрывала и от мороси защищала. Выбралась опять на крыльцо, оглянулась, будто вор, и рванула к калитке.

Уходящая хворь забеспокоилась в груди и сбила дыхание, но Даяна не сдалась.

- Куда, ягоза?! – Бажена выходила из хлева и заметила внучку.

Поставила крынку с молоком наземь и поковыляла за ней.

Даяна в ответ только носом захлюпала. Чудом рубаху не порвав, перемахнула через забор и еще быстрее припустилась. Только пятки сверкали.

- Не злись! – крикнула через плечо. – Я быстро! Лисичку проверю и вернусь!

Бажена уже не гналась за ней. Только кулаком вслед грозила и обещала отстегать крапивой.

Даяна улыбнулась – пустые угрозы. Бажена отродясь её не наказывала. Пожурит, да и дело с концом.

В лес девочку отпускать не боялись. С тех самых пор, как дед Боримир стал лесничим, лес для них всех вторым домом стал. Даяна здесь каждый листик, каждую тропку знала. С Лешим, хозяином, дружбу водила, а тот от нее зверье отваживал.

Люди вечно на него жалуются. Мол, из-за него, нечистого, в чаще плутают, без вести исчезают. Но Даяна знала – клевета. Не может Хозяин на человеческий разум туман наводить, коли разум тот помыслами чист. Виной всему лишь глупость да невнимательность людская. Или злость в сердцах черных, которые они зря на беззлобную нечисть перекладывают.

Леший – дух благородный, главный в лесу. Коли беда с добрым человеком случится, он и спасти может, и нечисть другую отважит. А пропащей душе не поможет – оставит на растерзание.

Леших много по свету белому. В каждом лесу свой Хозяин, и кому попало они на глаза не показываются. Разве только с лесничими дружбу и водят. Их Леший Даяну любил. С пеленок она качалась на его руках, доверяла, будто самой себе.

Знакомая тропа стелилась под ноги. Веточки встречных деревьев уворачивались и лишь мягко листиками по нежной коже проводили, ни царапинки не оставляя. Ветер игриво трепал растрепанные из косы волосы и щекотал шею.

- Хозяин, здравствуй, - Даяна поклонилась.

Не показывалась нечисть на глаза, а девушка все равно чувствовала – рядом он. Наблюдает.

Зашелестели деревья, трава пощекотала девчоночьи щиколотки – это Леший в ответ поздоровался.

Даяна добрела до поляны быстро. Уже темнеть начало, но сумрак девочку не пугал. Ласковый он был, домашний. Она уже и нору лисью заприметила, осталось лишь на поляну ступить, да руку протянуть.

Даяна

Веки разлепляла со стоном. Спина болела, хотелось хныкать. Лесникова внучка хлюпнула носом и поднялась, опираясь о березу. По щекам текли слезы, а из носа на дедову рубаху падали капала кровь. Даяна обиженно поджала губы, стерла рукавом вязкие подтеки и оглянулась.

Кто шутить над ней вздумал? Неужто кто из нечисти шалит?

- Лешему пожалуюсь! – погрозила она пальцем в темноту. – Ух вы мне…

Осеклась. Прислушалась к застылой тишине. Злость растерялась, а вместо нее от страха задрожали тощие коленки.

- Хозяин! – позвала жалобно, хотя точно знала – Лешего рядом нет.

Никогда прежде так жутко Даяне не бывало. Все вокруг вроде знакоме, но в то же время чужое совсем. Не чувствовала лесничья внучка теплого присутствия Лешего, и казалось, что лес разом лишился души. Вон берёза, о которую спиной приложилась, даже не ластиться, прощения не просит. Качается на ветру, будто мёртвая. И всё вокруг такое же – неживое.

Даяна упрямо вытерла слезы. Выдохнула и побрела к поляне. Сделала два шага и опять замерла. У норы лежала её лисичка. Пушистое тело обезволено, глаза открыты и на куст ромашки подле носа пусто и мёртво смотрят.

Даяна открывала рот, словно немая рыба и пятилась к берёзе. Настигла вдруг мысль, что и она, как лисичка, смерть свою встретить сюда пришла. И уж ни Леший, ни даже Хора, ей не помогут.

Сумрак стремительно переодевался в непроглядную тьму. Даяна дрожала и все силилась сдвинуться с места. Бывала она прежде в ночи в лесной чаще, но всегда с Боримиром или Лешим. А тут одна осталась. Совсем одна.

Страшно. Девочке казалось, что от каждого куста, от каждого дерева веет смертью. Словно из-под самой земли наблюдают за ней чужие глаза, и их хозяин вот-вот покажется. Даяна и сама не поняла, как поборола ужас и побежала в сторону деревни. Теперь встречные ветки безжалостно хлестали по щекам, и дедова рубаха в ногах путалась, а подол сарафана, будто живой, цеплялся за колючки. Лес вокруг стал враждебен. Темнота стискивала и сбивала с дороги.

Даяна потерялась. Где-то рядом заунывно завыл волк, ухнул, влетев во мрак, встревоженный филин.

Девочка запыхалась быстро. Еще не оправилась после болезни, вот и не хватало теперь воздуха в груди. Остановилась, оперлась о разодранные коленки и захлюпала с новой силой. Чтобы хоть как-то с ужасом справиться, тихо-тихо затянула:

Свет вокруг сияет ярко,

Хора к нам пришла с добром.

С темноты сошла, чтоб жити

В небосводе голубом.

По сий день Богиня наша

Смотрит на тебя с тоской.

Ты молитву Хоре Светлой

Не запамятуй — пропой.

Голос свой не узнала. Осип, дрожит.

Поле пашут без устáли

Добры сельские сыны

Хора стережёт селенья,

Чтобы не было вой…

Ее песня оборвалась с громким криком. Даяна испуганно всхлипнула и прислушалась: чей-то звонкий голос отчаянно звал на помощь. Даяна думать не стала – бросилась на крик, позабыв про боль и не обращая внимание на хлесткие веточки.

К стыду своему жгучему понимала, что не столько спасать бежит, сколько рядом хочет оказаться. И все равно ей, что за человек там, лишь бы в лесу одной больше ни на миг не оставаться.

