Когти И Пепел

Глава 1. Пустая.

— Капитан Валейн. Твой отряд завтра в авангарде.

Подполковник не вошёл. Придержал полог, бросил слова внутрь, уже разворачиваясь. Водный эльф — Кара определила это по влажному блеску кожи и синему канту на вороте. Имени она не запоминала. Слишком много их сменилось за три года.

— Так точно.

Она не подняла головы. Меч лежал на коленях, ветошь скользила по лезвию мерно, в такт дыханию. Пахло маслом и старой сталью — запах, который за эти годы стал для неё роднее, чем эльфийские благовония.

На тыльной стороне ладони, чуть выше костяшек, белел тонкий шрам. Тренировочный бой, семь лет назад. Отец сказал: «Рану промой, руку не береди. Завтра повторим».

— Магию — в крайнем случае. В вашем положении других не бывает, но тем не менее. Беречь изо всех сил.

— Так точно.

Подполковник помялся. Может, ждал благодарности, возражений, хоть какой-то реакции. Кара молчала. Ветошь скрипела по стали.

Восемнадцать вдохов — и в шатре снова только она, лампа и отражение клинка в тусклом металле баклаги.

Он ушёл. Она даже не запомнила его лица.

За пологом свистел ветер. Шаги стихли.

Три года.

Три года назад генерал Торван Валейн погиб на Среднем перевале.

Обычный бой, ничего героического. Стычка с передовым отрядом оборотней, каких были сотни. Никто не ожидал, что командир пантер пойдёт в обход через скалы. Никто не ждал удара с фланга.

Отец прикрывал отход. Удар когтями пришёлся в шею, разорвал артерию.

Он был водным эльфом — не из высших родов, не из тех, чьё имя произносят шёпотом. Средняя кровь, средний дар. Достаточно, чтобы стать генералом, если у тебя хватит упорства и, если ты умеешь ждать. Недостаточно, чтобы залечить рану, которую нельзя зашить.

Его нашли через двадцать минут. Целители из водных магов пытались что-то сделать, но слишком поздно, слишком глубоко, слишком много крови. Вода не возвращает то, что уже ушло.

Кара не успела попрощаться. Или успела, но отец не сказал ничего такого, что можно было бы носить в себе как завещание.

Он просто смотрел на неё. Тем же тяжёлым, изучающим взглядом, от которого у взрослых офицеров подкашивались колени.

А потом глаза стали пустыми.

Ты оставил меня здесь, — мелькнуло где-то внутри, глубоко, куда Кара запрещала себе спускаться. Она смяла эту мысль, как использованную ветошь.

В эльфийском мире не принято говорить о таких вещах вслух.

Иерархия — не закон, высеченный на камне. Она в воздухе, в том, как одни чуть заметно склоняют голову, а другие — нет. В том, как Аврелианы пьют чай из тонкого фарфора, а низшие роды — из олова. В том, как водный подполковник, отдавая приказ пустой девке, смотрит сквозь неё, будто она уже мертва.

Кара не спрашивала, почему никто из Аврелианов не носит мечи. Ответ был у неё перед глазами каждый день: тонкие пальцы, на кончиках которых танцевало пламя. Они не пачкают рук сталью.

Она не спрашивала, почему Игнайс, старый знакомый отца, перестал здороваться. Он просто отводил взгляд, когда они встречались в коридорах штаба.

Пустых не изгоняют. Не казнят. Не проклинают принародно. Эльфы достаточно редко пачкают руки в грязи.

Пустых просто перестают замечать.

Это случается редко — возможно, один на тысячи. Искра просто не зажигается. Никто не знает почему. Никто не хочет знать.

Они становятся тенями, скользящими по краю столовой залы. Безродными приживалами в собственных домах. Именами, которые вымарывают из родовых книг, потому что «случайно пролили чернила».

Кара была пустой.

И только фамилия Валейн — тяжёлая, как надгробная плита — ещё держала её над этой бездной.

Три дня после похорон и её перевели в передовой отряд. Официально — «с повышением». Неофициально — туда отправляют тех, кого не жалко. Дезертиров, смутьянов, перерождённых с «не той» стихией, пустых, за которых некому заступиться.

Никто не сказал ей об этом вслух. Никто не смотрел в глаза.

Она сама собрала вещи. Сама нашла шатёр, отведённый капитану передовой. Сама разложила меч, ветошь, масло.

