Когда взошла Луна

Пролог

Покидая северное крыло, Э́мили слышала шепотки других фрейлин и горничных. Она не прислушивалась, но точно знала – обсуждают ее. Совсем еще юная, она недавно устроилась в замок, а уже закрутила роман с Его Величеством. Эмили никогда этим не хвасталась, но от любопытных глаз прислуги сложно что-либо скрыть. Потому не прошло и месяца с начала ее романа, как об этом начали судачить. Все эти слухи Эмили пропускала мимо ушей, не думая даже о возможности серьёзных отношений с королем. Ей просто льстило, что на такую простушку, как она, обратил внимание такой мужчина, как он.

Однако время шло, а отношения Эмили с королем продолжались. Когда же Эмили забеременела, Его Величество еще больше привязался к любовнице. Он тайно отдал распоряжение, чтобы Эмили давали меньше работы, стал проводить с ней больше времени: теперь они не ограничивались ночными свиданиями, но и гуляли вместе по парку. Король развеял все страхи Эмили относительно гнева его жены, обещая, что защитит и Эмили, и их будущего ребенка.

Глава 1

– Сколько мы уже едем? – спросила Мо́на, поглядывая в окно кареты на пейзаж за окном.

– Почти четыре недели, Ваше Высочество, – отозвался Аа́рон, не отрывая взгляда от книги. На протяжении всей поездки он читал только ее, кажется, уже в пятый раз.

Подобное обращение слегка покоробило Мону: она все не могла свыкнуться с мыслью, что является королевской дочерью. В тот день, когда ей преподнесли данное известие, она посчитала его дурной шуткой или вовсе ошибкой. В Мониной картине мира она никак не могла быть принцессой, тем более потерянной несколько лет назад. Все это в глазах Моны выглядело неправдоподобно сказочным и неестественным, но письмо, поданное ей в тот судьбоносный день, доказывало обратное. С того дня она периодически перечитывала его содержимое, в особенности потому, что в дороге не было никаких развлечений.

Вот и сейчас, перекинувшись парой фраз с Аароном, Мона вынула из кармана письмо и пробежала по нему глазами, уже зная содержимое наизусть:

«Милая Мона,

Глубоко сожалею о том, что не имел возможности связаться с тобой раньше – этому мешали определенные обстоятельства. Прими мои соболезнования по поводу безвременной кончины твоей матери, моей любимой Эмили. У тебя, наверняка, возникнет множество вопросов – я готов ответить на них при нашей встрече.

Мужчина, присланный за тобой, – это Аарон, мой близкий друг и помощник. Можешь смело доверять ему. Он доставит тебя во дворец в целости и сохранности.

Жду нашей скорой встречи, дочка.

Твой отец, король Ге́нри де Комб Вольф».

Мона сложила письмо и убрала его в карман. Читать его было все равно, что резать по живому, однако остановиться Мона не могла. Мысли вновь и вновь возвращались к вопросу о собственном происхождении, и Мона раз за разом пыталась отыскать ответ между строк.

Выглянув в окно в напрасной попытке отвлечься, Мона засмотрелась на клонившееся к закату солнце, что начало окрашивать небо в бледно-розовый цвет. Золотые лучи высвечивали кроны деревьев, превращая те в подобие золотых скульптур. Отмечая про себя, как с приближением к столице меняется округа (всё больше деревьев, зелёных лугов, засеянных полей), Мона невольно сравнивала ее с родным городом, вспоминая о своих последних днях там.

***

– Мона! – донесся звонкий оклик.

Обернувшись на звук, Мона увидела бегущую с крыльца Мэ́риан. Девчонке было всего четырнадцать, а она уже была выше своих ровесников и многих старших. «Длинноногая Мэриан» – так ее дразнили ребята. Вдобавок ко всему Мэриан была рыжей, как морковка, за что также неоднократно получала порцию дразнилок. Издали нельзя было разобрать выражение ее лица, но по спешному приближению было ясно – дело срочное.

– Мона! – воскликнула Мэриан, подбежав наконец к ней. – Я тебя зову-зову, а ты совсем не слышишь!

Мэриан согнулась, уперевшись ладонями в колени, тяжело дыша после бега:

– Тебя вызывает мадам Мю́риель.

Визиты к мадам Мюриель не любил никто в приюте, поскольку никогда нельзя было догадаться, зачем эта прокля́тая старуха зовет тебя в свой кабинет. Мадам Мюриель, заведующая приютом, была озлобленной на весь мир старухой. Вопреки своей должности детей она ненавидела больше всего, потому не упускала возможности поиздеваться над своим подопечным или довести его до слез. Чтобы попасть к ней в немилость, многого не надо: наказать могли за громкий смех, беготню по двору, отлынивание от обязанностей или просто потому, что сегодня вторник. Почему ей было позволено вести себя так с детьми? Ответ прост: чем город дальше от столицы, тем ужаснее в нем нравы. В большинстве своем. Конечно, в Вольфленде есть и хорошие города-окраины, жаль, что Теилбург в их число не входит.

Отряхнувшись от грязи (Мона высаживала цветы), девушка направилась к крыльцу дома. Рядом с ней шла Мэриан, без умолку болтая о предстоящем разговоре Моны и мадам. Предположения сыпались одно за другим, и это так надоело, что Мона остановилась и, глубоко вздохнув, попросила Мэриан не провожать ее до кабинета мадам. Вообще Мона была не из вспыльчивых, но любой разговор с мадам Мюриель был для нее сродни пытке. Потому лишний раздражитель в лице гудящей, как пчела, Мэриан был совсем не кстати.

***

– Мона… Мона-Мона-Мона, – бормотала себе под нос мадам Мюриель. Она сидела за широким неустойчивого вида столом, роясь в письмах. Груда засаленных бумаг была настолько огромной, что, казалось, стол под ней вот-вот рухнет. Вид мадам, как всегда, не был располагающим к себе. Уже её грязные, черные волосы, завязанные в тугой пучок, вызывали отвращение. Толстые пальцы, ногти на которых имели черный ободок, с причмокиванием слюнявились и продолжали рыскать по желтым бумагам. Несмотря на свой откровенно отвратительный вид, мадам предпочитала подавать себя как особу значимую или даже знатную, как бы нелепо это не звучало. Она всегда держала осанку, старалась одеваться так, чтобы скрыть недостатки фигуры и подчеркнуть достоинства. Вот и сегодня она постаралась нарядиться: выбор пал на черное платье с высоким горлом, застегивающееся на множество мелких пуговиц, которые держали объемы женщины на честном слове. Весь вид мадам был неприятен Моне, и она старалась смотреть куда угодно, но только не на нее. Хуже всего было встретить взгляд пустых, пожелтевших с возрастом глаз, в котором таилась вся человеческая злоба.

Мона оглядела кабинет, в котором и посмотреть было не на что – он был наполовину пуст. Взгляд Моны скользнул за спину мадам и прошелся по череде расплывшихся пятен, оставшихся от прошлогоднего весеннего потопа. В ту весну не переставая шли дожди и детям пришлось переживать этот потоп в местной церкви – единственной добротной городской постройке. Это время дети вспоминают, как самое лучшее, ведь там на них никто не кричал и вкусно кормили. Мона обратила внимание и на стоящий в темном углу кабинета книжный шкаф, в котором никогда не было книг. Мадам ненавидела чтение, а потому книг в кабинете, да и в самом приюте не приветствовала. Читать дети учились благодаря вывескам да няням, которые умудрялись раздобыть где-то старые книги. Моне повезло: мама научила её и читать, и писать. Это было ещё до того, как девочка попала в приют.