Когда спадут оковы

Глава 1. Крах надежд

1 глава

Он возвышался надо мною, словно матёрый волк над зайцем, зажатым в угол. Вся его поза показывала уверенность в том, что жертве некуда деваться. Но я не заяц, дрожащий от страха. Меня воспитали достойно принимать любые унижения, никогда не ронять слез перед врагом...

"Врагом?", стрелою пронеслась в голове мысль. Как давно мы стали врагами? Где была та черта, перейдя которую, мы из нежных возлюбленных превратились в существ, стремящихся как можно больнее уколоть друг друга? Я не знаю, а может просто не хочу знать. Все давно кончено и не подлежит возврату.

-Господин, вам следует вернуться в брачные покои, - глядя в пустоту перед собою, сказала я.

Не хочу его видеть. Не в этот день, когда в прошлом любимый мною мужчина берет в жены другую.

Он схватил меня за подбородок, приподняв его, заставляя смотреть прямо в глаза. Но я упорно продолжала смотреть вниз, куда-то в район блестящих черных сапог, по случаю великого праздника украшенных серебряными нитями.

-Смотри мне в глаза, - холодным повелительным голосом сказал.

Я вздрогнула. Этот голос... Такой чужой, но все ещё пробуждающий старые чувства где-то глубоко внутри. Я пыталась прогнать их много раз, но они упорно продолжали мешать мне жить.

-Почему ты так поступаешь? - не дождавшись исполнения приказа, спросил он, - Почему раз за разом делаешь вид, что тебе все равно?

Я не знала, что ответить.

-Неужели я недостаточно хорош для тебя? - в холодном голосе начали проявляться ноты ярости, -Отвечай!

Внезапный крик разнёсся по комнате. Я стала медленно поднимать взгляд: от сапог перевела его на белые брюки, затем на такой же белый камзол, по традиции разукрашенный серебряной вышивкой. Сочетание серебра и белых тканей - издавна принадлежит свадебным одеяниям. Задержав взгляд на уровне виднеющегося из-под камзола края рубашки, прикрывающего шею, я подняла голову и посмотрела прямо в темные, словно два омута, глаза этого мужчины. Принца Анвиль не зря считался одним из самых завидных женихов королевства. Красивый, талантливый, одаренный богами могущественной магией огня, третий сын самого короля, Аэлмара Алийского.

-Господин, я не понимаю, о чем вы... - начала отвечать, но он вдруг положил руки мне на плечи и вжал спиною в стену, приблизившись ещё сильнее.

-Врешь! Ты снова врешь мне! - он кричал, а я смотрела, как от гнева темнеют его глаза и углубляется морщинка между бровей, - Хотя бы сегодня ты можешь быть искренна со мной?!

Внезапно он наклонился и накрыл мои губы своими. Я пыталась сопротивляться, упираясь руками в его грудь, царапая руки о драгоценные камни в вышивке. Внутри меня росла и множились злоба. Зачем он так поступает? Почему в день собственной свадьбы не может оставить меня в покое и хотя бы на сутки претвориться, что мы не знаем друг друга? Всего одни сутки... А потом я стану свободной. Завтра закончатся три года, в которые я обещала покорно служить этому мужчине. Моя часть договора будет выполнена, я наконец смогу покинуть стены Дворца Третьего Принца.

-Ответь мне... - тяжело дыша, сказал мужчина, оторвавшись от моих губ, - Когда-нибудь, хотя бы один день в своей жизни ты любила меня?

-К чему теперь эти разговоры? - усмехнувшись, спросила я, а сама пыталась потушить вспыхнувшее глубоко внутри пламя.

Любила ли я? Да. Я дышала им, с упоением ловила любую новость о Принце, радовалась его удачам и переживала в периоды горестей.Но это осталось далеко в прошлой жизни, когда я была дочерью уважаемого Эрнарда Эштона, правой руки короля. Сейчас все члены семьи Эштон мертвы, а Эделия Эштон, погибшая в ссылке, возродилась под новым именем - Раяна, безродная рабыня, из ниоткуда появившаяся среди личных служанок Третьего Принца, незаметная и покорная. Посмела бы Раяна любить своего хозяина? Нет. И я похоронила в себе эти чувства в тот самый день, когда на запястье появился красный узор с изображением иероглифа, издавна используемого для обозначения рабов.