Отец учил её не ждать помощи.

Капитан Кара Валейн.

Она держала походное зеркальце —единственное, что осталось от матери — и пыталась увидеть себя со стороны. У неё получалось плохо. Она вообще не любила смотреться в отражения.

Мать она помнила плохо. Вернее — никак. Только руки, вышивающие что-то у окна, и голос — низкий, тягучий, что-то напевающий. Отец не говорил о ней. Никогда. Ни слова.

Когда Кара спросила в первый и последний раз, он долго молчал. Потом сказал: «Она ушла. Это все, что тебе стоит знать».

Зеркальце осталось. Кара брала его в походы, хотя не могла объяснить зачем. Оно не грело, не защищало, не отвечало на вопросы.

Она убрала его в вещмешок, туда же, где лежала запасная ветошь.

Пепельные волосы — ни тёмные, ни светлые, тот самый неопределённый оттенок, который эльфы не могли назвать «чистым», но и не решались открыто осуждать. Кара стригла их коротко, по-солдатски, и постоянно убирала за уши — привычка, въевшаяся глубже кожи. Шлем сидит плотнее, когда волосы не лезут в глаза.

Эльфийские уши, тонкие, острые, — единственное, что напоминало о породе. В остальном она выбивалась из эльфийского канона, как криво вколоченный гвоздь.

Глаза — тёмно-синие, почти чёрные. В полумраке они казались бездонными, и это пугало тех, кто решался смотреть слишком долго. В них не было эльфийского свечения, не было магии, не было искры. Только глубина.

Она была высокой для женщины, жилистой — ни грамма аристократичной хрупкости. Кожа обветренная, скулы острые, подбородок упрямый.

Шрамы на руках, плечах, ключицах.

Ни одного на спине.

Шрам на спине — позор. Значит, бежал.

Она не бежала никогда.

Эльфы восторгаются цветами. Рассветом над горами, первой каплей дождя на лепестке розы, игрой света в утренней паутине. Кара смотрела и не понимала. Это красиво. Но это не греет, не кормит, не защищает.

Визуал. Кара Валейн.

Глава 2. Кровь.

Она поспала, кажется, часа два.

Сон был рваным, без картинок — только темнота и гул крови в ушах. Кара открыла глаза за мгновение до того, как дежурный просунул голову в шатёр.

— Капитан, через полчаса выступаем.

Она кивнула. Дежурный исчез.

В шатре пахло застоявшимся воздухом, маслом и её собственной усталостью. Кара села, потянулась — плечо противно хрустнуло, в спине заныло старое растяжение, которое так и не долечили. Холод пробирался под плащ, под рубаху, под кожу. Она привыкла. За три года привыкаешь ко всему.

Пальцы сами нашли шрам на ладони. Провели по белому рубцу. Я здесь. Я помню.

Отряд построился у северного склона, где скалы сходились узким коридором. Двадцать восемь человек. Кара скользнула по ним взглядом — все на месте.

Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то зябко кутался в плащ, кто-то смотрел в землю. Под глазами тени. Ночью многие не спали.

— Капитан.

Она обернулась. Линен — тот, что всегда держался чуть поодаль, с вечно озадаченным лицом и быстрыми, суетливыми руками, — протягивал флягу.

— Глотните. До рассвета далеко.

Кара взяла, не глядя. Вода была холодной, с металлическим привкусом. Она сделала глоток, вернула.

— Вернёшь, — сказал Линен. — Я за тобой записываю.

Он улыбнулся — криво, неловко, будто сам не привык к улыбкам. Кара не ответила. Но флягу запомнила.

Они не были друзьями. Но за три года Кара научилась читать своих. Кто прикрывает правый фланг, кто медлит с выпадом, чья рука не дрогнет в последний момент. Линен, например, всегда суетился перед боем — мелочи, слова, лишние движения. А в драке становился холодным и точным. Она видела это однажды — в Долине Забвения, когда он прикрыл ей спину, не сказав ни слова.

С тех пор она знала его имя.

Подполковник появился со стороны штабного шатра. Лицо торжественное, как у жреца перед жертвоприношением.

— Братья! — начал он, и голос его разнёсся эхом по скалам. — Братья по крови и стихиям!

Кара опустила взгляд к мечу. Она слышала эту речь раз двадцать. Каждый раз одни и те же слова, одни и те же паузы, тот же пафосный взгляд в небо.

