Когда зацветает волчий коготь

Глава 1. Цветочница

Часть I. Пыль дорог

– Вы пытаетесь подсунуть мне лопух, Рий. Оставьте эти уловки. – Женский молодой голос прозвучал ровно и отчасти строго. – Лучше покажите, что у вас есть из действительно… ценных товаров.

– Госпожа, я аптекарь и цветовод! – Мужчина всплеснул тощими руками с показным возмущением, но его глаза уже метались по толпе, выискивая синюю форму стражи.

– Да-да, – Эвтилия с усмешкой кивнула на горшок в углу, где среди зелени прятались знакомые фиолетовые цветы. – А кустик белладонны в том горшке на деле – целебные колокольчики?

Худощавый мужчина прищурился и наконец понял, что перед ним не просто девица, а знаток своего дела. Во взгляде вспыхнул азарт коллекционера, который нашел в толпе того, кто по достоинству оценит его трофеи. Будь Рий осторожнее со своими травами, он бы вспомнил, что эта девушка приходит к нему не впервые и имеет удивительную привычку каждый раз брать на пробу что-то особенно редкое, ценное.

– Вот, вот это вам должно понравиться! – Рий достал из-под стола холщовый мешочек. – Дурман. Помогает старцам усмирять боль, наполняя мысли сказочными видениями. Но будьте осторожны, он легко сведет вас с ума. Буквально. – Затем он бережно выложил на прилавок что-то, обернутое в лоскут ткани. – А это... Моя личная гордость! – Он развернул нечто, напоминающее скукоженного человечка из глины. – Мандрагора! Сложно он мне достался, конечно, один мальчишка даже потерял сознание... Говорят, мандрагора кричит, когда ее вырывают из земли, и этот крик пробирает до костей. Но она того стоит. – Мужчина чуть наклонился вперед, говоря почти шепотом: – В Ран-Уайате поговаривают, что особо находчивые, кхм, юноши добавляют его в напиток горделивых дам. Сам не делал, но люди говорят... – Он многозначительно поднял бровь. – А переборщишь... – Рий резко провел пальцем по горлу. – И поминай как звали, если вы понимаете... А вы, госпожа, точно понимаете меня.

Эва молча рассматривала полки торговца, перекидывая холодный, оценивающий взгляд с мешочка дурмана на мандрагору, затем на прочее содержимое палатки. Ее пальцы бессознательно накручивали прядь выбившихся светлых волос, пока разум, как точные весы, оценивал соотношение риска к пользе. Научный потенциал дурмана, конечно, хорош… Но его незаконное применение быстро заметят из-за этого неприятного, приторно-сладкого аромата. Зато вот этот чудо-корешок не распознает даже натасканная ищейка. Решение принято.

– Мандрагору. Ее беру. И еще по мешочку чабреца, мяты, зверобоя, – Эва говорила привычно четко и уверенно, кидая последний изучающий взгляд на травы.

– Может, еще… – Мужчина напряженно обернулся, вновь высматривая в шумной толпе стражников, затем кивнул в сторону злополучного горшка и шепотом добавил: – Тот «целебный колокольчик»?

– Нет, спасибо, Рий. На этот раз достаточно будет и мандрагоры. Сколько?

– Серебром одну монету. Благодарю, бывайте, госпожа! – Он почтительно склонил голову, принимая плату, но тут же оживился, схватив Эву за рукав до того, как она успела развернуться. – Ах да! Вы же видели… что он цветет?

– Кто цветет? – Эва нахмурилась, пытаясь высвободить руку.

– Волчий коготь!

– Ох… Рий, побольше отдыхайте, кажется, вы совсем заработались. Сейчас конец весны, волчий коготь отцвел больше месяца назад.

– Вы не поняли... – Мужчина наклонился так близко, что Эва почувствовала запах дешевого вина и чесночного хлеба. Его глаза неестественно широко распахнулись, пытаясь передать немыслимую истину: — Он. Зацвел!

Рий так старательно выпучивал глаза, будто пытался передать какую-то важную весть. Всё это было абсолютно непонятно, хоть и зрелищно. Эве оставалось лишь сдержанно вздохнуть, пожать плечами перед этим театром абсурда, аккуратно сложить драгоценный корень и мешочки с травами в свою холщовую сумку и попрощаться с торговцем, чьи бредни сегодня явно перешли все границы.

