Когти, клыки и женская логика

Пролог.

Пролог.

Война — занятие дорогое, грязное и, честно говоря, крайне бестолковое, если воевать ради процесса, а не ради результата.

Оборотни и вампиры самозабвенно резали друг друга последние триста лет. За что? Сначала за пастбища, потом за рудники, а под конец — просто по привычке, потому что дедушка так делал, и папа так делал, и нам, внукам, совесть не позволяет поступить иначе.

В итоге две армии, помятые, злые и уставшие, как не вовремя разбуженные медведи, встретились на пятачке нетронутой земли. У одних за спиной догорали леса, у других — фамильные склепы.

А посередине, издевательски благоухая медуницей, раскинулась долина. Тишина, покой, птички поют, а в центре — Храм Аглаи, Богини любви, семьи и верности. Стоит себе, сияет белизной, а им мешает: у них тут война, планы сурьёзные… В общем, белоснежная заноза в стратегических планах.

— Мешает, — пробасил вожак оборотней, сосредоточенно почесывая бороду. — Снести бы... И обзор будет, и фланги развернем, и, глядишь, на фундаменте баньку поставим…

— Согласен, — отозвался высший вампир, брезгливо отряхивая кружевную манжету от дорожной пыли. — Излишнее нагромождение архитектуры портит ландшафт. Мои стрелки за этими колоннами не развернутся.

Они уже занесли мечи, и, плевать им было на святость места. Боги ведь обычно молчат, верно? Максимум — погрозят пальчиком из-за облака.

Но у Аглаи в этот день явно было плохое настроение. Или ей просто не понравилось что на её землю претендуют неряшливые оборотни и высокомерные вампиры.

Воздух в долине внезапно стал плотным, словно кисель. Храм мигнул и исчез. На его месте возникла Женщина. Не какая-нибудь эфирная дева в тюлевых занавесках, а монументальная Дама в строгом дорожном платье, с выражением лица примерной хозяйки, которая вернулась домой и обнаружила, что в гостиной устроили конюшню.

— Значит, решили поделить мою землю? Храм им мешает? Клочок земли покоя не даёт? — раздался спокойный, холодный голос разгневанной женщины.

— О, какая эффектная барышня! — вампир вальяжно оперся на рапиру, окинув богиню оценивающим взглядом. — И голос такой… командный. Люблю строгих дам. Послушай, прелесть, бросай этот антиквариат. Поехали ко мне? Скучно не будет, обещаю. Да и уверен, под этим строгим платьем прячутся очень… выдающиеся таланты.

Оборотень загоготал, показывая белые зубы.

— А что, бледный дело говорит! У нас в стае как раз не хватает крепкой бабы. Будешь варить похлебку и греть постель вождю. Глядишь, и гнев твой поутихнет, когда делом займешься. А землю мы и без твоих советов поделим. Ну что, пойдешь по-хорошему?

По рядам воинов прокатился сальный смешок. Тысячи мужчин, опьяненных близостью крови и безнаказанностью, смотрели на одинокую фигуру с плотоядным азартом.

Ох, зря они это…

Аглая медленно поправила воротничок и посмотрела на них так, как смотрят на плесень на любимом сыре.

— Сальные шутки? — тихо переспросила она, и смех в рядах мгновенно утих. — Постель? Похлебка? Значит, женщины для вас — лишь удобный инструмент и способ сбросить напряжение между битвами?

Она обвела взглядом обе армии. Воздух вокруг неё заискрился так, будто где-то закоротило магическую проводку.

— Да будет так. Раз вы не цените тех, кто дает вам жизнь, вы их лишитесь. С этой секунды ни одна женщина этого мира не будет с вами ни по доброй, ни по злой воле. Ваша кровь остынет, ваши семена засохнут. Ваш род прервется на вас. Что ж, раз вы так дорожите своим суровым мужским братством и жаждете разделить этот кусок земли, я помогу вам… объединиться.

Вожак оборотней поперхнулся смешком, а вампир стал подозрительно напоминать по цвету свежевыстиранную простыню.