— Оборотни — захватчики! Они пришли на нашу землю! Но мы помним, кто здесь хозяин! Мы помним, как тысячу лет назад наши предки сражались с тёмными эльфами, которые пытались уничтожить всё живое! Мы победили их! Выжгли заразу до корня!

Подполковник перевёл дыхание. Кара подумала: «Интересно, он сам замечает, что те, кого он называет героями, стоят перед ним в обносках с плохими мечами? Что их пошлют в мясорубку, а через месяц он будет точно так же вдохновлять новый отряд такими же словами?»

— Мы сражаемся за свою землю! За своих детей! За право дышать! С нами стихии! Мы выстоим! Мы победим!

Несколько эльфов в отряде нестройно вскинули клинки. Кара молчала. Линен тоже молчал — смотрел в землю и крутил в пальцах флягу, будто проверял, на месте ли.

Она смотрела на своих и заметила про себя: «Овцам не объясняют, зачем их ведут на бойню. Им говорят, что они — герои. Так они идут тише.»

Подполковник перехватил её взгляд. На секунду — едва уловимо — в его глазах мелькнуло что-то похожее на... Она не стала додумывать. Какая разница.

— Выступаем.

Дорога вилась между скал, узкая, скользкая, с острым камнем под ногами.

Север встречал их недобро. Ветер бил в лицо, ледяной, колючий, выдувал тепло из-под плащей. Воздух резал лёгкие — Кара дышала через раз, экономя каждый вдох.

Пальцы коченели даже в перчатках. Она сжимала и разжимала кулаки, пытаясь разогнать кровь, — бесполезно. Холод был везде. В скалах, в ветре, в небе, низком и сером, как старая кошма.

Кто-то из отряда поскользнулся, выругался сквозь зубы. Кара не обернулась.

Линен шёл справа. Она слышала его дыхание — частое, сбитое, но не от страха. Он всегда так дышал перед боем. Суетился.

— Капитан, — окликнул он вдруг.

Она обернулась.

— Если что... — Он запнулся, махнул рукой. — Да нет, ничего.

Кара кивнула. Они пошли дальше.

Разведка ошиблась.

Или не ошиблась, а просто не успела.

Они вошли в узкую расщелину, когда камни ожили.

Кара увидела это краем глаза — тень метнулась сверху. Крик. Хруст. Кровь брызнула на скалу тёмным веером.

— Засада!

Меч был в руке раньше, чем она успела подумать. Тело двигалось само, на чистом рефлексе.

Первый удар — в горло. Второй — в корпус. Третий. Четвёртый. Кара перестала считать. Она просто работала.

Вокруг кричали, умирали, звали на помощь. Она не слышала. Только свист клинка, только хруст, только собственное дыхание, которое уже начало сбиваться.

Рука тяжелела. Меч, такой привычный, вдруг стал чужим — каждый удар отдавался в плечо тупой болью. Кара не останавливалась. Останавливаться нельзя.

Она уже не видела лиц. Только силуэты, только тени, только вспышки клинков.

Краем глаза она заметила Линена. Он сражался рядом — холодно, точно, как она и запомнила. Два удара — и очередной оборотень осел на камни.

А потом всё пошло не так.

Линен пропустил удар. Кара увидела, как его меч вылетел из руки, как он схватился за бок, как кровь хлынула между пальцев. Он упал на колено, поднял голову, встретился с ней взглядом.

Губы шевельнулись. Она не услышала, но поняла: «Фляга...»

И в этот момент — на долю секунды, на один вдох — она отвлеклась.

Клинок оборотня вошёл ей в грудь.

Она не сразу поняла, что это. Смотрела на рану, на кровь, которая хлынула между пальцев, и не могла поверить, что это произошло так быстро.

Она упала на колено. Попыталась встать — не смогла. Ноги не слушались, в глазах плыло.

А он стоял над ней.

Высокий, гибкий, чёрные волосы разметались по ветру. Движения плавные, текучие. В нём не было звериной дикости, которую Кара привыкла видеть в оборотнях. Было что-то другое. Спокойная, уверенная сила. Хищник, который знает, что он — хищник.

Глава 3. Переговоры.

Зал Совета находился в западном крыле дворца — высокое помещение с узкими окнами, выходящими на холодное море. Даже в полдень здесь царил полумрак, и приходилось жечь свечи. Много свечей.