Вылетела на поляну за ельником, замерла. Солнце хоть и село, но здесь, без деревьев, еще не до конца стеменело. Мальчишка, разменявший вёсен четырнадцать, сидел на земле, кричал и баюкал в худых руках зажатую в силках ногу. Трава вокруг чернела от крови, а мальчишка, видать от отчаяния, даже не плакал. Чумазый, испуганный, вопил во все горло, и силился освободиться. Он сразу заметил Даяну и с надеждой на неё уставился. А девочка бросилась на помощь.

— Как же тебя так угораздило?

Страшная была рана. Крови много, а как капкан разжать, не знает. Как помочь и не поранить? А ну как сделает все не как нужно, а он и помрет тут — вон уже какой бледный.

— Где видано, чтобы силки на людских тропах ставили? – сквозь зубы отозвался мальчик: - Охотнички криворукие!

Даяна оглянулась. И правда тропа. Медвежьей называется. Они по ней с дедом за еловыми шишками Бажене на варенье ходят. Хора Пресветлая! Не в ту сторону, получается, Даяна бежала!

Но до чего же странно получалось: немного времени прошло, даже стемнеть до конца не успело, а отсюда, сколь помнила Даяна, до Лисьих Горок аж четверть дня пути.

Замотала головой. Да быть того не может. Путает, видимо, со страха.

— Чего сидишь? Помогай! — прикрикнул мальчишка.

Даяна губу закусила и придвинулась ближе. Тяжело было что-то рассмотреть, но девочка счастьем поняла, что ловушка предназначалась для лисы, не для медведя. Была бы на косолапого и мальчишке уже и ноги бы не осталось, а того и вовсе — душу бы Хоре отдал. А так ничего. Благо на незнакомце еще и сапоги по колено. Добротные такие, кожаные.

Силы у Даяны и без того совсем не много было, а после болезни да бега, последние испарились. А вот у незнакомца с её появлением только добавились. Заискрилась в темных глазах надежда, и руки сразу сильнее стали. Пыхтя в унисон, они все же разжали силки. Почувствовав свободу, мальчишка дернул ногу, и зубастые деревянные края разочарованно щелкнули.

Девочка охнула. Торопливо стянула с растрепанной косы ленту, помогла мальчику стащить с голенища сапог и закатала штанину до колена. Ох, верно Боримир всегда поговаривал: «У страха глаза, что плошки, а не видят ни крошки». Рана на тощей ноге бедняги сильная, но не такая страшная, как поначалу причудилось. До бабы Бажены Даяна его доведет, уж она то его на ноги поставит, авось, и хромать не будет.

Цепкий взгляд нашел на поляне тонкие стебли сумочника пастушьего. Сельские хозяйки этот сорняк любили, а вот для врачевания его листья — первое дело. Бажена из него и снадобья варила, и сушила, в порошок растирая, и сок выпаривала. Но самое главное говорила, что против ран да крови — он и в первозданном виде поможет.

Даяна юркнула в сторону. Ободранными пальчиками нарвала листьев, что стелились по самой земле. Воды не было, поэтому пришлось плевками от грязи очищать. Раненый брезгливо скривился, но спорить не стал. Терпел и лишь зубами поскрипывал, когда девочка листья на раны накладывала и лентой обматывала.

Глава 2. Даяна

Веки разлепляла со стоном. Спина болела, хотелось хныкать. Лесникова внучка хлюпнула носом и поднялась, опираясь о березу. По щекам текли слезы, а из носа на дедову рубаху падали капала кровь. Даяна обиженно поджала губы, стерла рукавом вязкие подтеки и оглянулась.

Кто шутить над ней вздумал? Неужто кто из нечисти шалит?

- Лешему пожалуюсь! – погрозила она пальцем в темноту. – Ух вы мне…

Осеклась. Прислушалась к застылой тишине. Злость растерялась, а вместо нее от страха задрожали тощие коленки.

- Хозяин! – позвала жалобно, хотя точно знала – Лешего рядом нет.

Никогда прежде так жутко Даяне не бывало. Все вокруг вроде знакоме, но в то же время чужое совсем. Не чувствовала лесничья внучка теплого присутствия Лешего, и казалось, что лес разом лишился души. Вон берёза, о которую спиной приложилась, даже не ластиться, прощения не просит. Качается на ветру, будто мёртвая. И всё вокруг такое же – неживое.

Даяна упрямо вытерла слезы. Выдохнула и побрела к поляне. Сделала два шага и опять замерла. У норы лежала её лисичка. Пушистое тело обезволено, глаза открыты и на куст ромашки подле носа пусто и мёртво смотрят.

Даяна открывала рот, словно немая рыба и пятилась к берёзе. Настигла вдруг мысль, что и она, как лисичка, смерть свою встретить сюда пришла. И уж ни Леший, ни даже Хора, ей не помогут.

Сумрак стремительно переодевался в непроглядную тьму. Даяна дрожала и все силилась сдвинуться с места. Бывала она прежде в ночи в лесной чаще, но всегда с Боримиром или Лешим. А тут одна осталась. Совсем одна.

Страшно. Девочке казалось, что от каждого куста, от каждого дерева веет смертью. Словно из-под самой земли наблюдают за ней чужие глаза, и их хозяин вот-вот покажется. Даяна и сама не поняла, как поборола ужас и побежала в сторону деревни. Теперь встречные ветки безжалостно хлестали по щекам, и дедова рубаха в ногах путалась, а подол сарафана, будто живой, цеплялся за колючки. Лес вокруг стал враждебен. Темнота стискивала и сбивала с дороги.

Даяна потерялась. Где-то рядом заунывно завыл волк, ухнул, влетев во мрак, встревоженный филин.

Девочка запыхалась быстро. Еще не оправилась после болезни, вот и не хватало теперь воздуха в груди. Остановилась, оперлась о разодранные коленки и захлюпала с новой силой. Чтобы хоть как-то с ужасом справиться, тихо-тихо затянула:

Свет вокруг сияет ярко,

Хора к нам пришла с добром.

С темноты сошла, чтоб жити

В небосводе голубом.

По сий день Богиня наша

Смотрит на тебя с тоской.

Ты молитву Хоре Светлой

Не запамятуй — пропой.

Голос свой не узнала. Осип, дрожит.

