Колдун

Пролог

Мыс Канаверал, Флорида. 5 сентября 1977 года.

Томми Ренфилд не должен был здесь находиться.

Ему было восемь лет, и единственная причина, по которой он стоял сейчас на краю стартовой площадки 41 космического центра имени Кеннеди, заключалась в том, что его отец — Роберт Ренфилд, старший техник-инженер программы «Вояджер» — не нашёл, с кем оставить сына в последний день перед запуском. Мать Томми уехала к сестре в Атланту. Няня заболела. А отец не мог пропустить смену — не сегодня, когда до старта оставалось меньше суток.

— Сиди тихо и не трогай ничего, — сказал Роберт, усаживая сына на складной стул у стены ангара, где шла последняя проверка оборудования. — Вообще ничего. Понял?

Томми кивнул. На коленях у него лежала книга — толстая, растрёпанная, с загнутыми уголками страниц и потёртой обложкой, на которой рыцарь в сияющих доспехах сражался с драконом на фоне разрушенного замка. Книга называлась «Хроники Подземелий: Полное руководство по мирам, чудовищам и героям». Томми получил её на день рождения три месяца назад от дяди Гарольда, который работал в книжном магазине в Чикаго и вечно присылал племяннику странные подарки.

Это была не одна книга, а скорее сборник — антология всего, что восьмилетний мальчик мог счесть самым интересным во вселенной. Первая часть содержала пересказы мифов и легенд народов мира: скандинавские ётуны и тролли, славянские упыри и волколаки, трансильванские вампиры, ближневосточные джинны, японские они. Вторая часть была посвящена фэнтези — там были подробные описания мира Средиземья с орками, балрогами и назгулами, рядом — бестиарий других фантастических произведений, с гидрами, минотаврами и химерами. Третья часть — и она была любимой частью Томми — представляла собой адаптированные для детей правила настольной ролевой игры «Подземелья и Герои», вышедшей тремя годами ранее: классы персонажей, таблицы монстров, карты подземелий, правила боя. Томми знал эту часть наизусть. Он мог с закрытыми глазами назвать каждое существо из бестиария и точный урон каждого заклинания.

Отец ушёл, и Томми остался один. Вокруг гудели вентиляторы, мерцали экраны контрольных панелей, техники в белых халатах проходили мимо, не обращая на мальчика никакого внимания. Все были слишком заняты. Через шестнадцать часов ракета-носитель «Титан IIIE-Центавр» должна была вывести на орбиту зонд «Вояджер-1» — и отправить его к Юпитеру, Сатурну и дальше, к самым границам Солнечной системы.

А вместе с зондом — послание.

Томми впервые увидел Золотую пластинку две недели назад, когда отец привёл его на экскурсию.

Это был диск из позолоченной меди, размером с обычную грампластинку, запечатанный в алюминиевый кожух. На крышке были выгравированы странные символы — инструкции для тех, кто найдёт пластинку. Инструкции для инопланетян.

— Здесь записано всё, что мы хотим рассказать о себе, — объяснял отец, и глаза его горели тем особенным огнём, который Томми видел только когда речь шла о космосе. — Музыка. Звуки природы. Приветствия на пятидесяти пяти языках. Фотографии людей, городов, океанов. Доктор Саган и его команда выбрали всё самое лучшее, что у нас есть.

— А если инопланетяне найдут её? — спросил Томми.

— В этом и смысл. Если кто-то далеко-далеко в космосе когда-нибудь найдёт «Вояджер», он увидит нашу музыку, наши лица, наши слова. И поймёт, кто мы такие.

Томми долго думал об этом. Музыка, лица, слова. Это было красиво. Но чего-то не хватало. Он лежал ночью в кровати, в гостевом домике на территории центра, и листал свою книгу при свете фонарика, и думал: а что если инопланетяне не поймут, какие люди на самом деле? Музыка — это хорошо. Но разве в людях только музыка?

Люди ведь ещё рассказывают истории.

Истории о героях, которые спускаются в тёмные подземелья. О рыцарях, сражающихся с драконами. О волшебниках, призывающих огонь с небес. О существах, которых люди боятся — и которых всё равно побеждают. Вот что по-настоящему говорит о людях. Не то, как они играют на скрипке. А то, какие истории они рассказывают друг другу перед сном.

Для восьмилетнего мальчика эта логика была безупречна.

Момент представился сам.

В день запуска, когда до старта оставалось пять часов, в ангаре началась контролируемая суета последних проверок. Отец появлялся и исчезал каждые десять минут, каждый раз повторяя: «Сиди тихо». Томми сидел тихо. Он был хорошим мальчиком.

А потом он увидел открытый контейнер.