Правитель Фаирис Аврелиан сидел во главе длинного стола, и его золотые волосы в свете огня казались расплавленным металлом. Светло-карие глаза, обычно спокойные, сегодня горели холодным бешенством. Он не кричал. Его голос звучал ровно, но от этого становилось только страшнее.

— Гномы, — произнёс он, и это слово прозвучало как ругательство. — Люди. Все эти, кто там за морем. Они забыли своё место. Ставят условия, как будто делают нам одолжение. Горстка зерна, пара брёвен — и мы должны пресмыкаться. Мы. Великий народ. Потомки победителей.

Он обвёл взглядом сидящих за столом. Высшие роды — Игнайсы, Сольвейги, несколько Аврелианов помладше. Военачальники. Советники. Все молчали.

— И в тот самый момент, когда мы так нуждаемся в этих землях, — продолжил правитель, — вы говорите мне, что мы проигрываем?

Он перевёл взгляд на генерала Корвина.

Корвин был огненным эльфом средней силы — не из высших родов, но достаточно сильным, чтобы занять своё место. Тёмно-рыжие волосы, жёсткое лицо, шрам на подбородке, полученный в одной из стычек много лет назад. Он не отвёл взгляда.

Корвин сделал паузу — всего на мгновение, будто собирался с духом перед тем, что скажет. Потом заговорил, чеканя каждое слово:

— Ваше Величество, мы делаем всё, что можем. Но кошек больше. Их позиции укреплены. Их кланы объединились под началом Бастериана. Нам нужна передышка. Временное перемирие позволит нам перегруппироваться, нарастить силы, дождаться подкреплений. Это не слабость — это стратегия.

Правитель смотрел на него долго, тяжело. Потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Перегруппироваться, — повторил он. — Нарастить силы. Это имеет смысл.

Он перевёл взгляд на сидящих за столом. Игнайс, старый лис, чуть заметно кивнул. Сольвейг, вечно осторожный, опустил глаза.

— Хорошо, — сказал правитель. — Готовьте встречу. Нейтральная полоса. Я сам буду говорить с ними.

Корвин облегчённо выдохнул — едва слышно, почти незаметно.

Шатер стоял на нейтральной полосе — ровном, выжженном солнцем и ветрами участке земли между позициями эльфов и кошек. Ничейная земля. Здесь не стреляли, не ставили ловушек, не хоронили мёртвых. Здесь разговаривали.

Внутри было прохладно, несмотря на полдень. Тяжёлый полог приглушал свет, делая его мягким, почти сумеречным. Посередине — длинный стол, два стула по разные стороны. Никаких украшений, никаких символов власти. Только дерево, ткань и тишина.

Правитель Фаирис Аврелиан вошёл первым. Золотые волосы, обычно безупречно уложенные, сегодня чуть растрепались — ветер на нейтральной полосе не щадил никого. Глаза смотрели холодно, но под этой холодностью угадывалась усталость. Следом за ним — генерал Корвин, настороженный, готовый к любому развитию событий.

Они сели. Стали ждать.

Делегация кошек вошла без лишнего шума.

Клаус Бастериан стоял в центре – неподвижный, с лицом, не выражающим ничего. Тонкий шрам рассекал левую скулу, зеленые глаза с вертикальным зрачком смотрели прямо перед собой, будто сканируя пространство. В них не читалось ни враждебности, ни интереса – только спокойствие человека, которому нечего доказывать.

Рядом с ним, чуть сзади — Дархан, вождь тигров. Массивный, широкоплечий, с русыми волосами, собранными в хвост, и жёлтыми глазами. На висках — тёмные дугообразные полосы, природные, не татуировка. Он смотрел на эльфов с лёгкой, едва заметной усмешкой — оценивал, прикидывал, запоминал.

Клаус сел напротив правителя. Дархан остался стоять у входа — могучий, неподвижный, как скала.

Тишина затянулась.

— Вы просили о встрече, — наконец сказал Клаус. Голос низкий, ровный, без тени почтения. — Я слушаю.

Правитель выдержал паузу, давая понять, что это он здесь хозяин положения, но Клаус смотрел невозмутимо, не отводя взгляда. Фаирис первым опустил глаза к столу.

— Мы предлагаем временное перемирие, — сказал он. — Обе стороны устали. Ваши кланы потеряли много воинов. Наши — тоже. Война не приносит ничего, кроме смерти.

