Когда предают самые близкие

Глава 1

Когда-нибудь я открою дверь,

За ней не будет той боли прошлых дней.

Когда-нибудь я посмотрю в твои глаза,

А в них не будет столько льда.

Когда-нибудь я услышу твоё тихое «прости»,

Оглянувшись, улыбнусь.

Когда-нибудь я отвечу тебе «прощаю»,

Увы, не обещаю.

Валентина

— Наташа, как она? С ребёнком всё будет хорошо? — слова вырвались сами собой, хотя я понимала, что уже не обязана интересоваться состоянием доставленной в гинекологическое отделение пострадавшей от наезда электросамоката. Сердце сжималось от тревоги, словно это была моя собственная боль. Ведь жизнь — она начинается не с первого вздоха, а гораздо раньше. Когда в утробе матери бьётся маленькое сердечко, когда родители выбирают имя и разговаривают с малышом, ожидая его появления.

Когда, когда, когда…

Сотникова поджала губы, превратив их в тонкую бледную линию.

— Много крови, — произнесла она наконец. — Я не Бог, чтобы давать обещания.

— Я понимаю, — отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Всё понимаю.

— Мы вводим кровоостанавливающие и магнезию, — женщина шумно вздохнула, её рука машинально поправила стетоскоп на шее. — Но родоразрешать ещё рано — лёгкие плода не раскроются даже под действием гормонов.

— Ясно, — судорожно вздохнула, не в силах оторвать взгляд от бурых пятен на подножке скорой помощи.

— Она твоя… — в голосе Наташи послышалась искренняя тревога.

— Нет, — покачала головой, капитально теряя над собой контроль. Слёзы обжигают роговицу как кислота. Воспоминания как маховик времени отматывает на определённый срок. Все картинки воспроизводятся перед внутренним взором. Страх. Боль. Неизвестность. — Я просто часто покупаю у неё соленья. Она замечательная девушка. После учёбы помогает матери, такая трудолюбивая, — закусила нижнюю губу, до последнего сражаясь с желанием прямо здесь, в приёмной отделении, перед Наташей разрыдаться.

Почти десять лет назад я поступила в отделение Руслана Николаевича [1] с кровотечением на двадцать девятой недели — отслойка плаценты. Этот человек вошёл в мою жизнь, как ангел-хранитель, а Наташа моим талисманом на удачу. В последнее время мы общались только по работе, ведь, часто линейная бригада доставляет рожениц в городской перинатальный центр.

— Не переживай, — Наташа [2] мягко сжала моё плечо, — скину сообщением.

— Не надо, — я с трудом проглотила вязкий ком в горле. — Просто навеяло…

— Ты родила здорового Ромочку, — она улыбнулась, и вокруг её глаз и рта появились милые морщинки. Такая улыбчивая и лучезарная. — Всё хорошо, Валь.

Я кивнула, скорее, машинально, чем, соглашаясь.

Воспоминания накатывали до удушливого спазма, подёрнутые сизой дымкой прошлого.

Наташа всегда умела найти нужные слова, но сегодня они словно отскакивали от невидимой стены, возведённой моим неприятием.

В этот момент меня окликнула Любка, моя коллега, которая только что закончила мыть машину после последнего вызова. Кровь… Её было слишком много. Слишком много для одного дня. Пришлось задержаться и тщательно продезинфицировать салон, благо новых вызовов пока не поступало.

— Валь, долго ещё? Может, перекурим? — Люба вышла из машины, громко хлопнув дверью.

— Никотин не спасёт, — я передёрнула плечами, глядя на сигарету в её руке. — Хочу завязать.

Она удивлённо изогнула свою идеальную смоляную бровь:

— С нашей работой? — в её голосе слышалось искреннее недоверие. — Сама-то веришь в это?

Я вздохнула, глядя, как дым от её сигареты медленно растворяется в воздухе. Действительно, с нашей работой бросить курить — задача не из лёгких.

— Просто… Хочется верить, что можно жить без этого, — как-то сипло произнесла я, отворачиваясь к машине.

— Верить можно во что угодно, — философски заметила Люба, затягиваясь. — Но пока мы в костюмах Аватара [3], лучше держаться за то, что помогает, — она выпустила струю едкого табачного дыма. — И хватит уже хандрить. Девка родит. Верь в это.

Холодный пот пробежал по позвоночнику, когда я посмотрела на проклятую подножку. Достав из кармана пачку влажных салфеток, я вытерла следы крови.

Люба не скупилась на «комплименты», критикуя мою эмоциональную восприимчивость, и что-то бормотала о необходимости иметь толстую кожу. По её мнению с такими нервами я скоро окажусь в психиатрической больнице, если буду воспринимать всё близко к сердцу.

Через полчаса мы уже были на подстанции. Пока Люба отчитывалась как старшая по бригаде, я направилась в комнату отдыха. Открыв дверь, едва не столкнулась с Настей, которая буквально вылетела из помещения.

— Привидение увидела? — воскликнула я, отскакивая на шаг и прижимая руку к груди.

— Вызов, — пробормотала она что-то невнятное и помчалась в сторону диспетчерской.

Я проводила взглядом свою однокурсницу и вошла в комнату. На одном из диванов лежал Леонид — мой муж. Судьба распорядилась так, что мы все работаем вместе. Правда, он трудится неврологом в специализированной бригаде, и его смена скоро закончится.