Это был транспортный кейс — один из нескольких, в которых хранились дополнительные материалы для финальной проверки оборудования зонда. Техники только что вынули из него какие-то инструменты и ушли, оставив крышку откинутой. Внутри Томми увидел ряды аккуратно уложенных пластиковых пакетов с документацией, бирками, запечатанными конвертами.

Он не думал. Восьмилетние дети редко думают в такие моменты — они действуют на том чистом, кристальном импульсе, который взрослые называют глупостью, а дети считают самой важной вещью на свете.

Томми оглянулся. Ангар гудел работой, но рядом никого не было. Он встал, подошёл к контейнеру и аккуратно, двумя руками, вложил свою книгу между пластиковых пакетов. «Хроники Подземелий» легли в кейс как влитые — словно для них там было заготовлено место.

Потом он вернулся на свой стул и сел ровно, сложив руки на коленях.

Сердце его колотилось.

Томми не знал — и никогда не узнает, — что содержимое именно этого контейнера было включено в последнюю партию материалов, уложенных в корпус «Вояджера-1» вместе с Золотой пластинкой. Процедура была стандартной: контейнер опечатали, его содержимое зарегистрировали по весу и количеству единиц. Лишняя книга добавила триста двадцать граммов, которые потерялись в допустимой погрешности. Никто не проверял содержимое поштучно — не было ни времени, ни причин.

В 14:56:00 по восточному времени ракета-носитель оторвалась от стартового стола. Томми стоял рядом с отцом, задрав голову к небу, и смотрел, как столб огня и дыма уносит «Вояджер-1» прочь от Земли. Отец положил ему руку на плечо. Вокруг люди аплодировали и кричали.

Глава 1: Обычное утро

Будильник зазвонил в шесть тридцать, и я его выключил. Потом зазвонил второй — на телефоне, через пять минут, как страховка, — и я выключил его тоже. Потом в дверь постучала тётя Лена и сказала, что завтрак стынет, и это наконец сработало, потому что тётя Лена готовила так, что есть её стряпню горячей было удовольствием, а холодной — испытанием.

Я сел на кровати и посмотрел в окно. Октябрь. Серое небо над крышами пятиэтажек, мокрый асфальт, тополь во дворе, роняющий последние жёлтые листья на капот дядиной «Лады». Обычное утро. Обычный день.

Через семь дней мне нужно будет войти в подземелье и убить там всё живое — или умереть, — но сейчас главной проблемой было встать и дойти до кухни, пока яичница не превратилась в резину.

Я встал.

В коридоре пахло жареным луком и кофе. Из комнаты Даши — моей кузины — доносилась приглушённая музыка: что-то электронное, без слов, под что она обычно делала домашку или красилась, в зависимости от времени суток. Дядя Серёжа уже ушёл — он работал на заводе холодильного оборудования, смена начиналась в шесть, и я каждое утро слышал, как он тихо закрывает дверь, стараясь никого не разбудить, и каждое утро всё равно просыпался от этого звука.

На кухне тётя Лена стояла у плиты и разговаривала с телевизором. Вернее, с телевизораразговаривала ведущая утренних новостей, а тётя Лена ей отвечала, и это было привычно настолько, что я уже не замечал.

— Сели, садись, — сказала тётя Лена, не оборачиваясь. Она всегда звала меня «Сели» — сокращённое от моего полного имени, которое, кажется, казалось ей слишком длинным для ежедневного использования. — Яичница, хлеб, кофе. Масло в холодильнике.

— Спасибо.

Я сел за стол. Яичница была горячая — слава богу. На экране телевизора ведущая в синем пиджаке сообщала новости ровным, профессионально-бодрым голосом:

«...портал третьего ранга, открывшийся вчера вечером в промышленной зоне на окраине Краснодара, был успешно локализован оперативной группой гильдии 'Южный Щит'. По предварительным данным, портал содержит подземелье третьего типа с преобладанием нежити. Зачистка ориентировочно займёт от двух до трёх суток. Жителям близлежащих кварталов рекомендуется соблюдать стандартные меры предосторожности и не приближаться к оцеплению. А теперь к погоде...»

Тётя Лена цокнула языком.

— Опять нежить. Третий раз за месяц. Раньше такого не было.

Раньше — это когда? Тётя Лена родилась в восемьдесят шестом. Ей было семь, когда появились первые Разломы. Она выросла в мире, где порталы и подземелья — такая же часть реальности, как дождь и налоги. «Раньше» для неё означало «в прошлом году» или, максимум, «в нулевых», когда порталов действительно было меньше.

Я жевал яичницу и смотрел, как на экране карту Краснодара сменяет прогноз погоды. Облачно, плюс восемь, ветер юго-западный, без осадков. Потом — реклама. Витамины для иммунитета. Автосалон. Новый сезон какого-то сериала. И — неизбежно — реклама гильдии.