Клаус молчал.

— Вы тоже не в лучшем положении, — добавил правитель жёстче. — Ваши запасы не бесконечны. Ваши люди хотят мира не меньше наших. Долгая война истощает всех.

Клаус чуть склонил голову, давая понять, что слышит.

— Я слушаю ваши условия, — произнес он.

Правитель переглянулся с Корвином. Тот едва заметно кивнул.

— Мы готовы отвести войска от Среднего перевала, — начал Фаирис. —В обмен на мир. Настоящий мир, не временную передышку.

Клаус молчал так долго, что Корвин начал нервничать. Пальцы генерала сжались в кулак под столом.

— Хорошо, — сказал наконец Клаус. — Но помимо отвода войск у меня есть свое требование.

— Какое? – с дрожью в голосе спросил правитель.

— Я заберу с собой самую достойную деву вашего народа.

У Корвина перехватило дыхание. Он резко повернулся к правителю, но тот уже побледнел.

— Вы не можете… — начал генерал.

— Могу, — перебил Клаус, даже не взглянув на него. — Это моё условие. Вы принимаете его — или мы расходимся.

Правитель сидел неподвижно. В его глазах мелькнуло то, что эльфы обычно прячут глубоко внутри. Боль. Он думал о Тариэль. О своей дочери. О золотоволосой деве с огнём в крови, которую готовил в наследницы.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. Голос сел, пришлось откашляться. — Хорошо. Мы согласны.

— Две недели, — бросил Клаус, поднимаясь. — На подготовку и передачу. Через две недели я вернусь.

Он развернулся и пошёл к выходу. Дархан двинулся следом.

Полог опустился. В шатре стало тихо — только ветер шуршал по ткани, да где-то далеко кричали птицы.

Дархан догнал Клауса, когда они отошли уже достаточно далеко.

— А ты молодец, — сказал он, и в его голосе слышалось одобрение. — Заложница из высшего рода — это хорошая идея. У них будут связаны руки по швам. Пока она у нас, они не посмеют ничего сделать. Может, и правда наступит мир. Надолго ли — другой вопрос, но хотя бы передышка, она нам нужна. Совет старейшин поддержит твоё решение.

Визуал. Клаус Бастериан.

Визуал. Дархан.

Глава 4. Принцесса.

Весть разлетелась по дворцу быстрее, чем пожар по сухому лесу.

Слуги шептались в коридорах, советники переглядывались за закрытыми дверьми, стража у ворот провожала друг друга понимающими взглядами. К полудню об ультиматуме Клауса Бастериана знали все, кто носил эльфийскую кровь.

Тариэль узнала последней.

Она сидела в своей гостиной — светлой, залитой солнцем комнате с видом на море, — когда дверь распахнулась без стука. На пороге стояла её служанка, бледная, с трясущимися руками.

— Госпожа… там…

Тариэль подняла глаза от вышивания. Золотые волосы рассыпались по плечам, светло-карие глаза смотрели спокойно, чуть насмешливо. Она привыкла, что слуги носятся с новостями, будто от этого зависит жизнь.

— Говори.

— Ваш отец… Совет… Кошки требуют…

Девушка запнулась, не в силах выговорить.

Тариэль отложила пяльцы. Встала. Подошла к окну, взглянув на холодное море внизу.

— Требуют чего?

— Вас, госпожа. Самую достойную деву. В обмен на мир.

Тишина повисла в комнате, и даже солнечный свет вдруг показался ей холодным.

Тариэль медленно повернулась. На её лице не дрогнул ни один мускул. Только пальцы, сжимавшие подол платья, побелели.

— Выйди, — сказала она ровно.

Служанка выскочила, будто за ней гнались.

Принцесса стояла неподвижно. Секунду. Две. Десять.

А потом развернулась и бросилась к отцу.

Правитель замер у окна в своём кабинете, глядя на то же море, что и дочь. Он не обернулся на звук шагов.

— Это правда? — голос Тариэль звенел, готовый сорваться.

— Правда.

— Ты отдашь меня этому зверью? Этим… оборотням, которые убивали наших людей?

Фаирис молчал.

— Отец!

Он обернулся. Лицо его было спокойным — слишком спокойным. Только в глазах, глубоко внутри, горела та самая боль, которую эльфы прячут так умело.

