Когда тебя нет рядом

Глава 1 «Волга»

Приветствую вас, дорогие читатели!

Эта книга является продолжением первой книги — «Эту женщину нельзя». Я надеюсь, что история Людмилы вам понравилась, и вы, как и я, не смогли отпустить ее героев.

https://litnet.com/shrt/_cuY

Знаю, знаю — вы ждали этой встречи. Ждали, чтобы узнать, что стало с Людой после той холодной январской ночи, когда она сбежала в Самару. Выдержала ли она? Смогла ли начать новую жизнь? И нашел ли ее Антон?

Вторая книга родилась не сразу. Герои молчали, сопротивлялись, не хотели открывать мне свои тайны. Но когда Волга позвала — они заговорили. И я поняла: эту историю нужно рассказать.

Здесь будет все: ледяная красота великой реки, тепло простых человеческих отношений, боль от невозможности забыть и надежда на новое счастье. А еще — выбор. Тот самый взрослый выбор, который однажды встает перед каждым из нас: остаться в безопасной гавани или снова нырнуть в шторм, где тебя ждет любимый человек, даже если этот человек — твоя погибель.

Приятного чтения! Устраивайтесь поуютнее — впереди новая глава в судьбе женщины, которая так отчаянно искала себя.

Всё, что вы прочтёте — вымысел. Город Самара, конечно, существует (и очень красивый, между прочим), но наши герои и их истории — плод воображения автора. Если вдруг вы узнали себя или кого-то из знакомых — вам показалось. Честное слово.

С любовью и верой в счастливый финал,
ваш автор.

Ночь в «газели» пахла бензином и чужой жизнью. Люда сидела на продавленном пассажирском сиденье, прижимая к груди старый рюкзак, и смотрела, как в лобовое стекло бьются снежинки. Водитель, молчаливый мужик с усами, давно уже не пытался заговорить — может, почувствовал, что у пассажирки внутри все запечатано наглухо.

Мысли в голове не складывались в слова. Это была просто боль. Гулкая, тянущая, которая, то сжималась в комок под ребрами, то растекалась по всему телу ледяной тяжестью. Антон. Она закрывала глаза и видела его руки, его улыбку, тот его взгляд, которым он смотрел на нее еще неделю назад. А потом — тот взгляд, каким он смотрел вчера, когда она сказала, что им нужно расстаться. В нем не было злости. В нем было неверие, боль и обида.

«Думать надо было раньше», — пронеслось в голове, но тут же угасло. Она не могла думать. Там, в Москве, осталась ее прежняя жизнь, ее привычка дышать им, ее зависимость. Здесь, в темноте трассы, не было ничего, кроме шума мотора и чувства, что она падает в пропасть. Люда не строила планов. Она не придумывала, что скажет Клавдии, не представляла себе Самару. Она просто плыла по течению, вручив себя трассе, ночи и той неведомой силе, которую раньше называла судьбой. «Будь что будет», — шептали ее губы, и от этого становилось немного легче, будто она снимала с себя непосильную ношу выбора. Ехали они очень долго, Люда то проваливалась в сон, то выныривала.

Ночь в «газели» оказалась бесконечной.

Люда вжалась в продавленное пассажирское сиденье, обтянутое дешевым велюром. Слева, за рулем, маячил силуэт водителя — дядьки лет пятидесяти с усами, пахнущего махоркой и придорожным кофе. Он молчал всю дорогу, только иногда шмыгал носом да переключал передачи с тяжелым, механическим хрустом. В салоне, за спиной, громоздились коробки и мешки. Люде выделили место спереди, как женщине.

Сначала она пыталась смотреть в окно, но за стеклом была только чернота. Иногда черноту прорезали фары встречных машин — они выныривали из темноты, слепили на секунду и исчезали в хвосте, оставляя после себя еще более густую темень. Мелькали голые придорожные деревья, подсвеченные фарами, какие-то остановки, редкие заправки с одинокими фурами на стоянках. Но пейзаж быстро надоел, потому что он не менялся. Трасса, ночь, холод, гул мотора.

И мысли. Тягучие, как патока, тяжелые, как свинец.

Она думала об Антоне, но думала как-то странно — не словами, а всем телом. Она чувствовала его отсутствие. Руки помнили его плечи, губы помнили его поцелуи, кожа помнила тепло его тела, когда он обнимал её ночью. И эта память превратилась в боль. Не в острую, режущую боль, а в тупую, ноющую, разлитую по всему нутру. Будто внутри поселилась холодная тяжесть, которая давила на ребра, мешала дышать.

Водитель включил печку на полную, и в кабине стало душно. Пахло бензином, и его дешевым одеколоном. От этого мутило. Люда прикрыла глаза, просто чтобы не видеть эту бесконечную черную дорогу.

И провалилась.

Ей снилось, что она дома. Не в Москве, а где-то совсем далеко, в детстве. Солнечно, тепло, пахнет яблоками. Она стоит посреди комнаты, и вдруг сзади подходят руки — знакомые, сильные руки Антона. Они обхватывают её за талию, притягивают к себе. Она чувствует его дыхание на своей шее, чувствует, как он целует её в плечо, как прижимается щекой к её виску. Так тепло, так спокойно. Она слышит его голос: «Девочка, ну где же ты? Я же без тебя не могу...». Она хочет повернуться к нему, обнять в ответ, сказать что-то важное, но...

Толчок.

Люда открывает глаза. «Газель» подпрыгнула на какой-то колдобине, водитель чертыхается и крутит баранку. Сердце колотится где-то в горле. Сон рассыпался, оставив после себя только горькое послевкусие и влажные от слез щеки. Она трет глаза рукавом, смотрит в окно — та же тьма, те же фары. Водитель косится на неё, но молчит.

Люда отворачивается к стеклу, пытаясь снова найти то тепло из сна, но его нет. Есть только холодная реальность: уставшее тело, гудящая спина и осознание, что того, что было, больше нет. И никогда не будет.

Глава 1. 2 часть.

Люда проваливалась в сон, как в черную яму, и оттуда, из этой ямы, к ней тянулись руки Антона. Он обнимал её, целовал, шептал что-то ласковое. Во сне она улыбалась, тянулась к нему, верила. А потом просыпалась. От толчка, от шума встречной машины, от того, что голова падала набок и упиралась в холодное стекло.

И каждый раз пробуждение было ударом под дых. Каждый раз приходилось заново осознавать: его нет. Всё кончено. Она одна в ночи, в чужой машине, едет неизвестно куда.

Слезы текли сами собой. Она не рыдала, нет — просто мокрые дорожки на щеках, которые она тут же вытирала, чтобы водитель не видел. Но он, кажется, всё видел. Просто молчал, старый, битый жизнью мужик. Наверное, понимал, что словами тут не поможешь.

Под утро её начало трясти. То ли от холода, то ли от нервного истощения. Она натянула капюшон куртки на самые глаза, забилась в угол сиденья и попыталась просто не двигаться. Тело ныло. Спина затекла так, что казалось, позвонки срослись в один сплошной камень. Ноги от колен до ступней онемели, и когда она попробовала пошевелить пальцами в ботинках, она их почти не почувствовала. Пришлось размять руками, шевелить и двигать.

Водитель включил радио. Оттуда зашипели помехи, потом прорвалась какая-то тоскливая песня про дороги и разлуку. Люда попросила выключить. Он послушался.

Рассвет наступал медленно, мучительно. Сначала чернота за окном стала серой, потом серый цвет начал светлеть, проступили очертания полей, голых перелесков, столбов ЛЭП, тянущихся вдоль трассы. Небо было низкое, тяжелое, сыпало мелкой снежной крупой. Дорога стала скользкой, «газель» иногда вела, и водитель матерился сквозь зубы.

Люда смотрела на этот рождающийся день и не чувствовала ничего. Ни надежды, ни радости, ни страха. Одна сплошная усталость, въевшаяся в каждую клеточку тела. Она хотела только одного — чтобы это всё закончилось. Чтобы можно было выйти, лечь и провалиться в сон без сновидений. Без Антона.

Когда впереди показались первые дома, вывески, заправки — пригород Самары, — она даже не обрадовалась. Просто тупо смотрела, как просыпается чужой город. Водитель свернул с трассы, попетлял по каким-то улицам.

Очнулась она оттого, что «газель» дернулась и встала. Водитель зевнул, почесал затылок и кивнул на стекло:

— Приехали, красавица. Тут центр. Не побоишься сама тут, тебе куда вообще?

Люда подняла глаза. Сквозь мутное от печки стекло она увидела храм. Он вырастал из утреннего сумрака, тяжелый, белокаменный, с золотыми куполами, припорошенными снегом.

— Не побоюсь, спасибо вам большое, дай Бог вам здоровья— сказала она тихо и вылезла из кабины. Она хотела бы протянуть купюру водиле, но тот замотал головой, наотрез отказываясь.

— Ну хоть на магарыч? – спросила Люда.

— Да завязал я поди, - ответил мужик страдальчески. Люда кивнула, сразу убрала деньги, зачем вводить человека в искушение.

— Удачи вам – и девушка вышла из машины.

Холод ударил в лицо, обжег легкие. Проводив взглядом уезжающую «газель», Люда почувствовала себя маленькой и потерянной на этой широкой площади. Рюкзак тянул плечи. Она зачем-то перешла дорогу и зашла в маленький круглосуточный ларёк у остановки, купила себе горячий пирожок и кофе, там же за столиком все это съела, немного почувствовала себя живой, достала из кошелька бумажку с адресами Клавдии домашним и рабочим, которую написала ей Мария Ивановна из храма в Москве. Вздохнула и вышла на дорогу, проголосовать, чтобы поймать такси.

Машин было немного — раннее утро, суббота или воскресенье, она даже не помнила, какой день. Мимо проносились какие-то иномарки, грузовики, пару раз проехали такси с шашечками, но она их не останавливала. Официальное такси — это след, это приложение, это оплата картой, которая оставляет цифровой хвост. Антон мог добраться до этих данных. Она не знала точно, мог или нет, но рисковать не хотела.

Поэтому она ловила частника.

Рука с зажатыми деньгами замерзла через минуту. Вторую минуту. Третью. Никто не останавливался. Люда уже начала отчаиваться, когда у обочины притормозила старая, но ухоженная «Лада-Гранта» серебристого цвета. Стекло опустилось, и оттуда высунулось молодое лицо — парень лет двадцати пяти, русоволосый, с ямочками на щеках и очень добрыми глазами.

— Девушка, подвезти? Замерзли совсем, — улыбнулся он.

Люда замялась на секунду. Внешность была обманчивой, она это знала. Но что-то в его улыбке — открытое, солнечное, какое-то совсем не опасное — заставило ее кивнуть.

От автора: подписывайтесь на автора, чтобы первыми узнавать о выходе новых глав и книг. Добавляйте «Когда тебя нет рядом» в библиотеку — пусть Люда, Антон и Волга всегда будут с вами.

Глава 2. «Птичка замерзшая» 

— На проспект Кирова, молочный комбинат, — сказала она, открывая заднюю дверь.

— О, молочка! — парень рассмеялся. — Люблю молочку. Там творог классный, если свой, заводской. Садитесь, садитесь, чего на морозе стоять.

Люда забросила рюкзак на сиденье рядом, села сама. В машине было тепло, играла негромкая музыка — что-то попсовое, веселое. Пахло освежителем с запахом хвои и еще чем-то домашним, будто недавно возили пирожки.

— А вы не местная? — спросил парень, трогаясь с места. — По лицу видно, что не местная. У нас самарские по-другому выглядят. Более... ну, сытые, что ли. А вы как птичка замерзшая.

Люда невольно улыбнулась — впервые за долгое время. Сравнение с птичкой было неожиданным.

— Из Москвы я, — ответила коротко.

— Ого! Москва — Самара, это ж сколько пилить? — присвистнул парень. — На поезде? На машине?

— На попутке, — Люда не хотела вдаваться в подробности.

— Ну, дела, — покачал головой парень. — Смелая вы. А я вот в Москве ни разу не был. Все собираюсь, да то работа, то дела. Меня, кстати, Серёгой зовут. А вас?

— Люда, — ответила она, и имя прозвучало как-то по-новому, легче, что ли.

— Очень приятно, Люда, — Сергей снова улыбнулся в зеркало заднего вида. — Вы не думайте, я не маньяк. Я вообще-то на стройку ехал, а увидел вас — стоите такая, замерзшая, руку тянете, и никто не останавливается. Ну как не подобрать? Не по-людски это.

— Спасибо, — тихо сказала Люда.

Она смотрела в окно на проплывающие улицы Самары, на высотки в центре, на трамваи, на редких прохожих, и чувствовала что-то странное. Рядом с этим улыбчивым парнем, который болтал без умолку про погоду, про то, что Волга в этом году поздно замерзла, про то, что на набережной сейчас красиво, даже несмотря на холод, ей становилось спокойнее. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто вез и улыбался.

А она, замученная, опухшая от слез, с красными глазами и растрепанными волосами — она ему понравилась. Люда видела это по взглядам, которые он бросал в зеркало. И это было так странно, так неожиданно, что на мгновение она забыла про боль.

— Приехали, — сказал Сергей минут через двадцать, останавливаясь у высоких ворот с вывеской «Самарский молочный комбинат». — Вот тут проходная, видите?

— Спасибо, здесь, — Люда полезла в карман за деньгами. — Сколько я должна?

— Да бросьте, — отмахнулся Сергей. — Какие деньги? Подвез и подвез. Вы лучше улыбнитесь еще раз. У вас улыбка красивая, а вы все грустная.

Люда растерялась. Она не ожидала такой простой человеческой доброты.

— Серёжа, ну возьмите, — протянула она пятисотрублевку.

— Не возьму, — твердо сказал он. — Если хотите отблагодарить — купите мне потом творожок на этом комбинате и дайте телефончик, я заеду.

- Нет у меня телефона, - вздохнула Люда.

- Ладно, - приуныл Серега, поняв, что он не понравился, раз телефон не дают.

- Может еще увидимся.

Он подмигнул и уехал, оставив ее стоять с деньгами в руке и странным теплом в груди.

Люда проводила взглядом серебристую «Гранту», сунула деньги обратно в карман и подошла к проходной. Это была маленькая стеклянная будка с турникетом и окошком. Внутри сидела вахтерша — пожилая женщина с суровым лицом и газетой в руках.

— Вам кого? — спросила она, отодвигая стекло.

— Клавдию Петровну, — сказала Люда, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Клава? А она в цехе, — вахтерша нахмурилась. — Вы кто ей будете?

— Подруга... из Москвы, — ответила Люда. — Она знает, я должна была приехать. Можно ей позвонить?

Вахтерша поджала губы, но телефон снять не предложила. Вместо этого она закрыла окошко и куда-то ушла. Люда осталась стоять на улице, у турникета.

Минуты тянулись медленно. Было холодно. Ноги в ботинках замерзли окончательно, пальцы на руках тоже не чувствовались. Она переминалась с ноги на ногу, дула на ладони, прятала руки в карманы. Мимо проходили рабочие в белых халатах поверх курток, косились на нее с любопытством, но никто не останавливался.

Глава 2. Часть 2.