Гильдия Рассвет приглашает лицензированных Игроков второго ранга и выше. Достойная оплата, полный соцпакет, страхование жизни. Зачистка порталов по всей территории ЮФО. Вступай в команду профессионалов!

На экране — красивые люди в тактическом снаряжении, позирующие на фоне закрывающегося портала. Белозубые улыбки. Воин с двуручным мечом, светящимся голубоватым свечением. Лучница с колчаном за спиной. Клирик в белом, с мягким ореолом вокруг ладоней. Все подтянутые, уверенные, словно модели, а не люди, которые за деньги лезут в дыры в реальности и дерутся со скелетами.

— Соцпакет, — хмыкнула тётя Лена. — Какой тебе соцпакет, если тебя гоблин сожрёт.

— Гоблины не едят людей, — сказал я машинально. — Они слишком мелкие. Максимум — покусают.

Тётя Лена посмотрела на меня. В её взгляде было что-то, что я научился распознавать за двенадцать лет жизни в этом доме: не раздражение, не жалость, а что-то среднее. Беспокойство, замешанное на усталости. Она знала, что через неделю я иду на Экзамен. Она знала, что мой отец погиб в подземелье. Она знала, что я всё равно пойду, потому что деньги нужны, а других вариантов нет.

— Не начинай, — сказала она.

— Я ничего не начинаю.

— Вот и не начинай.

Мы помолчали. Телевизор бубнил. Из Дашиной комнаты доносился бит.

* * *

На работу я шёл пешком — двадцать минут через дворы, мимо школы, мимо «Пятёрочки», мимо автосервиса, мимо Информационного Стенда Гражданской Обороны, на котором висел выцветший плакат с правилами поведения при открытии портала.

Я знал эти правила наизусть. Все знали. Нас учили им в школе, начиная с первого класса, как учат правилам дорожного движения или пожарной безопасности:

1. Не приближаться к Разлому ближе чем на 200 метров.

2. Немедленно сообщить в Службу Оперативного Реагирования (СОР) по номеру 112-3.

3. Покинуть здание, если Разлом открылся внутри, и двигаться в направлении, противоположном от источника.

4. Не пытаться вступить в контакт с существами из Разлома.

5. Дождаться прибытия лицензированных Игроков.

Рядом с плакатом была приклеена бумажка: «Сдаётся 1-комн. кв., 2-й этаж, без Игроков, без домашних животных». Без Игроков. Это было не редкость — некоторые арендодатели не хотели сдавать жильё Игрокам. Считали, что те притягивают порталы. Это, конечно, ерунда — порталы открываются случайным образом, без какой-либо связи с местоположением Игроков, — но предрассудки живут дольше, чем факты.

Я работал в магазине стройматериалов «БытХоз» на улице Красноармейской — разгружал товар, расставлял по полкам, иногда помогал за кассой, когда основной кассир, Нина Павловна, уходила на перекур, что случалось примерно каждые сорок минут. Работа была тупая, физическая и плохо оплачиваемая, но у неё было одно неоспоримое преимущество: она существовала.

Для двадцатидвухлетнего сироты без высшего образования и с пометкой «Игрок (нелицензированный, класс: Колдун)» в документах вариантов было не так уж много. Игроков без лицензии не брали на приличную работу — зачем, если через неделю он может на Экзамен и не вернуться? А на неприличную — пожалуйста: склад, стройка, грузчик, курьер. Временная рабочая сила. Расходный материал.

Глава 2: Кабинет 307

Здание Южного Отделения Федеральной Службы Управления Разломами выглядело именно так, как должно выглядеть любое государственное учреждение: серая бетонная коробка, построенная в начале двухтысячных, когда стало ясно, что Разломы не закроются сами и нужна бюрократия. Четыре этажа, пластиковые окна, вывеска с гербом и аббревиатурой ФСУР, парковка на двадцать машин. Рядом — поликлиника. Напротив — «Магнит».

Я приехал к половине девятого. Автобус номер семнадцать, сорок минут от дома. Тётя Лена встала раньше обычного и погладила мне единственную приличную рубашку — белую, хлопковую. Я хотел сказать, что на регистрацию можно идти в чём угодно, но она уже гладила, и я промолчал.

У входа в здание стояла небольшая очередь. Человек пятнадцать — в основном мои ровесники, парни и девушки лет двадцати двух, некоторые с родителями. Все с папками документов. Все нервничали — одни скрывали это лучше, другие хуже.

Я встал в конец очереди и огляделся.

Впереди меня стоял парень — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и спокойным выражением лица, которое бывает у людей, уверенных в себе до такой степени, что им не нужно это демонстрировать. На нём были простые чёрные брюки и тёмно-серая куртка, но под курткой угадывалось тело, привыкшее к физическим нагрузкам. Воин. Я бы поставил на это деньги, которых у меня не было.