— Ты хочешь, чтобы я умерла? Чтобы меня разорвали в их логове?

— Никто тебя не тронет, — сказал он тихо. — Ты будешь заложницей. Гарантией мира. С тобой отправят охрану, лучших воинов, которые будут рядом всё время. Ты вернёшься, как только ситуация стабилизируется.

— Когда? Через год? Через десять лет? Никогда? — Тариэль уже не сдерживалась. Голос срывался на крик, по щекам текли слёзы. — Ты не имеешь права! Я твоя дочь! Я не вещь, которой можно торговать!

— Ты — принцесса, — перебил Фаирис, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Дочь правителя. Твоя жизнь принадлежит не тебе, а народу. И если твой народ нуждается в мире, ты сделаешь то, что должна.

Тариэль смотрела на него, не веря своим ушам. Этот холодный, чужой человек — её отец?

— Я ненавижу тебя, — выдохнула она.

Фаирис не дрогнул.

— Собирай вещи. У тебя две недели.

Он повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Тариэль выбежала, хлопнув дверью так, что задрожали стены.

Две недели сжались в один бесконечный миг.

Дворец гудел, как растревоженный улей. Отбирали людей, согласовывали списки, спорили до хрипоты. Правитель настаивал на своём: принцессу сопроводит охрана, которая останется с ней на территории кошек. Формально — для защиты, на самом деле — чтобы было кому доложить, если что-то пойдёт не так.

Клаус вообще не упоминал о сопровождении — значит, ему придется принять это.

Генерал Корвин лично просматривал списки. Ему нужны были те, кто знает местность у перевала, кто бывал в стычках и выжил, кто не растеряется в случае чего.

Капитан Кара Валейн попала в список автоматически.

— Передовой отряд? — переспросил адъютант, пробегая глазами бумаги.

— Весь, — коротко ответил Корвин. — Кто остался… Они знают те тропы лучше других. Пусть будут рядом. На всякий случай.

Кара узнала о своём назначении вечером, когда вернулась с очередной вылазки. У шатра её ждал посыльный с приказом.

Она прочитала, сложила бумагу, сунула за пазуху.

— Что там? — спросил кто-то из отряда.

— Провожать принцессу будем, — ответила Кара ровно.

— Повезло девчонке, — хмыкнул солдат. — Красиво умрёт.

Кара промолчала.

Она не знала, что скажут кошки. Не знала, что ждёт эту благородную деву. Знала только одно: ей снова приказали — она пойдёт.

Утро встретило их низким серым небом и колючим ветром с севера.

Нейтральная полоса — та же самая, где две недели назад решалась судьба. Но теперь здесь не было шатра. Только выжженная земля, ветер и две группы, замершие друг напротив друга.

Эльфы выстроились полукругом. Впереди — правитель Фаирис Аврелиан, прямой, как копьё. Рядом генерал Корвин, чуть позади — советники и высшие роды. А чуть поодаль, окружённая воинами, стояла Тариэль.

Длинные волосы развевались на ветру, но она не убирала их. Золотые глаза смотрели прямо перед собой — в никуда. Она не плакала. Всё, что можно было выплакать, осталось в той комнате, две недели назад.

Воины охраны рассредоточились полукругом. Среди них — Кара. В простом походном плаще, с мечом на поясе, с тем же холодным, отсутствующим взглядом. Она видела в принцессе только функцию — объект охраны. Ни жалости, ни любопытства.

Напротив замерли кошки.

Клаус Бастериан стоял в центре. Рядом с ним – Дархан, вождь тигров. Его желтые глаза смотрели на эльфов с выражением, в котором читалось скорее предвкушение, чем враждебность.

А чуть поодаль, отдельно от всех, замер ещё один.

Тёмный, гибкий, с золотистыми волосами, падающими на лицо. Он не двигался, не смотрел ни на кого конкретно — просто стоял, полускрытый тенью, и от него веяло чем-то неуловимо опасным. Леопард. Вождь южного клана, о котором ходили слухи страшнее, чем о любом другом оборотне. Говорили, он знает яды, от которых нет спасения. Говорили, он видит сквозь туман то, чего не видят другие. Говорили, он никогда не появляется просто так.

Эльфы переглянулись. Сглотнули сразу несколько.

Правитель шагнул вперёд. Голос его звучал твёрдо, хотя в глазах читалась усталость.