Рынок Дункая гудел, как табун лошадей. Вонь лаванды, специй и рыбы липла к телу. Со всех сторон доносились бурные разговоры. Кто-то пытался продать свежую, еще пахнущую кровью и лесом шкуру, кто-то торговал грубыми поделками из дуба, кто-то пихал прямо в руки свои изделия из кожи, смердящие ваксой. Такой какофонический шум порядком надоел Эве, она резко свернула в узкие, чуть менее людные улочки между домами, чтобы поскорее добраться до умиротворяющего спокойствия дворцовых стен. Пару минут быстрого шага по неровной мостовой и перед ней открылся вид на реку Дун, через которую проходил массивный каменный мост.

Едва Эва ступила на широкие плиты, шум рынка начал отступать, сменяясь рокотом Дуна. Серебристая лента воды мерцала в весеннем солнце, отражая небо и силуэт здания, который стал ей домом – дворца Дункая. Он один возвышался на противоположном берегу меж традиционно низких домов, как каменная громада, высеченная временем и волей поколений бертенских царей. Его башни, увенчанные серебристыми гербами с волками, буквально впивались в небо, а стены из темного камня дышали холодным величием и незыблемостью. Напоминая о бесчисленных войнах. Напоминая о силе.

Чем ближе Эва подходила к дому, тем больше ощущала гнетущую торжественность места. Массивные врата, окованные железом и украшенные теми же волчьими силуэтами, что и на башнях, были распахнуты. Царские гвардейцы в синих плащах и начищенных до зеркального блеска кирасах стояли неподвижно, как изваяния, лишь пристально следили за всеми входящими. Их взгляды скользнули по ее скромному зеленому платью с белоснежным рабочим фартуком и холщовой сумке, но не задержались – царский лекарь была здесь своим человеком.

Переступив порог, Эва ощутила этот привычный, но тяжелый контраст. Шум города окончательно стих, сменившись гулкой, почти священной тишиной парадных залов. Воздух здесь пах не потрохами и потом, а воском, камнем и едва уловимой, сладковатой отдушкой дорогих масел. Широкие окна заливали пространство потоками света, в которых золотистой пылью танцевали мириады пылинок. Ее шаги глухо отдавались по мраморным плитам, инкрустированным синей смальтой в виде волн и завитков ветра.

Глава 2. Царский совет

Глава 2. Царский совет

На следующий день Эва решила к концу дня чуть посидеть да отдохнуть, пока дел лекарских немного. Но не успела она допить любимый чай с чабрецом и мятой, как в дверь ее светлицы постучали:

— Госпожа Эвтилия, вас вызывают на заседание царского Совета. Просили явиться незамедлительно.

Сердце Эвы неприятно сжалось. Совет? Что им надо на этот раз? Девушка шустро поднялась с кресла и принялась приводить себя в приемлемый вид. В спешке она поправляла складки изумрудного муслинового платья, опускала грубо закатанные рукава, снимала рабочий передник, в котором она еще пару минут назад варила пищеварительный отвар из стеблей и семян подорожника. Перед выходом она ловко заплела свои вьющиеся волосы в тугой пучок, царские советники – люди старой закалки и не терпят беспорядка ни на голове, ни в речи.

У массивных дубовых дверей зала стоял гвардеец в серо-синей форме и начищенных латах – представитель внутренней защиты дворца. Эва узнала его: на прошлой неделе именно он жаловался ей на жгучую изжогу.

— Госпожа Эвтилия, вы готовы? Объявить о вашем визите? – спросил он, вытягиваясь.

— Да, конечно, — кивнула Эва. — А как ваш желудок, Симон?

— Ох, уже намного легче, благодарю! Моя жена подойдет к вам в конце дня за отваром, если позволите.

— Да, пусть подходит, уже всё готово и к вечеру как раз настоится.

На этих словах гвардеец распахнул тяжелую дверь и громко возвестил:

— По вашему указу, госпожа Эвтилия Бовель!

Голос главного советника Бруэнса донесся из глубины зала:

— Проходите, добро пожаловать. Присаживайтесь на свободное кресло, мы сейчас закончим и перейдём к нашему вопросу.

Мысли Эвы метались, как перепуганные птицы. Зачем она здесь теперь? Последний раз ее приглашали на заседание совета, когда по деревням к востоку от Дункая бушевала эпидемия – тошнота и рвота от зараженных колодцев, которые саботировали повстанцы приграничных деревень. Сколько раз она тогда пожалела о том, что заняла место царского лекаря, ведь именно на ее плечи свалилась задача по восстановлению почти третьей части царства! И сегодня лица в зале были все те же, словно сошедшие с того же мрачного периода. Главный советник Бруэнс, властно поглаживающий свою седую бороду. Канцлер, заведовавший внутренней и внешней разведкой, а сейчас напряженно ходивший из угла в угол. Казначей с вечно подозрительным и сонным взглядом. Верховный духовник в скромных одеждах. Констебль, ведущий все армейские дела и открыто презирающий все бумажные заседания. Тихий верховный судья и молоденькая писарица, чье перо так неприятно скрипело по пергаменту. Из всех присутствующих она помнила лишь имя Бруэнса – да и то во многом из-за нескончаемых восхищений матушки Ноэль.

Зал совета и тогда, и сейчас казался Эве мрачной ловушкой. Синие стены были увешаны портретами прошлых монархов с равнодушными взглядами. Щиты с гербом серебристого волка и раритетные мечи висели на стенах давящим грузом – напоминанием о цене власти. Плотные белые шторы обволакивали высокие окна, приглушая каждый лучик солнца, словно боялись, что что-то светлое и доброе просочится в это место.

– …На этом, господа, прошу встречу Совета закончить, всем спасибо, – голос Бруэнса, твердый и властный, вернул Эву к действительности. – Прошу остаться вас, господин Орлан, и вас, дорогой Луин, ещё на пару минут. Наш царский лекарь уже ожидает решения по дипломатической миссии, но где же ваши люди?

– Выбранный мной дипломат подойдёт, как только закончит приём с послами, – ответил энергичный брюнет с густой, тщательно ухоженной бородой – канцлер Орлан. Эва еще в прошлый раз запомнила его беспокойные глаза и привычку перешагивать из стороны в сторону.

– Этот ваш дипломат, к слову, уже запросил человека из моей гвардии. Своё разрешение я дал, все бумажки подписаны. Моё присутствие далее излишне, – крепкий мужчина с проседью в коротко стриженных волосах, констебль Луин, поднялся. – Прошу меня простить, пора в срочном порядке нахлобучить этим псам на границах по полной программе! – Он стремительным шагом направился к выходу, кивнув Эве на прощание. Его осанка и резкие движения выдавали человека действия, которому не терпелось сбежать подальше от залов и документов.

– Ваш человек вообще знает, что мы ожидаем его на встречу? – спросил Бруэнс у Орлана, который все еще шагал вдоль зала.

– Он будет с минуты на минуту, не сомневайтесь, дружище.

– Что ж, а пока мы ждём… Эвтилия, не желаете ли чаю? – наконец обратился Бруэнс к девушке, его тон стал чуть мягче, но не терял официальности.

– Благодарю, – вежливо ответила Эва, хотя предпочла бы любой местной чашке с самыми изысканными травами ту свою, уже давно остывшую, с чабрецом и мятой.

Гулкие удары дорогих ботинок главного советника эхом раздавались по залу, пока он наливал чай в фарфоровые чашки. Орлан продолжал свою прогулку от стены к стене, словно загнанный зверь. Внезапно дверь снова открылась, и голос знакомого гвардейца прозвучал четко:

– По вашему указу, господин Томас Сен-Мор. О… и капитан Адам Тибаль.

В зал поочередно вошли две мужские фигуры, резко контрастирующие друг с другом. Первого Эва узнала мгновенно – вчерашний мужчина в черном, ее невольный «спаситель» от морхеймских послов. Он вошел, как появляется тень в ночи – плавно, бесшумно, с безупречной дворянской осанкой. Как и вчера, он был практически весь в черном, лишь белая рубашка и черный жилет с едва заметной вышивкой серебристыми нитями по краям слегка оттеняли его образ. Даже глаза казались сделанными из темной древесной коры. Черные, слегка вьющиеся волосы выглядели так же аккуратно и аристократично, как и короткая густая щетина. Вторая фигура дышала военной выправкой. Крепкие плечи, твердый, отмеренный шаг, сине-серая офицерская форма без доспехов и аксельбантов. Эве сразу бросился в глаза глубокий шрам, рассекающий правый глаз от скулы почти до середины лба, минуя само глазное яблоко. Работа полевого лекаря, и не лучшая – шрам был грубоват, края неровные, явно зашивали наспех. Оба мужчины заняли места за столом напротив Эвы.

Глава 3. "Ключики"

Дорога на запад от Дункая тянулась утомительно, хоть солнце только-только миновало зенит. Царский тракт, сначала широкий и ухоженный, постепенно сужался, обрамленный бесконечными холмистыми лугами, лишь изредка прерываемыми борами молодых берез. Воздух, чистый после городской вони, теперь казался слишком тихим, наполненным лишь цокотом копыт, скрипом седел и собственными мыслями. Эва ехала посередине: впереди, как главный караульный, ехал Адам. Его широкая спина в сине-сером мундире казалась невероятно жесткой и непробиваемой. А сзади, на почтительной дистанции, двигался Томас Сен-Мор, его черный силуэт сливался с тенью от высоких крон, но дворянская посадка в седле все же придавала его фигуре какое-то особое мужественное очертание. Они почти не разговаривали с момента выезда из дворцовых конюшен. Все общение свелось к необходимым коротким фразам о смене темпа. Напряжение висело в воздухе совсем как недавний утренний туман.

Эва вслушивалась в шум, доносящийся слева, – низкий, нарастающий гул. Это была лесная речушка. Они приближались к тому месту, где тракт шел почти по самому берегу. Вода здесь была суетливее, шустрее, чем у Дуна. И вот он, тот запах – влажной глины, ила и… да, несомненно! Сладковато-терпкий аромат речной мяты смешивался с горьковатой ноткой золототысячника. Редкие и такие ценные травы росли прямо здесь, у их ног! Ее профессиональное чутье зазвенело.

— Господа, — голос Эвы прозвучал в тишине куда громче, чем она планировала. Адам обернулся, вопросительно приподняв густые брови. Томас лишь чуть пришпорил коня, поравнявшись с ней, его оценивающий взгляд скользнул по ее лицу. — Мы можем остановиться? Ненадолго. Вон там, у самой кромки воды, видите заросли ивняка? Там растут ценные травы. Собрать их — дело получаса, позвольте устроить небольшой привал.

Адам уже начал придерживать коня, его лицо расплылось в одобрительной улыбке:

— Времечко найдём. Кони отдохнут как раз…

— Полчаса. — Голос Томаса, ровный, но с явной стальной ноткой, перебил капитана. Он не смотрел на Эву, его взгляд был устремлен куда-то вперед, на дорогу. — Это полчаса запаса дневного света. Полчаса лишнего шума у воды, где нас легко заметить. Полчаса задержки к ночлегу в трактире. Мы едем не на ботаническую прогулку, госпожа цветочница Бовель. Наш груз и так включает ваш… арсенал. Неужели этих трав нет в ваших запасах или их нельзя заменить?

Эва почувствовала, как жар ударил в щеки. Его тон, эта сухая логика, ставящая под сомнение ее профессиональную позицию, выбивали из колеи.

— В запасах есть, но не в таком качестве и не в таком количестве. Свежие, собранные у реки в сезон цветения – они в разы эффективнее сушеных аналогов. Это не каприз, господин Сен-Мор, а разумная забота о здоровье компании в пути. Особенно если учесть, что у капитана, — она кивнула в сторону Адама, — есть предрасположенность к холодовой аллергии, а также многочисленные старые раны, а у вас… — она запнулась, не решаясь упомянуть перед Адамом его бессонницу, о которой прочитала вчера в записке Бруэнса, — …тоже ведь могут возникнуть непредвиденные потребности. Профилактика дешевле лечения.

Томас медленно повернул голову, его карие глаза наконец встретились с ее взглядом. В них читалось раздражение, смешанное с досадливым пониманием.

— Двадцать минут на ваши травы. Ни секундой больше, госпожа Бовель. Адам, будьте настороже. — Не дожидаясь ответа, он резко развернул коня и направился к невысокому пригорку в стороне от дороги, откуда открывался хороший обзор окрестностей. Спешившись, дипломат достал из переметной сумы небольшую книгу в темном переплете. На корешке, как успела заметить Эва, мерцал белоснежный силуэт волка.

Адам уже помогал Эве спешиться.

— Не переживай, — спокойно сказал он, отчего его низкий голос звучал как тихий лесной ветер. — Он просто… зависим от режима. Как и все эти дипломаты да советники. А травы — дело нужное. Я пока коней напою. Собирай свои сокровища.

Эва кивнула, благодаря за его простую поддержку. С платочком и небольшим ножом она спустилась к воде. Прохлада речного воздуха окутала ее, запах ила и растений заглушил на мгновение внутреннее напряжение. Она работала быстро, ловко: срезала верхушки мяты, аккуратно выкапывала нежные розетки золототысячника на расстеленный платок. Каждое движение было мастерски отточенным.

Рядом с речной мятой Эва подметила кустик юной полыни, путь к которому перекрывали стебли крапивы. Годы практики и ожогов научили травницу с ней обращаться. Девушка присмотрелась к стеблю и нашла часть, где ворсинки самые-самые короткие, аккуратно взяла голыми пальцами и оторвала ту часть крапивы, которая не давала подлезть к полыни, а сами листочки бережно сложила в платок. Лишним не будет.

— Ты в порядке? К-как ты это сделала? — прозвучал низкий голос сзади.

— Знаешь, как говорят? Каждая травница должна иметь загадку. — Эва рассмеялась, увидев лицо Адама, который по-детски наивно рассматривал крапиву в ее руках, совершенно не слушая слов. — Да не больно мне! Мы с травками говорим на одном языке.

— Тебе правда не больно?

— Да, конечно. Ты же не режешь руки, когда хватаешься за меч. Здесь, считай, то же самое.

— Ну даешь! – Адам, усмехнувшись, покачал головой.

После диалога девушка продолжила аккуратно укладывать растения, краем глаза наблюдая за путниками. Адам, удивленно усмехаясь, вернулся к коням, позволяя им пить и щипать молодую травку. Он что-то негромко говорил своему жеребцу, гладя того по крутой шее. Движения его рук были такими простыми, уверенными, без вычурности. Видно было, что с животными он на «ты» с детства. А Томас тем временем стоял, прислонившись спиной к стволу осины, погруженный в чтение. Солнечный луч пробивался сквозь листву, золотя страницы книги. Его лицо было сосредоточенным, темные брови чуть сведены. Что он читал? Исторический трактат, мемуары? Его лицо, казалось, слегка оживилось, губы шевелились, будто он что-то повторял про себя. Это выглядело слишком… увлеченно для сухого отчета.

Глава 4. С россыпью веснушек…

Дорога на запад тянулась уныло. После инцидента в «Ключиках» напряжение между путниками сгустилось, как грозовая туча перед ливнем. Эва ехала, уткнувшись взглядом в гриву коня. Запястье под бинтом ныло жестоким напоминанием о ее глупости, а слова Томаса жгли изнутри. Прошло всего два дня, но ей искренне казалось, что за плечами годы смирения, не уступающие по тяжести Великой горе, вогруженной на плечи. Всей душой она рвалась отсюда и очутиться в родных покоях, среди своих любимых стеллажей, драгоценных больных и окошка с видом на царский сад. Лишь напоминания о важности их миссии для Бертена и особенно для Миадета давали ей силы идти дальше.

Адам, обычно такой разговорчивый, тоже молчал, погруженный в свои мысли, изредка бросая на Эву виноватый взгляд. Сен-Мор был непроницаем, о чем он думал после той стычки, можно лишь догадываться. Но Эва чувствовала его недоверие, его пристальное наблюдение за каждым ее шагом. Он неизменно оказывался рядом, стоило кому-то в трактире заговорить с ней. Лучше бы взяли какого-то полевого лекаря, а ее оставили в покое. Какая от нее польза, когда единственный раненый здесь – она сама?

Кони сбавили темп. Именно Адам первым заметил неладное... Он резко поднял руку, подавая знак остановиться. Впереди, у развилки, где по карте должен был стоять трактир «Золотое кольцо», в серое небо уперся тонкий столб дыма. Не тот уютный дымок очага, а тяжелый, едкий, с запахом горелого дерева и железа.

— Останьтесь здесь, — приказал Адам, его голос был тише обычного, но жестче. Он двинулся вперед, оставив Эву с Томасом в небольшой рощице. Сен-Мор нахмурился и достал свою дорожную карту, чтобы еще раз сверить маршрут.

Минуты тянулись мучительно. Воздух был пропитан гарью. Лишь тревожное карканье ворон и шелест переворачиваемой Томасом карты нарушали гнетущее молчание. Когда Адам вернулся, лицо его было мертвенно-бледным. Он мог бы ничего и не говорить, но всё же произнес:

— Трактир сгорел. Совсем недавно, сегодня. Стены еще дымятся. Внутри… следы боя. Много крови. Ни тел, ни живых... Нужен другой путь.

Холодный страх сжал сердце Эвы. Морхеймские патрули? Повстанцы? Грабители? Любая версия сулила беду.

— Ближайшее пристанище — деревня Акариос, к югу от тракта, за час управимся, — сказал Томас, сворачивая карту. — Пойдем через лес. Будет медленнее, но явно безопаснее ночевки на пепелище или продолжения пути по открытой дороге. Решено?

Адам и Эва молча кивнули.

Лес окутал их сырой прохладой и густеющими сумерками. Запах гари остался позади. Царский тракт сменила узкая, разбитая телегами колея. Эва едва поспевала за уверенным шагом коня Адама. Страх за людей из трактира смешивался с тревогой, усугубляемой гнетущим молчанием спутников. Присутствие Томаса позади ощущалось как постоянный, бдительный надзор.

Когда сквозь деревья показались первые покосившиеся избы Акариоса, Томас подъехал ближе к Эве.

— Госпожа Бовель, — его голос был низким, почти шепотом, но каждое слово звучало тяжело и отчетливо. — Помните «Ключики». Здесь мы не царские послы. Я — купец Седрик Флинт. Это Адам, мой охранник... Не удивляйтесь, имя капитану оставляем, иначе он не вживется в образ. Вы — его сестра, скажем, Алтея. Запомните это. Ложь сейчас наш щит. Раскрытие правды погубит миссию и нас самих. Будьте осторожны в словах, наблюдайте, помогайте, если сможете, но не раскрывайтесь. Деревня Акариос может таить больше опасностей, чем кажется.

Эва кивнула, чувствуя, как пересыхает в горле. Алтея… Ладно, пусть так.

Над крышами деревенских домов струился дым, но, к облегчению, печной, жилой. У колодца толпились женщины с осунувшимися лицами, дети жались к юбкам, их глаза были большими и испуганными, а бровки и носики красными от недавнего плача. Возле самой большой избы, видимо, дома старосты, стояли телеги, на которых лежали люди – перевязанные, бледные, стонавшие. В воздухе горько пахло кровью, потом и гарью. Но Эва тут же уловила знакомые ароматы зверобоя, календулы, лаванды и, кажется, еще ромашки. Признаки борьбы за жизнь.

К путникам направился старик с длинной бородой, собранной в узел. Томас спешилсяи пошел навстречу к мужичку.

— А вы кто такие, а? Нет у нас торговцев, трактиров, ступайте, людцы. Горе у нас…

— Да куда ж нам ступать, дедушка, ваш трактир… впрочем, вижу, что вы и так знаете, что с ним, —Эва отчетливо видела, как Томас старался незаметно уловить каждый изгиб брови, каждый тяжелый вздох собеседника, изучая его словно карту.

— Верно. Нет больше трактира! Спалили гады морхеймские... Так а вы кто, что надо вам здесь?

— Нам бы переночевать у вас, мы поможем чем сможем. Меня зовут Седрик, я из купцов, слыхали про моего отца – Олафа Флинта, нет? Едем вот на ярмарку, спешим к самому началу. А это Адам, моя охрана. Та блондинка – его сестра Алте…

— Эвтилия? Бовель, это ты? — не успел Томас договорить, как из толпы вышел он.

Эва не могла поверить своим глазам. Высокий, статный, светлые пряди спадали на лицо, всё ещё миловидное, с той самой россыпью веснушек на скулах, что когда-то так пленяли её. Зейн Вальроз. Лицо его осунулось, в глазах залегли тени усталости, вокруг губ прорезались глубокие складки. Но это был он! Одежда была простой, испачканной землёй и тёмными пятнами, похожими на кровь или настои трав. На шее, как всегда, поблескивали амулеты и медальоны: змеи, лунные символы — и прочие знахарские атрибуты.

— Неужели это и правда ты? Здесь, в Акариосе? — радость в его голосе звучала так звонко, что на миг затмила окружающий кошмар.

Сердце Эвы учащенно забилось, кровь прилила к лицу. Весь мир сузился до этого знакомого лица. Смятение, тревога, давно забытая вспышка чего-то старого — всё смешалось внутри. Она сползла с коня, чувствуя, как подкашиваются ноги. Вот она, встреча, о которой когда-то так мечтала, — и в такой момент…

Глава 5. Настоящий дурман

Дверь хижины Зейна захлопнулась за Эвой с глухим стуком. Внутри воздух стоял густой, неподвижный – копоть печи смешалась с ароматами трав, настоек, зажаристой дичи и кисловатого вина. Большая общая комната, служившая и кухней, и столовой, и кабинетом, да и гостевой, наполнилась тускловатым светом от очага и трех оплывших свечей, украшавших стол посредине. Танцующие узоры пламени выхватывали из мрака призраки былого величия: резные панели и некогда дорогую мебель, давно покрытую черной паутиной копоти, осколки изразцов на печи и массивный рабочий стол – все это напоминало о временах, когда кто-то так заботливо продумывал детали интерьеров. Сейчас же былое величие было изъедено глубокими царапинами и пренебрежением. Контраст прежнего богатства и нынешнего увядания вызывал в душе жгучую грусть.

— Проходи, присаживайся сюда, — голос Зейна прозвучал вежливо и даже нежно. Он пододвинул ей стул, поставил напротив кубок с анарайским вином. Сам сел рядом. Глаза его, блестящие в полумраке, не отпускали из виду Эву, он продолжал жадно рассматривать ее, словно толком не веря, что она здесь. — Дичь свежая, вот только из печи. Коренья свои. Скромно, но от души, будь уверена.

Профессионализм опередил поплывший разум: прежде чем пригубить, она поднесла кубок к носу. Терпкость дешёвого спирта, кислинка забродившего сока и… Её плечи рефлекторно напряглись. Что-то в этом доме пахнет не так.

— Не бойся. Может, я и не «царский лекарь», но ума хватит не подмешивать лишнего лучшей травнице Бертена, — усмешка Зейна была кривой, туго натянутой на лицо. Он отхлебнул из своего кубка, по-прежнему не отрывая от нее глаз. — Не в моих интересах травить тебя, милая.

Помня предостережение Томаса, Эва решила воздержаться от напитка, лишь сделала вид, что пробует угощение хозяина хижины. Заполняя неловкую паузу, Зейн принялся разрезать дикую утку на порции, а Эва тем временем продолжала оценивать жилище. Подход Зейна к ремеслу решительно отличался от ее принципов. На бесчисленных полках комнаты стояли десятки, а может, и сотни пузырьков, баночек, мешочков с разным наполнением. В углу, на рабочем столе, лежала груда книг, какие-то атласы и манускрипты. Хаос царил не только на полках, но и в воздухе – смесь опасных запахов, один из которых, сладковато-приторный, гнилостный, Эва наконец узнала его, и сердце сжалось.

— Зейн… Почему у тебя в доме пахнет дурманом? — ее настороженный голос звучал жестко, а взгляд с опаской вцепился в лицо собеседника. Чего тянуть с таким острым вопросом, если он все равно лежит на поверхности.

— Это настой от нервов… — отмахнул рукой знахарь. — Когда жители трактира пришли в деревню, они так кричали от ужаса, не могли и минуты спокойно усидеть, сама понимаешь. Я приготовил Дурманис, как видишь, они теперь более сговорчивы, — такое легкое и несерьезное отношение к седативной траве Эву сильно насторожило, и она невольно отодвинулась на стуле чуть дальше от Зейна. — Кстати, о Дурманисе! Помнишь нашего мастера по эликсирам? Как там его звали… Петрецио? — он вспоминал учебу в Лекарне, мечтательно прикрыв глаза.

— Да, мастер Петрецио… Он, конечно, был ужасно строг, но рассказывал интересно. И еще он без конца злился на тебя, когда разоблачал в жульничестве и списывании, — «у меня», хотела добавить Эва, но придержала язык. Сейчас, здесь, чувствуя запах дурмана, видя так близко этот нездоровый блеск во взгляде, девушке больше всего хотелось обойти любые темы, которые хоть чуточку затрагивают глубокие нотки ее души.

— Ха, да, списывал… — Зейн с хитрой ухмылкой сделал еще глоток вина. — Но стоит отметить, что лучшие слова он говорил о моих работах только тогда, когда я списывал их у тебя, что было редко... Я боялся просить тебя о помощи слишком часто, милая. Знаешь, как это было ценно, когда ты выглядывала из своей неприступной крепости? Мне было страшно потерять твое маленькое расположение своей настойчивостью.

— Да ладно тебе, какая еще неприступная крепость? Я всегда помогала с работой, если ко мне обращались, – Эва задумчиво напрягла память. Неужели вся ее влюбленность упиралась в ее же гордость? Не могло же такого быть...

— Ну нет. Ты на всех смотрела надменно. И на меня. Словно твой взгляд шел куда-то сквозь, ни улыбки, ни намека, будто я и не стою рядом... Знаешь как это сложно, ведь ты мне всегда… всегда казалась родственной душой.

Тяжелый груз лег на плечи Эве. Может быть, та гадалка была права и он действительно ее судьба? Светлые волосы, россыпь веснушек на переносице и скулах – всё ведь подходит... И что же, получается, ее и правда ждет тогда вот такое будущее? В этой заброшенной хижине в куче грязи и копоти, рядом с человеком, который не видит ничего плохого в том, чтобы пичкать пострадавших дурманом просто ради их тишины и молчания? Рядом с человеком, который готов стать палачом калеке? Неужто ему все Настолько все равно на губительный эффект, который дурман оказывает на разум? Разлагая его изнутри. Да и как она могла смотреть сквозь него? Напротив, она видела его слишком четко. Харизматичный, обаятельный, мастер остроумного слова, вечный любимец девиц... А сейчас! Как же стыдно, что она не видела дальше своего носа и блаженно растекалась от его улыбок. Эва тяжело вздохнула и нервно поджала губы.

— А помнишь как нам гадали путевые бабки-знахарки? – Словно прочитав мысли продолжил Зейн, – Мне они тогда рассказали про жизнь в деревне и жену-красавицу. Видишь, их предсказания сбылись! Почти полностью. А что они рассказывали тогда тебе, а? Еще помнишь? — он с ухмылкой откинулся на спинку стула, деловито держа в одной руке кубок с вином, другой перебирая свои амулеты на шее.

— Да чепуху любовную нагадали и все… — Румянец залил щеки Эвы, что явно было отмечено Зейном, раз его улыбка расплылась еще шире, обнажая белоснежные зубы.

— Мне даже жаль, что ты не догадывалась о моих чувствах к тебе тогда, в Лекарне, — Зейн наклонился ближе. Запах от него стал гуще: спирт, пот и тот самый сладковатый шлейф дурмана. Он заговорил почти шепотом: — Я был влюблен в тебя, Эвтилия. По-настоящему. Все мои попытки списать… неуклюжий поиск ключика к твоему гордому сердцу. Запертому от меня наглухо.