Поле пашут без устáли

Добры сельские сыны

Хора стережёт селенья,

Чтобы не было вой…

Ее песня оборвалась с громким криком. Даяна испуганно всхлипнула и прислушалась: чей-то звонкий голос отчаянно звал на помощь. Даяна думать не стала – бросилась на крик, позабыв про боль и не обращая внимание на хлесткие веточки.

К стыду своему жгучему понимала, что не столько спасать бежит, сколько рядом хочет оказаться. И все равно ей, что за человек там, лишь бы в лесу одной больше ни на миг не оставаться.

Вылетела на поляну за ельником, замерла. Солнце хоть и село, но здесь, без деревьев, еще не до конца стеменело. Мальчишка, разменявший вёсен четырнадцать, сидел на земле, кричал и баюкал в худых руках зажатую в силках ногу. Трава вокруг чернела от крови, а мальчишка, видать от отчаяния, даже не плакал. Чумазый, испуганный, вопил во все горло, и силился освободиться. Он сразу заметил Даяну и с надеждой на неё уставился. А девочка бросилась на помощь.

— Как же тебя так угораздило?

Страшная была рана. Крови много, а как капкан разжать, не знает. Как помочь и не поранить? А ну как сделает все не как нужно, а он и помрет тут — вон уже какой бледный.

— Где видано, чтобы силки на людских тропах ставили? – сквозь зубы отозвался мальчик: - Охотнички криворукие!

Даяна оглянулась. И правда тропа. Медвежьей называется. Они по ней с дедом за еловыми шишками Бажене на варенье ходят. Хора Пресветлая! Не в ту сторону, получается, Даяна бежала!

Но до чего же странно получалось: немного времени прошло, даже стемнеть до конца не успело, а отсюда, сколь помнила Даяна, до Лисьих Горок аж четверть дня пути.

Замотала головой. Да быть того не может. Путает, видимо, со страха.

— Чего сидишь? Помогай! — прикрикнул мальчишка.

Даяна губу закусила и придвинулась ближе. Тяжело было что-то рассмотреть, но девочка счастьем поняла, что ловушка предназначалась для лисы, не для медведя. Была бы на косолапого и мальчишке уже и ноги бы не осталось, а того и вовсе — душу бы Хоре отдал. А так ничего. Благо на незнакомце еще и сапоги по колено. Добротные такие, кожаные.

Силы у Даяны и без того совсем не много было, а после болезни да бега, последние испарились. А вот у незнакомца с её появлением только добавились. Заискрилась в темных глазах надежда, и руки сразу сильнее стали. Пыхтя в унисон, они все же разжали силки. Почувствовав свободу, мальчишка дернул ногу, и зубастые деревянные края разочарованно щелкнули.

Девочка охнула. Торопливо стянула с растрепанной косы ленту, помогла мальчику стащить с голенища сапог и закатала штанину до колена. Ох, верно Боримир всегда поговаривал: «У страха глаза, что плошки, а не видят ни крошки». Рана на тощей ноге бедняги сильная, но не такая страшная, как поначалу причудилось. До бабы Бажены Даяна его доведет, уж она то его на ноги поставит, авось, и хромать не будет.

Цепкий взгляд нашел на поляне тонкие стебли сумочника пастушьего. Сельские хозяйки этот сорняк любили, а вот для врачевания его листья — первое дело. Бажена из него и снадобья варила, и сушила, в порошок растирая, и сок выпаривала. Но самое главное говорила, что против ран да крови — он и в первозданном виде поможет.

Даяна юркнула в сторону. Ободранными пальчиками нарвала листьев, что стелились по самой земле. Воды не было, поэтому пришлось плевками от грязи очищать. Раненый брезгливо скривился, но спорить не стал. Терпел и лишь зубами поскрипывал, когда девочка листья на раны накладывала и лентой обматывала.

Глава 3 Даяна

— Дела… — выдохнул Дар. — Колдовство, не иначе. Мы с тобой, Даяна, вовек так до деревни не доберемся.

Девочка все же хлюпнула носом, а Огнедар обидно дернул за волосы.

— Ай!

— Нечего нюни распускать! Тут заночуем, по свету в деревню направимся. Трусиха!

— Я не трусиха!

— Оно и видно!

Даяна обиделась и поджала губы. Но прав Огнедар, чего уж спорить. Раз чужая сила на болота их завела, то меньше всем слёзы подсобить могут. Тут бы думать, как до утра не сгинуть. Хорошо хоть рано опомнились, не в самую топь зайти успели. Под ногами пусть и мягкая, а все же земля.

— Может, огня попробуем сыскать? — осторожно предложила девочка.

Она помогла Дару сесть, не потревожив ногу.

— Ума лишилась? — хмуро отозвался тот, — где ты посредь болота трут найдешь? А если и найдешь, уж неужто ходячей приманкой для нечисти стать собираешься?

Даяна только головой покачала. Давно уже поняла — чужой он в этих землях, а, значит, и не было ему нужды об их лесе и его порядках знать.

— Не тронет нас здешняя нечисть, — она села рядом с Даром. — Знают меня тут все. Любят.

В груди снова тоскливо заныло.

— Любят, значит, —хмыкнул Огнедар. — Это они из большой любви тебя одну в темноте оставили и на болота заманили?

Даяна стушевалась. Ей хотелось спорить, ведь знала - не их это лес пакостит. Сила, что на поляне её о берёзку отбросила и разума лишила, была чужой. Из-за неё и Леший пропал, и тропинки спутались.

Только девочка рот открыла, чтобы ответить, но Дар на нее шикнул. Даяна затихла и прислушалась к тишине. Дар нащупал её ладонь и сжал. И поди пойми: то ли сам боится, то ли её успокаивает.

Звук сначала совсем тихий был, будто комариный писк. Но с каждым мгновением становился громче, пока отчетливо не превратился в горестный плач. Даяна вскочила.

— Куда! — воскликнул Дар: — Совсем глупая? О Болотницах не слыхала? Заманит тебя, а потом ищи свищи!

Даяна хихикнула. Мелькнула мысль, что здорово было бы испугать чужестранца, чтобы не хорохорился больше.

— Чего смеешься? — насупился Огнедар, но рубахи её из пальцев цепких не отпустил.