— Но я не тиран, — Аглая тонко улыбнулась. — Я дам вам шанс. Один на двоих. С этой секунды вы связаны одной цепью, и пока вы не примиритесь между собой и не найдёте себе жён, что согласятся по доброй воле консумировать с вами брак и остаться здесь… Вы не сможете отойти друг от друга дальше, чем на пять тысяч ярдов, — припечатала Богиня. — Попытаетесь разорвать связь — сгорите оба в божественном пламени. Удачи, мальчики! — пропела Аглая, медленно растворяясь в воздухе.

Вожак оборотней первым выдавил из себя хриплый смешок, больше походивший на кашель старого пса.

— Слыхал, бледный? — Он повернул заросшую морду к графу. — Нам барышня угрожает, дожили!

Вампир, отошедший от первого шока, медленно выдохнул. На его лице отразилось ледяное презрение, смешанное с изрядной долей скепсиса.

— Театрально, признаю, — протянул он. — Световые эффекты, исчезающие здания... Но пугать карой небесной профессиональных убийц — это, право слово, дурной тон. Видимо, почтенная Аглая слишком долго просидела в тишине своего храма и забыла, что мы — не пугливые крестьяне.

В этот же момент на месте храма вспыхнул белёсый столб света и начал разрастаться до краёв долины, вытесняя армии за её пределы. На своём месте остались лишь оборотень и вампир, скреплённые длинной цепью, которая таяла на глазах, становясь незримой.

Глава 1.

Глава 1.

Фаина.

Резко надавила на тормоз, потому как передо мной появилось какое-то животное, которому выдали права не иначе как в тёмном лесу за низким кустом под высоким дубом… Ибо я не знаю, откуда ТАКОЕ могло бы ещё вылезти — чуть под монастырь меня не подвело своей ездой корявой! Понакупают прав, а потом честным водителям ездить мешают.

— Поворотник найди, чучело! — выплюнула я, стараясь не вписаться в бампер впереди едущего автомобиля. — Как таким вообще права выдают? Он лево с правым путает! Нет, Люд, ты видела, а? Видела? Как они в мире выживают?

— С божьей помощью, Фанечка, с божьей помощью, — протянула подруга, вжавшись в кресло автомобиля, вцепившись одной рукой в ремень, а второй — в подлокотник.

Людочка на дух не переносит стрессовые ситуации на дороге, поэтому автомобилем владеет только на уровне «пользователя», то бишь пассажира. Я же со своей ласточкой готова и в огонь, и в воду, и по медным трубам. А что? Девочка моя немолодая, конечно, но всё ещё крепенькая. Вот и везла нас моя красавица к Людочке на дачу.

Дача эта для нас стала культовой. Досталась она подруге от бабушки, у которой мы проводили все летние каникулы. Родители мои без зазрения совести передавали меня в полное огородно-подсобническое владение. Я и не расстраивалась, главное — с подругой рядом. Картошка-то сама себя не посадит, как и морковь, свёкла и капуста, саженцы которых тряслись сейчас в багажнике.

Снизив скорость, ловко повернула на просёлочную дорогу. Людочка, сидевшая рядом, с облегчением выдохнула. Машина запрыгала по «неровностям», как называл состояние дороги глава поселения. НЕРОВНОСТИ на поле перепаханном, а здесь, прости хоспади, выебаны и колдоёбины, а ещё парочка котлованов и одна дорога в преисподнюю.

Так, подпрыгивая и покачиваясь, мы подъехали к знакомому забору с облупившейся оранжевой краской. М-да, недолго же она продержалась, а сколько сил в прошлом году убили на этот забор! Пока всё ошкурили, зачистили, покрасили... А забор деревянный, старый. С него пока старую краску снимали, ещё пару сантиметров содрали — трухлявенький, сыплется, но как смотрелся по-«бахатому»! Да и сейчас, если не приглядываться…

— Ну вот мы и на ме-есте, да здравствует тишина! — протянула я, потягиваясь.

— Наконец-то свежий воздух, — подхватила подруга.

— И никаких начальников и всезнающих мужиков на все праздничные дни!

— Согласна! — поддержала Людочка.

Выйдя из машины, вдохнула полной грудью запах сирени и свежескошенной травы. Ага, соседи активировались. Новенькие, кстати: в прошлом году хибарку соседнюю выкупили и за год снесли всё к лешему, времянку поставили, огород развели — молодцы!