— Вот дурочка, — сказала, не скрывая раздражения. — Пояс с препаратами забыла! За такое… — я осуждающе покачала головой.

Муж, не открывая глаз, лишь хрипло и недовольно пробормотал:

— Отдай, и всё будет нормально. Чего тут такого?

— Это мы с тобой такие добрые, — укоризненно заметила я. — Другие бы…

— Просто отдай, и не создавай проблем, — вздохнул он. — У меня за смену вызовов хватает, где все ждут невозможного. Я же не Бог и даже не его помощник.

Не став спорить, я развернулась на пятках и пошла искать Настю. Та стояла бледная как смерть, когда я протянула ей пояс. Даже не стала проверять количество ампул — может, что-то действительно случилось? Настя всегда была тихой и нервной на курсе, так что её состояние не удивляло.

Визуализация

Глава 2

— Наконец-то домой, — устало произнесла Люба, вытирая бумажным одноразовым платком бисеринки пота со лба.

— Наконец-то, — повторила безэмоционально за ней.

— Валь, — она присела на пластиковый стул, что давно забила под себя в общей раздевалке. — Мне не нравится твоё эмоциональное состояние. Может быть, попробуешь поговорить с психологом? Как-то ты слишком резко реагируешь на… — осеклась. — Наша профессия, если по-простому, не реветь в три ручья над пациентом. Холодная голова и не трясущиеся руки. Лицо кирпичом и минимум разговоров до полного выяснения диагноза. Если мы будем прыгать как при эпилептическом припадке каждый раз, то впору нам уже вызывать специализированную бригаду. Ты не маленькая, чтобы не понимать очевидного — в городе трудно устроиться с нашим фельдшерским делом. Две подстанции трещат от выпускников. В этом году еле-еле две квоты выбил главный. Ну там действительно ребята толковые, чтобы разбрасываться такими мозгами.

— Прости, что? — я настолько глубоко погрузилась в свои ощущения, что половину прослушала.

— В семье нормально всё? — многозначительно поиграла бровями, выдавив едкую ухмылку.

Личный вопрос я встретила с нетипичной для себя реакцией — раньше мы частенько разговаривали о том и о сём. Часто шутили, примешивая матерные словечки. И что же изменилось?.. По ощущению она будто бы залезла в нашу с Леонидом постель и улеглась посередине, как тошнотворный семейный психолог. Не скажу, что у нас как-то плохо в интимном плане. Секс есть и вполне сносный.

— Люб, у нас всё хорошо, — закинула в рот две подушечки мятной жевательной резинки.

— Психолог начинает работать с девяти, — взглядом стреляет по настенным часам. — Могу с тобой…

Господи, как же она мне надоела со своими намёками и плясками у догорающего костра:

— Да, мне не понравилось, как ты пялилась на задницу моего мужа, — сложила руки на груди. — Я же не смотрю на… Кто там у тебя сейчас? Компьютерщик? Мент? Тебе было бы приятно?

Люба покачала из стороны в сторону головой. Она никогда не кричит — проявление лишних эмоций для неё моветон. Взглядами, жестами, учащённым дыханием… Словами — табу!

— Помнишь, мы обсуждали мой первый раз? — усмехнулась, кривя малиновыми губами. — Я тебя не стеснялась. Мне было больно, когда… Ты меня поддержала и никому не проболталась. Отвела меня к гинекологу, а там три разрыва. Купила мне мазь и антисептик за свои деньги, потому что у меня их попросту не было.

— Ты хочешь сказать… — покатала на языке следующие слова, но они отдали гнилью и как-то так и свернулись противными комочками.

— Я ничего не хочу сказать, — она шумно выдохнула, а затем продолжила: — наверное, сама загляну к психологу.

— Дело твоё, — бегло прочитала сообщения на телефоне, — ладно, побегу.

— Пока-пока, — на лице Любы появилась беззаботная улыбка, к которой я привыкла с самого первого курса. Вот только сейчас она виделась для меня в ином ракурсе — поощрительно для непонимающего ребёнка, когда его фантазии выслушивает более зрелый собеседник.

Если подруга вспомнила про свой первый раз, то я не хочу воспроизводить прошлое. Я однажды тоже плакала у неё на коленях. Первая влюблённость практически всегда оставляет после себя рубцы. Столько лет прошло. Зачем всё это вспоминать?

Я едва доползла до дома после смены, чувствуя себя, как пропущенный кусок мяса через мясорубку. Перед глазами всё ещё мелькали кадры прошедших суток, словно калейдоскоп из бесконечных вызовов. Люба права — случай с девушкой меня не отпускал, потому что затронул струны моей души.

Возможно… Возможно я слишком сентиментальна к чужому горю. Но если я буду роботом, то ради чего я вообще училась?.. Разве, моя задача доставить пациента в больницу и сразу же переключиться? Формально так. Всё так.

В спальню буквально впорхнула, как бабочка на привлёкший её огонь — хотелось обнять мужа и почувствовать его тепло, которого так не хватало. Никакое сообщение не заменит физический контакт. Мне мало. Всегда мало. А ему… Ему достаточно секса через день, а иногда и через два дня.

— Сколько сейчас? — сонно спросил муж, переворачиваясь на спину.

— Начало девятого, — обняла его, обволакивая его обнажённое тело своим. — Извини, что разбудила. Вроде бы я тихо… — подушечкой пальца прикоснулась к напряжённому соску, а затем пальцем прочертила невидимую линию до пупка и до… вялого пениса. Странно. Если он спал, то должен быть… Наша работа никого не щадит — всё во благо, но редко, когда себе.

— Успела принять душ? — перехватил мою руку и поднёс к своим губам. Потёрся ими, а только потом поцеловал. Мягко. Нежно. Не торопясь. Сегодня суббота — и завтра у всех выходной.

— На работе, — улыбнулась и смежила ресницы.

Через пару секунд я уже лежала распластанная под мужем. Долго тёрлись губами. Дышали друг другом. Я сама себя раздела, когда муж всё-таки перекатился на бок, чтобы достать из тумбочки фольгированный квадратик.

— Хочу сверху, — хрипло озвучиваю своё желание временно доминировать над ним. В постели не должно быть стеснения. Хоть что-то личное. Сугубо личное. То, что хранят в себе тайны только два сердца.

— Давай, — Леонид хлопает себя по бёдрам. — Не торопись, а то быстро кончу.

Я кивнула.

Как мне показалось, что я эротично проделала путь от края кровати. Перекинула ногу. Приподнялась над полуэрегированным членом и медленно насадилась. Слова не сказала, что что-то не так. Но по его мимике поняла многое — пойдёт точно не по плану, который я наметила в своей голове.

Пару движений вверх-вниз — и он опрокинул меня на спину, вколачиваясь в быстром темпе. Самостоятельно стимулируя сосок левого полушария одной рукой и второй тугую горошинку клитора, быстро пришла к своей кульминации.

У нас есть секс. У нас всё хорошо. Просто у каждого свой подход.

И только я потянулась за поцелуем — муж напрягся и с тихим шипением кончил в презерватив.

Глава 3

С мужем не разговаривали неделю — наверное, это самый большой срок за всю нашу совместную историю. Не понимала, почему Леонид сторонится и всячески демонстрирует, что у него всё порядке. Однако, по моим наблюдениям, походы в туалет затягиваются. Я взяла на себя полную ответственность и позвонила своему знакомому. Нечего тянуть кота за яйца, когда не только стыд, но и мужское здоровье на кону. К чему эта зашоренность и предрассудки? В нынешней окружающей ситуации многие болезни помолодели — пока не поздно, можно многое развернуть на сто восемьдесят градусов и на долгие годы забыть о недуге.

— Пап, я хочу день рождения отметить в «Атмосфере».

Жуя бутерброд с сыром, Рома посмотрел внимательно на отца. Несколько секунд спустя добавил:

— Ребята там часто празднуют — весело, в принципе, — и тут же перевёл взгляд на меня. Я же частенько выступаю в группе поддержки для него.

— Это где шарики и батуты? — раздражённо бросил Леонид. — Взрослые же лбы.

Сын насупился, но продолжил доказывать, что там круто:

— Мои друзья из баскетбольной команды тоже будут, — сложил руки на груди. — Мама уже разрешила… И я думал…

Муж грохнул кулаком по столу. Посуда подпрыгнула. Я и Ромка синхронно встрепенулись.

— Сын, доел? — низко и угрожающе хрипло обратился к нему. На скулах Леонида заходили желваки, да и вены на бицепсах надулись. Вся его поза кричала, что скандала не миновать.

— Угу, — буркнул сын и сочувствующе посмотрел на меня.

Как же я чувствую на своей шкуре вину! Должна была подготовить Леонида к разговору с сыном, чтобы разногласий было меньше. Мы ему уже как года два обещали отпраздновать его день рождения в «Атмосфере». Как-то муж сам обмолвился, что отпразднуем юбилей сына (10 лет). Правда, сейчас вновь не самое подходящее время из-за финансовой нестабильности. Если Леонид перейдёт в больницу, то первое время ему не будут платить дополнительные дотации к заработной плате. А у нас как у всех — снова то одно, то другое.

— Лео, — обратилась к мужу с мольбой в интонации. — Я хотела… — отвела взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза. — Мы не разговаривали.

— Дело не в том, что мы не разговаривали, Валь, — его голос прозвучал отчуждённо. — Сын действует через тебя, а ты ему потакаешь в его желаниях. Вырастет бабой. Ты этого хочешь? Вспомни наше детство — ни гаджетов, ни батутных центров, ни сопливых вздохов разочарования, если получали отказ от родителей. Читали книги, гуляли во дворах, и…

— Получали по заднице ремнём, — насмешливо закончила фразу за него. — Давай выкинем цветной телевизор, продадим хорошую машину, обменяем смартфоны на полифонию и откажемся от поездки в Турцию — раньше же все в деревню к бабушке ездили. Вот только ты запамятовал, что наши бабушки и дедушки перебрались в город основательно. В лагерях непонятно, что творится. Вспомни тот случай с вожатыми, когда они чуть не утонули… — запальчиво попыталась объяснить свою позицию.

— Ты лезешь в воспитание сына! — второй удар по столу несколько меня отрезвил и обозлил.

— Нашего сына, — не удержалась от язвительности. — В зачатии участвовало двое.

— Не надо мне тут, — махнул рукой, словно из моего рта вылетают глупости пулемётной очередью. — Валь, ты прекрасно понимаешь о чём я!

— О чём?! — повысила голос я. — О том, что мужчины должны воспитываться безэмоциональными существами? О том, что мужчина всегда главный в семье? О том, что любая серьёзная болячка мужчиной должна восприниматься, как комариный укус?

— Не угомонилась, да, — прикрыл глаза правой рукой.

— Ты — мой муж. Забыл? — скрестила руки на груди, ухмыльнувшись от досады. По ощущениям в грудь будто нож вогнали. Проворачивают неспешно, наслаждаясь агонией в моих глазах.

— Есть вещи, которые тебя не касаются, — не меняя положения тела, буркнул в ответ. — В частности, моего члена.

— В частности твоего члена, дорогой, — наклонилась я. — Очень даже касается.

— Как ты меня… — с грохотом отодвинул стул и поднялся, — … За*бала, — конец его фразы я услышала уже в коридоре, когда пошла за ним в нашу комнату.

Какие же мерзости он говорит! Как так вообще можно разговаривать? Да, мужчины на подстанции скорой помощи часто матерятся и, порой, заменяют многие фразы между собой. Но когда с ними женщина, то превращаются в джентльменов и никогда… Никогда не позволяют даже сквозь зубы сказать слово на букву «б».

— Леонид, — окликнула его. — Ты записан сегодня на пять к врачу. Сходи, пожалуйста. Я переживаю не только за нашу половую жизнь, но прежде всего за тебя. Уверена, что ты бы тоже поступил так в отношении меня.

Молчание стало затягиваться. Давить на уши. По миллиметру отрезая плоть равнодушием. Дышать трудно. Глаза слезятся. Ну же!..

— Хватит. Меня. Пилить, — процедил сквозь зубы. — Надоело.

— Почему все наши непонимания крутятся вокруг, — кивнула на его бёдра, — смешно.

Ещё пару минут мы обменивались наблюдениями каждый со своей стороны, не принимая доводы друг друга. Я психанула — отменила запись, а он собрался к своим родителям вместе с Ромой. Внутри всё клокотало от ярости. В сердцах выкрикнула, что он давно не маленький мальчик, чтобы искать успокоения у матери, раз такой МУЖИК. Наговорила многое, за что стыдно. Наревелась, когда мои мужчины покинули квартиру. А потом позвонила Любке и напросилась с нею в торговый центр — раз осталась одна, да и варить борщ уже не хочется.

Глава 4

— Пятого встреча выпускников. Я пойду, — Люба задумчиво посмотрела на меня, а затем забарабанила указательным и средним пальцами по губам. — Платье придётся покупать. В прошлогоднее уже не влезу. К сожалению, меня не одарила природа генетикой, чтобы даже после родов не раздаться вширь.

— Так, ты не рожала, — дёрнула уголками губ, мысленно прикидывая, как же мне отвертеться от данной встречи. Наша группа, конечно, весёлая — многие до сих пор поддерживают крепкие дружеские отношения.

— Не рожала, — пожала плечами она.

— Обиделась? — дотронулась до её предплечья. — Мне, правда, очень жаль. Не хотела как-то тебя задеть. Мы часто с тобой шутим на эту тему. Прости.

Моему разочарованию в себе нет границ, словно за ними целый кислотный океан. Гадкое чувство взорвалось за грудиной, подобно бомбе из дурно пахнущей субстанции. Дошло до горла — да, так и захлебнулась своей горечью отвращения к самой себе.

— Мы расстались, — в глазах подруги заблестела солёная влага. — Думала, что он мне предложение хочет сделать. Такая счастливая сидела. Правую руку протянутой держала, как собачонка, жаждущая ласки. А он мне прямым текстом заявил: «Секс у нас ништяковый, и ты мне нравишься… Кажется, я нашёл ту, с которой хочется создать семью».

В такой многослойной сложной ситуации, сотканной из боли и предательства — лучше промолчать и дать выговориться. Во внимание не беру-то, что мы едем на вызов. Минут пятнадцать ещё есть по пробкам.

— Говорю: «Надевай кольцо, и я покажу тебе небо в алмазах», — тыльной стороной ладони смахнула крупную слезинку со щеки. — Оказалось, что этот мудак встречался сразу с двумя — и выбрал в итоге другую. Когда он закончил обливать мою наивную голову помоями, я встала и вывернула на него весь свой салат.

Выдохнув через стиснутые зубы, решила хоть что-то сказать, чем поддерживать своё присутствие равнодушным молчанием:

— Не все такие козлы, — подумав, добавила. — Своё счастье ещё встретишь.

— Ага, на хромой кобыле, — улыбнулась сквозь слёзы она. — Ты же со мной пойдёшь на встречу выпускников? Я как бы осталась без пары.

Не люблю я посиделки и задушевные беседы о том, что было и могло бы быть — а ещё я не хочу видеть одного человека, которого тщательно избегала все эти года. Люба, словно почувствовала, куда занесли меня мои же мысли — пропустила грустный смешок и сказала:

— Просекина не будет, — покачала головой из стороны в сторону, снова улыбаясь. — Валь, всю жизнь тебе завидовала… А надо было… Эх, — махнула на меня рукой, когда мы уже подъехали к городскому пруду напротив отделения полиции.

Я хотела задать уточняющие вопросы — чему она завидует? Почему Просекин точно не придёт?.. Всё домыслы так и остались не озвученными.

По приезде на место картина предстала типичная: мальчик лет десяти сидел на скамейке, обхватив ногу. Рядом суетилась встревоженная мать. История банальна — упал с электросамоката, пытаясь избежать наезда на детскую коляску. Испуг, паника, неудачное приземление — и вот результат: закрытый перелом голени.

Вздохнув, я начала заполнять карту вызова, пока Люба готовилась к транспортировке. Мысли невольно крутились вокруг участившихся случаев травматизма. Когда же закончится этот сезон проката? Каждый день новые вызовы: переломы, ушибы, сотрясения. И ведь большинство травм происходит из-за банальной невнимательности или, наоборот, чрезмерного испуга, когда человек не знает, как правильно среагировать в критической ситуации. А эти любители кататься вдвоём на одном самокате? Просто находка для травматолога.

— В травму закинем мальца с матерью, а потом на обед, — пробормотала Люба, проверяя носилки.

Внезапно в голове мелькнула тревожная мысль. ВИЧ? Гепатит? Нет, это невозможно… Но что, если… Леонид ведь мог не сказать, если что-то произошло во время вызова. Профессиональная паранойя? Возможно. Но лучше перестраховаться.

— Люб, а ты в прошлом месяце у дежурного сдавала кровь? — вопрос вырвался сам собой. О том, что меня беспокоит именно ВИЧ, решила умолчать.

— Нет, — Люба отрицательно качнула головой. — Только флюорографию через два месяца нужно будет сделать. А то главный опять начнёт мозги полоскать.

— Главный… — задумчиво протянула я. — Да, это он может.

Кабинет главного врача Петра Петровича всегда напоминал мне металлическую клетку. Здесь не было места улыбкам и приветствиям — только холодный профессионализм и железная дисциплина. Военный до мозга костей, он и в гражданской медицине сохранил все черты своего характера: строгость, бескомпромиссность и полное отсутствие сантиментов.

— Валентина? — его густые седые брови слегка приподнялись. — Что случилось?

— У моего мужа подозрение на ВИЧ? — голос зазвенел от напряжения.

Пётр Петрович тяжело вздохнул, отложил кипу бумаг и подошёл к окну. Заложив руки за спину, он произнёс своим характерным, лишённым эмоций тоном:

— Пока ничего не подтвердилось. Риск заражения есть, но он минимален. Я рекомендовал соблюдать меры предосторожности, использовать презервативы, сдавать анализы каждые два месяца и не поддаваться панике преждевременно. К тому же, беременность вы не планировали, а бытовым путём вирус не передаётся.

— Как это произошло? — ноги подкосились, и я инстинктивно схватилась за спинку стула.

— Наркоман практически плюнул ему в лицо. Анализы подтвердили его ВИЧ-статус.

— Почему мне не сказали? — пересохшие губы с трудом выговаривали слова.

— Леонид решил… — Пётр Петрович нахмурил брови, оглянувшись через плечо. — В любом случае, риск заражения…

Я не дослушала. Ноги сами понесли меня к выходу. Голова кружилась от обрушившейся правды, к которой я оказалась совершенно не готова. Добежав до раздевалки, я дрожащими руками разблокировала телефон.

Один гудок, второй, третий…

— ВИЧ? Серьёзно?! — голос сорвался на крик. — Леонид, это твоя единственная ложь? Или мне стоит беспокоиться о том, что вторую ночь подряд ты ночуешь не у матери, а где-то ещё?

Глава 5

Тук-тук-тук…

Кожа уже горит оттого, как я усердно тру её мочалкой под струями горячей воды.

Тук-тук-тук…

Дышать тяжело в горячем облаке пара.

Тук-тук-тук…

Сердце не хочет подчиниться заложенной генетике человеческого кровообращения и биться в том ритме, который сохраняет организм для нормального состояния… Нормального… Состояния… Тук-тук-тук.

На разгорячённую кожу легла прохладная вуаль, когда в ванную комнату открыли дверь. Рома бы не стал, — он давно так не делает. А значит посягнуть на моё одиночество, которое мне необходимо даже больше чем глоток воздуха, способен только один человек.

Тук-тук-тук…

Леонид толкнулся крепкими бёдрами мне в ягодицы. Провёл руками по моим бокам, обозначив границы силуэта. Пару движений. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Смял в ладонях полную грудь, а после накрыл навершия и прошептал у самого виска:

— Я по тебе скучал.

Вместо возбуждения — отторжение.

Вместо теплоты, что ранее разливалась по венам, словно пузырьки шампанского — холодная корочка льда на нервных окончаниях.

Вместо полного доверия — сомнение.

Оглянувшись через плечо, я посмотрела ему в глаза. Поток воды из душевой лейки не препятствовал нашему зрительному контакту, — не знаю, что он себе там надумал, заниматься сексом в мои планы не входило.

Отреагировал слух, — шорох тканевой шторы; затем звук разрываемой фольги; надсадное дыхание в затылок.

Муж дышит тяжело. Мужское тело позади напрягается как перед броском.

Секунда, одна, вторая.

Тук-тук-тук…

— Рома в комп рубится, а мы по-быстрому, — пропустил колкий смешок, от которого захотелось на стену лезть, но уж точно не наслаждаться процессом.

— Отпусти меня, — слова дались так, как будто во рту месиво стеклянных крошек с острыми гранями. — Отпусти. Меня.

— Я уже резину натянул, — крепко сжал бёдра. — Нам пора мириться, Валь.

Ванная комната — единственное место, где я могу подумать о многом. Вода позволяет смыть не только неприятный липкий пот и чужеродные запахи, но и унести что-то неосязаемое нашему взгляду. Мистическое свойство, вдохновляющее, порой, на новый день, чтобы встретить его не в удушающем приступе безысходности.

Меня этого лишили. Растоптали чувство единства самой с собой. Мне эти полчаса были необходимы.

Леонид не замечал моего состояния, — он нахраписто растолкал мои ноги в стороны. Ещё бы какая-то жалкая секунда, и он бы взял против моей воли. Вот она та тонкая грань, между желанием и принуждением. Жена — не сексуальная кукла для утех, чтобы её поставили в нужную позу. Супружеский долг (боже, какой дурак придумал такую формулировку?) — это не каторжная работа. Прежде всего, близость нужна для единения не только тела, но и души.

Мою душу вывернули наизнанку сомнениями из-за недосказанности.

Мои мысли отравили подозрениями.

Моё сердце обливается кровавыми слезами, пронзая грудную клетку миллионами осколков изнутри.

— Кто сказал, что пора? — развернулась в его руках. — Мне пора как раз в другое место, а то опоздаю.

— Раком встань, — шумно выдохнул через стиснутые зубы он. — Быстро будет.

Зарядила по его физиономии мыльной мочалкой.

— Ну сколько можно, а? Анализы пока чистые. Никто умирать как бы не собирается.

Накинула халат на голое тело, проигнорировав полотенце, — настроение испорчено окончательно. Если бы не Люба, то не пошла бы. А сейчас я даже рада сбежать из четырёх стен.

— А если бы что-то случилось, Леонид? — задала вопрос с осуждением. — Если бы мне потребовалась срочная операция, переливание крови… Незапланированная беременность? Где гарантия? Я давно тебе говорила, что все методички по инструктажу по техники безопасности написаны кровью. Ты видел обстановку в квартире того парня, — и не надел маску. Ты трусливо прячешь голову в песок, относительно всех проблем, — активно жестикулирую руками, — относительно всех проблем, включая свои собственные.

Я прикинулась глухой и немой, когда собиралась на встречу выпускников. Леонид кричал, что-то доказывал мне на пальцах, указывал на моё среднее образование, — давил тем, что в институте дают более углублённые знания, чем в моём медицинском колледже, откуда выпускаются… Выпускаются те, кто способен только утки выносить.

Перед выходом зашла к сыну, — поцеловала, справилась о домашних заданиях, да взяла с него обещание, что ляжет спать вовремя.

А Леонид? А что Леонид? Он ещё долго извергался желчью, — я его не простила, чтобы вслед за ним прикинуться кем угодно, но только врачом со стажем. И вся ситуация в целом кажется абсурдным сном.

Догадка кольнула острой раскалённой иголкой в затылок, — мой муж на дух не переносит жалость. Он неоднократно пресекал у меня попытки к такому человеческому чувству уязвимости. Я всегда списывала это сублимированное качество к жёсткому воспитанию со стороны отца.

Я бы на него смотрела… С жалостью. Только данный факт не умаляет его ответственность передо мной. Наверное, мы разные. Не наверное… Точно. Однако, наши полюса притяжения не дали нам расстаться, — а сейчас неотвратимо отталкивают друг от друга в разные стороны.

Место встречи выпускников всегда было одно и то же. Довольно просторное кафе «Авокадо» в центре города. Светлана, наша староста группы, всегда бронировала четыре стола. Официанты соединяли их в п-образную форму. Девушка иронично занимала центральное место. По правую руку — муж. По левую — её лучшая подруга с параллельного курса.

Через час наша шумная компания разделилась на две группы: мальчики и девочки. Первые потягивали пиво и бурно что-то обсуждали из снастей для рыболовства. А мы (девочки) всё о семье, да о детях. Как-то так получилось, что я оказалась в третьей группе одиночек: в мужских разговорах я ничего не понимала, а в женских… Они мне были не близки, чтобы вливаться в беседу.

Глава 6

Диспетчер зафиксировал поступившие данные: по первичной оценке набора жалоб пациент предъявляет симптомы, позволяющие предположить острый панкреатит. Возможная причина — чрезмерное употребление жирной пищи на фоне сахарного диабета.

На этот адрес уже выезжала бригада в составе Насти, — сегодня моя одногруппница работает со мной в паре.

Я внимательно изучила протокол предыдущего выезда, приложенный диспетчером, чтобы иметь полное представление о ситуации и динамике состояния пациента.

К сожалению, Люба сейчас на больничном, — у неё ОРЗ. В прошлый раз она попыталась перенести болезнь на ногах, — сейчас она следует рекомендациям врача, чтобы избежать повторения подобного исхода, и вернуться на работу в абсолютном здравии.

— Хронический панкреатит, — вынесла своё решение Настя с умным видом отличницы. Вот всегда за ней замечала, что она таким образом хотела выделиться во время учёбы в колледже. Смешки на работе идут регулярно, — меня не касалась она, редко-редко с ней работали вместе. А сейчас её манера раздражала до зубовного скрежета.

— Дай я посмотрю, — шепнула ей на ухо, откладывая документацию на тумбочку. — Что-то мне не нравится его состояние.

Говорила тихо, чтобы жена нашего больного не услышала. Женщина сидела в углу комнаты, не сводя с нас пристального взгляда. Она следила за каждым нашим движением и постоянно вздыхала, — в сочетании с назойливой самоуверенностью Насти эта атмосфера давила, словно тяжёлый колпак, мешая сосредоточиться.

Девушка недовольно поджала губы в тонкую бледную линию, отступила на шаг и скрестила руки на груди. По её лицу было ясно, — она считает мою настороженность излишней, а желание перепроверить манией величия.

Визуально кожа у больного бледная, с сероватым оттенком, на лбу мелкие капли холодного пота. При пальпации боль умеренная, сглаженная для типичного проявления хронического панкреатита… За исключением подёргивания указательного и среднего пальцев на левой руке.

— Готовь ЭКГ, — произнесла твёрдо, не глядя на Настю. — Проведём дополнительно экспресс-анализ на тропонины [1].

— Морока, — встретив мой настойчивый взгляд, неохотно достала аппарат.

С ней я поговорю позже, — мы уже давно не в колледже. В приоритете жизнь, а не оценки в журнале успеваемости.

Лента ЭКГ медленно выползала из аппарата, рисуя причудливые зигзаги. Я всматривалась в линии, сверяя с эталонными паттернами [2].

Внутри похолодело. Картина складывалась неумолимая. Пазлы сошлись.

— Это не панкреатит, — сказала, снимая электроды. — Абдоминальная форма инфаркта миокарда. Вызывай реанимобиль.

— А тропонины? — растерянно произносит та, у которой красный диплом чуть ли не в рамочке на самом видном месте, чтобы каждый раз гордо расправлять плечи и задирать подбородок.

— Вызывай. На. Нас. Реанимобиль, — чеканю каждое слово буквально по слогам, пока до неё не доходит.

Мужчина взвывает от боли, — необходимо срочно обезболить. Промедление смерти подобно. Иначе он уйдёт в болевой шок раньше, чем приедет реанимация.

Уверенной рукой достала ампулу с сильнодействующим анальгетиком. В суматохе не заметила, как жена больного, игнорируя настойчивые просьбы Насти не мешать, решительно двинулась в нашу сторону. Её лицо было искажено тревогой, тоской, волнением и болезненной неизвестностью.

В какой-то момент её левая нога подворачивается об край ковра, — она инстинктивно хватается за мою руку, в которой зажата ампула. Она отлетает в другой угол комнаты и та… Раздаётся резкий звон бьющегося стекла. Препарат разливается по полу, смешиваясь с осколками.

«Промедление будет стоить дорого. Мужчина может отключиться раньше, чем приедет другая бригада. Хорошо, что у Леонида сегодня выходной, — не придётся терпеть ещё один поток недовольных взглядов и едких замечаний», — проносится в моей голове.

— Настя, подбери осколки и положи их на тумбочку, — не сказала, а приказала, стараясь сохранить хладнокровие.

Тем временем вскрыла новую ампулу, быстро набрала препарат в шприц.

Мужчина метался, стонал, сжимал кулаки. Вколола анальгетик, — игла вошла точно куда надо. Спустя минуту его дыхание стало ровнее, тело обмякло.

Через минут пять приехала реанимация. В квартиру вошли крепкие мужчины, — движения чёткие, слаженные, отработанные до автоматизма. Я кратко, но ёмко пересказывала происходящее: анамнез, симптомы, проведённые манипуляции. Старалась не упустить ни одной детали. Настя подтверждала неуверенными кивками, — тем больше раздражала меня, чем поддерживала.

Лёгкая паника накрыла, когда старший врач резко спросил об экспресс-анализе на тропонины, — том самом, который я отменила, решив, что ситуация требует немедленных действий. Быстро собрала волю в кулак, ответила чётко, без колебаний, подкрепляя слова данными ЭКГ и динамикой состояния больного.

Всё-таки нервы дали сбой: пока я металась между оформлением документации, ответами и желанием зафиксировать всё до мельчайших подробностей, — не проследила за Настей. Забрала ли она осколки с собой?.. Я упустила одно важное действие — не запротоколировала разбитую ампулу при свидетелях.

***

[1] Сердечный тропонин является диагностическим маркером для выявления сердечного приступа.

[2] Эталонные паттерны — это рисунки из систематически повторяющихся элементов, внешний вид и расположение которых регламентированы правилом (физиология и патология).

Глава 7

— Ты вообще о чём думала, Валентина?! — Пётр Петрович грохает сразу двумя кулаками по столу. Кое-что переворачивается и скатывается на пол, ударяясь об его твёрдую поверхность, и продолжая свой путь совершенно в другую сторону от стола. Одинокие листы офисной бумаги взмывают в воздух, образуя вокруг главного врача, действительно, устрашающую картину. Они оседают с тихим шорохом, царапая нервы, как когти дикого животного по нежной и тонкой коже.

Потупив взгляд, молчу. Не потому что слабая и боюсь того, что совершенно только по моей вине, — мужчина должен донести свою мысль до провинившегося работника и перебивать его ни в коем случае нельзя. Все мои заслуги сейчас находятся в подвешенном состоянии, будто бы их и не было.

— С Настей я позже побеседую, — эту фразу я мысленно проговариваю про себя, еле заметно шевеля губами, — зафиксирует на бумаге, как всё было. А ты чего молчишь, как в рот воды набрала?!

Размыкаю губы. Из нутра выходит сдавленный сип. Прочищаю горло покашливанием и произношу:

— Вы мне слова не давали, — отвечаю, не поднимая взгляда. Он всё так же хаотично бегает по полу, словно солнечный зайчик только по стенкам. Мне физически больно смотреть человеку в глаза, который однажды в меня поверил и дал мне работу, когда не хватало ни опыта, ни уверенности в себе.

— Не давал, — хмыкнул он, — и то верно.

За чередой бесконечных мыслей, пропускаю что-то важное, потому что Пётр Петрович на меня уже рычит:

— Карпова! Очнись! — мужчина переходит на звонкий фальцет.

— Да, да, — ладонью смахиваю маленькие ледяные бисеринки пота со лба и висков. Действия рваные и… В общем я выгляжу беспомощной в этом кабинете. В истории человечества давно избавились от рабовладельческого права, но от оков юриспруденции никто не освобождал. Нервно дёрнула уголками губ.

Видимо, моё состояние мужчина считал иначе, и не сдерживаясь в выражениях закричал:

— Это не шутки, Валентина! Ты не зафиксировала на месте порчу ампулы, не забрала с собой осколки… В течение трёх дней я обязан уведомить высшее руководство о случившемся. Необходимо собрать комиссию и составить протокол. МВД… — матерится сквозь зубы неслышно, но я по губам уже многое поняла, — МВД тоже необходимо поставить в известность.

— Я признаю вину, — по щеке скатывается одинокая слеза, — подпишу всё.

Пётр Петрович смотрит мне в глаза и сурово поджимает губы. Долго смотрит. А у меня перед глазами уже пелена из слёз. Выдержка трещит по швам. Карпова, не рыдать! После… Если оно вообще будет. Понятия не имею, сколько я уже нахожусь на ковре перед руководством.

— Свободна, — махнул на меня рукой он.

— Свободна?.. — облизнув сухие губы, решаюсь спросить.

— Свободна от обязательств до полного разбирательства, — сводит густые брови к переносице, складывая на столе руки в замок, — прочитай прецеденты по таким случаям, Валентина, как выйдешь из моего кабинета. И поймёшь, что мне также хреново, как и тебе. У меня связаны руки, чтобы нарушать свои же принципы, — откинувшись на спинку кресла, устало прикрывает глаза ладонью. — С глаз долой, Валя. С глаз долой, девочка.

Мне не нужно читать претенденты (подобные случаи), — всё и так понятно.

Настя уехала на следующий вызов одна. Ей дали лёгкий вызов. Транспортировка из травмпункта до городской детской больницы, — есть подозрения на сотрясение. Я бы с ней поговорила, но мне запретили с ней контактировать.

В раздевалке пусто. Переодеваюсь. В углу шкафчика подарочный пакет. В нём красное полусухое. Вынимаю бутылку из всей ненужной праздничной шелухи и прячу в своей объёмной сумке.

Внутри такая разворачивается чёрная дыра, что кричать хочется. Ничего подобного, разумеется, я себе позволить не могу. Покидаю раздевалку, а затем по дуге огибаю коллег, чтобы лишний раз не смотреть им в глаза.

Неудачница, неудачница, неудачница…

Смахиваю несколькими движениями уведомления о непринятых входящих, сообщениях. Набираю сына и спрашиваю его, как он доехал до дачи своего школьного друга. Его родителей я знаю — очень хорошие люди, добрые, ответственные и весёлые. Мать мальчика меня несколько раз заверила, что с Ромкой ничего не случится, и привезут они его домой аккурат к 16:00 в воскресенье.

Моё сердце успокаивается… Пожелав отличного отдыха на природе, жму на красную иконку завершения вызова.

И вновь сердечная мышца начинает усердно прогонять через себя кровь в ускоренном режиме, когда вижу новый входящий на дисплее.

— Леонид, — кусаю нижнюю губу до боли. Мне так нужна его поддержка. Мне необходимо его тепло. Я падаю. Лови меня. Мы же родные. Самые близкие.

— Ты рехнулась?! — орёт на меня он. — У меня только наклёвывается с местом в больницы, а ты мне такую свинью подкладываешь, Валя! Ты хоть понимаешь, что могут такое приписать?! Осознаёшь, что в личном деле будет пометка?! Уволят к еб*ням, дура, — обливает словами как помоями из ведра.

Я падаю, раскинув руки — меня не ловят.

Дно близко — нет страховочного полотна веры в меня.

Разбиваюсь…

— Со мной была Настя, — оправдываюсь, как ребёнок. — Мне с ней непривычно было работать, — проглотила-то, что она толком и не работала, — как-то всё завертелось не туда.

— Ты нагадила мне под ноги, — продолжает давить морально на все мои болевые точки. А их немало. Вся кожа горит. Под ней воспламеняется. Огнём охватывает все клеточки моего организма. Сгораю в агонии от неизвестности. — Как мне проситься на новое место, если ты… — слышу скрежет его зубов и тяжёлый шумный выдох.

— Надо было брать в жёны правильную Настю, — срываюсь на истерический смех. — Она ни хрена не делает, чтобы запачкаться!

Игнорирую все его звонки и заношу в чёрный список. Про Настю сказала в сердцах, — всегда хотелось взять её за груди и приказать: «Выдыхай!»

Игнорирую Любу, которая уже что-то прочитала в нашем рабочем чате.

Игнорирую ещё звонки… И выключаю свой телефон.