Прошло минут десять, показавшихся вечностью. Люда уже начала думать, что вахтерша забыла про нее или просто послала подальше, когда дверь проходной распахнулась и выскочила Клавдия.

Она была точно такой, какой Люда ее представляла по рассказам Марии Ивановны — высокая, плотная, румяная, с быстрыми движениями и громким голосом. Поверх белого халата был накинут пуховик, на голове — смешная вязаная шапка с помпоном.

— Люда? — закричала она на всю проходную. — А я и думала, что ты сегодня приедешь. Чего на улице стоишь? А ну иди сюда!

Люда подошла к ней и почему-то у нее из глаз сами по себе полились слезы. Она даже не могла ничего поделать. Видимо нервы сдали.

— Ну-ну, девка, не реви, — Клавдия отстранилась, заглянула в лицо, покачала головой. — Красивая ты, Мария не врала. Глаза только больные. Ничего, отоспишься — все пройдет. Держи.

Она сунула Люде в руку связку ключей — два старых, железных, на простом кольце, с пластмассовым брелоком в виде помидора.

— Улица Полевая, дом двадцать три. Найдешь? Там частный сектор, за ипподромом. Домик маленький, но чистый. Я полы помыла, белье свежее постелила. Кот там рыжий, Семёном звать, ты его не бойся, он добрый. Плюшки на кухне под полотенцем, я напекла с утра — прям сердце чуяло, что ты приедешь. Ешь и ложись спать. Вечером увидимся.

— Клавдия Петровна, спасибо... — начала Люда, но та только рукой махнула.

— Какая я тебе Петровна? Клавдия, Клава. Я Марии Ивановне как сестра, а она мне тебя вон как доверила. Так что все, без разговоров. Езжай, отдыхай. Адрес не забудешь? Полевая, двадцать три. Такси поймаешь — тут недалеко, но с рюкзаком пешком далеко. Давай, давай, а то я смену прогуляю.

Она чмокнула Люду в щеку, развернулась и скрылась за дверью проходной, оставив после себя запах молока и ванили.

Люда осталась стоять с ключами в руке, глядя на закрывшуюся дверь. Помидор на брелоке глупо улыбался.

Теперь надо было ехать на Полевую.

Люда не стала брать такси сразу. Решила пройтись пешком, чтобы унять дрожь в коленях. Она спросила дорогу у прохожей бабушки, и та махнула рукой куда-то вниз: «Иди вдоль трамвайных путей, к Волге спустишься, там и набережная, а за ней — частный сектор».

Она шла и вдруг почувствовала, как воздух стал другим. Более влажным, тяжелым, свободным. Дома расступились, и Люда вышла к спуску.

И замерла.

Волга лежала перед ней — огромная, седая, почти неподвижная. Она не была скована льдом полностью. У берегов темнели полосы чистой воды, а на середине реки ледяное покрывало вздыбилось торосами, сверкая на бледном январском солнце. Где-то далеко, на фоне белого простора, чернела крошечная фигурка рыбака. Простор был такой, что у Люды перехватило дыхание.

Москва там, за спиной, вдруг показалась каменным мешком, клеткой. А здесь — раздолье. Река была такой мощной, такой спокойно-величавой, что личная драма, разрывавшая ей сердце, вдруг сжалась до размеров песчинки. Она смотрела на эту ледяную, дышащую мощь, на свинцовое небо, отражающееся в полыньях, и чувствовала, как боль потихоньку отпускает горло. Холодно? Да. Но этот холод был живительным, он прижигал раны, не давая им загноиться.

— Как же хорошо... — прошептала она, и ветер унес её слова над рекой.

Люда простояла на набережной минут двадцать, просто глядя вдаль. Она поняла вдруг одну простую вещь: Волга её вылечит. Не сразу, не сегодня. Но эта ширина, эта сила, этот покой — они войдут в неё, вытеснят тоску и дадут ей то, чего у неё не было с Антоном: свободу.

Глава 2. Часть 3

В маленьком магазинчике у спуска она купила воды и, вспомнив про тяжелый рюкзак, всё же вызвала такси через приложение. Машина приехала быстро — старая «Лада» с водителем, слушающим «Шансон».

Ехали недолго. Город сменился одноэтажными домиками. Улица Полевая оказалась тихой, с сугробами по колено. Дом — приземистый, кирпичный, обшитый серым сайдингом, с резными наличниками на окнах. Палисадник в снегу.

Люда рассчиталась с таксистом, подошла к калитке. Замок поддался легко. Во дворе пахло дымком и мокрым снегом. Она отперла дверь дома и шагнула внутрь.

Теплый, спертый воздух пахнул деревом и ванилью. Маленькая прихожая, кухонька с печкой-голландкой, обитой белым кафелем. На столе, под льняным полотенцем, действительно лежала гора румяных плюшек, прикрытых тарелкой. На плите — заварной чайник.

— Мр-р-р, — раздалось из-под стола.

Люда опустила глаза. На полу сидел огромный рыжий котяра с зелеными глазами. Он смотрел на нее с таким важным видом, будто проверял, достойна ли она находиться на этой территории.

— Привет, — тихо сказала Люда.

Кот моргнул, встал, потянулся, выпустив когти, и важно прошествовал в комнату, будто приглашая следовать за ним.

Комната оказалась маленькой, но чистой и уютной. Старый шифоньер, этажерка с книгами, на полу — домотканые половички. И широкий диван, застеленный свежим бельем, от которого пахло морозной свежестью.

Люда скинула рюкзак, села на край дивана. Кот тут же запрыгнул рядом, потоптался и улегся в другой стороне дивана. Люда вздохнула, сил не было ни на что, даже не сняв свитер и джинсы она прилегла на диван и провалилась в глубокий сон.

Последней мыслью, мелькнувшей в засыпающем сознании, было: «В храм мне теперь нельзя. Пару месяцев, а то и больше. Он же пошлёт искать...». Она интуитивно, на уровне звериного чутья, поняла это. Казанский собор, ставший её первой точкой на карте Самары, теперь был для неё ловушкой

В это же самое время, но через сутки в Москве Антон метался по своей квартире. Пепельница на подоконнике была полна окурков. А ведь он так давно уже бросил курить. Телефон, зажатый в руке, раскалился.

- Водилу нашли, отследили по телефону, тормознули уже на обратной дороге в Москву. Он не знает куда она поехала дальше в Самаре, он высадил ее у храма в центре и поехал разгружаться, в дороге не разговаривали, сказал вздрагивала и плакала, не стал расспрашивать, в душу лезть – докладывал Виктор.

— Что значит «высадил у храма»? Какого храма, блин?! — орал Антон в трубку, бессонная ночь давала знать отсутствием выдержки.

— Антон Андреевич, водила сказал, что Люда попросилась именно там. У Казанского собора, в центре. Он её высадил и уехал, — голос Виктора был спокоен и устал.

— Значит, так, — Антон сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Люда взяла и исчезла. Сбежала. Это было так дико, так невозможно, что у него внутри всё кипело от ярости и странного, незнакомого ему чувства — страха потери, вдруг он ее не найдетвот уже вторые сутки. — Виктор, бери людей, езжай в этот храм. Толпа же там не каждый день ходит? Найди бабок, которые свечки продают, сторожих, кого угодно. Распечатай её фото. Кто-то должен был её видеть, с кем-то она говорила. Она просто так туда не поехала. Скажи муж ищет, пропала. Ее храм в Москве прошерсти, должны быть какие-то зацепки. Там все друг другу помогают. Хотя нет, давай я в ее храм съезжу, я был там с ней, нас видели вдвоем, будут лояльнее относиться к вопросам.

— Понял, — коротко ответил Виктор.

— И Виктор... — Антон понизил голос, — она не могла далеко уйти. Она без денег, без ничего. Она где-то там. Найдите её.

Он отключился, закрыл глаза. В голове билась одна мысль: «Как она там одна, без него, без поддержки, среди незнакомых людей? Лучше бы она осталась здесь, он бы хотя бы знал, что с ней все в порядке, он бы не попросил у нее ни одного поцелуя, просто бы смотрел на нее издалека и был спокоен, у него было бы время решить вопрос с женитьбой, может не сразу, но со временем, он бы это сделала, но она напылила, сделала только по-своему, превратила его грудь в сплошную рану».

Глава 3. Город, который помнит купцов

Люда проснулась от запаха жареной картошки.

Она не сразу поняла, где находится. Потолок был низким, деревянным, незнакомым. За окном — темнота, в щель между занавесками подглядывал уличный фонарь. Рыжий кот Семён спал в ногах, свернувшись калачиком, и только когда Люда пошевелилась, он приоткрыл один глаз, осуждающе зыркнул и снова закрыл.

С кухни доносился женский голос, что-то напевающий, и шкворчание на сковороде.

Клавдия.

Люда села на диване, провела рукой по лицу. Сколько она проспала? Часы показывали половину девятого вечера. Весь день, выходит, провалялась. Тело ломило, но уже не так, как утром — сказывался долгий сон. Она натянула свитер, сунула ноги в джинсы и пошла на запах.

Кухня была маленькой, но удивительно уютной. Стол, покрытый клеенкой в цветочек. На плите шипела сковорода с картошкой, а Клавдия, уже переодетая в домашний халат, ловко резала лук.

— О, проснулась, соня! — обернулась она, увидев Люду в дверях. — А я уж думала, ты до утра проспишь. Садись, садись, сейчас ужинать будем.

— Клавдия Петровна, простите, я весь день... — начала Люда виновато.

— Цыц! — Клавдия шлепнула ее полотенцем по плечу. — Какая я тебе Петровна? Я Клава. И не извиняйся. Тебе силы восстанавливать надо. Вон как тебя жизнь потрепала, глаз не видно. Садись, говорю.

Люда села за стол. Клавдия поставила перед ней тарелку с горой румяной картошки, отдельно — глубокую миску с квашеной капустой и тарелку с солеными огурцами — пупырчатыми, пахнущими укропом, явно своего посола.

— Это всё своё? — спросила Люда, кивая на огурцы.

— А то! — Клавдия гордо подбоченилась. — У меня мама в деревне, в Сызранском районе. Капусту квасит — пальчики оближешь. Огурцы по старинному рецепту, с дубовым листом. Ешь давай, не смотри.

Люда отломила кусок картошки, положила в рот и чуть не застонала от удовольствия. Простая жареная картошка, но такая вкусная — с луком, с хрустящей корочкой, домашняя.

— Вкусно, — сказала она с набитым ртом.

— А то! — Клавдия села напротив, налила себе чаю из большого заварного чайника. — Ну, рассказывай. От кого бежишь-то?

Люда поперхнулась, закашлялась. Клавдия смотрела на нее спокойно, без осуждения, просто ждала.

— Я не бегу, — тихо сказала Люда. — Я... ушла.

— От мужика?

Люда кивнула, не поднимая глаз.

— Бил?

— Нет, что вы! — Люда даже испугалась такой мысли. — Он никогда... Он просто... — она замолчала, подбирая слова. — Он сильный. Очень сильный. Рядом с ним я переставала быть собой. Я становилась его тенью. Его отражением. Я не могла дышать, понимаете?

Клавдия молчала, только кивала, жуя огурец.

— Я любила его. Люблю до сих пор, — голос Люды дрогнул. — Но я не могу так больше. Он не давал мне обещаний. Не предлагал ничего. Просто держал рядом. И я держалась. А потом поняла: если не уйду сейчас — пропаду. Растворюсь в нем совсем. И уже никогда не соберу себя обратно.

— Сбежала, значит, — Клавдия вздохнула. — Дело женское, обычное. Только редкая которая бежит. Больше терпят. Молодцы вы, которые бежите. Себя бережете.

— Он ищет меня, — Люда подняла глаза. — Он очень влиятельный. У него деньги, связи, люди. Он найдет, если я не спрячусь хорошо.

— Найдет, — согласилась Клавдия спокойно. — Если захочет — найдет. Вопрос — когда. Ты наша, церковная, Мария Ивановна поручилась. Значит, будем прятать.

Она отложила огурец, вытерла руки о халат и посмотрела на Люду внимательно, по-деловому.

— Слушай сюда. У нас на комбинате генеральный — Эдуард Петрович. Мужик золотой. Ты не думай, что раз богатый, значит, козел. Он нашему храму помогает постоянно. И деньгами, и делом. Сам на субботники приходит, представляешь? Выходные, все шишки по домам сидят или в храме свечки держат, а он с лопатой снег чистит у храма. Не кичится. Добрый, душевный человек.

Клавдия понизила голос, хотя в доме никого не было:

— Жена у него умерла. Лет пять назад. Дочку родила, а здоровье слабое было, поздние роды... В общем, не выжила, осложнения какие-то и заморские врачи не помогли, возил он ее по Европам. Остался он один с девчонкой. И что ты думаешь? Не женился. Не привел молодую в дом. Говорят, предлагали ему, сватали, чуть ли не в дочки годилась жена новая, а он отказывается. Говорит, память жены чтит и дочке мачеха молодая такая не нужна. Так и живут вдвоем. Дочка у него уже большая, в школу ходит, в каком классе — не скажу.

— И что мне Эдуард Петрович? — не поняла Люда.

— А то, — Клавдия пододвинулась ближе. — Я завтра пойду к нему по рабочим делам, ну и замолвлю словечко. У нас на комбинате девочка одна есть, Марина, по больницам сейчас ходит. А по документам она числится, рабочее место за ней держат. Но работать-то она не ходит. А ты бы могла по ее трудовой книжке ходить. По ее пропуску. Ей стаж идет, тебе зарплата капает. Нелегально, конечно, но кто узнает? Главное — паспорт твой нигде светить не надо.

Люда задумалась. Предложение было рискованным, но заманчивым.

— А если проверка?

— Какая проверка? — отмахнулась Клавдия. — У нас комбинат свой, самарский, на закрытой территории. Никто не проверяет. А если что — Эдуард Петрович прикроет. Он своих в обиду не дает.

— А ему зачем это?

— А ему — доброе дело сделать, — Клавдия пожала плечами. — Он такой. Если может помочь — помогает. Тем более женщине в беде. Я ему так и скажу: подруга моя из Москвы приехала, от мужика бежит, паспорт светить не может, а работать надо. Думаешь, откажет?

Люда молчала, ковыряя вилкой картошку.

- Да, зачем я ему чужая такая сдалась, еще рисковать из-за меня?

— Ладно, — Клавдия встала, собирая посуду. — Ты спи давай. Завтра видно будет. Я утром на работу, ты не вставай, отдыхай. А вечером расскажу, что Эдуард Петрович сказал, нет так нет, придумаем что-нибудь.

Она ушла в свою комнату. Люда еще посидела на кухне, глядя в темное окно. Потом достала из рюкзака старый ноутбук — единственную дорогую вещь, которую взяла с собой, — и открыла браузер.

Глава 3. 2 часть

Утро встретило Люду тишиной и морозным узором на окне.

Она проснулась сама, без будильника. Часы показывали восемь. Клавдии уже не было — ушла на смену. На столе под полотенцем ждали свежие плюшки, в чайнике заварка, а на плите — кастрюлька с кашей, еще теплая.

Люда улыбнулась. Простая забота согревала лучше любого чая.