Дача встретила нас солнечным светом, пением птиц и лёгкой прохладой майского вечера. Распахнула скрипучую калитку, пропуская Людочку с продуктами вперёд.

— Так, — деловито начала она, поднимаясь на крыльцо, — сначала всё распаковываем, потом быстренько прибираемся и только потом завариваем чаёк. Кстати, у меня ещё мята сушёная с прошлого лета осталась, можно будет добавить…

— Да, но потом — веранда! Мой «центр принятия ошибочных решений» решительно требует присесть и вытянуть ножки!

— Ага, зная твой «центр», главное — их потом не протянуть, — усмехнулась она, проворачивая ключ в замке.

— Мой центр? И это мне говорит человек, который руководствуется фразой: «А что, если?»…

— Ну, не преувеличивай…

— Ага, не преувеличивай! У нас половина приключений с этого начиналась.

— Да, но вторая принадлежит твоему «центру».

— Не поспоришь…

Через час мы уже сидели на веранде за деревянным столом. Людочка задумчиво помешивала ложечкой чай, а после заговорила:

— Ох, ты знаешь, сегодняшний день будто проверял меня на прочность. Помнишь, я тебе рассказывала про новый объект? Пятикомнатная квартира в новостройке?

— Ну?

— Утром на работу не вышел напарник — заболел. В обед выяснилось, что нам привезли не тот оттенок краски для детской, а мы уже больше половины покрасили! Потом я поехала на второй объект (это где офисное здание готовим), а та-ам какой-то «умелец» так стены оштукатурил, что разница в толщине аж четыре сантиметра! Ты представляешь? Это под чем надо было быть, чтобы так состав нанести? Я плевалась и ругалась, мне-то предстояло это исправлять. А там ещё и хозяйка заявила: «Может, вы как-нибудь краску подберёте специальную, ну, чтобы перепад и неровности скрыла?» Представляешь? Нет, я, конечно, специалист, но не волшебник же! Я могу её понять с одной стороны: кому охота дважды за одну работу платить? К тому же одно дело — делать с нуля, а другое — за такими «умельцами» исправлять. Ой, а под конец вообще начальник позвонил и сказал, что, оказывается, краска, которой детскую покрасили, вообще для коридора предназначалась. Там дЭзайнер, видите ли, номера оттенков перепутала, а мы виноваты! Но я-то по накладной делаю. С накладной совпадает? Совпадает, и всё, не надо мне тут ля-ля!

— А он что? — спросила я, отхлёбывая чай.

— Сказал, что будет разбираться, с меня взятки гладки, — ответила она, разведя руками. — И будут ездить и ездить! А у тебя как?

Глава 2.

2 глава.

Фердинанд.

Я понял, зачем существам дан мозг: чтобы прокручивать в голове свои самые идиотские ошибки.

Вот и сейчас, спустя год, я стоял перед алтарём и прокручивал снова и снова воспоминания о том, как я до этого докатился. Признаюсь только себе, я переживал: как всё пройдёт? Какими они будут? Сейчас мне казалось, что выживание вместе с блохастым было легче, чем проведение ритуала и женитьба, но тогда...

Когда Аглая растворилась в воздухе, оставив после себя звенящую тишину и жуткие кары, касающиеся моих «семян», я, как истинный аристократ крови, включил режим «ледяного скепсиса». Внутри, правда, что-то тоненько пискнуло и забилось под ребра, но снаружи я был спокоен.

Спокойствие надломилось, когда я дошел до невидимого купола, ожидая транспорт, но этому не суждено было случиться. Кучер, готовый проехать невидимую преграду, врезался в стену с таким звуком, будто муха на лету встретилась со сковородкой. Тогда подкрадывалось робкое осознание, но оно всё еще было далеко.

Когда мои гвардейцы стояли за куполом и тыкали в него копьями, мы начали догадываться: никто не придет на помощь. Я понимал: мы заперты. Вдвоем. В небольшой долине, которая внезапно показалась мне размером с крошечный чулан.

Я пытался сохранять достоинство. Я даже соорудил себе подобие зоны отдыха, где устроился с удобством, дабы поразмыслить над сложившейся ситуацией. Но когда этот блохастый решил, что лучшая стратегия выживания — это поймать косулю и съесть её сырой прямо у меня под носом... Мой внутренний паникер перешел в состояние истерики.

— МЫ здесь умре-ем! Мы все умре-ем! — вопил голос в моей голове, пока я вежливо улыбался вожаку. — Мы умрем от грязи, от его заунывного воя, от отсутствия чистых рубашек и мази от солнца! Кожа у меня чувствительная! Я сгорю-ю!

Вечером я сидел на камне, подперев щёку рукой, смотрел, как оборотень пытается выкусывать блох из хвоста, и понимал: мой род действительно прервется. И не потому, что Богиня так сказала, а потому, что ни одна женщина в здравом уме не подойдет ко мне теперь ближе, чем на выстрел баллисты. Барьер, чтоб его крестьяне затоптали!

Эх, если бы здесь был мой душевный лекарь, он бы разбогател на приемах со мной. Потому что я пережил все стадии принятия неизбежного, будучи привязанным невидимым поводком к блохастому коврику. Этот опыт не пожелаешь и злейшему инквизитору!

Стадия первая: Отрицание.

День 1–7. Я провел их с лицом каменного изваяния. «Это галлюцинация», — твердил мой внутренний голос. Я пытался элегантно выйти из долины. Раз. Десять. Сорок. Каждый раз, когда я достигал невидимой черты, меня отбрасывало назад с таким «изяществом», будто я мелкая пружинка.

Оборотень в это время пытался прогрызть воздух. Зрелище было... специфическое. Мы делали вид, что просто гуляем кругами. Очень целеустремленно и очень глупо.

Стадия вторая: Гнев.

Когда до нас дошло, что стена не исчезнет, мой внутренний голос забился в истерике. А снаружи мы чуть не перегрызли друг другу глотки.

— Отойди на другой конец долины, от тебя несет псиной! — шипел я, размахивая платком.

— Сам проваливай, бледная немочь, ты мне солнце загораживаешь! — рычал этот любитель сырого мяса.

Мы метались по долине, как два паука в пустой бутылке, пытаясь найти угол, где не будет видно физиономии напарника. Кончилось тем, что мы оба одновременно споткнулись о невидимую привязь и растянулись в пыли. Или просто ноги от усталости не держали, но я этого не признаю!

Богиня явно хихикала где-то в своих чертогах, поглядывая на нас.

Стадия третья: Торг.

— Слушай, — сказал я, отряхивая пыль с камзола, который уже начал терять свой первозданный вид. — Давай так: ты сидишь в том овраге, я — на этом холме. Мы делаем вид, что друг друга не существует. Я не комментирую твой храп, ты не трогаешь мои вкусовые предпочтения.

Мы начали делить ресурсы. Оказалось, что у оборотня из запасов только нога кабана, а у меня — бутылка коллекционного «Шато де Кровь» 1431 года (прим. автора: дата рождения Влада Цепеша III). Как оказалось, белый столб света вытолкнул не всё за пределы долины. Мы пытались договориться с внешним миром через барьер. Я махал кружевным платком своим гвардейцам, требуя прислать крем от солнца и свежих девственниц. Гвардейцы пожимали плечами и кидали в барьер сухари. Сухари бились о барьер и падали обратно.

День 8. Стадия четвертая: Депрессия.

Мой внутренний голос просто лег и накрылся простынкой, глядя на пустую стену.

Мы сидели у костра (который развел этот варвар, потому что я выше этого, но, признаю, греться хотелось). Я смотрел на свои руки — с заусенцами и обломанными ногтями! — и понимал: всё. Конец. Мой замок зарастет плющом, мои коллекции вин выпьют слуги, а я закончу свои дни, обсуждая погоду с существом, которое чешет за ухом ногой. В ту ночь я почти плакал. Оборотень, кажется, тоже — он выл на луну так тоскливо, что я даже не стал делать ему замечание. Самому было тошно.

День 10. Стадия пятая: Принятие.

Я обнаружил себя сидящим на бревне и объясняющим этому косматому громиле разницу между столовым и десертным ножом (в качестве ножа выступала щепка).