За ним — девушка, худенькая, невысокая, в очках с тонкой оправой, с рюкзаком, набитым чем-то тяжёлым. Она стояла, уткнувшись в телефон, и быстро листала что-то — судя по движениям пальцев, читала, а не просто скроллила ленту. У неё на запястье был браслет с маленьким синим камнем — кристалл маны, самый дешёвый, какой можно купить в любой аптеке. Его носили маги и клирики, чтобы стабилизировать базовый магический фон.

Рядом со мной в очередь встала ещё одна девушка, в кожаной куртке, с тёмными волосами, собранными в хвост. Она посмотрела на меня, потом на здание, потом снова на меня.

— Ты тоже на регистрацию? — спросила она.

— Да, на регистрацию.

— Первый раз тут?

— Первый.

— Я тоже. Жанна. — Она протянула руку.

— Арсений. — Я пожал. Ладонь у неё была сухая и жёсткая, с мозолями на пальцах — не от офисной работы. — Какой класс?

— Разбойница, — сказала она без тени стеснения. — Третье поколение. Бабка была одной из первых. Дед — обычный.

— Колдун, — сказал я.

Жанна подняла брови.

— Серьёзно? Колдун — это же... ну, тебе Покровитель нужен, да?

— Нужен.

— И он у тебя есть?

— Пока нет.

Она посмотрела на меня с выражением, которое я уже хорошо знал. Смесь сочувствия и лёгкого ужаса. Колдун без Покровителя — это примерно как хирург без рук. Формально ты хирург. Практически — нет.

— Ну, — сказала Жанна после паузы, — может, он появится. На Экзамене, говорят, бывает.

— Бывает, — согласился я. Бывает. Примерно в одном случае из ста. Я эту статистику знал наизусть. — Пойдём, двигается.

Внутри здание было таким же серым, как снаружи, только с добавлением линолеума, люминесцентных ламп и запаха канцелярии — той специфической смеси бумаги, тонера и дешёвого растворимого кофе, которая одинакова во всех госучреждениях мира, независимо от того, занимаются они налогами или управлением межпространственными разрывами.

Кабинет 307 находился на третьем этаже. Лифта не было — или был, но не работал, что для государственного здания одно и то же. Мы поднялись по лестнице и оказались в длинном коридоре с рядом одинаковых дверей. На стене — стенд с информацией:

ЭКЗАМЕН 2025. Южный федеральный округ.

Дата: 21 октября 2025 г.

Место сбора: полигон ФСУР-Юг, пос. Витязево.

Количество кандидатов: 43.

Подземелье: 5-ранг, тип 2 (линейный), ориентировочная продолжительность зачистки: 4–6 часов.

Снаряжение: предоставляется.

Медицинское обеспечение: бригада скорой помощи + клирик 3-го уровня на месте.

Клирик третьего уровня. Это значит — базовое исцеление, стабилизация тяжёлых ранений, но не воскрешение. Воскрешение — это 90 уровень и выше, и таких клириков во всей стране можно пересчитать по пальцам двух рук. Если ты умрёшь в подземелье 5-ранга на Экзамене — ты умрёшь по-настоящему.

Впрочем, я старался об этом не думать.

Регистрация оказалась именно тем, чем я ожидал: бюрократией.

Женщина за столом — лет пятидесяти, с причёской, которая не менялась, вероятно, с тех самых девяностых, и табличкой «Инспектор Комарова Т. А.» — принимала документы с выражением глубокого, застарелого равнодушия. Она видела таких, как я, каждый год. Десятки. Сотни. Молодые, напуганные, с белыми рубашками и мятыми папками. Для неё мы были строчками в таблице.

— Паспорт. Свидетельство о статусе Игрока. Справка ИГ-7, — перечисляла она, не поднимая глаз.

Я выложил всё на стол. Она взяла паспорт, открыла, посмотрела на фотографию, потом на меня, потом снова на фотографию. Удовлетворилась.

— Корнеев Арсений Михайлович. Две тысячи третий год рождения. Класс — Колдун. Подкласс — не определён. Покровитель — не определён.

Она произнесла это ровным тоном, без вопросительной интонации. Просто зачитала то, что было в документе. Но за моей спиной кто-то хмыкнул — негромко, но ощутимо.

— Наследственность: второе... нет, третье поколение. Корнеев Андрей Васильевич — Колдун, статус: умер. Корнеев Михаил Андреевич — Колдун, статус: погиб при зачистке, две тысячи тринадцатый год.

Она зачитала это так же ровно, как номер паспорта. Для неё это были данные. Для меня — отец и дед.

— Всё в порядке, — сказала инспектор Комарова. — Распишитесь здесь, здесь и здесь.

Я расписался. Она поставила штамп, вложила копии в прозрачный файл и протянула мне обратно.

— Кабинет 309, медосмотр. Потом кабинет 312, получение экзаменационного комплекта. Следующий.

* * *