Держал, будто и правда боялся, что нечисти на корм идти собирается.

— Не обидит меня Болотница.

— И отчего ты так уверена?

— А ты пошли со мной и увидишь.

Девочка ловко выдернула рубаху из его пальцев и поманила за собой. Точно знала — пойдет. Бранится себе под нос, а все равно пойдет. Правда, ножик свой кривой зачем-то из-за пазухи достал. Все знаниями хвастает, страшает байками, а сам не знает, что кинжал супротив нечисти не поможет. Они - волшбы дети, только волшба их и погубить способна. Мальчишка с ножиком им что укол куста ежевичного: неприятно, но не смертельно и даже весело.

А Болотница уже подавала знаки. Зажгла рядом с собой огоньки и поджидала гостей, роняя крупные слезы в вонючую жижу. Не раз Даяна с ней встречалась, и давно уже привыкла к необычному облику, а Огнедару в диковинку. Рассматривает во все глаза, будто сам себе не верит.

Болотница на обычную девку не похожа. Ростом с большую берёзу, длинные ноги покрыты уродливой гусиной кожей, а вместо ступней — утиные лапы. Кожа зеленющая, волосы седые, меж длинных пальцев перепонки, как у гуся. Лопатки в стороны крыльями торчат, а спина согнутая, словно коромысло. Сама вся костлявая, страшная, а глаза зеленые, с красивой печалью внутри. К заблудшим путникам она обычно не такой является. Волшбу на себя наводит, становится красавицей. Плачет, зазывает, а как смельчак подойти решается, тут же в себя обычную превращается и на дно болота тянет. И не злая ведь. Людей без злобы в чащу пришедших не утащит. Попугает немного, чтобы неповадно было, но не потопит.

Даяна удивилась. Странно было плачущую Болотницу в истинном обличье видеть. Искренне нечисть горевала.

— Даянушка! — великанша всплеснула огромными руками и громко всхлипнула.

От ее возгласа, где-то в лесу заверещал потревоженный сыч, а Болотница еще сильнее заревела, пуская крупные мутные слезы по сморщенным зелёным щекам.

Дар промолчал, но удивленно присвистнул. Не ожидал, видимо, что Болотница и правда знает ее, да еще и по имени.

— Что стряслось? — девочка усадила Дара и подошла к Болотнице.

Чтобы дотянуться до острого локтя ей на цыпочки пришлось встать. Кожа у нечисти, словно лёд. Холодная. Неживая.

— Убили…

— Кого убили?

— Лешего!

Похолодело у Д все внутри. Отдернула от Болотницы руки и сурово сдвинула брови.

— Сама видала?

Болотница всхлипнула испуганно скосила огромные глаза на лесникову внучку.

— Что видала?

— Как Лешего убили, сама видала?

Великанша замотала головой, и с ее патлатых волос в воздух взметнулись вонючие брызги.

— А почём тогда сырость тут разводишь? – Даяна уперла руки в бока: - Или топь у тебя иссыхает, ты слезами наполняешь?

Дар удивленно выдохнул, а Болотница обиженно фыркнула.

— Что ты ругаешься, Даяна? — голос её скрипел.

— Нечего почём зря страху наводить! Сама знаешь, насколь Хозяин сильный! Сильней на свете не сыщется! Кто ж его убьет то?!

— Так я ж…

— Поговаривал мне дедушка, что ты сплетни по лесу разносишь, а я не верила!

— Да не сплетни это, Даянушка! Правду говорю! Нет больше нашего Хозяина, заместо него Чёрный Ворон править будет!

— Какой такой черный ворон?

— Варнов сын али дочь… Кто их разберет, колдунов темных! Зло и есть зл…

— А ну замолчи! — сама Даяна на нежить накричать хотела, но ее прервал грозный окрик Дара.

Оглянулась на мальчишку. В неярком свете огней, которые сотворила Болотница, Огнедар выглядел разгневанным. Даже встал и качался теперь на одной ноги, едва стоял на одной ноге, в руке ножик кривой сжимал. Выставил, будто и правда кинуться на нечисть собирался. Брови нахмурил, в глазах ярость плещется.

— Чего ты, Огнедар? — Даяна подошла и за руку его дернула, — не слушай ты её, язык без костей.

Глава 4. Даяна

Глава 4

Дети с ночи заснули в обнимку, пытаясь друг друга согреть, но толку все равно было мало. К заре Даяна промерзла до косточек и громко стучала зубами. Нехотя дрёма спадала. Руки и ноги не хотели слушаться, а в груди тяжелела не ушедшая хвора.

Она посмотрела на спящего Огнедара и устыдилась. В темноте все ужасней кажется, а сейчас, когда занимался на горизонте серый рассвет, их вчерашний страх казался глупым. Хоть и чувствовала, что Лешего рядом все еще нет, но все же храбрости с восходом солнца прибавилось.

— Чего пыхтишь, как ёжик? — Дар завозился и открыл глаза.

Даяна смутилась и вскочила.

— Рассвет скоро. Идти пора.

Дар потянулся, хрустнув костями, и привстал на локтях. Огляделся.

— Туманище… Нечисть навела?

Туман по земле стелился вязкий и густо покрывал лес мутными лапами, руку вытяни — пальцев не увидишь. Да и промозглый — жуть. Но Даяна не боялась - обычное дело для их мест, тем более на болоте. Солнце покажется – от влажной дымки не останется и следа.

Даяна и Дару об этом сказала, а тот вроде успокоился, но ножик из кулака не выпустил. Серьезно смотрел по сторонам, будто от чудовищ обороняться собирался.

— Не бойся! — девочка махнула рукой и вдруг услышала, как где-то в лесу подала голос первая пичуга.

И до чего же сладким показался этот звук после мертвой тишины ушедшей ночи.

— Я не боюсь. Вот еще.

Даяна рассмеялась. Ей нравилась неловкая мальчишеская отвага Дара. И до жути было любопытно, откуда он пришел.

Легкий порыв холодного ветра разорвал молочный туман на крупные куски. Даяна зябко передернула плечами - дедова рубаха с утра совсем не грела. Она огляделась по сторонам и заулыбалась: поодаль стояла большая кувшинка с ключевой водой, а рядом, на листке лопушника, переливались росой крупные горсти клюквы и жимолости.