Она умылась ледяной водой в маленькой ванной, причесалась, натянула вчерашний свитер. На кухне поела кашу — и села с ноутбуком за стол.

Сайты для фрилансеров-дизайнеров она знала хорошо. Когда-то, много лет назад, до Москвы, она подрабатывала на биржах. Но тогда конкуренция была меньше. А сейчас...

Люда зарегистрировалась на двух крупных площадках, заполнила профиль, загрузила портфолио. И начала искать заказы.

Через час она поняла, что дела плохи.

Дизайнеров было море. Цены — копеечные. Новички брали заказы по пятьсот рублей за логотип, по тысяче — за сайт. Работать за такие деньги было невозможно — это даже интернет не окупало. А нормальные заказы висели в закрытых разделах, доступных только после оплаты аккаунта.

Люда вздохнула и заплатила. Две тысячи рублей ушли на подписку. Теперь можно было видеть все заказы.

Она подавала заявки. Одну, вторую, пятую, десятую. Дизайн визиток, разработка фирменного стиля, верстка лендинга. Ответов не было.

Через три часа она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Голова гудела. Ноль. Ни одного заказа. Только потраченные деньги и чувство, что она зря теряет время.

— Так нельзя, — сказала она вслух. — Надо что-то решать.

С деньгами было не очень. Наличные, которые она взяла с собой, казались большой суммой, но если только тратить и не зарабатывать... Через пару месяцев они закончатся. А купить нужно было многое: смена белья, джинсы на смену, колготки, обувь полегче — в зимних ботинках скоро будет жарко. А потом весна, и надо будет покупать весеннее. И платить за коммуналку, за свет, за воду. Клавдия, конечно, добрая, но сидеть у нее на шее Люда не могла.

Она оделась потеплее — куртка, шапка, шарф — и вышла на улицу.

Самара встретила ее морозцем и солнцем.

Люда пошла без цели — просто гулять, разведать район. От своей улицы она спустилась к центру, туда, где начинались старые улицы.

И вдруг остановилась.

Перед ней был дом — двухэтажный, кирпичный, с резными наличниками и лепниной под крышей. Дореволюционный, явно купеческий. Табличка на стене сообщала, что это памятник архитектуры конца XIX века.

Люда засмотрелась. Она представила, как сто лет назад по этой улице ходили купцы в длинных сюртуках, купчихи в пышных юбках, цокали подковы лошадей, гремели пролетки. В этом доме, наверное, жил какой-нибудь богатый мукомол — Самара же славилась мукой, купеческая хлебная столица. Может, у него была дочка на выданье, и по вечерам в окнах горел свет, играла музыка, собирались гости.

Она пошла дальше. Улица Ленинградская (бывшая Дворянская) дышала историей. Старинные особняки, кованые решетки, лепные фасады. Люда читала таблички: дом купца Курлиной, особняк Клодта, гостиница «Националь»... Город был живым, настоящим, не выхолощенным стеклом и бетоном, как Москва.

Ей нравилось здесь. Очень.

В какой-то момент она вышла на спуск к Волге и снова замерла. Река лежала внизу, седая, спокойная, вечная. Днем она казалась еще шире, еще величественнее. Люда постояла, глядя на ледяные торосы, на дальний берег, едва видный в дымке, и почувствовала, как внутри разливается тепло.

— Я справлюсь, — прошептала она ветру. — Обязательно справлюсь.

Она нашла небольшой торговый центр, купила смену белья, дешевые джинсы и пару футболок. Деньги таяли на глазах. На обратном пути зашла в продуктовый, взяла молоко, хлеб, яйца, масло, тушенку — чтобы хоть немного отблагодарить Клавдию.

Когда вернулась в домик, уже темнело. Рыжий Семён встретил ее у порога, потерся о ноги и потребовал еды. Люда налила ему молока в плошку, погладила по пушистой спине и села на диван, глядя в одну точку.

Ни одного заказа. Ничего.

— Завтра будет новый день, — сказала она коту. — Правда, Сёма?

Кот мурлыкнул, не отрываясь от молока.

А в Москве Антон сидел в машине напротив храма, куда они с Людой ходили вместе. Он уже поговорил со свечницами, с уборщицей, с батюшкой. Показал фото. Улица Ленинградская (бывшая Дворянская) дышала историей. Старинные особняки, кованые решетки, лепные фасады. Люда читала таблички: дом купца Курлиной, особняк Клодта, гостиница «Националь»...

— Мария Ивановна? — переспросила пожилая женщина за свечным ящиком. — А как же, знаю. Она у нас староста. Только её сейчас нет, она в отъезде.

— В каком отъезде? — насторожился Антон.

— В паломничество поехала, по святым местам. А вернётся через неделю. Вы заходите позже, милок.

Антон вышел из храма и сел в машину. Неделя. Он не мог ждать неделю. Люда была где-то там, одна, без денег, без защиты, и от этой мысли у него внутри всё переворачивалось.

Он достал телефон, набрал Виктора.

— Что по Самаре?

— Люди в храме, — ответил Виктор. — Дежурят пока. Но тихо. Никто её не видел.

— Ищите дальше. Опросы, магазины, остановки. Она не могла просто исчезнуть. Если только не поехала куда-то дальше. Родителей поставь на прослушку. Должна же она им позвонить рано или поздно.

Антон отключился и устало откинул голову на подголовник. Люба, ну где же ты? Что ты творишь, девочка, попугала меня и хватит, давай объявляйся, купи что-нибудь по банковской карте или засвети где-нибудь паспортом, я приеду, я увезу тебя, все будет хорошо, только появись.

От автора: Девочки (и мальчики, если вы тут есть)!

Писательство — штука тихая и одинокая. Сидишь себе, стучишь по клавишам, придумываешь судьбы... А так хочется знать, что это кому-то нужно!

Поэтому буду очень благодарна, если вы:

⭐ Поставите звёздочку книге — это как погладить котика, только автора.
📚 Добавите в библиотеку — чтобы не потерять Люду, Волгу и рыжего Семёна.
✍️ Подпишетесь на профиль — тогда точно не пропустите, чем всё закончится.

Глава 4. Человек, который не боится чужих тайн

Клавдия пришла с работы позже обычного, уже в восьмом часу. Люда слышала, как хлопнула калитка, как заскрипели половицы в прихожей, как Клавдия с кем-то разговаривала — с котом, наверное. Семён согласно мурлыкал в ответ.

— Людк, ты не спишь? — крикнула Клавдия из прихожей.

— Не сплю, — отозвалась Люда, откладывая ноутбук.

Она весь день провела на сайтах фрилансеров — безрезультатно. Несколько заявок, ни одного ответа. Деньги за подписку списались, а заказов как не было, так и нет.

Клавдия ввалилась на кухню, скинула пуховик на спинку стула и села, тяжело выдохнув. Лицо у нее было красное с мороза, глаза блестели.

— Ну, была я у Эдуарда Петровича, — сказала она без предисловий. — Говорила про тебя.

Люда напряглась.

— И что?

— И то, — Клавдия отломила кусок хлеба, макнула в оставшееся от завтрака масло. — Выслушал он меня. Внимательно так, по-доброму. А потом говорит: "Клавдия Петровна, вы женщина уважаемая, я вам верю. Но история мутная. Сами посудите: женщина из Москвы бежит, паспорт светить не может, работать хочет нелегально. Я должен с ней лично поговорить. Пусть приходит. И паспорт пусть берет с собой".

— В смысле — с паспортом? — испугалась Люда. — Клава, я же говорила...

— А ты дослушай, — перебила Клавдия. — Не для того, чтобы светить. Для него, для внутреннего спокойствия. Он мужик серьезный, рисковать не любит. Посмотрит паспорт, поймет, что ты не в розыске уголовном, не аферистка какая, и — все. Внутреннее дело комбината, никуда твои данные не уйдут. Он пообещал.

Люда молчала, переваривая.

— А если он... ну, не знаю. Если он Антону сообщит? — спросила она тихо.

Клавдия даже поперхнулась от возмущения.

— Ты что, девка, дура? — замахала она руками. — Эдуард Петрович — предатель, что ли? Да он своим словом дорожит! Если пообещал не светить — значит, не светит. И вообще, ты его не знаешь. Вот пойдешь, поговоришь — поймешь, какой это человек.

Люда вздохнула. Выбора не было.

— Ладно. Пойду.

— Завтра с утра, — кивнула Клавдия. — Я на проходной скажу, тебе закажут пропуск. По паспорту, но это внутри, никуда не уйдет, не бойся.

Утро выдалось морозным, но солнечным. Люда надела единственную приличную одежду — чистый свитер и джинсы новые. Волосы стянула в низкий хвост, потом распустила. подвела глаза — надо же выглядеть прилично перед директором.

Клавдия ушла рано, оставив инструкции: подойти к проходной, сказать, что к Эдуарду Петровичу, пропуск заказан.

Так и вышло. Вахтерша — уже другая, помоложе — проверила паспорт, сверила с какой-то бумажкой, выдала пластиковую карточку:

— Третий этаж, приемная. Лифт прямо, потом налево.

Комбинат гудел, пахло молоком, стерилизацией и еще чем-то сладковатым. По коридорам сновали люди в белых халатах, толкали тележки с продукцией, переговаривались. Люда прошла через турникет, нашла лифт, поднялась на третий этаж.

Приемная оказалась просторной, с большими окнами и кожаными диванами. Секретарша — молодая миловидная девушка в строгой блузке — подняла голову:

— Вы Людмила? Проходите, Эдуард Петрович ждет.

Люда толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла.

Кабинет был большим, но не подавляющим. Высокие потолки, панорамное окно во всю стену — за ним угадывались крыши Самары и где-то далеко серая лента Волги. Стол — массивный, темного дерева, но не захламленный. Ноутбук, стопка бумаг, стакан с недопитым чаем. На стене — несколько картин с видами города, на подоконнике — живые цветы в горшках. И книги. Много книг — стеллаж во всю стену, не для красоты, а явно читаные, с закладками.

Из-за стола поднялся мужчина.

Высокий. Очень высокий — Люда была немаленького роста, но рядом с ним почувствовала себя почти девочкой. Крупный, но не рыхлый — косая сажень в плечах, чувствовалось, что в молодости спортом занимался, да и сейчас форму держит. Костюм дорогой, темно-серый, сидит идеально. Лицо... Лицо было добрым. Спокойные серые глаза, легкая седина на висках, морщинки у глаз — не злые, а те, что появляются, когда человек часто улыбается. Лет сорок шесть, не больше.

— Здравствуйте, Людмила, — голос низкий, спокойный, обволакивающий. — Проходите, садитесь. Чай, кофе?

— Здравствуйте. Спасибо, ничего не нужно, — Люда села в кресло напротив стола.

Эдуард Петрович кивнул, уселся сам, сложил руки на столе. Смотрел внимательно, но без давления — изучающе, но по-доброму, спокойно. Люда даже занервничала.

— Клавдия Петровна мне про вас рассказала. Не всю историю, конечно, но суть я понял: вы из Москвы, ищете временное убежище и работу. Паспорт показывать не хотите по причинам личного характера. Я ничего путаю?

— Нет, все верно, — тихо ответила Люда.

— Можно ваш паспорт?

Она достала из сумки паспорт, протянула через стол. Эдуард Петрович взял его, пролистал, посмотрел на страницу с пропиской, на фото. Кивнул, вернул обратно.

— Документы ваши нам придется проверить, если вы хотите у нас работать, — сказал он. —Я, знаете ли, не люблю сюрпризов от правоохранительных органов. А так — моя служба безопасности проверит, но аккуратно. Никуда ваши данные не уйдут, обещаю.

Люда выдохнула.

— Спасибо...

— Да не за что пока, — перебил Эдуард Петрович. — Клавдия Петровна говорит, вы работать хотите. У нас на комбинате есть вариант с оформлением по другой трудовой — но это временно, пока не решите свои вопросы. Но я сначала хотел с вами поговорить. Расскажите о себе. Чем занимались в Москве?

Глава 4. 2 часть.

— Я дизайнер, — Люда оживилась. — Верстальщик, немного графический дизайн. Работала на предприятии, делала дизайн упаковки, этикетки, корпоративные буклеты, листовки.

— Дизайнер, — Эдуард Петрович приподнял бровь. — Интересно. Покажете что-нибудь?

Люда достала ноутбук, открыла портфолио. Эдуард Петрович встал, обошел стол, присел рядом — близко, но не нарушая границ, смотрел внимательно, листал работы.

— Неплохо, — сказал он спустя минуту. — Очень даже неплохо. У вас чувствуется стиль. Не шаблонно, не как у всех. Вы где учились?

— Художественно-графический факультет, я художник-график, дизайном занялась случайно, понравилось, много работала в типографиях и на производствах пищевых, — Люда улыбнулась. —В Москве на курсы ходила, повышения квалификации.

— Мне нравится ваш уровень работ по упаковке, — Эдуард Петрович вернулся в свое кресло. — Слушайте, Людмила, у меня есть предложение. Не то, о котором просила Клавдия Петровна.

Она насторожилась.

— У нас на комбинате есть отдел рекламы. Свои дизайнеры работают, но с объемами иногда не справляются. Мы пользуемся услугами крупного московского агентства, но они, во-первых, дорогие, во-вторых, медленные. А бывают срочные задачи: упаковку подправить, листовку к выставке, макет для соцсетей. Не тянет на агентский заказ, а делать надо.

— Вы предлагаете...

— Я предлагаю вам работу, — Эдуард Петрович улыбнулся. — Фриланс, удаленка. Никаких документов не надо. Я дам вам контакт начальника отдела рекламы, он будет скидывать задачи. Вы делаете, присылаете, мы платим. По деньгам не обижу — посмотрю по результатам, но стартово нормально, не хуже, чем на комбинате рабочим. И паспорт ваш нигде светиться не будет. Устраивает?

Люда не верила своим ушам. Это было лучше, чем она могла мечтать.

— Эдуард Петрович... Я даже не знаю, как благодарить...

— Не надо благодарить, — остановил он. — Я не из благотворительности. Мне нужен хороший дизайнер, который будет делать быстро и качественно. А вы, судя по портфолио, именно такая. Это бизнес, Людмила. Просто бизнес. Мне хорошо и вы довольны.

Он снял трубку внутреннего телефона:

— Ольга Сергеевна, зайдите, пожалуйста.

Через минуту в кабинет вошла женщина лет пятидесяти, строгая, в очках, с папкой в руках.

— Знакомьтесь, это Ольга Сергеевна, начальник отдела рекламы. Ольга Сергеевна, это Людмила, наш новый внештатный дизайнер. Будет помогать вам с оперативными задачами. Свяжетесь, расскажете, что нужно, наладите процесс. Людмила, отдайте ей свои контакты.

Ольга Сергеевна кивнула, оценивающе оглядела Люду, но без враждебности — скорее с профессиональным интересом. Обменялись телефонами, договорились, что Люда напишет на почту.

Когда она вышла, Эдуард Петрович снова повернулся к Люде:

— Ну что ж, с Богом. Надеюсь, сработаемся. Если что-то нужно — обращайтесь напрямую.

Она кивнула и вышла из кабинета, чувствуя, как внутри разливается тепло.

А Эдуард Петрович остался один.

Он подошел к окну, заложил руки за спину. Смотрел на город, на Волгу вдалеке, но видел перед собой совсем другое.

Эту женщину. Людмилу.

Когда она вошла — худенькая, замерзшая, с этими пепельно-русыми волосами, с больными глазами, в которых читалась такая усталость и такая боль, что у него внутри что-то сжалось. Она села в кресло, сцепила руки на коленях, смотрела настороженно, как птичка, готовая взлететь в любую секунду.

И вдруг он поймал себя на мысли, что ему хочется ее обнять. Просто подойти, обнять, прижать к себе и ничего не спрашивать. Согреть.

«Сдурел, старый?» — одернул он себя.

Четырнадцать лет разницы. Ей тридцать. Молодая совсем. А он уже седой, с дочкой, с грузом прошлого за плечами. И что он может ей предложить? Работу? Деньги? Заботу? А если она смотрит на него просто как на доброго дяденьку, который помог?

Но когда она улыбнулась, показывая портфолио, у него в груди екнуло. Губы у нее нежные, улыбка теплая, а глаза... Господи, глаза у нее такие, что хочется смотреть и смотреть.

Он даже не сразу понял, что происходит. А когда понял — усмехнулся сам себе.

Вот так, Эдуард Петрович. В сорок шесть лет, после пяти лет вдовства, после того как ты уже думал, что все эти гормоны давно перегорели, — бац, и приехали. Стоишь у окна, смотришь на Волгу и думаешь о женщине, которую видел первый раз в жизни.

И в штанах — тоже движение. Честно скажем, давно такого не было.

— Твою ж дивизию, — сказал он вслух пустому кабинету.

Надо будет паспорт ее пробить через службу безопасности. Не потому что не доверяет, а потому что... мало ли. Вдруг она от мужа бежит? Вдруг там криминал? Надо знать, от кого защищать.

А защищать хотелось. Очень.

Он сел в кресло, потер лицо ладонями.

— Эх, Эдуард Петрович, — вздохнул он. — Вляпался ты по самые помидоры. А дочке своей как объяснишь, что папа на молодую запал?

Посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Люда. И подумал: лишь бы ей было хорошо. Лишь бы он смог ей помочь.

А Люда шла по коридору комбината и не верила своему счастью.

Работа. Настоящая работа, дизайнерская, с нормальной оплатой. И никаких документов, никакой опасности. И этот Эдуард Петрович... Какой же он, оказывается, простой, добрый, нормальный. Без понтов, без подкатов, без этих липких взглядов, к которым она привыкла в Москве. Посмотрел портфолио, оценил профессионально, предложил дело. И все. Никаких намеков, никаких "а давайте поужинаем", никаких скользких комплиментов.

Хороший человек. Порядочный. И Клавдия права — таких мало.

Она вышла с комбината, вдохнула морозный воздух и улыбнулась солнцу.

Волга ждала внизу. Работа будет. Жизнь налаживается.

А Антон... Антон остался в Москве. Далеко. И слава Богу. Пускай у него тоже все будет хорошо.

От автора:

Дорогие читатели!

Если вам откликается история Люды, если вы переживаете за неё и ждёте новых глав — не потеряйте продолжение!

Глава 5. Звонок, которого она ждала и боялась

Антон плохо спал третьи сутки.

На огромном стеклянном столе — остатки еды из доставки, три чашки с остывшим кофе, раскрытый ноутбук и разбросанные распечатки. Антон сидел в кресле, сжимая телефон, и смотрел в одну точку на стене. Нужно собраться и поехать на работу, у него куча обязательств, которые нужно выполнять.

Телефон зажужжал. Антон схватил его, едва не выронив.

— Ну? — голос сел, сорвался.

— Антон Сергеич, это Виктор. Я в Самаре. — голос из динамика звучал устало, но четко. — Обошел все, что можно, вокруг Казанского собора. Магазины, ларьки, остановки. Никто ее не помнит.

— А храм? — Антон вцепился в трубку.

— Храм большой. Бабки у свечных ящиков меняются, сторожа тоже. Мы с фото обошли всех, кто там постоянно торчит. Три тетки сказали, что видели похожую в то утро. Одна говорит — вроде была молодая, с рюкзаком, стояла на площади, потом ушла в сторону остановки. Другая говорит — вроде не было никого. Третья вообще перепутала. Никакой конкретики.

Антон сжал челюсти так, что зубы заскрипели.

— А Мария Ивановна? Из ее храма?

— Мы не можем к ней подойти, — в голосе Виктора послышалось сожаление. — Она в отъезде. Уехала в паломничество через три дня после того, как Люда пропала. Вернется через неделю. Мы оставили людей у храма в Москве, как только она появится — сразу перетрясут. Но пока — глухо.

— Значит, ждать, — Антон встал, подошел к окну. Внизу текла Москва-река, черная, холодная, чужая. — А ты в Самаре что делаешь?

— Люди работают. Обходим все храмы, мало ли. Она могла пойти куда-то еще. Опрашиваем таксистов, частников. Кто-то же ее вез. Она не могла пешком уйти далеко с рюкзаком.

Антон молчал. Пальцы сами собой сжимались в кулак.

— Виктор, — голос сел почти до шепота. — Ты понимаешь, что она там одна? Без денег, без вещей, без защиты. Она пропадет.

— Она не пропадет, — спокойно ответил Виктор. — Она сильная. Вы же сами говорили.

— Я говорил другое. Я говорил, что она моя. И она моя. Найди ее.

— Ищу.

Антон отключился и швырнул телефон на диван. Аппарат мягко утонул в подушках. Антон закрыл глаза.

— Люда, — прошептал он в пустоту. — Где же ты? Вернись.

Телефон молчал. Город гудел за окном. А Люды не было.

Самара. Две недели спустя

Люда сидела за ноутбуком на кухне в домике Клавдии и смотрела на пустой почтовый ящик.

За две недели она сделала три заказа. Три. Один — буклет для какой-то выставки, второй — правка макета упаковки для творога, третий — смешной баннер для соцсетей. Оплата передали в конверте через Клавдию, но смешную. На жизнь хватит, если экономить, но не больше.

Ольга Сергеевна, начальница отдела рекламы, была вежлива, но холодна. Заказы скидывала редко, мелкие, и каждый раз с формулировкой: «Срочно, бюджет ограничен». Люда чувствовала, что ее используют как подушку безопасности — когда у основных подрядчиков завал, она подхватывает, а когда тишина — о ней забывают.

Она пыталась не думать плохо. Может, правда объемов мало? Может, агентства просто быстрее? Но вечером, когда они с Клавдией пили чай, Клава только рукой махнула.

— Да ладно тебе! — фыркнула она, откусывая плюшку. — Я ж эту Ольгу знаю. Она небось откаты с агентств получает. Ты видела, на чем она ездит? «Лексус» прошлогодний, в Самаре таких — раз-два и обчелся. Откуда у начальницы отдела рекламы такие деньги? То-то же.

— Клава, ну может, муж богатый? — робко предположила Люда.

— Муж у нее инженер на заводе, — отрезала Клавдия. — Я все про всех знаю. Небось агентства ей за заказы отстегивают, а тебя, бедную, объедают. Надо Эдуарду Петровичу сказать.

— Не надо! — испугалась Люда. — Клава, пожалуйста, не надо. Он и так мне помог, работу дал. Неудобно жаловаться, я ж новенькая. Еще подумает, что я выскочка или хапуга.

— Ну, смотри, — Клавдия недоверчиво покачала головой. — Твое дело. Но я б на твоем месте ему позвонила. Он же сам сказал — если что, обращайся напрямую.

Люда молчала. Визитка Эдуарда Петровича лежала в кошельке, завернутая в бумажку, чтобы не стерлась. Люда доставала ее несколько раз, смотрела на тисненые буквы: «Эдуард Петрович Ветлугин, генеральный директор». И убирала обратно.

Неудобно. Страшно. А вдруг он подумает, что она навязывается? А вдруг ему не до нее? А вдруг она ему надоест со своими проблемами?

— Ладно, завтра позвоню, — пообещала она себе в сотый раз.

Утром она проснулась с этим обещанием. Умылась, сварила кофе, села за стол. Телефон с визиткой лежал рядом. Люда смотрела на него, набиралась смелости, снова откладывала. Ну что она скажет? «Эдуард Петрович, у меня мало заказов»? А он спросит: «А сколько вы сделали?» А она ответит: «Три за две недели». И он подумает: «Может, вы плохо работаете?»

Замкнутый круг.

Она уже почти решила не звонить, когда телефон в руке завибрировал, засветился экран. Незнакомый номер. Самарский.

— Алло? — Люда ответила, чувствуя, как колотится сердце.

— Людмила? Доброе утро. Эдуард Петрович беспокоит.

У нее перехватило дыхание.

— Доброе утро, Эдуард Петрович, — выдавила она.

— Не разбудил?

— Нет-нет, я уже давно встала.

— Как вы там? Осваиваетесь? — голос у него был низкий, спокойный, домашний. — Как заказы, успеваете? Достаточно работы?

Люда замялась. Сказать правду? Не сказать? А он сам спросил.

Глава 5. 2 часть.

— Эдуард Петрович, если честно... работы пока немного. Но я готова делать больше, если нужно.

Пауза. Она слышала, как он вздохнул.

— А что именно вам передавали? — спросил он деловито.

Люда перечислила три заказа. Описала, что делала. Эдуард Петрович слушал молча, потом коротко сказал:

— Понял. Я разберусь.

— Не надо, пожалуйста... — начала Люда, но он перебил:

— Людмила, я обещал вам работу. Значит, работа будет. Это мои проблемы, не ваши. Вы не переживайте.

Она выдохнула.

— Спасибо...

— Еще есть дело, — голос его изменился, стал чуть неувереннее, что ли. — Можно личное?

— Конечно.

— У меня дочка, Катя. Семь лет. Очень любит рисовать, ходит в художественную школу. Элитную, между прочим, с лучшими педагогами. Но она часто болеет, пропускает. И очень переживает из-за этого. Говорит, что отстает, что не понимает каких-то вещей.

— Я слушаю, — осторожно сказала Люда.

— В выходные в краеведческом музее открывается выставка самарских художников. Что-то современное, я в этом не разбираюсь совсем. А Катя хочет пойти. Я подумал... Вы же дизайнер, художник, разбираетесь. Может, составите нам компанию? Посмотрите, расскажете, что к чему. Кате будет полезно послушать профессионала, проветриться после болезней. Ну и мне... ну, скажем так, мне нужен проводник в этом мире искусства.

Люда улыбнулась. Так трогательно. Большой, серьезный мужчина, директор комбината, а признается, что не разбирается в живописи.

— С удовольствием, Эдуард Петрович, — ответила она. — Когда?

— В субботу, в двенадцать. Удобно?

— Вполне.

— Я заеду за вами? Или встретимся у музея?

Люда подумала. Светиться с ним на людях — может, небезопасно? Но музей — место публичное, и Антон далеко. Да и просто пройтись, поговорить, увидеть живых людей... Она так устала сидеть взаперти.

— Давайте у музея встретимся, — решила она. — Я сама доберусь.

— Хорошо. Тогда до субботы, Людмила. И не переживайте за работу — все будет.

Он попрощался и отключился.

Люда сидела с телефоном в руке и глупо улыбалась. Выставка. Люди. Искусство. И этот странный, большой, добрый человек, который так заботливо о ней спрашивает.

На душе стало тепло.

В это же время в кабинете Эдуарда Петровича

Он положил трубку и откинулся в кресле. Сердце колотилось, как у мальчишки. Черт, ну что за ерунда? Пятьдесят лет почти, седина в бороду, а он волнуется, как перед первым свиданием.

Он долго не мог решиться на этот звонок. Два дня ходил вокруг да около, придумывал поводы. То хотел спросить про работу, то про Клавдию, то просто поздравить с чем-нибудь. Но все было не то, не так.

А вчера вечером Катя принесла рекламку выставки. «Пап, пойдем? Там такие художники! Мне в школе задали реферат про современное искусство Самары». И он сразу понял — вот оно. Повод. Идеальный, естественный, не притянутый за уши.

Он позвонил, и когда услышал ее голос — тихий, немного усталый, но такой теплый, — у него внутри все перевернулось.

«Людмила, — думал он, глядя в окно на Волгу. — Людмила. Какое имя красивое. Милая людям. А сама такая... ладная. Нежная. Глаза грустные, но светлые. Волосы эти пепельные — как покрывало, хочется потрогать. Губы...»

Он одернул себя.

— Прекрати, старый дурак. Шестнадцать лет разницы. Она на тебя смотрит как на начальника, не больше. А ты туда же — губы, волосы...

Но в штанах шевельнулось знакомое тепло. Давно забытое, почти похороненное. Он даже удивился — откуда? После смерти жены он думал, что все эти желания умерли вместе с ней. Пять лет тишины. А тут — бац, и на тебе.

— Ладно, — сказал он вслух пустому кабинету. — Посмотрим. Пока просто поможем. Пока просто поговорим. А там видно будет.

Он набрал внутренний номер:

— Ольга Сергеевна, зайдите, пожалуйста.

Через минуту начальница отдела рекламы стояла перед ним, нервно теребя папку.

— Ольга Сергеевна, я смотрел объемы заказов, которые вы передаете внештатному дизайнеру Людмиле. — Голос его был ровным, но в глазах появился стальной блеск. — Три мелких заказа за две недели. При том, что агентствам мы платим в пять раз больше за те же объемы. Есть объяснения?

Ольга Сергеевна побледнела.

— Эдуард Петрович, просто агентства работают быстрее, у них налажен процесс...

— А вы проверяли, сколько они берут за срочность? И сколько вы платите Людмиле? Я проверю. Все договоры, все платежки. И если увижу, что кто-то получает откаты, разговор будет короткий. Свободны.

Она вышла, а он снова повернулся к окну.

До субботы оставалось три дня. Эх, нужно дождаться.

От автора:

Друзья! 👉 Жмакайте «Подписаться» на автора — и все новинки сами прибегут к вам в уведомления.
⭐ И звёздочку на главной не забудьте — чтобы книга всегда была в вашей библиотеке.

Спасибо огромное.Читайте с комфортом! 😉

Глава 6. Платье для себя

Три дня до субботы тянулись медленно, но Люда была им рада.

После звонка Эдуарда Петровича что-то изменилось. Воздух стал легче, что ли. Или это она сама расправила плечи. Заказы посыпались один за другим — Ольга Сергеевна, словно ошпаренная, скинула сразу пять задач. И оплату предложила вдвое выше обычного. Люда даже присвистнула, увидев цифры в договорённости.

— Ничего себе, — сказала она вслух коту Семёну, который дремал на подоконнике. — Похоже, Эдуард Петрович действительно разобрался.

Семён лениво шевельнул ухом и продолжил спать.

Люда работала. Макеты, цветокоррекция, вёрстка — она ныряла в это с головой, потому что работа спасала от мыслей. От мыслей об Антоне. От снов, в которых он приходил к ней каждую ночь.

Потому что ночью было тяжело.

Она ложилась на диван, Семён устраивался в ногах, и Люда закрывала глаза. И почти сразу — темнота сменялась им. Антон тянул к ней руки, обнимал, целовал. Во сне она чувствовала его губы на своей шее, на плечах, на груди. Его дыхание, его запах, его тепло. Во сне она отвечала, прижималась, таяла. И просыпалась в сладкой судороге, с бешено колотящимся сердцем — и с такой пустотой внутри, что хотелось выть.

Утро после таких снов было самым трудным временем. Она лежала, глядя в потолок, и приказывала себе не думать. Не вспоминать. Не хотеть. Но тело помнило. Тело хотело. И это было невыносимо.

— Лучше бы ты мне вообще не снился, — шептала она в подушку. — Я быстрее бы успокоилась.

Но Антон приходил. Каждую ночь. И каждое утро Люда собирала себя заново.

Она не жалела о побеге. Ни разу. Там, в Москве, она задыхалась. Здесь, в Самаре, у неё появился воздух. Но воздух этот был холодным и одиноким. И очень хотелось тепла.

Единственное, что грело душу — деньги. Заказов стало много, оплата выросла в разы. Люда подсчитала: если так пойдёт дальше, она сможет не только жить, но и откладывать. Помогать Клавдии с коммуналкой — это святое. Покупать продукты, не считая каждую копейку. И, может быть, через полгода, когда Антон перестанет её искать (а он обязательно перестанет, не вечно же ему маяться), она сможет снять маленькую квартирку. Обязательно с видом на Волгу. Чтобы каждое утро открывать окно и смотреть на реку. Чтобы Волга была рядом всегда.

А потом, если повезёт, устроиться официально к Эдуарду Петровичу. Оформить ипотеку. Купить свою маленькую студию. Жить своей жизнью, ни от кого не зависеть.

План был хороший. Правильный. Взрослый.

Только вот по ночам приходил Антон и всё рушил.

На третий день, в пятницу, Люда поняла: ей срочно нужно что-то сделать для себя.

Она посмотрела на свои вещи. Джинсы, свитера, ещё джинсы, ещё свитер. Удобно, тепло, практично. Но глядя на себя в маленькое зеркало в прихожей, она видела серую, незаметную женщину. Женщину, которая спряталась. Которая боится. Которая забыла, что она — женщина.

— Так нельзя, — сказала она своему отражению. — Ты жива. Ты работаешь. У тебя есть деньги. Купи себе что-нибудь красивое. Для себя. Просто так.

Идея показалась одновременно пугающей и волнующей. Люда достала из тайника наличные — стопочка ещё была приличная, а теперь ещё и заработок подоспел — и решила: еду в город. За платьем.

Она оделась потеплее — на улице минус, не забывай — и вышла. До остановки дошла пешком, села в трамвай и поехала в центр, туда, где видела в прошлый раз магазины.

В торговом центре на Ленинградской было людно. Люда бродила по этажам, заходила в бутики, трогала ткани, смотрела ценники. Цены кусались, но не смертельно. Она могла себе позволить.

И вдруг увидела его. Платье.

Вишнёвого цвета, глубокого, насыщенного, как спелая ягода. Из мягкой, тягучей ткани, которая обнимала тело, но не обтягивала. Длинное, почти в пол, с разрезом сбоку. А главное — с открытыми ключицами. Глубокий V-образный вырез, открывающий шею, плечи, эту хрупкую впадинку у основания горла. Рукава длинные, чуть расклешённые.

Люда представила себя в нём — и замерла.

— Примерьте, — подошла продавщица, молодая девушка с добрыми глазами. — Очень вам пойдёт. Цвет ваш.

Люда кивнула и ушла в примерочную.

Когда она надела платье, из зеркала на неё смотрела другая женщина. Не та замученная беглянка в джинсах и свитере. А женщина — с тонкой талией, с красивыми бледными плечами, с длинной шеей. Женщина, которую хочется обнять. Которую хочется целовать в эти открытые ключицы.

Люда вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она так давно не видела себя красивой. Так давно не смотрела на себя как на женщину.

— Беру, — сказала она твёрдо.

Продавщица улыбнулась, упаковала платье в мягкий пакет. Люда расплатилась и вышла из магазина с чувством, что сделала что-то важное. Правильное. Для себя.

Она стояла на улице с пакетом в руке, раздумывая, куда пойти дальше, когда рядом притормозила знакомая серебристая «Гранта».

— Люда?! — раздалось из открытого окна.

Глава 6. 2 часть.

Она обернулась и улыбнулась. За рулём сидел Серёга — тот самый весёлый парень, который вёз её от храма к комбинату в первый день.

— Серёжа, привет! — обрадовалась она. Правда обрадовалась, неожиданно для себя.

— Вот это встреча! — он выскочил из машины, подбежал. — А я тут мимо ехал, смотрю — стоит девушка красивая, вроде вы. Дай, думаю, остановлюсь. А это и правда вы!

— Я, я, — засмеялась Люда. — Только на «вы» давай уже прекратим. Мы ж не на работе.

— Договорились! — Серёга сиял. — А ты чего тут? Шопишься? — он кивнул на пакет.

— Ага. Платье купила, — Люда почувствовала, что краснеет. Глупо как-то.

— Класс! Покажешь?

— Не сейчас, — засмеялась она. — В следующий раз.

— А когда следующий раз? — Серёга смотрел на не с хитрецой. — Слушай, давай я тебя подвезу, куда скажешь. А то ты с пакетом, на морозе. Садись, не стесняйся.

Люда подумала секунду и кивнула. Почему бы и нет? Он хороший парень, весёлый, простой. Никакой опасности от него не исходит.

Они сели в машину, Серёга включил печку на полную и тронулся.

— Ну, рассказывай, — сказал он, косясь на неё с улыбкой. — Как ты тут у нас освоилась? Не сбежала обратно в Москву?

— Нет, не сбежала, — улыбнулась Люда. — Осваиваюсь. Работа есть, жильё есть. Нравится мне у вас.

— А чего одна гуляешь? — спросил он напрямую. — Парня нет еще?

Люда замялась.

— Нет, — ответила коротко.

— Ну и правильно, — Серёга ничуть не смутился. — Парни — они козлы, одни проблемы. Вот я, например, козёл? — он посмотрел на неё с притворной серьёзностью.

Люда расхохоталась.

— Ты? Не знаю, может, и козёл, но маскируешься хорошо.

— Обижаешь, — засмеялся он. — Я ж душа-человек. У меня все девчонки в тусовке мои лучшие подруги. Никаких там... ну, ты поняла. Просто дружим, отдыхаем, кайфуем.

— Тусовка? — переспросила Люда.

— Ага. Компания у нас. Молодёжь, лет по двадцать пять. Я самый старый, мне двадцать шесть — подмигнул он. — Собираемся по выходным, в антикафе, или на квартирах, или летом на Волгу выезжаем. Игры там, разговоры, кино смотрим. Нормально проводим время. Без глупостей всяких, без пьянок, ну если только иногда по чуть чуть.

Люда слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Простая человеческая компания. Друзья. Общение. Ей этого так не хватало.

— Хочешь, приходи как-нибудь, — предложил Серёга. — Посмотришь, как мы тусим. Познакомишься со всеми. Ты, похоже, у нас одна тут, без своих. А одной скучно.

— Пока не могу, — вздохнула Люда. — У меня на субботу планы. А там... может, спишемся.

— Спишемся — это хорошо, — Серёга достал телефон. — Давай номер, я тебя в чат добавлю. Будешь в курсе, если что.

Они обменялись номерами. Люда записала его как «Серёжа-водитель» и улыбнулась.

Он довёз её до Полевой, остановился у калитки.

— Красиво тут у вас, — сказал он, оглядывая домик. — Частный сектор, тишина. Я сам в многоэтажке живу, завидую.

— Зато у вас горячая вода всегда, — парировала Люда.

— Это да, — рассмеялся Серёга. — Ладно, бывай. Звони, если что. И не теряйся, ладно? Ты мне нравишься, как человек. Дружески, без понтов.

— Спасибо, Серёжа, — искренне сказала Люда. — Ты меня выручил. И в первый раз, и сейчас.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Мы ж люди. Пока!

И уехал, сигналя на прощание.

Люда зашла в дом, повесила платье в шкаф, погладила Семёна и села на диван.

Серёга был хороший. Простой, открытый, весёлый. И явно к ней неровно дышал — это читалось по взглядам, по тому, как он старался ей понравиться. Но Люда не думала о нём в том смысле. Он был как лучик света, как напоминание, что мир не состоит из одной боли. Друг. Возможно, будущий друг. А там видно будет.

Главное — завтра выставка. Платье ждёт. И Эдуард Петрович с дочкой.

Она легла спать пораньше, надеясь, что Антон не придёт сегодня во сне. Не пришёл. Впервые за много дней ей ничего не снилось. Просто глубокая, тёмная, спокойная пустота.

И утром она проснулась отдохнувшей.

От автора: Друзья мои, не забывайте, пожалуйста, подписываться на автора, добавлять книгу в библиотеку и ставить звезду на главной странице романа. Это для меня очень важно. Спасибо вам большое.

Глава 7. Утро перед встречей

Эдуард Петрович проснулся оттого, что на грудь ему приземлилось нечто тёплое и пушистое.

Он открыл глаза. На нём сидела Катя — взлохмаченная, в пижаме с единорогами, и смотрела огромными серыми глазами прямо в его душу.

— Пап, ты спишь?

— Теперь уже нет, — улыбнулся он, притягивая дочку к себе. — Ты чего так рано? Суббота же.

— Я не рано, я уже час не сплю, — Катя ткнулась носом ему в плечо. — А ты долго. Я жду-жду, а ты всё спишь.

— Сколько времени? — Эдуард покосился на часы. Половина девятого. Ну, для субботы нормально.

— Пап, а мы сегодня точно идём на выставку? — Катя подняла голову, в глазах — надежда и лёгкое сомнение. — Ты не забыл? Ты обещал.

— Не забыл, — он погладил её по светлым волосам. — Идём обязательно. К двенадцати.

— А та тётя, художница, она придёт?

— Людмила, — поправил Эдуард. — Да, она придёт. Она не художница, она дизайнер. Но в искусстве разбирается хорошо. Ты ей понравишься.

— А она какая? — Катя села на кровати, поджав ноги. — Красивая?

Эдуард замялся ровно на секунду. Всего на секунду.

— Красивая, — ответил он спокойно. — Добрая, наверное. Я её мало знаю. Но она хороший специалист.

— А почему ты её мало знаешь, а зовёшь на выставку? — Катя прищурилась.

— Потому что она одна здесь, без друзей, из Москвы приехала, — Эдуард говорил осторожно, как по минному полю. — И потому что ты хотела, чтобы кто-то умный рассказал про художников. А я в этом ноль.

— А-а-а, — Катя, кажется, поверила. Или сделала вид. С детьми никогда не поймёшь.

— Вставай давай, — он легонько шлёпнул её. — Умываться, завтракать. Скоро Зинаида придёт.

Зинаида Ивановна, домработница, пришла ровно в девять — как всегда, бесшумная, улыбчивая, с пакетом свежих продуктов. Эдуард ценил её за то, что она не лезла в душу, не задавала вопросов и готовила так, что Катя съедала всё до крошки.

— Доброе утро, Эдуард Петрович, — Зинаида прошла на кухню, разгружая пакеты. — Катенька уже встала?

— Встала, — донеслось из ванной. — Я моюсь!

— Молодец, — улыбнулась Зинаида. — Я блинчиков принесла. Со сгущёнкой.

Из ванной раздался вопль радости.

Эдуард прошёл на кухню, налил себе кофе. Смотрел в окно на зимний сад, а видел совсем другое. Людмилу. Её пепельные волосы, собранные в хвост. Её осторожный взгляд. Её голос — тихий, немного хрипловатый.

Он думал о ней каждый день после того звонка. Каждый вечер, ложась спать. Каждое утро, просыпаясь. Это было странно, ново и немного пугающе. После смерти жены он думал, что всё это кончилось. Что сердце зацементировано. Что он только отец, только директор, только функциональный механизм.

А тут — бац. И сорок шесть лет, и седина, а внутри мальчишка, который боится, что она не придёт. Или придёт и посмотрит на него как на старика. Или как на начальника. Или вообще никак.

— Пап, ты чего? — Катя влетела на кухню, уже одетая в симпатичное платье и с мокрыми после умывания волосами. — Завис?

— Задумался, — он улыбнулся. — Иди ешь.

За завтраком Катя трещала без умолку — про художников, которых видела в интернете, про то, что она хочет поступать в художественное училище, когда станет взрослой, про то, что Машка из класса сказала, что современное искусство — это ерунда, а Катя считает, что Машка просто ничего не понимает.

— Ты права, — серьёзно кивнул Эдуард. — Машка ничего не понимает.

— Пап, ты зануда, — засмеялась Катя. — Но хороший.

В половине одиннадцатого подъехал водитель на чёрном внедорожнике. Эдуард вышел из дома, придерживая дверь за Катей. На ней было пальто, шапка с помпоном и шарф, из которого торчал только любопытный нос.

— Не замёрзнешь? — спросил он.

— Пап, я не на Северный полюс, — фыркнула Катя. — Едем уже.

В машине было тепло и уютно. Катя уткнулась в телефон, листая что-то про художников. Эдуард смотрел в окно на проплывающие улицы Самары и чувствовал, как сердце бьётся быстрее обычного.

Машина остановилась у краеведческого музея. Старинное здание, колонны, широкая лестница. Люди поднимались по ступеням — парочки, семьи, компании.

— Пап, а где она? — Катя завертела головой.

— Ещё нет, — Эдуард посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. — Подождём.

Они стояли у входа. Катя дёргала его за рукав, показывая на афишу. А он смотрел на дорогу, откуда должна была прийти Люда. И вдруг подумал: а что, если она не придёт? Что, если передумала? Испугалась?

Сердце ухнуло вниз.

И в этот момент она появилась.

Люда шла со стороны набережной — неторопливо, немного неуверенно. В том самом платье. Вишнёвом, длинном. Поверх — пальто. Волосы распущены — не хвост, а волна пепельного света падает на плечи. Она улыбалась — робко, словно извиняясь за то, что вообще пришла.

— Пап, — Катя дёрнула его за руку. — Пап, это она? Красивая какая...

Он не ответил. Он просто смотрел, как она поднимается по ступеням. Как ветер играет её волосами. Как она поправляет прядь, заправляя за ухо. Как глаза её — эти больные, грустные глаза — находят его и светлеют.

— Здравствуйте, — сказала она, подходя. — Извините, я немного задержалась. Волга... заворожила. Стояла и смотрела.

— Здравствуйте, Людмила, — голос его прозвучал хрипло, он кашлянул. — Познакомьтесь, это Катя.

Катя, обычно болтливая, вдруг застеснялась и спряталась за папину спину.

— Привет, Катя, — сказала Люда и улыбнулась. — Ты, наверное, всё про художников знаешь? Мне без тебя не разобраться.

Катя высунулась из-за папы.

— Знаю, — сказала она важно. — Я вам расскажу.

— Договорились, — улыбнулась Люда.

Они пошли внутрь. Эдуард — чуть позади, наблюдая, как Люда и Катя идут рядом, как Катя тянет её к первой картине, как Люда наклоняется, что-то объясняет, как Катя кивает и улыбается.

У него внутри разлилось такое тепло, какого он не чувствовал пятнадцать лет.

— Спасибо, — шепнул он, когда они остановились у очередного полотна.

Глава 8. Катя.

В машине Катя уселась рядом с ней и всю дорогу трещала без умолку. Люда слушала, кивала, задавала вопросы, а сама краем глаза ловила в зеркале заднего вида взгляд Эдуарда. Он смотрел на них — тепло, чуть удивлённо, словно не верил, что это происходит на самом деле.

Машина остановилась у калитки на Полевой.

— Приехали, — сказал водитель.

Люда открыла дверь, собралась выходить, но Катя вдруг схватила её за руку:

— А можно, чтобы Люда приходила к нам домой? Ну, заниматься со мной рисованием? Как учитель? Пап, ну пожалуйста!

Люда растерянно посмотрела на Эдуарда. Тот сделал серьёзное лицо, хотя внутри у него всё пело.

— Катя, это не так просто, — сказал он осторожно. — Людмила взрослый человек, у неё свои дела, работа...

— Ну па-а-ап! — Катя включила режим максимального обаяния. — Она же художница! Она так классно рассказываети рисует! Я хочу с ней заниматься!

Эдуард посмотрел на Люду.

— Я подумаю, — сказал он дочке. — А сейчас отпусти Людмилу, ей отдыхать надо.

Катя вздохнула, но руку разжала.

— До свидания, Люда! — крикнула она. — Я буду ждать!

Люда помахала им и зашла в калитку.

Эдуард смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Потом откинулся на сиденье и улыбнулся.

"Господи, какое счастье, что Катя это предложила. Сам бы я никогда не решился. А теперь — есть повод. Прекрасный, естественный повод видеть её снова и снова".

— Домой, Эдуард Петрович? — спросил водитель.

— Домой, — ответил он и улыбнулся.

В воскресенье утром Эдуард с Катей сходили в храм. Катя причащалась, поставила свечку за маму, а он стоял рядом и думал о том, что вот уже пять лет он один. А рядом с Людой вдруг почувствовал, что одиночество отступает.

После службы они зашли в кафе неподалёку. Катя ела круассан и пила какао, а он смотрел на телефон.

Набрать? Не набрать?

— Пап, ты чего не ешь? — спросила Катя.

— Думаю, — ответил он.

— О чём?

— О том, что вчера ты просила.

Катя оживилась:

— Ты про Люду? Позвони ей! Прямо сейчас!

И он позвонил.

— Людмила, доброе утро. Не отвлекаю?

— Нет-нет, Эдуард Петрович, — голос у неё был сонный, но мягкий. — Я уже встала.

— Вы извините за вчерашнее. Катя — человек увлекающийся. Но если честно... я подумал, что это хорошая идея.

Пауза.

— Вы про занятия?

— Да. Если у вас есть время и желание. Мы, конечно, заплатим. Как репетиторство.

— Эдуард Петрович, не надо про деньги, — Люда даже обиделась чуть-чуть. — Катя чудесная. Я с удовольствием буду с ней заниматься. Просто так. По дружбе.

Он улыбнулся в трубку.

— По дружбе не получится, любой труд должен быть оплачен, а по дружбе вы у нас чай будете пить.

— Ну хорошо, раз вы так настаиваете, - сказала, вздохнув, Люда.

— Прекрасно! Тогда, когда вам удобно?

— Хоть сегодня, — засмеялась Люда. — Мне всё равно сидеть одной.

— Сегодня — отлично. Мы вас ждём тогда к 15.00. Я адрес скину.

Он положил трубку и посмотрел на Катю. Дочка сидела с таким выражением лица, будто только что выиграла в лотерею.

— Едет? — спросила она.

— Едет.

— Ура-а-а! — Катя чуть не подпрыгнула на стуле. — Пап, ты лучший!

А Эдуард подумал: "Если бы ты знала, дочка, для кого я это всё делаю на самом деле".

Люда приехала к трём.

Дом Эдуарда оказался большим, но не пафосным — кирпичный особняк в тихом районе, с участком, где под снегом угадывались деревья. Внутри было тепло, уютно и чувствовалось, что здесь живёт женщина — Зинаида Ивановна постаралась.

Катя носилась по дому как ураган, показывая Люде свои рисунки, игрушки, книжки, кота (у них тоже был кот, только чёрный, Барсиком звали).

— А это моя комната! — Катя распахнула дверь. — Я тут рисую!

Глава 8. 2 часть.

Люда вошла и ахнула. Комната была завалена рисунками — на стенах, на столе, на полу. Катя рисовала везде и всё подряд.

Катя рисует.

- Это сколько же ты рисуешь? — удивилась Люда.

— Всегда, когда есть время — гордо ответила Катя.

Они сели заниматься. Люда показывала, как смешивать цвета, как строить композицию, как передавать объём. Катя ловила каждое слово, задавала сто вопросов, пробовала, ошиблась, снова пробовала. Время пролетело незаметно.

Когда в комнату заглянул Эдуард, на часах было уже пять.

— Вы тут как Малевичи, — улыбнулся он. — Катя, не замучь Людмилу в первый же раз, а то она к нам не захочет приходить часто. Людмила, оставайтесь ужинать. Зинаида Ивановна наготовила, мы вдвоём с Катей не съедим.

Люде хотелось отказаться — неловко, первый раз в гостях и сразу оставаться. Но Катя уже вцепилась в неё мёртвой хваткой:

— Оставайтесь, оставайтесь! Мы вас не отпустим!

— Ну... если ненадолго, — сдалась Люда.

Ужин был чудесным. Зинаида Ивановна накрыла стол в большой столовой — суп, жаркое, салаты, домашние пирожки. Катя сидела рядом с Людой и всё время дёргала её, показывая что-то в телефоне. Эдуард сидел напротив и украдкой смотрел.

Как она ест — аккуратно, но с аппетитом. Как улыбается Кате. Как поправляет волосы, падающие на лицо. Как смеётся, когда Катя рассказывает что-то смешное про школу.

Он ловил себя на том, что не может отвести взгляд. Хочется смотреть и смотреть. Хочется, чтобы она всегда была здесь, за этим столом, рядом.

Люда чувствовала его взгляд, но не придавала значения. Просто хороший человек, просто заботливый отец. Радуется, что дочке хорошо. Она и сама радовалась — Катя была удивительной, живой, талантливой. Рядом с ней Люда забывала о своей тоске.

А потом вдруг подумала: "Если бы моя дочка была жива, она была бы чуть младше Кати".

Мысль пришла неожиданно и ударила под дых. Люда замерла на секунду, потом быстро отвернулась, делая вид, что рассматривает картину на стене. Но Эдуард заметил. Заметил, как дрогнули её губы, как потемнели глаза.

После ужина он вызвал такси — сам бы повёз, но не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной.

Они сидели в гостиной одни, пили чай и ждали машину, Катя попрощалась и ушла заниматься музыкой. Эдуард протянул конверт Людмиле, та взяла и с вопросом посмотрела на него.

- Это пока за 5 занятий с Катей. Спасибо, Людмила, Катя в восторге. Вам удобно по выходным к нам приезжать и давайте на неделе тоже раз или два.

- Спасибо, да удобно в субботу, но на неделе у меня же работа, я могу тогда только после 19.00.

- Обсудим тогда в понедельник подробнее.

— Людмила,— Вы сегодня... когда за столом... Всё хорошо? — осторожно начал Эдуард.

Она вздохнула. Почему-то именно ему, этому большому, спокойному человеку, захотелось сказать правду.

— Я подумала про дочку, — тихо сказала она. — Если бы она была жива, она была бы чуть младше Кати.

Эдуард молчал, давая ей договорить.

— Я потеряла ребёнка, — голос Люды дрогнул. — Давно. В первом браке. Беременность была сложная, врачи сказали... не спасли. И после этого я уже не могла. Так что дочки у меня не будет никогда.

Она отвернулась, чтобы он не видел слёз.

Эдуард сидел потрясённый. Он не знал, что сказать. Просто протянул руку и накрыл её ладонь своей. Большой, тёплой, надёжной.

— Простите, — шепнула Люда. — Не надо было вам этого говорить. Зачем я...

— Всё хорошо, — тихо сказал он. — Спасибо, что сказали.

Подъехало такси. Люда села в машину, махнула рукой на прощание и уехала.

А Эдуард долго у окна на втором этаже, глядя вслед удаляющимся огням.

"Господи, — думал он. — Сколько же в ней боли. И какая она сильная — носит это в себе и живёт дальше, и красивая очень".

Он зашёл в дом, поднялся к Кате — дочка готовилась ко сну, утомлённая впечатлениями. Поцеловал её в макушку и спустился в гостиную.

Сидел в темноте, смотрел в окно и думал.

Она не может иметь детей. Она потеряла ребёнка. И теперь сидит одна в чужом городе, с разбитым сердцем и пустыми руками.

А у него — Катя. Которая растёт без мамы. Которая так тянется к Люде. Которая вчера сказала: "Пап, а можно Люда будет к нам приходить часто? Она как будто... ну как будто родная".

Эдуард закрыл глаза.

Раньше он думал только о себе — о том, что Люда ему нравится, что он хочет быть рядом. А теперь подумал о Кате. И о ней. О том, что она могла бы дать Кате то, чего у той никогда не будет. А Катя могла бы дать ей то, чего у неё уже никогда не будет.

Жена. Мать для Кати. Женщина, с которой можно состариться.

Он усмехнулся в темноте.

— Эдуард Петрович, — сказал он себе, — ты уже строишь планы на всю жизнь. А она даже не смотрит на тебя как на мужчину.

Но где-то в груди теплилась надежда. Маленькая, робкая, но живая.

Потому что она открылась ему. Потому что доверила самое больное. Потому что сегодня, когда он накрыл её руку своей, она не отдернула.

Значит, не всё потеряно.

Значит, можно ждать.

От автора: Друзья мои, не забывайте, пожалуйста, подписываться на автора, добавлять книгу в библиотеку и ставить звезду на главной странице романа. Это для меня очень важно. Спасибо вам большое.

Глава 9. Чужая жизнь

Люда зашла в дом и обессиленно прислонилась к двери.

Вечер вымотал её. Не физически — там, в большом красивом доме, было тепло и уютно. Эмоционально. Катя, её рисунки, её доверчивые глаза. Эдуард Петрович с его тихим вниманием. А потом — этот разговор на прощание. Она сама не поняла, как выпалила ему про дочку. Про то, что никогда не сможет иметь детей.

— Ну чего встала? Раздевайся давай, холод в дом напустишь, — раздался с кухни голос Клавдии.

Люда скинула пальто, разулась и прошла в кухню. Клава сидела за столом с огромной кружкой чая и свежим выпуском местной газеты. Семён развалился у неё на коленях, довольно жмурясь.

— О, явилась, — Клавдия оглядела её с ног до головы. — А чего так рано? Я думала, ты там до ночи просидишь, в хоромах-то.

— Какие хоромы, Клав, — Люда плюхнулась на табуретку. — Обычный дом. Большой, красивый, но обычный.

— Ага, обычный, — хмыкнула Клава. — Там такие дома обычными не бывают. Ну рассказывай давай. Как прошло?

Люда вздохнула, собираясь с мыслями.

— Хорошо прошло. Катя — чудо просто. Такая талантливая, живая, всё схватывает на лету. Мы два часа занимались, я и не заметила, как время пролетело.

— А он?

— Кто он? — не поняла Люда.

— Эдуард Петрович, кто же ещё, — Клавдия прищурилась. — Как он себя вёл?

— Нормально вёл. За ужином оставил, потом такси вызвал, проводил. — Люда пожала плечами. — Очень воспитанный человек. И Катю видно, что любит безумно.

— А на тебя как смотрел?

— Клав! — Люда даже покраснела. — Нормально смотрел. Как на учительницу Кати. Мы вообще о деле говорили — расписание обсуждали, оплату.

— Оплату? — Клавдия даже подскочила. — Ты с него деньги взяла?

— А что мне было делать? Он сам предложил. Сказал, что любой труд должен оплачиваться. Я сначала отказалась, а он настоял.

Клавдия откинулась на спинку стула и довольно улыбнулась.

— Ну, значит, точно глаз положил. Если б не положил — согласился бы на «по дружбе». А раз настоял — значит, хочет, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Чтобы приходила снова и снова.

— Клава, ну что ты выдумываешь? — Люда закатила глаза. — Он просто порядочный человек. И потом... какой из меня интерес? Я — простая художница, в джинсах и с краской под ногтями. Ему наверное такая нужна... статусная, деловая, красивая.

Клавдия хмыкнула так, что Семён спрыгнул с колен и обиженно ушёл в угол.

— Слушай сюда, девочка. Я тебе как баба простая, без высшего образования, скажу. Мужику, чтобы на женщину смотреть, нужно всего три вещи.

— Какие? — удивилась Люда.

— Чтобы член стоял на нее, чтобы с его ребёнком она была добрая, и чтобы ласковая была. Всё. Остальное — фигня. — Клавдия рубанула воздух рукой. — А ты и красивая, и с Катей вон как сразу спелась, и ласковая, потому что добрая. Всё, считай, Эдуард Петрович твой.

— Да не мой он! — Люда уже почти кричала, но в голосе слышался смех. — Клав, ты неисправима!

— Я жизненна, — поправила Клавдия. — А ты дура. Но красивая. Ладно, живи пока.

Они обе рассмеялись, и в этот момент у Люды зазвонил телефон.

— Алло?

— Люда! Привет! — в трубке зазвучал знакомый весёлый голос. — Не спишь ещё?

— Серёжа? — удивилась Люда. — Нет, не сплю. А что случилось?

— А ничего не случилось! — Серёга явно был в приподнятом настроении. — Слушай, тут такое дело. У друга моего, Костика, сегодня квартирник. Ну, концерт такой домашний. Парень один приезжий будет петь свои песни под гитару. Душевно очень, лампово. Свои соберутся человек пятнадцать. Я подумал — а почему бы тебе не приехать?

Люда замялась.

— Серёж, уже почти девять. А мне завтра с утра работать...

— Работа никуда не денется! — безапелляционно заявил Серёга. — А концерт — это концерт. Ты ж сама говорила, что сидишь одна. Ну сколько можно? Выходи в люди! Я за тобой заеду и отвезу обратно, честное слово. Детское же ещё время!

Люда посмотрела на Клавдию. Та делала страшные глаза и мотала головой.

— Серёж, я не одна. Я с подругой, — сказала Люда, прикрывая трубку. — Клава, ну что ты? Он нормальный.

— А я откуда знаю? — громко заворчала Клавдия. — Может, он маньяк!

— Она говорит, что боится меня отпускать с незнакомым человеком, — виновато сказала Люда в трубку.

Серёга на том конце расхохотался.

— Так, понял, принял. Сейчас исправлю ситуацию. — Он зашуршал чем-то. — Диктую номера машины: семьсот семьдесят семь, регион сто шестнадцать. Марка — «Гранта» серебристая, ты знаешь. Могу сфоткать права и скинуть, если надо. А если вообще для полного счастья — могу зайти и познакомиться с паспортом лично. Я не шучу, скажи своей подруге — я нормальный!

Клавдия, которая слушала разговор в пол-уха, не выдержала и расхохоталась.

— Ладно, вези давай своего кавалера, — махнула она рукой. — Пусть зайдёт, познакомимся. А то переживай тут за неё.

Через пятнадцать минут Серёга уже стоял на пороге — взлохмаченный, румяный с мороза, с огромным пакетом мандаринов.

— Вот, — протянул он пакет Клавдии. — Для знакомства. Чтобы не думали плохо.

Клавдия оглядела его с ног до головы, хмыкнула и кивнула:

— Ладно, проходи. Мандарины — хорошо. Чай будешь?

— Не, спасибо, мы на концерт торопимся, — Серёга сиял. — В следующий раз обязательно.

Люда уже оделась — джинсы, мягкий серый свитер, сверху пуховик. Подправила макияж перед зеркалом — чуть подвела глаза, блеск для губ. Просто, но свежо.

В кармане пиликнул телефон.

Сообщение от Эдуарда Петровича:

«Людмила, добрый вечер. Беспокоить не буду, просто хотел узнать: как вы добрались? Не устали после занятий? Чем планируете заниматься вечером?»

Люда удивилась. Странный вопрос про вечер. Но ответила честно:

«Спасибо, добралась хорошо. Спасибо за такси и за чудесный вечер. Катя — прелесть. А вечером... подруга уговорила сходить на концерт. Квартирник, авторские песни под гитару. Давно не была, решила рискнуть))»

Глава 10. Волчья стая

Серёга вёз её по ночным улицам Самары и без умолку болтал.

— Ты только не жди, что там будет пафосно, — говорил он, довольно улыбаясь. — Это квартира моего друга, там всё по-простому. Но парень, который будет петь, — он реально крутой. Я его в прошлом году случайно услышал, думал, подкалывать будут, а он как заиграл... У меня мурашки по коже. Представляешь?

— Представляю, — улыбалась Люда, глядя на него.

Она поймала себя на том, что рядом с ним действительно становится легче. Он был какой-то... солнечный. Светлые волосы, светлые глаза, улыбка до ушей. Высокий, накачанный, но без этой брутальной тяжести, как у Антона. Лёгкий. Как весенний ветер.

— А ты сама какую музыку любишь? — спросил Серёга, косясь на неё на светофоре.

— Всякую, — пожала плечами Люда. — Под настроение. Раньше много рока слушала, потом как-то... — она запнулась, — потом по-другому стало.

— Рок — это круто, — кивнул Серёга. — А сегодня будут авторские песни. Ну, знаешь, такие душевные. Про любовь, про жизнь, про волков там...

— Про волков? — переспросила Люда.

— Ага. Там есть одна песня, я в прошлый раз прямо проняло, если честно, — Серёга смущённо почесал затылок. — Но ты не думай, я вообще-то суровый парень.

Люда рассмеялась.

— Верю.

Он проводил её до двери, помог снять пуховик и на секунду задержал руки на её плечах. Просто так. Без наглости. Люда даже не успела напрячься — он уже отстранился и махал кому-то в глубине комнаты:

— Костик, принимай гостей!

Квартира была обычная, трёшка, но вся мебель была сдвинута к стенам, а на полу — подушки, пледы, кто-то уже сидел на подоконнике. Человек пятнадцать, не больше. Горели свечи, пахло мандаринами и чуть-чуть вином.

Серёга взял её за руку и провёл к дивану.

— Садись, тут самый лучший обзор.

Он сел рядом и сразу закинул руку на спинку дивана. Получилось так, будто он её обнимает. Люда покосилась, но возражать не стала. От него приятно пахло парфюмом — не дорогим, не элитным, как у Антона, а каким-то простым, свежим, чуть сладковатым. Молодым.

Антон...

Только она вспомнила его имя, как внутри что-то кольнуло. Больно, остро, до дрожи.

Антон. Его запах — горький, терпкий, с нотами дерева и табака. Его руки — сильные, уверенные, собственнические. Как он обнимал её, как прижимал к себе, как шептал что-то хриплое на ухо. Как она таяла в его руках...

— Держи, — Серёга сунул ей в руку пластиковый стаканчик с красным вином. — Ты чего загрустила?

Люда моргнула, возвращаясь в реальность.

— Всё хорошо. Задумалась просто.

— А ты не думай, ты слушай, — подмигнул Серёга. — Сейчас начнётся.

Парень с гитарой сел в центр комнаты на табуретку. Худой, лохматый, в простом свитере. Тронул струны, и комната затихла.

Волки уходят в леса….

Горят в глуши их глаза…..

Люда замерла.

Песня была не простая. Она была про тех, кто живёт в стае, кто чувствует кожей, кто не может без свободы, но и без любви тоже не может. Про душу, которая ищет свою стаю .

Люда смотрела на поющего и чувствовала, как по коже бегут мурашки. Это же про неё. Про её метания, про её боль, про её побег. Она — волчица, которая ушла из стаи, но до сих пор воет на луну.

Рядом Серёга чуть наклонился, задел плечом. Отвлёк, вернул в реальность.

— Нравится? — шепнул он.

— Очень, — ответила она.

И вдруг подумала: как же хорошо было бы любить по-волчьи. Просто. Честно. Без этих игр, без недосказанности, без боли. В стае всё ясно: вожак, волчица, стая. Если выбрал — значит навсегда.

Но Антон не выбрал.

Люда сделала глоток вина, прогоняя мысли.

Серёга снова что-то говорил, шутил, потом принёс ей ещё вина, потом познакомил с друзьями. Двое парней, его приятели. Один рыжий, веснушчатый, смешной. Второй...

Второй смотрел на неё слишком пристально.

Высокий брюнет с длинными волосами, собранными в хвост. Узкие губы, прямой нос, чёрные глаза. Он смотрел так, будто видел её насквозь. Люде стало не по себе.

— А это Стас, — представил Серёга, и в голосе его послышалось лёгкое напряжение. — Стас, это Люда.

— Очень приятно, — Стас протянул руку. Пальцы холодные, сухие. Взгляд тяжёлый. — Вы откуда, Люда?

— Из Москвы, — коротко ответила она.

— Большой город, — сказал Стас, не сводя с неё глаз. — И девушки там красивые.

Серёга встал между ними, чуть сдвинув плечом.

— Стас, иди пива принеси, а? Люда, пойдём, я тебе кота местного покажу.

Он увлёк её в другую комнату, и Люда выдохнула.

— Чего он такой... тяжёлый? — спросила она.

— Да нормальный он, — отмахнулся Серёга, но в голосе чувствовалась фальшь. — Просто любит на женщин пялиться. Ты не обращай внимания.

Люда не стала расспрашивать.

Концерт закончился около часа ночи. Все хлопали, кто-то кричал «браво», парень с гитарой смущённо улыбался. Люда чувствовала, что устала, но по-хорошему. Вино ударило в голову лёгким туманом, мысли стали мягкими, плавными.

— Ну что, поехали? — Серёга уже нёс её пуховик. — Устала небось?

— Немного.

Пока он курил на улице с друзьями, Люда сидела в его машине. «Гранта» прогревалась, было тепло и уютно. Она откинула голову на подголовник и прикрыла глаза.

Серёга сел в машину, и сразу запахло морозом и табаком.

— Ну как тебе вечер? — спросил он, выруливая со двора.

— Замечательно, — честно ответила Люда. — Спасибо, что позвал.

— А чего ты зеваешь? — засмеялся он. — Спать хочешь?

— Угу. Завтра на работу.

— А-а-а, взрослая жизнь, — протянул Серёга. — А я думал, может, ещё кофе куда-нибудь...

— Нет-нет, — Люда улыбнулась, прикрывая рот ладошкой. — Я правда устала. Давай в следующий раз.

— В следующий так в следующий, — легко согласился он.

На светофорах он смотрел на неё. Не отрываясь, жадно, как будто пытался запомнить каждую чёрточку. Люда чувствовала этот взгляд, но делала вид, что не замечает. Хороший он. Приятный. Но не Антон.

Глава 10. 2 часть.

Она захлопнула дверь и пошла к калитке.

Серёга посидел ещё минуту, глядя, как за ней закрывается дверь дома. Потом улыбнулся чему-то своему и уехал.

А в доме на окраине города, в кабинете с разбитым стаканом на полу, Эдуард Петрович смотрел на телефон и ждал. Ждал сообщения, что она добралась. Ждал, что она напишет ему сама. Ждал и ненавидел себя за это ожидание.

Она ему никто. Просто учительница Кати. Просто...

Телефон молчал.

Эдуард прождал её сообщения до двух ночи.

Он сидел в кабинете, в темноте, с пустым стаканом в руке. Коньяк он допил давно, но лёгкость не пришла. Только тупая тяжесть в груди и пульсирующая мысль: Где она? С кем? Почему не пишет?

В третьем часу он сдался. Поднялся наверх, заглянул к Кате — спала, раскинув руки, обнимая плюшевого зайца. Поцеловал в макушку и ушёл в спальню.

Сон пришёл тяжёлый, липкий, как смола.

Ему снилась Люда. Она шла по какой-то длинной галерее, вся в белом, с распущенными волосами. Он звал её, но она не оборачивалась. А вокруг неё возникали мужские спины — одна, вторая, третья. Он не видел лиц, только спины. Молодые, широкие, чужие. Он расталкивал их, прорывался сквозь них, но каждый раз, когда почти догонял, она оказывалась дальше. Ещё дальше. Ещё.

— Люда! — крикнул он во сне и проснулся.

Сердце колотилось, простыня взмокла. Часы показывали семь утра.

Эдуард сел на кровати, провёл рукой по лицу. В голове — вата, во рту — гадость от вчерашнего коньяка. Он потянулся к телефону, почти не надеясь.

Сообщение от Люды.

«Доброе утро, Эдуард Петрович, простите, пожалуйста, вчера совсем забыла вам написать вечером. Добралась хорошо. Концерт был чудесный.»

Люда действительно забыла написать, она устала, сразу умылась, переоделась и легла на диван, заснула моментально. Но утром она вспомнила, как некрасиво поступила и быстро набрала сообщение, как только включила телефон. Все-таки Эдуард ее босс, так нельзя было поступать и забывать, вот Серега, всю голову задурил.

Эдуард перечитал три раза. Коротко. Сухо. Ни слова о том, с кем была. Ни слова о том, почему не отвечала. Просто «Концерт был чудесный».

В груди снова заворочалось что-то тёмное.

Почему не написала раньше? Где она была? С кем?

Мысль была мерзкой, липкой, но она пришла и застряла.

Вечер имел продолжение?
Тот парень, с чьим рукавом она прислала видео... он её целовал?
Они были вместе?

Эдуард сжал телефон.

— Хватит, — сказал он вслух. — Ты себя до инфаркта доведёшь.

Он встал, решительно направился в душ. Ледяная вода привела в чувство, смыла остатки сна, но не смыла мысли.

За завтраком Катя щебетала о вчерашнем дне, о Люде, о том, как они будут заниматься рисованием на следующей неделе. Эдуард кивал, улыбался, подливал ей сок, а сам думал о своём.

— Пап, а Люда ещё придёт? — спросила Катя с надеждой.

— Придёт, — ответил он. — На неделе должна и в субботу.

— А можно, чтобы она пораньше приходила? Чтобы побольше позаниматься?

— Давай у нее спросим, - а у него уже созрел небольшой план.

Катя довольно закивала и убежала собираться в школу.

Эдуард остался один. Допил кофе, посмотрел на телефон. Написал ей коротко:

«Доброе утро. Я переживал. Как спалось?»

И сразу пожалел. Как школьник, честное слово.

Ответ пришёл через пять минут:

«Доброе утро, Эдуард Петрович. Спалось отлично, первый раз за долгое время без снов. А у вас?»

«Плохо, — хотел написать он. — Мне снилось, что вы ускользаете от меня. И я не могу вас догнать».

Но написал другое:

«Нормально. Хорошего вам дня»

Отправил и отложил телефон.

Водитель уже ждал у ворот. Эдуард вышел из дома, сел в машину и уставился в окно. За стеклом проплывала Самара, утренняя, суетливая, живая. А он думал о ней.

Она сказала «без снов». Значит, спала хорошо. Значит, не мучилась. Значит, ей всё равно.

А у него душа выворочена наизнанку.

— Чёртова ведьма, — прошептал он.

Водитель деликатно сделал вид, что не услышал.

Эдуард откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Впереди был долгий день, встречи, переговоры, отчёты. Работа, которая всегда спасала от всего.

От автора: Ну как вам терзания Эдуарда? А сон про мужские спины? Пишите в комментариях, жду ваши мысли! И не забывайте подписываться и ставить звёздочку ❤️

Глава 11. Весеннее обострение

Март подкрался незаметно, как вор, который сначала крадёт зиму, а потом уже не возвращает.

Снег потерял свою белоснежность, стал бурым, тяжёлым, осел у обочин грязными валами. Днём с крыш капало, к вечеру капель замерзала сосульками, а по ночам всё ещё прихватывало лужи тонким хрупким ледком. Воздух изменился — в нём появилась та особенная мартовская сырость, которая пахнет талой водой, прелыми листьями и очень далёкой, пока ещё невидимой зеленью. Город чихал, отряхивался от зимней спячки, и люди тоже потихоньку начинали улыбаться чаще.

Люда поймала себя на том, что улыбается тоже.

Жизнь налаживалась. Заказы от Эдуарда Петровича шли плотным потоком — Ольга Сергеевна больше не жадничала, оплата приходила исправно, и сумма наличных денег в конверте у Люды увеличивалась.

Люда уже присмотрела себе маленькую студию на четвертом этаже нового дома недалеко от набережной. Там было всего одна комната, но зато окна выходили прямо на Волгу. Снять можно будет с апреля или мая, как только хозяйка освободит.

С Клавдией они жили душа в душу. Та по-прежнему ворчала, кормила пирожками и расспрашивала про Эдуарда Петровича с таким видом, будто сватала родную дочь. Люда отшучивалась, но в глубине души чувствовала: этот дом стал ей почти родным. И уходить отсюда будет немного грустно.

Но главным событием этих месяцев стала Катя.

Люда занималась с ней два раза в неделю. Девочка расцвела — от замкнутого, настороженного ребёнка не осталось и следа. Катя ждала её, готовила рисунки, придумывала истории, а на уроках фантазировала так, что Люда сама заслушивалась. Они вместе придумали «волшебное рисование»: сначала сочиняли сказку, а потом иллюстрировали её. Катя могла придумать целый мир с летающими рыбами и разговаривающими деревьями, и Люда с удивлением обнаружила, что сама начала верить в эти сказки.

— Люда, а у тебя есть дочка? — спросила однажды Катя, рисуя очередную фею.

Люда замерла на секунду, но ответила спокойно:

— Нет, Катюш. Нету.

— А почему? — Катя подняла на неё свои огромные глаза.

— Так сложилось, — мягко сказала Люда. — Но теперь ты у меня есть. Ученица.

Катя улыбнулась и вернулась к рисунку. А у Люды внутри что-то дрогнуло и заныло.

Эдуард в такие моменты обычно находил повод зайти. То чай принесёт, то спросит что-то про расписание. Люда чувствовала его взгляд — тот самый, долгий, тяжёлый, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли, наоборот, расправить плечи.

Особенно остро это чувствовалось в бассейне.

Эдуард предложил Люде пользоваться бассейном вместе с Катей — мол, зачем девочке одной плавать, а так и веселее, и безопаснее. Люда согласилась, потому что обожала воду и плавала хорошо. Катя тоже оказалась рыбкой — они могли плескаться часами, играть в догонялки, нырять на глубину.

Но иногда в бассейн спускался Эдуард.

Он делал вид, что просто проверяет температуру воды или заносит забытое полотенце. Но Люда чувствовала его присутствие кожей. Он стоял у бортика, опираясь руками о поручни, и смотрел. Когда она выныривала, отжимала волосы, вела Катю к лесенке — взгляд скользил по ней, цеплялся за каждый изгиб, за мокрые пряди на плечах, за тонкие бретельки купальника.

Люда старалась не думать об этом. Но однажды, выходя из воды, она поймала его взгляд в упор. Он смотрел на её ноги — длинные, стройные, с красивыми икрами, с капельками воды на коже. И в этом взгляде было что-то такое... собственническое. Тяжёлое. Как будто паук плел паутину, и Люда с каждым разом всё глубже в неё погружалась.

Она спрашивала себя: если Эдуард Петрович проявит интерес открыто, скажет что-то, предложит — как она отреагирует?

Ответа не было.

С одной стороны — Катя. Удивительная, тёплая, родная девочка, которую Люда уже почти считала своей. С ней было легко, весело, радостно. Занятия приносили такое удовольствие, что Люда иногда забывала, что ей за это платят. И Катя тянулась к ней, доверяла, обнимала перед уходом.

С другой стороны — уровень жизни, который мог дать Эдуард. Люда не была меркантильной, но понимала: с ним она будет защищена, обеспечена, спокойна. И он знал о её бесплодии. Кому ещё она будет нужна из нормальных мужчин, которые захотят детей?

Но было одно «но».

Спальня.

Люда поймала себя на том, что при одной мысли об интимной близости с Эдуардом её передёргивает. Не потому что он неприятен — напротив, он был очень привлекательным мужчиной для своих лет: подтянутый, с сильными руками, широкими плечами, неплохим прессом. Но он был не Антон.

Антон.

Едва она вспоминала это имя, как внутри всё сжималось в тугой болезненный узел. Его запах, его руки, его поцелуи — это было то, чего она хотела. То, по чему сходила с ума. То, чего никогда не смог бы дать ни один другой мужчина.

Люда понимала: в спальне никто больше не будет для неё желанен. Только он. Тот, кто не выбрал её.

Но жить-то надо. И дочку хочется — такую, как Катя. И зависела она сейчас от Эдуарда целиком.

— Хватит, — сказала она себе однажды вечером. — Если он что-то предложит — тогда и будешь ломать голову. А пока его взгляды могут ничего не значить.

Она продолжала ездить к ним, заниматься с Катей, плавать в бассейне и делать вид, что не замечает, как он смотрит.

Пока однажды Эдуард не сказал:

— Людмила, а вы не думали переехать к нам?

Она замерла.

— В смысле?

— В прямом. — Он говорил спокойно, деловито, но в глазах была настороженность. — Катя по вас скучает, когда вас нет. Вы тратите время на дорогу. У нас есть свободные комнаты, места в доме много. Работали бы так же, жили бы здесь. Никаких обязательств, просто — удобно.

Люда покачала головой:

— Эдуард Петрович, спасибо, но нет. Мне нужно своё жильё.

— Почему? — спросил он, и в голосе мелькнуло что-то похожее на разочарование.

— Потому что я должна знать, что у меня есть свой угол. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я ценю всё, что вы для меня сделали. Но переезжать не буду.

Глава 12. Лёгкость бытия

С Серёгой всё было иначе.

Люда поймала себя на этой мысли в очередной раз, когда они сидели в кафе после кино. Он заехал за ней в субботу вечером, предложил посмотреть какой-то новый фильм — «просто, чисто по-дружески, без задней мысли». Люда согласилась, потому что сидеть дома одной надоело, а Клавдия была на дежурстве.

Фильм оказался дурацким, но они хохотали над ним вдвоём, как дети, и это было главное.

Теперь они сидели в маленькой кофейне на набережной, за окном моросил мартовский дождь, смывая остатки грязного снега, и пахло свежей выпечкой. Серёга пил капучино с корицей, Люда — чёрный чай с бергамотом.

— Ну, рассказывай, — сказал он, откусывая кусок чизкейка. — Как там твой Эдуард Петрович поживает?

— С чего ты взял, что он мой? — нахмурилась Люда, но беззлобно.

— А он не твой? — Серёга притворно удивился. — А мне казалось, он на тебя виды имеет.

— С чего ты взял? — теперь уже серьёзно спросила Люда.

— Ну, не знаю, — Серёга пожал плечами. — Мужик он взрослый, одинокий, ты с его дочкой занимаешься, в дом к ним ездишь. Такие обычно просто так к себе не пускают. Тем более учителей за так не держат.

— Он мне платит, — напомнила Люда.

— Вот именно! — Серёга поднял палец. — Если бы он хотел просто учителя, он бы взял тётку постарше, попроще. А он тебя взял. Молодую, красивую, с глазами грустными. И платит, между прочим, не просто так, а по-хорошему. Я ж не дурак, понимаю: доброта такого папика просто так не бывает.

Люда молчала, потому что в глубине души знала: Серёга прав. Не в деталях, не в конкретике, но в сути.

С Эдуардом Петровичем она чувствовала себя по-особенному. Он ни разу не сказал ей ни слова о симпатии, ни разу не сделал явного намёка. Но взгляд... этот взгляд, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли, наоборот, раствориться. Она чувствовала его кожей. Когда он входил в комнату, воздух менялся. Когда он смотрел на неё, по коже бежали мурашки — не от холода, а от этого тяжёлого, собственнического, почти звериного внимания.

И это пугало.

Люда понимала: одно её неверное движение, один ответный взгляд — и он посчитает это сигналом. И тогда уже не вырваться. Он запеленает её своей энергетикой, своими взглядами, своей заботой, привяжет к Кате так, что она и дышать без них не сможет. Будет только он, только Катя, только этот дом. И если против Кати она ничего не имела — девочка стала почти родной, — если против Эдуарда в будничном, человеческом смысле она тоже ничего не имела, даже была благодарна ему до слёз... Но спальня.

Спальня была закрыта.

Там, в самой женской сердцевине, был только один. И останется навсегда. Антон. Несравнимый, единственный, тот, от которого до сих пор щемит сердце по ночам. Тот, кого она хотела. Тот, кто не выбрал её.

Никого другого она не впустит. Не сможет. Даже если очень захочет забыться. Даже если очень нужно жить дальше.

Поэтому если Эдуард Петрович когда-нибудь облечёт свои взгляды в слова — она должна быть кремнием. Должна дать понять, что ни в коем случае не рассматривает его как мужчину. Иначе не выбраться. Он обвяжет её своей тёмной, тяжёлой любовью, и она задохнётся.

— Эй, — Серёга тронул её за руку. — Ты где? Зависла?

Люда моргнула, возвращаясь в реальность.

— Здесь я. Задумалась просто.

— Опять о нём? — Серёга вздохнул. — Люда, ну скажи честно, он тебе нравится?

— Не в этом смысле, — ответила она тихо. — Я благодарна ему. Очень. Он дал мне работу, крышу над головой, возможность заниматься с Катей. Катя — чудо, я её полюбила. Но он... он не мой человек. Совсем не мой.

— А кто твой? — Серёга смотрел на неё с хитринкой.

— Дурак ты, Серёга, — улыбнулась Люда. — Не твоего ума дело.

— Моего — он ткнул себя в грудь. — Я, между прочим, тоже кандидат. Официально заявляю.

— Ты — балбес, — Люда рассмеялась и толкнула его в плечо. — И вообще, ты младше меня на пять лет.

— И что?

— И то. Я старая для тебя.

— Ой, не смеши мои кроссовки, — Серёга закатил глаза. — Пять лет — это вообще не разница. У меня дядька на десять лет старше тётки, женился, живут душа в душу. И ничего, не жалуются.

— Там другие отношения, — вздохнула Люда.

— А у нас какие? — Серёга подался ближе. — Мы ж с тобой и в кино ходили, и в кафе сидели, и гуляли. Я тебя ни разу не напрягал, не лез с поцелуями и со всем остальным, хотя и хочется. Просто рядом был. Тебе же со мной хорошо?

— Хорошо, — честно призналась Люда. — С тобой легко, Серёга. Ты как... как младший брат, которого у меня никогда не было. Душевный, весёлый, родной.

— Ой, брат, — скривился он. — Это худшее, что можно сказать мужику.

— Прости, — улыбнулась Люда. — Но это правда.

Он вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Ладно, понял. Но я не сдаюсь, имей в виду.

— Упрямый.

— Жизнелюбивый, — поправил он, как всегда.

Люда посмотрела на него. Светлые волосы, светлые глаза, вечная улыбка. Солнечный мальчик, который несмотря на свои двадцать с хвостиком лет, оставался в душе тем же весёлым пацаном, что и в влосемнадцать. Рядом с ним было легко. Не надо было думать о взглядах, о том, как себя вести, что сказать. Можно было просто быть собой — смеяться, дурачиться, говорить любые глупости.

— Слушай, — вдруг оживился Серёга. — А давай я тебя прокачу? На байке? Мы с пацанами скоро открываем сезон. Как только подсохнет, выезжаем на трассу. Ветер, скорость, драйв! Ты ж такого не пробовала?

— Нет уж, — Люда решительно покачала головой. — Я на это не подписывалась.

— Почему?

— Потому что страшно. И холодно. И вообще, я слишком стара для таких развлечений.

— Опять ты про старость, — закатил глаза Серёга. — Слушай, если ты ещё раз скажешь «я старая», я тебя прямо здесь поцелую. Чтобы ты поняла, какая ты «старая».

— Попробуй, — усмехнулась Люда. — Я тебе врежу.

— О, какая! — восхитился он. — Люда, ты прелесть. Ну хочешь, просто с нами посидишь? На поляне? Шашлык, музыка, компания? Там все свои, никто не кусается. Отдохнёшь, отвлечёшься от своего Эдуарда Петровича.

Глава 12. 2 часть.

Люда дёрнулась, попыталась вырваться, упёрлась свободной рукой ему в грудь. Но он был сильнее, и его губы — тёплые, настойчивые — не отпускали.

А потом...

Потом накатило.

Солнце. Ветер. Вкус прибоя.

У него был одеколон — морской, свежий, с нотками соли и свободы. Или это не одеколон, а просто он сам такой? Люда не поняла. Но вдруг — совершенно неожиданно для себя — она перестала сопротивляться.

На секунду. Всего на одну секунду.

Но в эту секунду она почувствовала то, чего не ожидала после Антона. Там не было тяжёлой, тёмной страсти, от которой трясутся поджилки и в животе замирает что-то в предвкушении вторжения. Там было другое. Лёгкое, как весенний ветер. Тёплое, как солнце после долгой зимы. Солёное, как морская вода на губах. И какая-то шальная, сумасшедшая свобода.

Ей понравилось.

Она сама испугалась этого чувства, но оно было — настоящее, живое, тёплое.

Серёга оторвался от неё на секунду, посмотрел в глаза. Улыбка расплылась по его лицу такая широкая, что казалось, сейчас порвутся щёки. Глаза горели, дыхание сбилось.

— Люда... — выдохнул он и снова потянулся к ней.

И тут она пришла в себя.

— Ах ты! — Люда со всей силы треснула его по голове — не больно, скорее для острастки. Рванула ручку двери и выскочила из машины, чуть не упав в грязный мартовский снег.

— Люда! — крикнул он вдогонку, высовываясь из окна. — Люда, постой!

Но она уже летела к калитке, путаясь в собственных ногах, с бешено колотящимся сердцем и совершенно круглыми глазами.

Захлопнула за собой дверь, прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться.

— Твою ж дивизию, — прошептала она.

Губы горели. Внутри всё дрожало — не от страха, нет. От удивления. От открытия.

Она думала, что после Антона для неё не существует других мужчин. Что её тело навсегда закрыто, запечатано, предано только ему. А тут... какой-то Серёга со своим дурацким морским одеколоном и солнечной улыбкой...

Она коснулась пальцами губ.

— Блин, — выдохнула она.

Семён, дремавший на диване, поднял голову и посмотрел на неё с укоризной.

— Молчи, — сказала ему Люда. — Я сама не понимаю, что это было.

А Серёга в это время ехал домой и улыбался так, что у прохожих, наверное, челюсти отвисали.

Она ответила. Она не оттолкнула. Ей понравилось.

Он чувствовал ещё на своих губах вкус её губ — сладкий, тёплый, такой желанный. В паху тяжелело и тянуло, кровь бурлила так, что хоть окна открывай. Он так долго ходил вокруг неё кругами, так долго ждал, так долго надеялся и уже почти перестал верить.

Столько он не ухаживал ни за одной женщиной. Обычно всё было просто: познакомился, понравилась, пару свиданий, секс, потом "ну давай, пока". А тут... этот экземпляр оказался с характером. С достоинством. С такой глубиной в глазах, что он тонул в ней каждый раз, когда она смотрела.

И вдруг — она ответила.

— Есть, — сказал он вслух, ударяя ладонью по рулю. — Есть, мать вашу!

Он был счастлив. По-настоящему, по-мальчишески, до крика, до восторга. Она ответила. Его Люда. Его неприступная, грустная, прекрасная Люда.

Он ещё не знал, что будет дальше. Но знал одно: теперь он не отступит. Ни за что.

Люда зашла в дом, разделась. На душе было странно — легко и тревожно одновременно. Рядом с Серёгой она забывала о своих страхах, о своей боли. Он был как лекарство — не лечил, но снимал симптомы.

А потом пришло сообщение от Эдуарда:

«Доброй ночи, Людмила. Катя просила передать, что нарисовала для вас новую сказку. Ждёт в субботу. Спасибо, что вы есть»

Люда посмотрела на экран. Никаких намёков. Ничего лишнего. Просто тёплые слова.

Но почему-то от них стало немного тяжелее дышать.

Она ответила коротко:

«Спасибо, Эдуард Петрович. До субботы»

И выключила телефон.

Семён урчал в ногах. За окном моросил дождь. А Люда смотрела в потолок и думала о том, как сложно быть женщиной между двух таких разных мужчин.

Один — лёгкий, солнечный, с которым можно дурачиться и хохотать до упаду. Другой — тяжёлый, тёмный, от которого захватывает дух и хочется бежать без оглядки.

И где между ними она — она не знала.

От автора: Друзья мои, ну как вам Серёга? Молодец, пошел на крепость? Пишите в комментариях, кто вам больше нравится! И не забывайте подписываться на автора, ставить звёздочку и добавлять книгу в библиотеку ❤️