-Снова эта улыбка... - с горечью в голосе промолвил Принц, все ещё прижимавший меня к стене, не оставляя и шанса на побег.

-Вас ждёт невеста, - ответила я, стирая усмешку с лица, - Ритуал бракосочетания должен быть завершён.

Анвиль в гневе скрежетнул зубами. Он не торопился уходить, а лишь задумчиво смотрел на меня. Мы были одни в личных покоях Принца. Где-то этажом ниже проходил пышный праздник с изысканной едой и выпивкой, гости из благородных семей отмечали заключение брака дочери благородной семьи с сыном короля. Самого Принца там уже не ждали, все думали, что он удалился в покои новобрачных, дабы провести ночь в компании молодой супруги. По традиции невеста терпеливо ждала новоиспечённого мужа в украшенных белыми цветами комнатах, именно он должен снять церемониальное платье.

-Говоришь, ритуал должен быть завершён... - повторил он мои слова и опустил руки мне на талию.

-Что вы... - прелепетала я, но была прервана новым поцелуем.

На этот раз мужчина схватил меня за запястья и прижал их к стене над головой, лишая возможности сопротивляться.

Этот поцелуй был неожиданно нежным. Его губы мягко, но уверенно соприкасались с моими. Я чувствовала, как разгорается давно тлеющее внутри пламя. Пламя, которое я так и не смогла погасить. Раз у меня не получается заглушить чувства, почему бы не окунуться в омут с головой? Возможно, позже я пожалею о сделанном выборе в будущем, но сегодня не стану жалеть ни о чем. Раз это наш последний день вместе, я возьму от него всё...

В какой-то момент я стала отвечать на поцелуй. Наши языки переплелись в страстном танце. Принц отпустил мои руки и прервал поцелуй. Он смотрел на мое лицо с необыкновенной нежностью. Мужчина мягко коснулся пальцами правой руки моих скул, спустился к подбородку, провел кончиками пальцев по шее, спустился к ключицам. Я судорожно вдохнула воздух.

-С самого твоего появления в моем дворце мысли о тебе не дают мне покоя, - шепотом сказал Анвиль мне на ухо, - Твои волосы, глаза, губы... Ты сводишь меня с ума... Почему ты всегда так далеко? Даже находясь со мной в одной комнате, почему мне кажется, что ты не рядом?

Глава 2. Тени прошлого

2 глава

-Уйдите, - пустым голосом приказала я.

-Но ваши волосы... - начала спорить служанка, но замолчала, стоило лишь мне на нее посмотреть. Должно быть, даже во взгляде читалась моя ненависть.

Переглянувшись, девушки оставили меня одну. Я сразу же сдёрнула с плеча ткань платья и стала пристально изучать узор, надеясь найти хоть что-то, что могло бы опровергнуть мою догадку. Но переплетения черных линий, складывающиеся в изображение цветка лилии, не оставляли сомнений.

Лилия - символ наложниц королевской семьи.

От осознания этого внутри что-то оборвалось. Свобода обернулась новой клеткой. Как он мог так со мной поступить? Я могла вынести положение слуги, пусть даже лишённой всяких прав. Но наложница... Это слишком унизительно. Пусть от моего былого положения в обществе осталась лишь тень, гордость никуда не делась. Самые завидные женихи королевства обещали сделать меня своей единственной женой. Теперь меня хотят заставить довольствоваться положением наложницы, женщины, греющей постель, без права показывать свое лицо в обществе.

Убитая горем, я начала отчаянно царапать кожу с узором, словно стараясь стереть черные линии. Новое клеймо.

От слез в глазах я уже ничего не видела, а кожа горела огнем, когда я почувствовала, как мужская ладонь обхватывает мое запястье, отводя руку от исцарапанного чуть ли не в кровь плеча.

Я обернулась и увидела виновника моих бед. Третьего принца Анвиля. Он возвышался надо мной, все ещё сидящей на стуле перед зеркалом.

-Я хочу уйти, - сказала, стоило лишь нашим глазам встретиться.

-Почему? Разве тебе плохо со мной? - сказал он, поглаживая мою ладонь.

-Ты обещал, - голос дрогнул, - Обещал отпустить меня.

Анвиль отпустил мою руку и встал за спиной. Он отодвинул волосы с горящего плеча и провел холодной рукой по исцарапанный коже, обводя пальцем узор.