Болотница к утренней даров нанесла.

Даяна подняла угощение и подтащила к Дару. Тот подозрительно сжал губы.

— А если отравит? — гляди-ка, тоже догадался, кто им завтрак принес.

Подозревает, а слюну голодную сглатывает. Смешной.

— Не бойся. Болотница добро помнит. Даром, что нечисть.

Огнедар недоверчиво покачал головой и бросил за щеку голубую ягодку. И тут же блаженно сощурился. Даяна глотнула воды из кувшинки, а ягоды все Огнедару отдала. Она то вчера отужинала, а он целый день, поди, ничего не ел. А то и больше. Дар сначала пытался противиться, а потом махнул рукой.

Пока он ел, девочка нашла поранник. Сорвала, промыла водой из кувшинки, и вернулась к Огнедару. Тот вытянул перебинтованную ногу и притих.

За ночь лента пропиталась кровью и зеленью пастушьего сумочника. Раны от капканьих зубов еще не покрылись грубой коркой и воспалились по краям. Изнутри сочилась сукровица, а нога до колена пошла краснотой. Даяна с улыбкой выдохнула – пусть и выглядит плохо, но все же заживает.

А Дар этого не видит. Смотрит хмуро, будто с ногой прощается, глупый. И не убедишь ведь, не поверит сопливой девчонке. Ничего, до бабушки бы добраться, она подлечит.

Пока Даяна меняла повязку, показалось солнце. Лучи разогнали туман. Пичуги защебетали смелее, и от их песни на душе становилось легче. Даже долгая дорога до села не пугала.

Лесникова внучка закончила и встала. Повернулась к топи и отвесила поклон, коснувшись кончиками пальцев влажной травы. Пусть Болотница знает, что они благодарны за щедрые дары.

— Даяна…

Девочка оглянулась. Огнедар протягивал ей оставшуюся пригоршню ягод. Все же оставил, хотя сам голодный был. Даяна спорить не стала. Поблагодарила, и в мгновение одолела завтрак, блаженно прищурившись от сахарной кислинки.

В путь пора. Девочка опасливо покосилась на Дара. Дойдет ли? Тяжело будет, а Даяна, хоть и поможет, но все же ногу не заменит.

Мальчишка упрямо задрал подбородок, приладил за пояс нож, схватил с земли длинную палку (точно под рост, уж неужто и здесь Болотница постаралась) и встал.

— Нечего за меня трястись, Даяна.

— А вчера совсем как девчонка голосил, — беззлобно прошептала лесникова внучка.

С рассветными лучами идти по лесу было проще. Теперь Даяна точно знала, куда свернуть, чтобы сократить дорогу и хотя бы к вечеру добраться до Лисьих Горок. Эх, был бы Леший, провел бы тропинками нечисти.

Девочка вздохнула, а Огнедар вдруг насторожился.

— Чего ты? – удивилась Даяна

— Чудится что-то.

— Что чудится?

Высокий куст кизильника у тропки зашевелился. Захрустели сухие веточки, и послышался тихий топот. Знакомый такой. Словно десятки маленьких ножек затанцевали у замшелых корней.

— Лесавки, — ахнула Даяна.

— Кикиморины дети?

Девочка закивала. Кикимора в их лесу водилась нелюдимая. Нечисть поговоривала, что давным-давно ее обидели жестокие люди, поэтому она скрылась от чужих глаз. И детей своих скрыла, чтобы не дай Хора, и с ними чего похожего не случилось. Даяна лесавок лишь пару раз видела, да и то по детству. Но зеленых карликов с огромными ушами и смешными корявыми носами запомнила хорошо. Добрые такие, но больно пугливые.

— Неужто покажутся?

Показались, да еще как показались. Выпрыгнули один за на тропинку и прижались друг к другу. Хлопают белесыми веками, шушукаются неразборчиво и ершатся, будто ёжики. Сказать что-то хотят, но смелости набраться не могут.

— Чего это они?

Мальчик нахмурился и шагнул вперед, закрывая Даяну спиной от нечисти. Будто бы лесавки ей зло сделать могут. Да какое же от них зло, шишками что ли закидают или в паутине запутают? Другие так может и сделают, да только не здешние. Здешние кроме как белочек подкармливать и от людей прятаться не умеют ничего.

— Матушка нас послала. — заговорил старший на человечьем.

Он вышел вперед, упрямо поднял крючковатый нос. А листики на спине все равно пугливо дрожат. Даяна Дара с тропинки оттеснила и присела на карточки. Улыбнулась и руку протянула.

— Даяна! — шикнул на неё мальчишка.

Глава 5. Даяна

Шли недолго, прежде чем оказались на знакомой извилистой тропе у окраины чащи. Даяниной избы версту идти оставалось.

Родной лес давно проснулся. Туман растаял, а влажная трава холодила девочке ноги в промокших поршнях.

- Спасибо. – вежливо поклонилась она лесавкам, когда остановились.

Дальше им ходу не было. Даяна и Дара в бок толкнула, чтобы тот дань уважения отдал.

Мальчишка закачался на одной ноге и недовольно фыркнул.

- И тебе, Даяна, спасибо. – тихо отозвался Лесавик.

- А мне за что?

Тот помялся, собираясь с духом, и неожиданно сказал:

- Матушка говорит, не было бы тебя в лесу – все бы мы сгинули. Ты, Даяна, спасла нас. Из-за тебя зло из леса ушло.

Дар неуверенно кашлянул, а лесникова внучка едва смех сдержала. Слова звучали нелепо. Как ее испугаться то можно? Глупая, мелкая, от страха вчера едва Хоре душу не отдала, благо Дар на пути попался.

— Путает что-то ваша матушка, — махнула она рукой, — я сама-то в живых чудом осталась.

Лесавик ничего больше не сказал. Поклонился в землю, обернулся колючим ёжиком и шмыгнул в кусты, а за ним и другие. Огнедар проводил их зачарованным взглядом, а потом задумчиво посмотрел на девочку.

— Чего ты? — удивилась Даяна. — Сам же трусихой меня обзывал. Какая из меня защитница?

— Смелая, — неожиданно буркнул Дар, а потом, будто опомнился и вскинулся: — Что опять за речи развели? Вела меня в деревню, так веди!

