Коллекция неловкостей

Глава 1

Обложка Виктории Фейн

Рада сидела на лекции и смотрела в окно. Там начинался сентябрь. На старом каштане зрели колючие плоды, а в пустом забытом фонтане желтели первые увядшие листья. Стартовал новый учебный год.

Она намеренно забралась повыше: ряды огромной университетской аудитории поднимались вверх от преподавательского стола.

На паре по западной средневековой философии у Рады не было ни малейшего желания вникать в предмет. Старенький профессор с редкими волосами, растрепанными вокруг блестящей лысины, без выражения еле слышно читал свои записи. Он согнулся над бумагами, его бифокальные очки съехали на кончик носа, и казалось, он сам сейчас начнет клевать носом, уткнется в потускневшие листки и захрапит.

Две старательные девочки на первом ряду записывали. Третья сидела с включенным диктофоном. Остальная публика явно была не расположена к занятиям и старалась напустить хоть какую-то видимость усердия. Кто-то рисовал узоры на полях, кто-то возился с телефоном, кто-то листал под партой журнал. А одна девушка от скуки писала бессмысленные фразы левой рукой задом наперед.

«Да здравствует День Знаний», — хмуро подумала Рада. Три года назад, на первом курсе, это был действительно праздник, начало новой жизни. Все боялись сессии, старательно вели записи, аккуратно оформляли тетради и почти не пропускали лекций. Потом наступил отходняк. Вместе с разочарованием от ряда предметов и скукой пришли изворотливость и навыки самообучения. В трепетном почете остались лишь главные светила филологии.

Студенты старшего курса рассказывали, что философ любит ставить зачет «автоматом» за отсутствие пропусков, и она решила, что готова заплатить посещениями за спокойную сессию.

Тем временем, профессор захлопнул папку с бумагами, из чего стало ясно, что лекция окончена. Он, шаркая, удалился из аудитории, и студенты, словно только проснувшись, стали лениво подниматься со своих мест. Многие зевали и потягивались. Предстояла последняя пара.

Рада глянула на свою тетрадь, в которой было выведено и несколько раз подчеркнуто «Лекция 1», и пихнула ее в сумку. Перекинувшись парой слов с однокурсницами, она вышла в коридор. Спать хотелось неимоверно. До пары оставалось минут двадцать, и она решила позволить себе стаканчик кофе. Налила в автомате любимый мокачино и вышла на улицу. Свободных скамеек у фонтана не было. Рада поискала глазами и увидела местечко рядом с каким-то парнем. Рассеяно улыбнувшись ему, она буркнула «Привет» и села на край скамейки.

Было пасмурно, промозгло, аллея, ведущая к главному зданию московского университета, скрывалась в легком тумане, студенты дневного отделения спешили домой. Рада никогда не стремилась учиться на вечернем, но там проходной балл был гораздо ниже, и, не имея поддержки в тылу, она не стала рисковать.

Теперь она даже радовалась, что ей не приходилось вставать рано утром, да и в метро удавалось избежать часа пик. Хотя в этом году Рада планировала найти работу, так что все должно было измениться.

Девушка глотнула кофе и поставила бумажный стаканчик на скамейку. Хорошо бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте, в другой стране, где всегда солнце… Рада закинула ногу на ногу, и кофе расплескался.

— Черт!

Молодой человек, сидящий рядом с ней, повернулся.

— Что случилось?

— Да, облилась…. У тебя нет салфеток?

— Сейчас…

Он протянул ей упаковку бумажных платочков.

— Спасибо! — Рада улыбнулась. — Ты историк? — спросила она, имея в виду исторический факультет.

— Нет, филолог. А ты?

— Я тоже филолог. К счастью или к сожалению — пока не решила.

— Вот как?

— Да… — протянула она.

— Ты уже отстрелялась?

— Нет, я вечерница. Еще одна пара.

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Английский, — сказала Рада. — Дурацкий английский.

Он засмеялся.

— Почему дурацкий?

— Я и так его всю жизнь учу. Даже в Англии год жила. Нет бы дали что-нибудь новенькое: почитали бы хорошую книжку в оригинале. Нет, одни бесконечные времена и тесты.

— Ясно.

Он немного смутился. А, может, ей просто показалось.

— Ты чего?

— Да нет, ты права. Грамматические тесты достанут кого угодно, — он улыбнулся.

А он милый, подумала Рада. Темные волосы, падающие на лоб, широкая улыбка. Даже очки не делали его похожим на ботаника. Одет, конечно, немного старомодно: рубашка, застегнутая на все пуговицы, бежевая куртка «здравствуй, молодость», портфель… Теперь уже мало найдешь студентов, которые бы так одевались. Но что поделать — филолог. Ей даже показалось, что он выглядит немного старше. Хотя в таком освещении мало что можно было понять наверняка.

Глава 2

Рада с силой захлопнула входную дверь, сбросила кеды, кинула сумку на пол и размотала шарф. Всю дорогу домой она пребывала в очень скверном расположении духа, злясь на себя саму, на нового преподавателя и на все, что попадалось под руку. Или на всех.

