Когда сверкает молния

Когда сверкает молния

Уже целых шесть лет, как я уехала из аула. После смерти деда мы, с трудом решившись, продали родной дом и переехали в столицу. Работа там, учёба младшего брата там — в общем, решили, что и будущее наше там. И отца, который мог бы сказать «не продавайте, я сам буду жить», тоже нет — он ушёл раньше деда.

Однокурсник устроил свадьбу и так настаивал, чтобы я приехала, что я взяла отпуск и теперь лечу. К тому же захотелось увидеть родные места, поваляться на родной земле, утолить тоску.

Выйдя из аэропорта Тараза, я подошла к стоянке таксистов, которые возят в аулы. Здесь со вчерашнего дня не перестаёт дождь, земля совсем размокла. Водителем, к которому я села, оказался сосед — ага по имени Сабит. По дороге он, по своей привычке, расспрашивал о том о сём: «Сколько тебе лет? Нет ли лишних расходов?» Под «лишними расходами» он имел в виду, когда я собираюсь замуж. Я лишь улыбнулась: «Пока нет».

Свадьба в семь вечера, а сейчас только пять. И вот уже показались крыши домов — и именно в этот момент я вспомнила, что у меня здесь больше нет дома, что мне некуда идти. К родственникам спустя столько лет идти с пустыми руками неловко, с одноклассниками мы уже не так близки, как раньше… Как-то странно просто так заявиться.

И тут мне бросилась в глаза красная крыша. На краю аула, у самого въезда, стоит большой двухэтажный дом из красного кирпича. Раньше там жили Асан-ата и Асия-апай, она работала в библиотеке. Стены на обоих этажах были заставлены книжными полками: списанные книги из библиотеки, книги, оставшиеся после её закрытия, и те, что сам собирал Асан-ата. Мы, девчонки, часто приходили сюда за книгами, и Асия-апай никогда не отпускала нас без чая.

— Остановитесь здесь, — сказала я.

Сабиту-ага, видно, было любопытно, к кому я еду, но расспрашивать он постеснялся. Я поняла это по тому, что машина какое-то время не трогалась с места, прежде чем свернуть к красному дому.

Пока я дошла до ворот и нажала на звонок, промокла до нитки. Летний белый дождь лил без остановки, словно нас поливали из шланга. Хозяин не спешил открывать — я слышала шаги по лужам. Ворота открыл не тот, кого я ожидала увидеть, а молодой парень с большим чёрным зонтом.

— Я к Асан-ата и Асия-апай… можно войти? — выдохнула я.

Он окинул меня оценивающим взглядом — дрожащую, как вымокший щенок, с потёкшим макияжем — и молча протянул мне зонт. И только когда я вошла во двор:

— Их сейчас здесь нет, — сказал он. Хотя я понимала, что ему тоже неловко из-за того, что я застыла в прихожей, всё же попросила разрешения переждать дождь. Хозяин дома, шаркая домашними тапочками, провёл меня в знакомую гостиную, где когда-то мы не раз сидели за чаем и беседовали.

Капли, будто падая с седьмого неба, били по крыше, по окнам, по всему вокруг и, переливаясь тысячей ритмов, как барабанная дробь, убаюкивали тишину между нами.

— Кем вы приходитесь апе и ата?
— Когда они вернутся?

Вопросы прозвучали почти одновременно. Я на миг пожалела, что пришла сюда. Может, стоило всё-таки пойти к дяде — брату отца?

— Раньше я часто приходила сюда за книгами. Я жила в этом ауле… раньше, когда училась в школе. Просто односельчанка. Зашла поздороваться. А когда они придут? — выдавила я и, чтобы скрыть смущение, стала смотреть то на книги, то на дверь, то на рисунок на его футболке, сминая в руках ремешок сумки. Я чувствовала себя ужасно неловко.

Парень же, наоборот, смотрел на меня с изумлением — его округлившиеся глаза будто пронзали насквозь. Он запустил длинные пальцы в густые чёрные волосы, чуть манерно повёл плечами и спокойно произнёс:

— Они умерли. Этой осенью будут поминки по апе. Ата — уже три года.

Я несколько секунд не могла осмыслить его слова. Вот что он имел в виду, говоря «их здесь нет»?

— Похоже, вы любите играть в гляделки, — добавил он, и его взгляд вдруг потеплел. Когда он улыбался, на левой щеке появлялась ямочка.

Я ничего не ответила. Стояла, как памятник.

— Сейчас поставлю чай и дам вам сухую одежду. Посидите. После смерти деда и апы все по очереди перебрались в город, — говорил он так, будто мы давно знакомы. Он прошёл на кухню, налил воду в чайник и поставил на газ.

Я смотрела на старую чёрно-белую фотографию Асана-ата и Асии-апай — ещё молодые, в первые годы после свадьбы. И с каждой секундой всё острее вспоминала, каким тёплым и дорогим был для меня этот дом. В памяти оживали давно забытые мгновения.

В пустом, большом доме его негромкий голос звучал особенно гулко:

— Не говорите «умерли». Смерть — как мост. Она соединяет два мира…

Иногда слова доносились неразборчиво. Он ушёл в дальнюю комнату и вскоре вернулся с несколькими вещами в руках.

— Кроме своей одежды, дать нечего. Вещи апы мы раздали. Надеюсь, подойдёт?

В доме лежала только его одежда. Значит, он живёт здесь один! Ну и безумная же я — прийти в дом к незнакомому парню, которого даже по имени не знаю. Не дай бог что случится — дом ведь на краю аула, моего крика никто не услышит. И день будто нарочно рано потемнел.

— Как вас зовут? — спросила я, когда он, кажется, договорил.

Оказалось, его зовут Маргулан. В этом году заканчивает университет. Приехал в аул писать дипломную работу. Младше меня. Настроение у меня совсем упало. Стоп… Я что сейчас — боюсь его или начинаю влюбляться? Я и сама запуталась. Два чувства сменяют друг друга, как полосы зебры. Но всё же внутри звучал более сильный голос: «Это же такое милое создание, разве он может кого-то обидеть?»