-Куда ты пойдешь? Твой отец давно мертв, а брат начал новую жизнь в другой стране. И ты начни новую жизнь... - мужская рука опустилась к декольте, - Рядом со мной.

Я отодвинула его руку.

-Я выполнила свою часть сделки. Но ты обманул меня.

-Я не обманывал. Твой брат Эллаир в безопасности, рабская печать снята. Разве ты не хотела провести со мной свою жизнь?

Хотела. Но это было давно, когда я была Эделией. Я до сих пор помню нашу первую встречу, день, когда я влюбилась.

***

Мне было шестнадцать. Банкет в королевском дворце в честь дня рождения королевы был событием, на которое все долго готовились. Моё платье было сшито из тончайшего шелка, украшенного мерцающей вышивкой, и я чувствовала себя настоящей принцессой. Волосы тяжёлыми блестящими волнами ложились на спину, пряди у висков были отведены назад, открывая лицо, и скреплены сзади драгоценной заколкой. Все вокруг казалось сказочным миром из блеска и роскоши.

Это был мой первый выход в высший свет. Тогда я впервые увидела Анвиля, третьего сына короля. Он был как из сказки - высокий, красивый, сияющий, всегда окружённый вниманием. Мне приходилось любоваться им издалека, даже не мечтать о том, чтобы Анвиль обратил на меня внимание.

В какой-то момент ко мне подошла одна из личных служанок королевы. Она шепнула на ухо, что Её Величество хочет меня видеть, и предложила идти следом. Взволнованная предстоящей встречей, я на негнущийся ногах подошла к ступеням, ведущим к возвышению, на котором стояли два трона с сидящими на них королем и королевой. В этот момент Ее Величество что-то увлеченно обсуждала с незнакомой мне девушкой. Служанка велела стоять здесь, а сама подбежала к королеве и что-то шепнула ей на ухо. Только после этого жена правителя обратила на меня внимание.

-Ты дочь герцога Эштон? - стоило ей заговорить со мной, как музыка стала тише, а люди умолкли, вслушиваясь в речи правительницы.

-Да, Ваше Величество, - изящно поклонилась королевской чете, - Меня зовут Эделия Эштон.

-Это твой первый бал? - ее голос мелодией растекался по залу. Королева всегда славилась своей красотой и даже сейчас, когда она достигла возраста, в котором иные женщины начинают терять свое очарование, правительница не переставала восхищать придворных красотой и изяществом.

-Вы правы, Ваше Величество. Это мое первое появление во дворце.

Король провел по мне равнодушным взглядом, но, как казалось мне, внимательно слушал разговор.

-У тебя прекрасные манеры, дитя, - похвалила меня правительница, но от этого я стала лишь ещё сильнее нервничать - Я наслышана о твоих выдающихся способностях в игре на гуцине. Сыграй для нас сегодня что-нибудь.

Наслышана? От кого? Я впервые во дворце, а до этого играла на гуцине лишь дома и на уроках в академии.

Я присмотрелась к девушке, которая до сих пор стояла рядом с троном королевы. Теперь она казалась знакомой, но я не водила дружбу с девушками из академии, поэтому не могла вспомнить, кто же это.

Во время моих рассуждений слуги принесли стол и поставили его рядом со ступенями, ведущими к тронам. На стол они поставили невероятной красоты гуцинь, украшенный золотой росписью, а для меня подготовили стул с резной спинкой.

Мне даже не оставили возможности отказаться.

Я села за стол и провела рукой по струнам, восхищаясь прекрасной работой мастера.

-Что вы хотите услышать? - обратилась я к королеве.

-Я буду рада услышать любое произведение, выполненное с должным мастерством, - ответила она и обратилась к придворным, - Господа, может у вас есть пожелания на этот счёт?

Люди озадаченно переговаривались вполголоса, пока я ждала указаний.

Вдруг вперёд выступил незнакомая мне женщина средних лет в платье из серо-зеленой ткани, которое несмотря на невзрачный цвет выглядело дорого и изысканно. Серебряная вышивка и драгоценные камни поблескивали в свете люстр, выдавая высокое положение этой особы.

-Я также наслышана о прекрасном голосе госпожи Лианы Латто́ри. Осмелюсь предложить этим двум прелестным особам выступить вместе, тем самым дополнив друг друга.

Глава 3. Новая роль

-А как же твоя жена? – спросила я, выныривая из мыслей, - Ты взял в жены другую, а теперь ждёшь, что я буду рада занять столь низкое положение?

-Как же не понимаешь, мне пришлось так поступить, - от того, сколько боли было в голосе мужчины, я вдруг почувствовала себя виноватой.

В отражении зеркала я увидела, как он отошёл к окну и посмотрел на поднимающееся все выше и выше над горизонтом солнце. Лучи осветили лицо Анвиля, придавая выражению его лица ещё больше очарования. Печаль на нем смотрелась вовсе неуместно. Настолько неуместно, что быть человеком, приносящим принцу страдания, было невыносимо.

-А спросил ли ты меня? – обернувшись, промолвила. - Спросил, хочу ли я быть твоей наложницей?

Почему тебе безразличными мои страдания, когда за каждую твою слезинку я готова принести в утешение все, что есть у меня? Разве это честно?

Любовь вообще редко бывает справедливой. Пора бы мне запомнить эту простую истину.

-Кажется, ночью ты не была так категорична, - Анвиль отвернулся от окна и посмотрел мне прямо в глаза.

Оглушенная столь резкими словами, я не знала, что ответить. Чувствовала себя так, словно мне дали хлесткую пощёчину. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Глаза защипало от слез, но я сдерживала себя. Слёзы - это слабость, удел прекрасных нежных барышень, не знающих настоящих бед. Я не хочу быть слабой перед этим мужчиной. Не сейчас, не в этом положении.

-Как можно уйти после всего того, что между нами было? - с яростью спросил он.

Я все ещё не жалела о прошедшей ночи, но слышать подобное было больно. Я не собиралась становиться наложницей и сейчас эта роль не стала привлекательнее. Анвиль знал, что я никогда по собственному желанию не останусь с ним в статусе "Второй жены", как иногда мягко называли таких женщин. На самом деле наложница и жена - абсолютно разные по статусу в обществе роли. Тогда как жена открыто управляла поместьем, посещала светские мероприятия и воспитывала наследников, наложница должна была скромно сидеть в стенах дома мужа, выходить в общество только прикрывая лицо вуалью, а если вдруг она родит, то жена имеет право забрать ребенка, чтобы воспитать его "должным образом". Пусть у наложниц императорской семьи было куда больше прав и влияния в обществе, от этого никуда не девалась учесть быть всегда второй, всегда ниже жены.

И этот мужчина знал, что я не приму такую роль. И сделал так, чтобы у меня не было шанса отказаться. Как же это мерзко.

-А ты? - справившись с замешательством, спросила, - Как ты можешь смешивать меня с грязью после всего того, что между нами было?

Анвиль молча смотрел на меня. На его лице играли желваки, а складочки между бровей углубилась.

-Я приду завтра. Надеюсь, ты как следует подумаешь.

После этих слов он ушел, а я осталась наедине с желанием разбить в этих покоях всё, что может разбиться. Я больше не могла сдерживать слезы. Соленые ручейки полились по щекам. Я сползла со стула на пол и обняла колени, прижала их к себе и спрятала лицо в ткани юбки, заглушая рыдания.

***

Когда в двери постучались, уже ничего не напоминало о том, как горько я плакала. Умением быстро приводить себя в порядок меня научили ещё в детстве. Леди не должна ронять лицо перед посторонними. Даже перед слугами. Поэтому когда в покои зашла женщина в серо-зеленом скромном платье, я сидела все на том же стуле у зеркала, прямая, с сухими глазами и холодным выражением лица.

Женщина была не знакома. Она не опустила взгляд, как это сделала бы обычная служанка. Ее наряд был прост, но сшит из качественной ткани, а у ворота платья был приколот небольшой серебряный значок — стилизованная птица, летящая к солнцу. Герб дома Латтори, семьи Лианы.

«Старшая служанка или доверенная камеристка», — мгновенно оценила я. Такие особы часто обладали большей властью, чем иные слуги.

— Меня зовут Элвина, — сказала она, сделав едва уловимый, формальный поклон. Голос был ровным, без почтительности, но и без открытой грубости — Я состою в личном услужении у госпожи Лианы, отныне законной супруги его высочества принца Анвиля.

Она сделала паузу, дав словам «законной супруги» повиснуть в воздухе, будто горький привкус, который я должна была ощутить.

— Госпожа Лиана просила меня передать вам ее поздравления с обретением нового статуса, — продолжила Элвина. Ее взгляд скользнул по моему плечу, будто она прекрасно знала, что скрывает ткань платья. — И вручить дар, как символ… вашего нового положения.

Она жестом подозвала молодую служанку, стоявшую в дверях. Та, потупив взгляд, подошла, неся на бархатной подушке изумрудного цвета длинную шкатулку из слоновой кости. Элвина открыла ее, и внутри, на черном бархате, замерло серебряное сияние.

Это была цепочка. Невесомая, из тончайших, идеально подогнанных друг к другу звеньев, каждое не больше ногтя младенца. Работа ювелира была филигранной — цепочка выглядела воздушной, словно сплетенной из лунного света. И на этой нежной серебряной реке покоился кулон. Лилилия. Та самая, что теперь цвела у меня на плече. Ее лепестки были выточены с ботанической точностью, а в сердцевине сверкал крошечный, но ослепительно чистый бриллиант, ронявший на бархат холодные радужные искры.

Это было красиво. Чрезвычайно, вызывающе красиво. И от этой красоты мне стало физически дурно.

— Госпожа Лиана полагает, что символы должны быть достойны того, кого они обозначают, — голос Элвины стал сладким, как засахаренный яд. — Цепочка так тонка, что ее почти не видно. Но попробуйте разорвать ее. Она прочнее железных кандалов. А лилия… Лилия — отныне ваш цветок.

Она извлекла украшение из шкатулки, и серебро бесшумно заструилось в ее руках. Звенья, такие крошечные, звенели тихо, почти неслышно, но в этой тишине звук был подобен шепоту кандалов.

— Позвольте, — сказала Элвина, не спрашивая разрешения, и шагнула ко мне.

Ее пальцы с холодной уверенностью прикоснулись к моей шее сзади. Я застыла, не двигаясь, пока она застегивала застежку. Металл, такой легкий на вид, оказался холодным и удивительно ощутимым на коже. Кулон-лилия легла точно в яремную впадину, меж ключиц, словно отметина, мишень, печать.

Глава 4. Цена одной жизни

Тишина в восточном флигеле была иной, чем в личных покоях принца. Та была напряжённой, заряженной его присутствием. Эта — мёртвой, вымороженной. Она не давала покоя, а давила, напоминая, что тебя забыли, стёрли, поместили в красивый ларец на дальнюю полку.

Я стояла у окна, пальцы бессознательно перебирали холодные звенья серебряной цепочки на шее. Лилию я уже не ощущала как инородное тело. Она стала частью пейзажа унижения, таким же привычным, как вид решётки на окне сада. Но привычка — не значит принятие.

Я слышала его шаги раньше, чем дверь открылась. Тяжёлые, уверенные, с той особой ритмичностью, которую я узнала бы среди тысяч. Сердце, предательское и глупое, ёкнуло. Разум тут же окатил его ледяной волной.

Анвиль вошёл без стука. Он был в простом тёмно-синем дублете, без придворной вышивки, словно пытался сбросить с себя бремя церемоний. Его взгляд сразу нашел меня у окна. В глазах мелькнуло что-то сложное: облегчение, боль, та самая ярость, что прячется за бессилием.

— Ты думала, — начал он, останавливаясь на пороге. Голос был низким, без прежней повелительности, но от этого не менее опасным. — Я приду с извинениями? С подарками? Упаду на колени?

— Я думала, вы пришли, чтобы насладиться видом своей собственности в её новой клетке, — ответила я, не отворачиваясь от окна. Голос прозвучал ровно, почти бесстрастно. Я долго репетировала этот тон в ожидании. — Поздравляю. Дизайн выбран со вкусом. Восточный флигель… это тонко. Вроде и в дворце, но как бы уже и нет.

Он резко шагнул вперёд, и воздух в комнате сжался.
— Прекрати.

— Прекратить что, Ваше Высочество? Констатировать факты? — я наконец повернулась к нему. — Давайте говорить начистоту. Вы держите меня здесь как наложницу. Это политически глупо. Клан Латтори теперь ваш союзник через брак, но моё присутствие — постоянный камень преткновения, знак вашей… слабости. Раздражение вашей законной супруги будет расти. Зачем вам лишняя проблема? Отпустите меня. Я исчезну. Эделия Эштон мёртва. Пусть Раяна исчезнет тоже.

Он рассмеялся. Звук был горьким, хриплым, лишённым всякой радости.
— Ты всё ещё видишь мир как шахматную дочку, Эделия? Как твой отец. Рассчитываешь ходы, взвешиваешь риски. — Он подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. — Ты не «лишняя проблема». Ты — причина, по которой эта доска вообще существует. Причина, по которой я сделал каждый ход за последние три года!

В его глазах бушевала буря. Вся холодная маска принца треснула, обнажив измученного, загнанного в угол человека.
— Ты думаешь, я женился на Лиане Латтори из-за её милых голубых глаз или влияния её дяди? — Он говорил сквозь стиснутые зубы, его дыхание обжигало мой лоб. — Я женился на ней, потому что она узнала тебя!

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и непостижимые. Мой рассчитанный холод начал давать трещину.
— Что… что ты говоришь?

— На балу. В ту ночь, когда ты сыграла на отравленном гуцине. Она не просто стояла рядом с королевой. Она наблюдала. Видела, как я вышел за тобой в сад. Видела, как я обрабатывал тебе руки. — Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу. — Сначала она ничего не поняла. Но потом… потом начался суд над твоим отцом. Обвинения в измене. Казнь. Ссылка для семьи, где ты «скоропостижно скончалась». А через полгода в моём дворце появилась молчаливая рабыня с её манерами, её взглядом, её ненавистью ко мне в глазах. Лиана не глупа. Она сложила два и два.

Внутри у меня всё оборвалось. Пол под ногами будто поплыл.
— Она шантажировала тебя, — прошептала я, наконец понимая.

— «Сокрытие дочери государственного изменника, приговорённой к ссылке, от правосудия короны — это не просто преступление, Ваше Высочество. Это соучастие в измене. Это крах вашего положения, вашей магической линии, вашего будущего», — процитировал он её слова ледяным, бесстрастным тоном, который был страшнее любого крика. — Её условие было простым: её рука и её статус законной принцессы в обмен на молчание. На твою жизнь.

Я прислонилась к холодному стеклу окна, ища опоры. Вся картина мира перевернулась. Его жестокость, этот брак, даже клеймо наложницы… всё это обрело новое, чудовищное измерение.
— Почему ты просто не… не избавился от меня тогда? — вырвалось у меня. — Удалил угрозу. Это было бы проще.

При этих словах с ним случилась перемена. Вся ярость ушла, сменившись чем-то похожим на ужас. Он схватил меня за плечи, не больно, но с такой силой, будто я была призраком, готовым рассыпаться.

— Никогда. — В его голосе дрогнуло что-то первобытное, сокровенное. — Ты думаешь, я не рассматривал этот вариант? Отправить тебя ещё дальше, подальше от её глаз? Но её люди уже следили. Я был в ловушке. Этот брак… это был единственный способ удержать тебя близко. Под своей защитой. Да, в виде рабыни. Да, в виде наложницы. Но живой!

Он отпустил меня, и его руки опустились вдоль тела беспомощно.

— А этот… «подарок» на шее, — я дотронулась до кулона, — это её победа. Её способ напомнить и тебе, и мне, что она держит рычаг. Что она позволила тебе жить в почетном статусе Третьего Принца. Что ты существуешь здесь только по её милости.

Анвиль кивнул, не в силах вымолвить слово.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Гнев во мне, такой ясный и направленный, расплывался, смешиваясь с горечью, жалостью и ужасающим пониманием. Мы оба были пойманы. Он — между долгом и чувством, мной и королевством. Я — между жизнью в позорной клетке и небытием.

— Что теперь? — спросила я, и мой голос прозвучал устало. — Она выиграла. У неё есть всё: титул, положение, рычаг против нас обоих. Зачем ей теперь держать слово? Она может в любой момент раскрыть всё.

— Потому что теперь это уничтожит и её тоже, — тихо сказал Анвиль. — Она — моя законная жена. Скандал такого масштаба запятнает и её репутацию, бросит тень на её детей. Она амбициозна. Она хочет видеть своего сына на троне. Для этого ей нужен я — чистый, сильный, без пятен. Наше молчание — наш общий пакт о ненападении. Ты — заложник этого пакта.