И видно было, что смутился мальчишка, вот и грубит, скрыть пытается. Даяне приятно было смелой в его глазах его оказаться. Белые щеки пятнисто заалели.

— Даяна!

Зычный крик Боримира спугнул пичуг с орешника. Они заголосили и разлетелись. Даяна встрепенулась, отчего Дар зашипел, и не смогла сдержать трусливых слез. А дед, вместе с двумя деревенскими мужиками уже бежал им навстречу.

— Дедушка, —Даяна жалобно всхлипнула, с трудом убеждая себя стоять на месте.

Не служила бы опорой Огнедару — точно бы бегом кинулась.

Боримир подбежал, оставив мужиков позади себя, крепко обнял внучку. Дар за мгновение чудом убрал руку с её плеча и зашатался. Лесничий отстранился, осматривая Даяну. Увидал кровь на вороте рубахи и ужаснулся:

— Поранилась?

— Нет, — замахала та руками, — не поранилась!

Боримир покачал головой, а потом обидно дернул внучку за ухо:

— Бабушка тебе сейчас устроит!

Даяна только вскрикнула от неожиданности, а лесник наконец приметил Огнедара за ее плечом. Прищурился, будто пытался узнать.

Дар под дедовым взглядом стушевался, но быстро взял себя в руки. Насколько позволяли палка и раненная нога поклонился и произнес совсем по-взрослому:

— Здрав будь, лесник. Меня Огнедаром зовут, я из… — замялся, видать, ладную ложь придумывал: — из столицы. С братьями путь держал, но заблудился. Даяна жизнь мне спасла, или сгинул бы…

— Деда, — встрепенулась Даяна, вспоминая, как много нужно рассказать: — Мы…

— Цыц! — вдруг шикнул Боримир. Он нахмурился и зычно крикнул деревенским: — нашли внучку! Домой ступайте!

— А как же… — попытался было возразить сын кузнеца.

— Все потом! – оборвал его лесник.

Даяна закусила губу, отмечая, каким странным взглядом Боримир поглядывал на Дара, и как пытался прикрыть его широкой спиной от любопытных взглядов. И мальчишка заметил, насупился.

Боримир прошептал себе что-то в усы, убедился, что деревенские ушли, а потом помог Дару опереться на себя.

— Не отставай, Даяна!

Ни слова не сказал, пока они ковыляли до избы. Даяна и заговорить пыталась и расспросить, и даже про Лешего рассказать, а Боримир только хмуро отмахивался и велел молчать. Нельзя, говорил, и у кустов уши есть.

Огнедар тоже молчал и лишь сжимал зубы. Так и добрались до села. Даяна под конец дороги полверсты сама Дару помогала. Дед противиться не стал, очнулся и понял, что мальчишке под его рост и широкой шаг неудобно подстраиваться.

— Даяна!

У Бажены лицо заплаканное, и будто бы еще больше постаревшее. Она внучку то к груди прижимала, то отстраняла и крутила, как ребёнок крутит обережную куклу, и всё охала. Наврал дед Боримир, даже не думала ругаться. Совсем перепугалась, раз вместо брани всего раз за косу дернула и снова обнимать начала.

— Полно тебе, Бажена, — хмурый голос Боримира вынудил Бажену растеряться.

Она вытерла слезы с морщинистых щек, посмотрела на мужа. А Боримир ничего не сказал, только в сторону Огнедара кивнул.

Мальчишка стоял у самой двери, опираясь на палку, и поглядывал в сторону лавки, но молчал.

— Бабушка, это — Дар! — надоело Даяне тишину непонятную слушать. Бажену в щеку клюнула, из рук вывернулась и побежала к Дару. — Он в силки попал. Я ему повязку сперва из сумочника пастушьего на рану наложила, а с утра из поранника.

Бабушка глядела на Огнедара странно. Тоскливо. Даяне не нравилось.

— Бабушка! — звонко воскликнула. — Помочь Дару нужно! Нога у него…

Бажена встрепенулась. Всплеснула руками и забегала по избе. Заглянула за печь, где стояли сундуки со снадобьями и сушились у покатого потолка пучки целебных трав.

— Проходите! Живо!

— Не бойся их, — шепнула Даяна Огнедару. — Бабушка знахарка.

— Сколько раз тебе говорить, Даяна, я ничего не боюсь.

Боримир ухмыльнулся в бороду и подтолкнул Дара под лопатки.

— Садись на лавку. Сапог стягивай, штанину заворачивай.

Дар оперся о стенку, сбросил на пороге сапоги. Даяна помогла ему усесться. Посмотрела на повязку и вздохнула: сильно накровило. Лента пропиталась вязкой сукровицей, которая уже ручейками струилась к ступне.

— Чего уставилась? Разматывай! — прикрикнула Бажена.

Даяна закивала и потянула руки, чтобы снять ленту, но бабушка шлепнула ее по ладони.

— Окаянная! Руки сначала в настое обмокни! Не в лесу уже!

Девочка бросилась к печке, где стоял кувшин с настоем. Ладони сперва обожгло, а потом защипало от холода.

Бажена поливала рану настоем, вычищала грязь и обрабатывала жгучей мазью, а Огнедар только сжимал зубы и прикрывал глаза. Даяна не смогла вытерпеть и отскочила к дедушке. Боримир положил на ее плечо ладонь и прошептал, что гость их настоящий герой.

Глава 6. Даяна

Дар нахохлился. Позабыл про рану, вжался в угол и смотрел волчонком. Боримир с Баженой переглянулись, а у Даяны вдруг помутился рассудок.

— Хороший он! — пискнула она. — Не троньте! Никому зла не сделал! А селяне его на костер, вы же знаете! — по щекам катились слезы, голос совсем осип. Даяна раскинула руки в стороны, встав перед лавкой: — сам же сказал — знатный малый! Как же мы теперь на смерть его отправим?

— Уймись, Даяна!

— Нет уж дудки! Не дам обидеть! Не было бы его, сгинула бы в лесу!

Бажена вытянула руку, попыталась Даяну ухватить за рукав рубахи, но та увернулась.

— А я думал, это ты его спасла. — со страху что ли в девочке в дедовом голосе смех почудился: — Даяна, успокойся.

Сердце как бешенное колотится, а слова с трудом до разума доходят.

— Как это?

Боримир покачал головой и скрыл усмешку в бороде.

— Неужто мы, по-твоему, изверги, чтобы мальчишку малолетнего на костер отправлять?

Дедов укор девочку образумил.

— Но, — руки опустила и почувствовала, как кончики ушей загораются.: — Так атаранец же... Зло, значится…

Дар сзади тяжело задышал, а Даяна стушевалась.

— Это кто тебе сказал, что атаранцы — зло?

— Как же это? — растерялась девочка. — Так и сельские говорят. И нечисть в лесу, и книжки…

— Не для того я тебя грамоте обучала, чтобы ты книжки глупые читала, да принимала все в них писанное за правду, — оборвала внучку Бажена, все-таки схватила за руку и сдвинула с пути.

Даяна клацнула зубами и прикусила язык. Посмотрела на Дара, но мальчишка тоже ничего не понимал. Всё подлости от хозяев ждал и избу в поисках ножика взглядом обводил.

— Всегда я тебе говорил, Даяна: слушай ты сказни дураков, да не вслушивайся. Молва такого наворотить может, что уж, окромя смерти, и пути другого не останется.

Девочка запуталась в дедовых речах, но точно поняла — не причинят они вреда Огнедару, не видят в нем врага, хоть и знают царский указ. Сколько раз Даяне соседка Станислава сказывала, как Белая Война погубила её отца и как бабушка с дедом ненавидят теперь весь варнов род. И так все это страшно звучало, что у самих Боримира с Баженой она и спрашивать не пыталась. Все стороной разговоры обходила, а те и не настаивали.

Огнедар расслабился. Снова опустился спиной на лавку и обессилено прикрыл глаза.

— Так что же, не боитесь его вовсе? — тихо спросила.

— Мы то не боимся, — нахмурился Боримир: — Да только ты уразуми, Даяна, что в селе рассказывать нельзя. Прознает люд — тут уж ни я, ни Бажена помочь не сможем.

Даяна испуганно кивнула. В груди змейкой сворачивался страх.

— А как же дети кузнецовы?

— Не разглядели, — отмахнулся дед.

Даяна вдруг вспомнила, как Боримир телом своим закрывал Дара от чужих глаз. Да неужто…

— Сразу узнали, кто я. — атаранец вперед Даяны догадался.

— Да твою кровь разве ж не узнаешь, — пробасил Боримир.

Дар раздосадовано прикусил губу и отвернулся к стене.

— А раз уж выяснили, что убивать я тебя не стану, вставай да переодевайся. Даянка тебе рубаху починит. А тебе спать надобно.

***

Полукруглая луна явила свой лик из-за чёрных низких туч. Её прозрачный свет покрыл крылом лес и затихшие в овраге Лисьи Горки. Тонкая серебристая дорожка пробилась сквозь незанавешенное окно. По подоконнику словно пробежал невиданный зверек, оставив за собой мерцающий след.

За распахнутыми створками шумели сверчки и чуть скрипели две старые берёзы у забора. Где-то лениво завыла собака. Даяна тяжело вздохнула и снова перевернулась. Девочке не спалось. Устала, но разум одаривал тяжелыми мыслями, что гнали прочь сонную негу. Привычная лежанка на печке казалась жесткой и неудобной. Бажена с Боримиром давно уже спали: храп дедушки разносился по избе громовыми раскатами.

Даяна снова перевернулась. Поскребла пальцем стену и тихонько чихнула.

- Даяна, - раздался в тишине шёпот Огнедара.

Девочка вздрогнула и распахнула глаза, силясь понять – не примерещилось ли. Осторожно подползла к краю печки и глянула на лавку. Не примерещилось. В лунном свете глаза мальчишки блестели, словно чищенное серебро. Дар приподнялся на локте и выжидательно смотрел на лесникову внучку.

— Что? — так же тихо ответила она.

— Что с тобой? Заснуть не можешь?

И голос такой встревоженный, будто бы только и делал, что к ней прислушивался.

— А сам? — не стала о своих бедовых мыслях рассказывать, боялась обиду причинить.

Дар немного помолчал, а потом улегся обратно на подушку.

— Подышать хочу.

Даяна с пониманием вздохнула. Боримир с Баженой запретили гостю днём на улицу выходить. Пролежал он весь день в избе, хоть и быстро пришёл в себя.

Девочка завозилась. Спустила босые ноги с печки и без звука спрыгнула. Половица под ступней тихонько скрипнула, но лесник с женой не проснулись.

— Ты куда? — удивился Огнедар, наблюдая, как Даяна натягивает потертый кафтан поверх ночной рубашки.

Застегнулась наглухо и второй, дедов, атаранцу перекинула.

— Как куда? — пожала плечами девочка: — пойдем, на крылечке хоть посидим.

Напялила поршни, что за день подсохли и затвердели, будто камень. Подобралась к лавке и протянула Дару руку.

— А как же…

— Спят они крепко, — убедила Даяна. — Да даже если не крепко: ночь на дворе, а ты весь день дома просидел. Не будут ругаться, не бойся.

Огнедар насупился и в который раз повторил, что ничего не боится. Обул старые дедовы лапти, накинул кафтан и принял руку. Так они доковыляли до светлицы, а потом вышли на крыльцо.

Чист и прохладен был весенний воздух. Пахло свежестью, после дождя, сырой землёй и кислым прошлогодним сеном. Тучи чёрно клубились, и только чудом лунный свет пробивался сквозь их кучерявые лапы и освещал корявые силуэты покосившихся изб. Тонущий во тьме лес за забором пугал, но уж не так сильно, как вчерашней ночью. Чувствовала Даяна, как меняется лес: худо ему без Хозяина. Пропал Леший, до сих пор так и не объявился, и ни нечисть местная, ни Боримир, ни селяне, не знали, что с ним приключилось.

Глава 7. Даяна

Глава 7

Погожее лето пришло в Лисьи Горки. С тех пор, как дети вернулись из леса, минуло уже две седмицы. Мальчишка быстро восстанавливался, но Бажена предупредила — хромота на всю жизнь останется, не сильно заметная, а все ж хромота. Огнедар хмурился сначала, а потом сказал, что в отряде его брата есть безногий воин, и так он ловко с мечом да стрелами управляется, что никто не смеет назвать его калекой. А тут, тьфу, хромота.

