Колдун нового поколения

Добро пожаловать в Гнилые пеньки

Максим сидел в своем кресле и смотрел на монитор с одной-единственной мыслью: «Если я сейчас не убью Артура, то убью себя. Вопрос только в том, что хуже будет выглядеть в резюме».

Офис компании «Евростандарт-Сантехника» гудел как улей. Кто-то звонил клиентам, кто-то стучал по клавишам, а в углу переговорной, прямо за стеклянной стеной, происходило священнодействие. Начальник отдела продаж, Игорь Борисович (лысина, брюшко, взгляд человека, который вчера опять не выспался), стоял с чашкой кофе и довольно кивал. А напротив него, сияя как начищенный унитаз из их же каталога, развалился Артур.

Артур поправил узел галстука (галстук, естественно, был дороже, чем месячная зарплата Максима) и что-то вдохновенно вещал. До Максима долетали только обрывки, но этого хватало:

— ...я, конечно, сразу понял, что клиент хочет не просто трубы, а философию труб... ...Максим? Ну, вы же знаете Максима, он у нас больше по технической части, а тут нужно тонкое чутье...

Максим сжал мышку так, что она жалобно хрустнула.

Артур был его личным демоном. Не в переносном смысле — в самом прямом, бытовом, офисном. Они пришли в компанию почти одновременно, но Артур быстро смекнул: чтобы расти, не обязательно хорошо работать. Достаточно, чтобы начальник думал, что ты хорошо работаешь, а сосед работал плохо.

И Артур работал. С утра до ночи. Только работа эта была странная: он подливал кофе Игорю Борисовичу, поддакивал на планерках, делал круглые глаза и говорил «гениальная мысль!» на каждую идиотскую идею начальства, а в отчетах Максима всегда находил «случайные» ошибки, о которых тут же докладывал.

Последней каплей стал вчерашний тендер.

Максим три недели пахал как проклятый, чтобы подписать контракт с крупным застройщиком. Готовил презентацию, ездил на объекты, убеждал, договаривался. А вчера застройщик позвонил и вежливо сказал: «Знаете, ваш коллега Артур предложил нам более индивидуальные условия. Мы подписываем с ним. Спасибо за консультацию».

Артур просто пришел на финальную встречу вместо Максима, сославшись, что у того «температура и он не сможет», и подписал контракт на себя. А Игорю Борисовичу доложил, что Максим «провалил переговоры, пришлось экстренно всё разруливать».

— Макс, хорош киснуть! — к столу подлетел Артур, сияя улыбкой на все тридцать два зуба. — Ну, сорвался тендер, бывает. Учись работать головой, а не задницей.

Он хлопнул Максима по плечу и пошел к кофемашине, напевая что-то веселое.

Максим молчал. Он представил, как встает, берет степлер и...

Вместо этого он открыл почту и увидел письмо от Игоря Борисовича: «Максим, зайди. И прихвати отчет по Нижнему Новгороду за прошлый квартал. Разберем твои показатели».

— Конец, — прошептал Максим.

Через час он вышел из кабинета начальника. Разговор был короткий. Ему дали командировку в Нижний Новгород: «Исправлять имидж, разбираться с поставками, а заодно подумать, нужен ли ты нам вообще. Артур, кстати, отлично справляется с твоими клиентами, пока тебя не будет».

Максим собрал вещи и вышел из офиса. На улице моросил дождь. Он поймал такси до вокзала, купил билет на ближайший поезд и зашел в вагон.

В купе было темно и пахло почему-то сеном и пылью. На нижней полке сидел старик с длинной седой бородой и пил чай из мутного стакана в подстаканнике. Чай был травяной, пахло мятой и еще чем-то сладковатым, тошным.

— Садись, парень, — скрипнул старик, не глядя на Максима. — Вижу, дорога у тебя дальняя.

Максим бросил сумку на верхнюю полку и буркнул:

— До Нижнего. Спасибо, я постою.

— Я не про Нижний, — старик поднял глаза. Глаза у него были мутные, белесые, почти слепые, но смотрели они прямо в душу. — Дорога у тебя, парень, в один конец.

— Чего? — Максим напрягся.

— Погадать? — старик кивнул на пустой стакан. — По руке могу. Или на картах. Вижу, неспокойно у тебя на сердце.

— Я в это не верю, — отрезал Максим. — И вообще, давайте без вот этого вот всего.

Старик усмехнулся, обнажив желтые зубы.

— Не веришь? А зря. Вера тут ни при чем. Оно есть, даже если ты закрываешь глаза.

Максим отвернулся к окну. За стеклом мелькали огни города. Старик допил чай, залез на свою полку и вскоре захрапел.

Максим долго не мог уснуть. Вспоминал Артура, его улыбку, отчеты, которые придется переделывать в Нижнем. Думал о том, что в Москве его никто не ждет. Квартира-студия в кредит, пара приятелей, которые зовут только когда нужно перевезти диван, и никакой личной жизни.

«Я никто, — подумал Максим. — Просто функция. Винтик».

Он закрыл глаза и провалился в сон.

Проснулся он от дикого грохота. Поезд дернулся, заскрежетал металл, Максима швырнуло с полки. В ушах стоял звон, в глазах темнота, а где-то рядом кричали люди.

Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание — мутные белесые глаза старика, который смотрел на него сверху и шептал: «Ну, здравствуй, Максим. Давно ждал».

Сознание возвращалось кусками.

Сначала — звук. Где-то далеко, будто за стеной, скреблась мышь. Потом — запах. Пахло так, будто Максим заснул в аптеке, которую предварительно подожгли вместе с сеном и старой овчиной. Травы, пыль, плесень и что-то сладковато-гнилое, отчего подташнивало.

Потом — тело.

Максим попытался открыть глаза и понял, что веки словно налиты свинцом. Он попробовал пошевелить рукой — рука слушалась плохо, а когда он всё же поднял её к лицу, то увидел нечто, отчего сердце (старое, больное, ёкающее где-то в груди) пропустило удар.

Рука была не его.

Сухая, коричневая в пигментных пятнах, с узловатыми венами и длинными жёлтыми ногтями. Рука старика. Рука трупа, который почему-то всё ещё дышал.

Максим открыл глаза рывком.

Он лежал на продавленном диване с торчащими пружинами. Над головой нависал потолок с коричневыми разводами от протечек — карта неизвестной страны, куда его занесло. В углу висела икона, вся в пыли, а перед ней — засохший веник. За окном орал петух так, будто ему резали горло.

Свои и чужие

Максим проснулся оттого, что кто-то дышал ему в лицо.

Он открыл глаза и увидел Глюка. Кот сидел у него на груди, сверкая разноцветными глазами, и внимательно изучал его лицо с выражением глубокой кошачьей задумчивости. Рыжий, лохматый, с оторванным ухом — он напоминал старого бандита, который вышел на пенсию, но не растерял повадок.

— Ты чего? — прохрипел Максим старческим голосом. В горле першило, язык будто наждаком прошлись.

— Проверяю, жив ли, — спокойно ответил Глюк. — После вчерашнего заговора мог и не проснуться. Макар говорил, что новички часто перебирают с силой. Но раз дышишь — значит, повезло.

Максим сел. Тело слушалось плохо — спина ныла, колени хрустнули с таким звуком, будто внутри перетирались кости, а в поясницу словно гвоздь забили. Он оглядел избу. Сквозь мутные окна пробивался серый утренний свет. На стене висели пучки засохших трав, в углу темнела икона, на полке стояли банки с чем-то мутным.

Голова была тяжёлой, будто в неё насыпали песка. Вчерашний день вспоминался урывками: корова, заговор, бабка Зина, а потом — Варя.

— Варя где? — спросил он, оглядываясь.

— Спит на печке, — Глюк кивнул в сторону русской печи, где действительно виднелось чьё-то тело, укрытое старым одеялом. — Умаялась с дороги. Да и разговор с тобой её вымотал. Ты, кстати, ей понравился.

— В каком смысле? — насторожился Максим.

— В нормальном. Она сказала: «Странный, но не злой». Для неё это высшая похвала. У неё с мужиками последнее время не очень.

Максим хотел спросить подробнее, но в этот момент на печке зашевелились, и оттуда свесилась взлохмаченная голова Вари. Волосы торчали во все стороны, на щеке отпечатался узор от подушки, но глаза смотрели цепко и осмысленно.

— Вы чего шепчетесь? — сонно спросила она. — И почему кот опять разговаривает?

— А я всегда разговариваю, — обиделся Глюк. — Просто вы, люди, не всегда слушаете. Думаете, если котик мурлычет, значит, он ничего не понимает? Ошибаетесь.

Варя спрыгнула с печки, поправила волосы и подошла к столу. Она была в длинной футболке и тренировочных штанах, босиком — городская девушка, которая явно не привыкла к холодным полам, потому что тут же поджала пальцы и чертыхнулась.

— Чёрт, холодно как!

— Печь топить надо, — философски заметил Глюк. — Макар всегда по утрам топил. А ты, Максим, видать, не умеешь.

— Я в квартире с центральным отоплением жил, — огрызнулся Максим. — У меня ипотека, а не печь. Я вообще-то менеджер по продажам.

— И где теперь твои продажи? — хмыкнул Глюк. — Бабке Зине будешь сантехнику впаривать?

Варя фыркнула, но промолчала. На столе стояла крынка с молоком, вчерашний хлеб, завёрнутый в тряпицу, и банка со сметаной. Варя оглядела этот скромный завтрак и подняла бровь:

— Это ты принёс?

— Нет, бабка Зина, — ответил Максим. — Пришла чуть свет, оставила, сказала «колдуну на восстановление». И просила зайти, когда очухаешься. У неё там куры что-то странное несут.

— Куры? — переспросила Варя. — Какие куры?

— Обычные. Но, судя по всему, с проблемами.

Варя села за стол, налила себе молока и отрезала хлеба. Ела она молча, но поглядывала на Максима с любопытством.

— Слушай, — сказала она наконец. — А расскажи про себя. Раз уж мы теперь в одной лодке.

Максим вздохнул. Он не любил говорить о себе, но Варя смотрела так, что отвертеться не получится.

— Да что рассказывать? Тридцать пять лет. Менеджер по продажам в компании, которая торгует элитной сантехникой. Работал как проклятый, тащил сделки, а начальник меня не замечал. Зато замечал Артура — моего коллегу. Тот подлизывался, подсиживал, отчёты мои переписывал и выдавал за свои. А я молчал. Думал, если буду хорошо работать, само всё образуется.

— И получилось? — спросила Варя.

— Ага. Образовалось, — Максим горько усмехнулся. — Последняя сделка, которую я вёл три месяца, досталась Артуру. Он просто пришёл на финальную встречу вместо меня и подписал контракт. Начальник сказал, что я плохо работаю, и отправил в командировку в Нижний — исправлять имидж. А в поезде был твой дед.

— И ты теперь тут, — закончила Варя.

— И я теперь тут.

Она помолчала, жуя хлеб. Потом сказала:

— А у меня проще. Парень бросил. Сказал, что я слишком много хочу от жизни. На самом деле просто нашёл другую, помоложе. Из универа попёрли — задолжала по учёбе, а платить нечем. Деньги кончились. Думала, у деда отсижусь, в тишине, в покое, на природе... — она обвела взглядом избу. — Ну, природа тут есть, спору нет. А вот с тишиной, видать, напряжёнка.

— Прости, — сказал Максим.

— Ты-то за что? — удивилась Варя. — Это жизнь у меня такая. Зато теперь я хотя бы знаю, что дед не просто так травы собирал. Он реально колдун. Я в детстве видела, как он заговаривал воду, думала — игра. А оно вон как.

После завтрака Варя схватила два пустых ведра и решительно направилась к двери.

— Ты куда? — спросил Максим.

— За водой. Ты как-никак колдун, тебе умываться надо. И чай пить. А в кране воды нет, я уже проверила.

Максим кряхтя поднялся. Тело всё ещё ныло после вчерашнего, но сидеть без дела было невыносимо.

— Пойдём вместе. Разомнусь.

Колодец был в центре деревни, у старого покосившегося дома с заколоченными окнами. Вокруг уже толпились бабы с вёдрами — утренний час был час священный, водный.

— Ой, Макар! — всплеснула руками полная женщина в цветастом фартуке. — А мы уж думали, ты совсем из дому не выходишь! Внучка, что ли, приехала?

— Внучка, — коротко ответил Максим, стараясь говорить как можно меньше. Он боялся, что голос его выдаст.

— Красавица какая! Вся в деда! — женщина оглядела Варю с ног до головы. — А я бабка Клава, с пятого дома. Твой дед меня от радикулита лечил, спасибо ему огромное. А вы, значится, погостить?

— Погостить, — кивнула Варя.

— И надолго ли?

— Пока не прогонят.

Бабка Клава засмеялась, но как-то настороженно. Она понизила голос и подошла ближе: