Когда сознание - поток частиц

Пролог

Зерна поцокивают и выпускают едва заметную белую стружку. Глаз еле высматривает, как мизерные шарики кучкуются, трутся и сбиваются в горстку. Отчего потолок будто засыпает мука, а хладагент пенит белым паром, точно взбитыми яйцами.

Глаза напряженно горят. Тело пробивает до пота. После того, как Бас включает кондиционер, жар батарей унимается, прохлада освежает, а воздух легче впитывает стружку пара. С шипением глотка кондиционера вдыхает его через решётчатые зубы.

Делла отвлеклась, когда поймала частицы по каналу волн, как будто бушующие импульсы прошлись по невидимым ветвям нейронов. Ниты парят в комнате за дверью, активно общаются и передают всплески информации. Причем Делла понимает, что тесты необходимы. Ведь очень важно проверить – способны ли ниты прийти к единой команде и работать, как коллективный разум. Но лишние цепи её отвлекают и слегка дезориентируют.

– Делла, в чем дело? На дисплее странные помехи? – поинтересовался Евсений и оторвал взгляд на огромный комбайн.

Ученый сидит на кресле внутри будки с дисплеем. Делла заморгала экраном, будто похлопала ресницами, когда смутилась своей оплошности.

– Простите, я отвлеклась на инфочастицы из другой комнаты, – протрубила она через динамик у дисплея. – Сейчас отфильтрую их, и изображение восстановится.

– Не торопись, я схожу промочить горло.

Евсений поднялся и отдалился от инфо-микроскопа. Делла отключила экран и сосредоточилась на поляризации света. Она перестроила электронные линзы, задумалась и, помыслами, изменила вычисления. После того, как Делла поменяла экспозицию на фильтрах, она засветила на экране новую симуляцию, но пока горели лишь ошметки её размышлений.

– Закончил проверку? – спросил Евсений после ободряющего глотка. Бас отвлекся от данных планшета и улыбнулся.

– Нет, только начал. Информации уйма, – ответил он с тяжелым вздохом.

Любой взгляд заметил бы, что коллега выглядит уставшим. И не удивительно, ведь ему впервые приходится тестировать в один момент миллионы нитов. Евсений представил, как сложно следить за галдежом, и порадовался, что занимается лишь наблюдением и анализом, пусть и до сих пор чувствует тревогу из-за образца.

Бас помялся. Его напрягала протяжная пауза. Ученый не любит молчание и всегда старается поддерживать разговор. Однако сегодня болтливая сущность играет в скромницу. Мешали мысли, в которых безделье сжималось ответственностью и интригой. Он будто ощущал, как в воздухе витает предчувствие, что разработка нового изобретения подходит к концу.

– Между прочим, мы ждём свежих данных от тебя, – намекнул Бас. – Я почти закончил программировать клетки и мне бы пригодились свежие интересные команды, прежде чем подведу итоги.

Евсений закатил глаза и хмыкнул.

– Сомневаюсь, что появятся новые данные. В последнее время она молчалива. И, между прочим, твои клетки и так отлично работают. Ты молодец, Бас. И я не подкалываю. Просто ты забываешь о мере. Поэтому я скажу прямо – хватить тестировать всё по миллиарды раз!

– Когда буду уверен наверняка, тогда прекращу. Теперь возвращайся к работе, – приказал Бас. Евсений угукнул, когда сделал очередной глоток и с кружкой пошел к Делле.

– Я засекла импульсы! – воскликнула она через динамик. Евсений мигом захлопнул дверь, поставил кружку на стол, потом обогнул его, зашел в инфоскоп и всмотрелся в дисплей.

Глаза ученого смотрят на свет, который испускает Делла. Но, прежде чем её фотоны создали лик симуляции, инфоскоп поймала сияние тока. Внутри будки свет столкнулся с электронным органом – линзой. Если бы корпус Деллы создали из стекла, то она напоминала бы ослепительное слоёное тесто из линз и проводников, но её кожа непреступна и поглощает всё сияние.

Световая волна прошла сквозь умышленный дефект или брешь в строении атомов на фильтре. Она раздробилась на пучки и создала полосатую окраску на брюхе следующей линзы. Сплетённые нити из проводки крепились к поверхности с четырех сторон. Когда они уловили свет, то сверкнули, а Делла загоралась мыслью, пониманием и начинала вычислять.

Фотоны вцепились в следующую, но меньшую, линзу. На поверхности с примесью появилась редкая рябь. Четыре нити снова уловили информацию и целенаправленно пустили её вглубь по атомам, где проводка подражала периферической системе.

Ещё более меньшую линзу настиг шум. Он уподобился зелёным точкам на фоне хромокея. Нити вновь засекли белый дефект. Делла сократила выдержку.

Последняя мизерная линза в очередной раз раздробила свет. Связующие инфочастицы поймали едва уловимую, меньше аттосекунды, сверхсветовую волну. Светочувствительная стенка корпуса впитала последние объедки. Теперь от волны остались лишь лучезарные данные в Делле.

По нитям проходят импульсы, мысли касаются ядра в виде сплетенной ягоды. Инфоскоп вычисляет данные, ими живёт, их ощущает. Иногда она проникается эмоциями образца, но рамки инфоспиральной программы не дозволяют чувствам брать верх. Делла отличается сдержанностью, поэтому долгие годы является жемчужиной компании и, гордость, которую она получает от матери, придаёт силы.

Инфоскоп выбрала экспозицию и вообразила симуляцию. Евсений видит, как меняется рисунок точек, но параметры остаются идентичными. Инфочастицы взаимодействуют по-разному, говорят – Делла чувствует. Инфоскоп увеличивает светочувствительность первой линзы, подносит её чуть ближе. Ток снова проходит по образцу и окаляет искрящимся светом. Точки разбредаются, обмениваются и строят неистовую связь. Вдруг из цепи выплёскивается голос:

– На помощь, – уловила Делла тихий стон.

Глава 1 Диковинка

1

«Дроби меня до бесконечности, ибо бесконечность – это питьевой источник атома и тело моё», – прочитал хранитель пропаганду на баннере. – «Как только не преподносят нам дарссеан, лишь бы смягчить удар, когда боги придут за нами», – поник, рассматривая буквы Союза. Он задумался, как бы выглядели изгибы дарссеанского языка, ведь это плоды их философии.

– Кого-то заметил? – отвлек робот, когда спустился на землю и слегка обморозил клубнями пара. Хладагент окутал землю и исчез.

– Не, – растянул он звонко и прошептал, – нет.

Хранитель примолк и всмотрелся в мелькающие данные экрана. Он не выспался после бурного праздника, ощущал вялость, а рутинная работа быстро выматывала. Однако представители власти не должны капризничать и увиливать от обязанностей. Особенно, когда стоят у выхода в метро, в мастерской столпотворения, где каждый готов выразить презрение к властям, если они плохо работают. Поэтому хранитель держался, как мог.

Некоторые прохожие слегка клонили голову в знак уважения. Ведь местную власть Галактического союза ни с кем не спутаешь. Рядовой сотрудник всегда одет в темно-синюю форму и носит шлем с инфоцепями. На правой руке хранителя красуется эмблема Союза в виде двух соединённых планет, которые лежат на загнутом лепестке. Многим она не нравится. Эмблему хотят пересмотреть после входа в Союз третей стороны.

Впрочем, жизнь не скучна, когда есть вечные спутники – голоса в шлеме на спецлинии, электродубинка и парализатор. Последними пользуешься не часто – это огорчает, когда работаешь с некоторыми гражданами; а к лишним шумам на спецлинии привыкаешь, особенно если их можно немного приглушить.

Робот у левого плеча посмотрел на парящие камеры. Тело из брони покрылось бликами на солнце, небольшой горб из двигателей на спине втянулся, динамики в виде полумесяцев глухо прожужжали, а одна лампочка вдоль лица порозовела и сузилась у краёв, будто он сощурился. Тогда Дайл вспомнил первый день, когда ему назначили напарника-робота. Лампочка горела тем же цветом, на торсе выделялась надпись КАС-81 от корпорации ТехноТэкс. После рождения роботам позволяли её убрать, но многие отказывались. Когда Дайл спрашивал почему, то напарник нескромно отвечал: "Ты же не зашиваешь пупок, когда прощаешься с матерью". Эту чудаковатость он постоянно вспоминает.

– Куда подевалась твоя надпись, Вуц? Неужели закрасил? – решил поглумиться хранитель.

Робот преспокойно обратился к нему:

– Дайл, что за глупые вопросы? Ты же скрываешь пупок под одеждой, а по сути он есть. Вот и я решил, что надпись закрашу, а по данным всё равно останусь КАС-81.

– Прошу, прекрати называть надпись пупком. Я чувствую себя как-то глупо, когда осознаю твою аналогию.

– Не понимаю вас, органиков. Ведь тебя собирал материнский организм в утробе, если не ошибаюсь – рибосома, а меня ТехноТэкс в инкубаторе, причем также – по атомам. Пупок – это символ рождения. Я не собираюсь его стыдиться! – хранитель не мог разобрать, то ли робот издевается, то ли подшучивает, то ли всерьез говорит.

– Ай-й, забудь, – отмахнулся Дайл. Он снова начал сканировать граждан из метро, а напарник примолк и вновь поднял голову, где камеры летали над прохожими.

"Странно, что внешне новые модели похожи на стандартных патрульных бюро безопасности, – подумал Дайл. – Конечно, Вуц хвастается, что у них улучшенная броня и внутренняя конструкция, есть устройства полевой медпомощи и более покладистый характер, благодаря модификациям в системе информационного воспитания, но всё же они схожи, почти один в один. Неужели корпорация боится задеть чувства роботов? В каком-то смысли мало кто будет восторгаться, если увидят улучшенную модель себя же, будто в мире появится новый брат-близнец, но он во всём лучше, совершеннее эволюционно.

Хотя я ни разу не слышал, чтобы Вуц возмущался или другие роботы устраивали стычки. Прошло немного времени, пока роботы заполонили улицы. В основном они патрулируют город, приятнее всего пользоваться ими при сканировании жителей. Когда свободны – балагонят в виртуальном мире или "тусуются" на техобслуживание. Интересно, у Вуца в ВИАР там свой необычный мир или он схож с нашими грезами?"

– Дроби меня до бесконечности, ибо бесконечность – это питьевой источник атома, – не дочитал робот тот же баннер, парящий в воздухе. Он прожужжал в конце звонкими озорными нотками, как птичка поутру, но по манерам электроники.

– Бредятина, не так ли? – с усмешкой сказал хранитель. Робот покачал головой.

– Только для нас. Чтобы понять фразу, нужно знать психологию дарссеан. Они верят, что за инфочастицей следует лишь бесконечность. Меньше её уже ничего нет. Смысл в том, что мы не просто биологическая машина или механизм, а бесконечная множественная вселенная, которую построили из отдельных частиц. Бесконечность, по их мнению, – это признак бессмертия.

– Странно слышать такое от робота. Неужели ты не осознаешь себя, как механизм?

– Не осознаю, – подтвердил робот с озорством через динамик. – А ты?

Хранитель ничего не ответил, лишь цыкнул и усмехнулся. Казалось забавным, что его подловил робот.

Дайл усмирился, хотя нервы сдавали. За последний месяц практически каждый день несколько роботов и хранителей стояли в парке и сканировали жителей ранним утром. Злачная смесь припекающих лучей на спине и сносящего ледяного ветра достигла своего апогея, а бешеный поток граждан здорово выматывал.

– Как ты думаешь, Вуц, долго мы ещё будет патрулировать город?

– Пока не сменят, либо отзовут, – сразу же ответил робот. – Не нравится, иди к начальству, а я помашу ручкой и пожелаю удачи. Только учти, в последнее время все на нервах. Как будто в городе серия поджогов произошла, а мы в это время в симуляторах бродили.

Глава 2 Инфочастица – инструмент мироздания

1

Яркие лучи пробиваются сквозь тканевую стенку палатки-сонника. Когда свет достиг глаз, Эд проснулся и почувствовал невероятную тяжесть тела. Он протер рукой сонливые глаза, затем поднялся, сел и потянул спину. Дарссеанин вылез из палатки и сщурился от яркого света. Одним глазом он увидел прикрытую дверцу шкафчика под столом, подошел, заметил в щелочке коробку, где лежала старая игрушка, и тут же закрыл дверцу. Взгляд бросился на стену возле стола, следом возник утомленный вздох.

"Опять", – возмутился он.

На столе внутри подставки лежал фемтограф, на котором горела лампочка. Эд снял его с зарядки. По форме устройство напоминает прямоугольный брелок. Эд нажал на кнопку посередине, и ноготь опустился. Сбоку устройства присоединена цепочка из наноматериала, которая ушла внутрь. Фемтограф поделился на блоки, в которых хранится заряд с информационными цепями. Инфочастицы пришли из электросети, так как существовали везде (в электричестве, в звуковых волнах, в радиоволнах, в свете и атоме).

Руки аккуратно раздвинули блоки устройства. Частиц начали двигаться, строится и в результате возник небольшой агрегат. Снаружи его покрывали воксели, которые общались по каналу волн, будто обменивались инфочастицами по энергетическим проводам. Старенький фемтограф прост на вид, маленький по размерам, со слабой начинкой, так как Эд ходил с ним всё детство. Достался он от тёти, поэтому дарссеанин носил устройство с гордостью.

Появилась иконка загрузки, которая долго вращалась перед глазами. Эд увидел пропущенный вызов Ломанса и набрал его номер. Пока парень говорил с другом, его глаза не сходили с картины на стене. Если представить её структуру, то она похожа на мозаику в трехмерном пространстве. Воксели на картине создавали почти живой рисунок по заказу владельца. Однако Эд не помнил, что устанавливал трехмерный рисунок обнаженной брасианки, и эта шутка его взбесила.

– Хорошо, Ломанс. Я скоро выйду. Только с Аурой все улажу.

Эд выключил фемтограф, повесил брелок на шею и установил на картине неполный рисунок инфоцепей мозга. Потом он вышел из комнаты в коридор и постучал в соседнюю дверь.

– Захар, выходи, – грубым голосом произнес Эд, и через секунду дверь открылась.

Брат опустил голову, так как ростом чуть выше. Знаменитая тосорская полоса проходила через зелёные глаза, а на затылке выглядывал растрепанный белокурый хохолок с остекленными кисточками. Небольшой горб торчал на высоком носу Захара. Его лоб разрисован тремя линиями, которые подражали цветку. Как и Эд, он ксенобионт, поэтому разделял все проблемы и невзгоды брата. Однако их кардинальное различие бросалось в глаза.

– Хэй, брат. Ты что такой кислый?

– Я тебе говорил не трогать мои вещи, а если бы Аура зашла ко мне в комнату?

– Ничего страшного, ко мне она приходит, как видишь живой. Просто я взял у тебя один ролик для шлема. Взамен решил оставить картинку из своей галереи. Всё честно. И теперь, замечу, твоя комната стала намного интереснее, а то развесил всякую дрянь, что даже девиц стыдно в гости водить, – Эд покраснел и помялся.

– Инфоцепи нейронов важнейший прогресс науки. Да современная техника строится на цепях. Ты представления не имеешь, как трудно найти частицу!

– Остынь, что ты так разошелся? Я же о тебе забочусь, а ещё о Ломансе, только бы он к тебе в гости не пришел. Он такой мелкий, хрупкий. Не представляю, что с его психикой случится.

– Последний раз говорю, не трогай мои вещи. И верни ролик в коробку, потом, как-нибудь, – с неловкостью сказал Эд.

– Хорошо, мелюзга, – ответил он, положил ладонь на затылок Эда и растрепал волосы.

– Уйди с глаз, – пропыхтел дарссеанин и оттолкнул руку.

Захар улыбнулся и, припевая, зашел обратно в комнату, а Эд привел причёску в порядок и пошел дальше по коридору. В проходе от зала переливался и мерцал свет. Эд выглянул. Внутри стеклянного куба шел фильм. Плюшевая игрушка оседлала мелкого тосорца и била того шерстяной ручонкой. Тосорец сбил игрушечного робота на языки пламени. Появился черный дым. И вдруг робот выпрыгнул из огня, затем обернулся и, объятый пламенем, потряс попой. Аура сидела на диване и смеялась. С желтых глаз стекали слезы, которые она пальцами растирала от нижнего века по вискам, чтобы не смочить замшу. Эд остановился у дивана, но достаточно далеко, чтобы феромоны Ауры не захватили врасплох. Через секунду он мысленно назвал себя параноиком.

Фигура у брасианки обычная, невзрачная. Её бежевое платье опускалось ниже колена и неплохо сочеталось со светло-коричневой замшей, но едва скрывало грудную клетку с маленькой аккуратной грудью. Климат на планете брасков ветреный, дождлив, но почему-то земля осыпана песками. Эд читал об одном предположении, где ветреный песок и дождь, который контактировал с жирными маслами, отшлифовали кожу до мягкой бархатистой корочки. Климат родной планеты и проблемы с рождаемостью чуть не поставили их вид под удар, но внезапно появились тосорцы. Они помогли браскам покинуть суровый дом и адаптироваться к другим планетам. Но проблему с рождаемостью пока не уходит в забвенье. Иногда Эд вспоминал, что браски жили прайдами, где главенствовал один самец: «Может поэтому они до сих пор берут детей из приютов и создают небольшие семьи?»

Аура растёрла последнюю слезинку, заметила Эда и мило улыбнулась. Скулы у опекунши широкие, лоб узкий и невысокий. Эд заметил короткие волосы на голове.

– Украла у меня прическу, – пошутил Эд. Тогда Аура иронично хмыкнула.

Эд, стоя неподалеку, пытался придумать хороший предлог для разговора, но робел. Он потер шею правой рукой, невинно улыбнулся.

«Все же сделала модификацию», – подумал он. – «Долго же она боялась отрастить волосы. У тёти хватило смелости, но это не пошло на пользу. Мы с Захаром предлагали Ауре короткие локоны, но с тех пор много времени прошло».

Глава 3 Бытие из связи

Служебный лифт мчится по шахте медицинской башни. В центре кабинки стоит брасианка с уверенно приподнятым подбородком и гордой осанкой. Тонкие губы прячутся в коричневой замше. Редкие волоски чуть касаются оранжевых глаз, длинные пряди падают до плеч. Её белый халат накинут на строгое платье до колен. В тонких пальцах горизонтально лежит небольшой планшет. Монитор его притиснут к халату.

Лифт остановился. Брасианка вышла в коридор сорок седьмого этажа. Народ копошится, врачи и ученые рыскают по кабинетам и трепетно следят за проблесками в планшетах. Важнее их только жизнь. Ведь сорок седьмой не обслуживает граждан, лишь нижний этажи. Но здесь хранятся медицинские данные, а в конце коридора находятся офисы ведущих ученых и врачей центра. Только верхние этажи центра заняты исследовательскими лабораториями.

Брасианка медленно добралась до офиса, цокая низкими каблуками. Датчик возле двери открыл ей проход.

– Охара? – удивился тосорец с синей шерсткой, небольшим аккуратным носом и серыми глазами. Маленький коллега сидел у окна на удобном откидном стуле и наслаждался ароматом горячего напитка. – Я думал, что ты в плавучем городе?

Красный свет с окна падает на его стеклянные кончики. Они янтарно поблёскивают.

– Я бы с радостью, Бас. Но мне срочно понадобились данные в личном компьютере, – ответила она, положила планшет на свой длинный стеклянный стол, и присела на стул из искусственной кожи. Нервно пробубнив, брасианка спрятала длинные локоны в хвостик. Затем она облокотилась о стол, который высветил поле для проверки отпечатков. Утомлённая голова упала на правую руку, а указательный палец на левой руке прислонился к стеклянной столешнице. Поле приняло отпечаток. Охара вяло нахмурила лицо и тяжело выдохнула.

– У тебя опять волосы отрасли? – спросил коллега в надежде отвлечь её от мучительного дня.

– Да. Не понимаю, зачем я сделала модификацию в молодости, чем думала? – пожаловалась она, когда голова проскользила по руке и опустилась на прохладный стол. – Как я устала!

– На твоём месте любой бы утомился. Ты почти месяц пробыла в плавучем городе. Много не спала, скорее всего. Скажи, успехи есть?

Охара фыркнула, скривила лицо. Нарисовалась ямочки на левой щеке, но Изоту они очень нравились.

– Слушай, я перепробовала все варианты в симуляторах, но результаты далеки от идеала. Всё усложняется не только из-за сложности в нейронах и инфоцепях, но и секретности, – тут она остановилась, опечалилась и тихо прошептала. – Одна я ничего не могу сделать.

– Тогда я помогу, – предложил он. Бас положил стакан на свой стол, подошел. Он нежно опустил левую руку на усталое плечо Охары, словно его пальцы прикоснулись к фарфоровой кукле, и ласковым взглядом посмотрел ей в глаза. – Мы вместе на многое способны.

Он сказал так спокойно и уверенно, не отрываясь от её ярко-оранжевых глаз, что брасианка засмущалась. Под коричневыми замшевыми ворсинками загорелась кожа. Она отвела взгляд, внутреннее тепло стерло тяжелый груз проблем, но слабое негодование нашептывало смущенный ответ:

– Сядь, Бас. Наверное, от усталости я не заметила, как феромоны сбили тебя с толку.

– Да, наверное, – смутился он. Рука соскользнула с плеча. Коллега сел на место, чуть отвернулся вбок и пригубил чашку. Возникла неловкая пауза. – Вот только я смогу помочь тебе, только когда освобожусь от проекта, – промолвил, лишь бы разрушить невидимую стену.

В этот момент Охара рыскала по бесконечному списку папок на мониторе стола.

– Не стоит. Я знаю, как важен для тебя проект, – подчеркнула она взбудораженным голосом и остановила страницу. – Без него Ломансу и Ини будет тяжело бороться с кожными инфекциями планеты, которые, как вирус, стали очень губительны. Кто бы мог подумать, что бактерии эволюционируют настолько, что начнут проедать кожу и шерсть тосорцев. Причём по прогнозам мы должны были адаптироваться к климату планеты уже в этом поколении, но до сих пор боремся с природой. Хотя уже не важно. Я уверена, что прототипы готовы, верно?

– Не совсем. Сейчас я рассматриваю результаты тестирования. Если бы ниты могли лучше взаимодействовать с инфоцепями старых клеток, то проект не занял бы так много времени. Иногда мне кажется, что новую партию призматических клеток мы создавали вечность. Хотя есть свои плюсы. Ведь старый вариант может построить только тонкий искусственный слой кожи. Кроме того синтетические клетки не делятся, а постепенно отмирают и отдают пьедестал клеткам организма. Поэтому после обновления синтетический слой просто сползает, как кожа у пупырчатых змеевидных ховачи. Однако мы смогли произвести клетки, которые делятся, когда соединяются с кожей, и, в конце концов, достигают поверхности внешнего слоя, и создают полноценный дополнительный кожный покров. И во всём им помогают ниты. Однако я заметил странную аномалию, будто роботы скапливаются в шарик и создают общий массив данных, благодаря связям с каналом волн.

– Ты меня немного заинтриговал. Хочешь намекнуть, что они ведут себя, как инфоцепь? Неплохо, я уже жалею, что работаю не с вами. Благодаря этому изобретению, медицина перепрыгнет сразу через два ущелья. Вот вам и бинты, и защитный слой в придачу, – едва успела договорить брасианка, когда вдруг по офису раздался звуковой сигнал.

Бас и Охара сморщили лица, затем обменялись озадаченным взглядом, сиганули с насиженных мест и направились к двери.

– Надеюсь, что это небольшое происшествие в лаборатории, – крикнул Бас, но коллега его не услышала.

Не успели они выйти из комнаты, как ярко-красный закат за окном перекрыл толстые металлические пластины, а звук сирены, что секунду назад пробивал уши пронзительным воем, сменился мигающими лампами. В комнате потемнело. За дверью офиса раздались крики. Они вышли и увидели ошеломлённую толпу, которая скучковалась у входа к лестнице. Охара решила пробраться сквозь живую преграду, начала нагло расталкивать обомлевшие стопперы, но на полпути резко затормозила. Бас попытался выглянуть из-за спины брасианки и после неудачных попыток, отодвинул коллегу и содрогнулся.