За то время, что атаранский мальчишка жил у лесника, Даяна крепко привязалась к нему, но понимала — настанет пора уходить. Боримир и лошадь обещал привести, чтобы сподручнее было до города добираться. Селяне заподозрили неладное, когда гостеприимная Бажена перестала их пускать на порог. Любопытные макушки то и дело шастали мимо двора, вынуждая Дара до темноты не показывать носа из дома, а он и дома себе занятие нашел. Пока Баженой с внучкой с рассвета занимались огородом и скотиной, Дар помогал Боримиру. Деду с помощником сподручнее было, они и избу изнутри починили, и обновили деревянные лавки, и чердак, и переложили скрипящие полы. А когда сон на деревню находил, дети во двор и выскакивали.

Жизнь вернулась в привычную колею, кроме одного — лес для сельских под строжайшим запретом. Даже на опушку ходить не разрешалось никому, кроме дедушки. Боримир же вел встречи с нечестью. Поначалу всё пытался про Лешего разузнать, но вскоре понял, что ничего не узнает. Хозяин сгинул без вести, будто и не было его никогда. В лесу с тех пор бардак. Только Кикимора пыталась навести порядок, чтобы худого не допустить. Многие нечистые на её сторону встали: помнили, что при порядке прежнем всем хорошо было. Но все же и злобные да вредные находились. Вот и запрещал Боримир в лес ходить, пока нечисть меж собой не разберется. И Дар ждал, когда спокойно станет в чаще, чтобы через неё до города добраться.

В первый летний Боримир с Баженой уехали в соседнее село на ярмарку, и первый раз Даяна и Дар вдвоем остались. Лесникова внучка бегала по двору, и делала за Бажену утренние дела, а мальчишка в избе с боевым ножом обращаться учился. Выглядывал несколько раз в окно, но прятался, как только мимо проходили сельские. А в Лисьих Горках в этот ярмарочный день из года в год одни дети да старики оставались, вот и гуляли без присмотра, где ни попадя.

Когда дела на дворе закончились, Даяна зевнула и зашла в избу, а Дар там уже чан с кашей на стол ставил и доставал ложки. Девочка сполоснула руки, уселась на лавку. Пахла сладостью горячая и размякшая в молоке крупа. Огнедар посыпал её сверху сушеными яблоками, и от запаха и вида у Даяны радостно сводил живот.

— Даянка, — Дар первую ложку зачерпнул и проговорил задумчиво: — а чего ты в село к своим не бегаешь?

Даяна едва яблочным кусочком не подавилась.

— А зачем?

— Ну как зачем? Порезвиться. Сколь не посмотрю, все дома да дома сидишь. И не скучно тебе?

Загорелись щеки, девочка сжала зубами ложку, глаза не поднимая. Да какой уж тут скучно, ясно же, что ей с Даром в избе во сто крат веселее, чем со всеми сельскими ребятами.

— Неужто друзей у тебя нет совсем?

Насупилась. Обида забурлила в крови.

— Есть! — голову вскинула, испугала атаранца.

— Да ты чего, Даянка? Я же просто так спросил! — мальчишка к голове её потянулся, хотел волосы взлохматить, но девочка только увернулась, обиженно посапывая.

— Нету сегодня взрослых в селе, все дети в салки да бирюльки у старостиного дома играть будут. И я пойду! А ты дома сиди! Один!

Вскочила, кашу не доев. Руками дрожащими сундук открыла, одёжу приличную достала: сарафан белый, красными лентами расшитый, да чуни новые, что дед по ранней весне сплел. Пока за печкой переодевалась да косу наспех переплетала, Дар смущенно топтался у стола.

— Даяна, обиделась ты что ли?

— Вот еще…

И самой ей тошно стало от обиженного голоса. Не любила лесникова внучка обиду в душе таить, тем более на ерунду, и не понимала вовсе, почему в душе пожар колышется. Ей хотелось накричать на Дара, , еле-еле себя в руках сдержала.

— Даянка!

Дар хотел девочку у двери перехватить, но неудобно подвернул раненную ногу и зашипел, а она увернулась и вылетела во двор. Щеки горели, руки в кулаки сжала, а ноги сами к дому старосты несли. Стайка гусей на нее зашипела, но та только на гусака замахнулась, удивляясь своей смелости.

У срединной хаты Милославы — старостовой жены, уже собрались все дети. Резвились на большой лужайке, кричали, распевали песни и славили Хору и пришедшее лето. В поленьях у забора дремал дед Орей. Видать, пришел повеселиться с внучатами, но заснул, разомлев на ласковом солнце.

— Даянка! — бросились к лесниковой внучке две смеющиеся девочки. Одну, младшую дочь кузнеца, звали Стешей, другую, внучку Орея — Дарёнкой. — Вовремя ты! Заря как раз начинается!

Они крепко расцеловали Даяну в щеки и потащили на поляну, вовлекая в игру. Ребячий смех со всех сторон лился ручейками, в самом лесу, слышно было. Девочка чуньки скинула, ступила босыми ступнями на траву, и встала в кружок, рядом с другими ребятами. Все сцепили за спиной руки, а за круг вышла Светлана — Дарёнкина старшая сестра. Всегда она Зарей первая водила. Голос у нее звонкий, одно удовольствие слушать.

Ах, заря — зарница,

Красная девица,

По полю ходила,

Ключи обронила,

Ключи золотые,

Ленты голубые,

Кольца обвитые —

За водой пошла!

Закончила петь, перескочила и положила широкую голубую ленту на плечо Данилке, печникову сыну. Тощий вихрастый мальчишка заливисто свистнул, выскочил из круга и побежал. Светланка в другую сторону. Обогнал бы ее шустрый Данилка, но какой-то шутник выставил ногу из круга. Ух с каким криком он на траве растянулся, хохот вокруг поднимая. Светлана разрумянилась от бега, но на пустое место все ж не растерялась, встала.

— Покажу я тебе пирожки да ягодки, — Данилка вскочил на ноги и погрозил обидчику кулаком. Но делать нечего — он теперь во́да. Ленту с плеча стянул, заголосил, стараясь Светланке подражать: