Когти И Пепел

Глава 1. Пустая.

— Капитан Валейн. Твой отряд завтра в авангарде.

Подполковник не вошёл. Придержал полог, бросил слова внутрь, уже разворачиваясь. Водный эльф — Кара определила это по влажному блеску кожи и синему канту на вороте. Имени она не запоминала. Слишком много их сменилось за три года.

— Так точно.

Она не подняла головы. Меч лежал на коленях, ветошь скользила по лезвию мерно, в такт дыханию. Пахло маслом и старой сталью — запах, который за эти годы стал для неё роднее, чем эльфийские благовония.

На тыльной стороне ладони, чуть выше костяшек, белел тонкий шрам. Тренировочный бой, семь лет назад. Отец сказал: «Рану промой, руку не береди. Завтра повторим».

— Магию — в крайнем случае. В вашем положении других не бывает, но тем не менее. Беречь изо всех сил.

— Так точно.

Подполковник помялся. Может, ждал благодарности, возражений, хоть какой-то реакции. Кара молчала. Ветошь скрипела по стали.

Восемнадцать вдохов — и в шатре снова только она, лампа и отражение клинка в тусклом металле баклаги.

Он ушёл. Она даже не запомнила его лица.

За пологом свистел ветер. Шаги стихли.

Три года.

Три года назад генерал Торван Валейн погиб на Среднем перевале.

Обычный бой, ничего героического. Стычка с передовым отрядом оборотней, каких были сотни. Никто не ожидал, что командир пантер пойдёт в обход через скалы. Никто не ждал удара с фланга.

Отец прикрывал отход. Удар когтями пришёлся в шею, разорвал артерию.

Он был водным эльфом — не из высших родов, не из тех, чьё имя произносят шёпотом. Средняя кровь, средний дар. Достаточно, чтобы стать генералом, если у тебя хватит упорства и, если ты умеешь ждать. Недостаточно, чтобы залечить рану, которую нельзя зашить.

Его нашли через двадцать минут. Целители из водных магов пытались что-то сделать, но слишком поздно, слишком глубоко, слишком много крови. Вода не возвращает то, что уже ушло.

Кара не успела попрощаться. Или успела, но отец не сказал ничего такого, что можно было бы носить в себе как завещание.

Он просто смотрел на неё. Тем же тяжёлым, изучающим взглядом, от которого у взрослых офицеров подкашивались колени.

А потом глаза стали пустыми.

Ты оставил меня здесь, — мелькнуло где-то внутри, глубоко, куда Кара запрещала себе спускаться. Она смяла эту мысль, как использованную ветошь.

В эльфийском мире не принято говорить о таких вещах вслух.

Иерархия — не закон, высеченный на камне. Она в воздухе, в том, как одни чуть заметно склоняют голову, а другие — нет. В том, как Аврелианы пьют чай из тонкого фарфора, а низшие роды — из олова. В том, как водный подполковник, отдавая приказ пустой девке, смотрит сквозь неё, будто она уже мертва.

Кара не спрашивала, почему никто из Аврелианов не носит мечи. Ответ был у неё перед глазами каждый день: тонкие пальцы, на кончиках которых танцевало пламя. Они не пачкают рук сталью.

Она не спрашивала, почему Игнайс, старый знакомый отца, перестал здороваться. Он просто отводил взгляд, когда они встречались в коридорах штаба.

Пустых не изгоняют. Не казнят. Не проклинают принародно. Эльфы достаточно редко пачкают руки в грязи.

Пустых просто перестают замечать.

Это случается редко — возможно, один на тысячи. Искра просто не зажигается. Никто не знает почему. Никто не хочет знать.

Они становятся тенями, скользящими по краю столовой залы. Безродными приживалами в собственных домах. Именами, которые вымарывают из родовых книг, потому что «случайно пролили чернила».

Кара была пустой.

И только фамилия Валейн — тяжёлая, как надгробная плита — ещё держала её над этой бездной.

Три дня после похорон и её перевели в передовой отряд. Официально — «с повышением». Неофициально — туда отправляют тех, кого не жалко. Дезертиров, смутьянов, перерождённых с «не той» стихией, пустых, за которых некому заступиться.

Никто не сказал ей об этом вслух. Никто не смотрел в глаза.

Она сама собрала вещи. Сама нашла шатёр, отведённый капитану передовой. Сама разложила меч, ветошь, масло.

Отец учил её не ждать помощи.

Капитан Кара Валейн.

Она держала походное зеркальце —единственное, что осталось от матери — и пыталась увидеть себя со стороны. У неё получалось плохо. Она вообще не любила смотреться в отражения.

Мать она помнила плохо. Вернее — никак. Только руки, вышивающие что-то у окна, и голос — низкий, тягучий, что-то напевающий. Отец не говорил о ней. Никогда. Ни слова.

Когда Кара спросила в первый и последний раз, он долго молчал. Потом сказал: «Она ушла. Это все, что тебе стоит знать».

Зеркальце осталось. Кара брала его в походы, хотя не могла объяснить зачем. Оно не грело, не защищало, не отвечало на вопросы.

Она убрала его в вещмешок, туда же, где лежала запасная ветошь.

Пепельные волосы — ни тёмные, ни светлые, тот самый неопределённый оттенок, который эльфы не могли назвать «чистым», но и не решались открыто осуждать. Кара стригла их коротко, по-солдатски, и постоянно убирала за уши — привычка, въевшаяся глубже кожи. Шлем сидит плотнее, когда волосы не лезут в глаза.

Эльфийские уши, тонкие, острые, — единственное, что напоминало о породе. В остальном она выбивалась из эльфийского канона, как криво вколоченный гвоздь.

Глаза — тёмно-синие, почти чёрные. В полумраке они казались бездонными, и это пугало тех, кто решался смотреть слишком долго. В них не было эльфийского свечения, не было магии, не было искры. Только глубина.

Она была высокой для женщины, жилистой — ни грамма аристократичной хрупкости. Кожа обветренная, скулы острые, подбородок упрямый.

Шрамы на руках, плечах, ключицах.

Ни одного на спине.

Шрам на спине — позор. Значит, бежал.

Она не бежала никогда.

Эльфы восторгаются цветами. Рассветом над горами, первой каплей дождя на лепестке розы, игрой света в утренней паутине. Кара смотрела и не понимала. Это красиво. Но это не греет, не кормит, не защищает.

Визуал. Кара Валейн.