Она прошла в ванную, закрылась, включила воду и оперлась руками на раковину. Из зеркала на нее сердито смотрело собственное лицо. На щеках проступили красные пятна, волосы растрепались. Самая настоящая фурия. Рада ополоснула лицо и устало опустилась на бортик ванны. Ну что за день… Нет, надо все выкинуть из головы, в конце концов от таких переживаний портится кожа. Так говорит мать, а она, несмотря на то, что мать, иногда бывает права. В конце концов, если бы она не была права, то не вышла бы замуж в третий раз и не поселилась бы в туманной Британии… «В общем, так», — решила Рада. — «Я буду вежлива, спокойна и немного холодна».

Она кивнула своему отражению, придирчиво осмотрела свое лицо. Обычное лицо. Глаза непонятного цвета, серо-зеленые, не какие-нибудь бархатно-карие или небесно-голубые… Совсем обыкновенные. Кожа вот самая простая, ни тебе загара, ни благородной белизны, на носу опять черные точки, надо маску делать. Нос, может, коротковат немного. Волосы ничего так, но тоже обычные. Не скажешь, что они ниспадают волной каштановых кудрей, просто сзади в узел завязаны, волосы как волосы. Прямые. Только около лба чуть вьются, а сейчас растрепались и торчат, как у Медузы Горгоны. «Ну и ладно. Не выйдет из меня романтической героини», — грустно подумала Рада. Она еще раз ополоснула лицо, вытерла его полотенцем и нанесла светло-зеленую субстанцию на нос и лоб. Вздохнула и пошла на кухню перекусить.

Витая в своих невеселых мыслях, она открыла дверь и замерла. На кухне сидели ее старший брат Денис и его друг Антон, которого все с незапамятных времен звали Тоха. Ребята удивленно уставились на Раду и расхохотались.

— Ты чего, мать? — вытирал слезы Денис. — Плесенью покрылась?

— Позеленела… — давился от смеха Тоха.

— Тихо, нет, не могу больше, — стонал Денис.

— Идиоты, — прошипела Рада и гордо отвернулась, открывая холодильник.

— Главное, ночью мне в таком виде не попадись, — не унимался мерзкий братец. — Нет, ну ты отожгла!

— Да ну вас на фиг! — рявкнула Рада.

Она достала себе салат, отрезала кусок хлеба, ветчины, налила сока и сказала:

— Шли бы на улицу и ржали там. Придурки.

— Да ладно тебе. Обычно таким престарелые тетки мажутся, а ты-то что?

— Надо и надо. Познания умножают скорбь, ясно?

— Ну, прости, прости… — примирительно начал брат.

Тоха сидел и смотрел в пол, еще красный от смеха.

— Что с вас взять… — проворчала Рада.

— Будешь пиво?

— Фу, вот еще. Пойду к себе.

Рада переоделась в домашние штаны и футболку с цыплятами, забралась на диван, включила телевизор и поставила перед собой поднос с ужином. По телевизору шли новости, сериалы и безумно популярное реалити-шоу про «золотую» не обремененную интеллектом и комплексами молодежь. Участники были заперты в загородном доме и должны были влюбляться друг в друга. «Гламурненько», — ехидно подумала Рада и выключила ящик. Размышляя о превратностях судьбы, она доела салат, допила сок и пошла смывать маску. За кухонной дверью слышались голоса — Денис с Тохой о чем-то спорили. Рада вошла, хоть ей и не хотелось снова сталкиваться с братцем и его вечным товарищем. Грязная посуда взяла свое.

— … А я тебе говорю, она — зло! У нее в глазах отчетливо читается: «Я ищу богатого папика!» — говорил Денис.

— Прекрати, — защищался Тоха. — Она не такая. Лида добрая и мягкая. С чего бы ей тогда встречаться со мной? Я же не папик.

«Лидочка то, Лидочка это, Лидочка спустилась к нам с небес и озарила наше бренное существование», — про себя передразнила Рада, скривив нос и намыливая тарелку.

— Куда там, святая женщина! — ехидно поддакнул Денис.

— Я не вижу ничего смешного!

— Потому что ты влюбленный идиот! Да таких, как ты, она коллекционирует. Высасывает душу, засушивает тело и наклеивает в домашний гербарий. И подписывает: «Ах, Антонио был просто душка!»

«Ххха, — веселилась про себя Рада, — а в детстве она хотела стать Черным Властелином Вселенной и тренировалась на котятах».

— Да ну тебя! Ты плохо ее не знаешь! — сказал Тоха.

— Тут и знать нечего, — буркнула Рада.

— Ты еще! Тебе-то чем она не угодила?

Рада выключила воду, вытерла руки полотенцем и повернулась к Антону.

— Любой более или менее здравомыслящий человек заметит под ее взбитыми белокурыми волосиками банальные рожки.

Глава 3

Тина была единственным человеком, способным оценить разноцветные шарфы Рады, поскольку одевалась еще более ярко и смело. Смело не в смысле коротких юбок и декольте, смело — значит интересно и необычно.

Тина выросла в семье художников, одна из комнат в квартире всегда была отдана под мастерскую, там стояли полные красок и эмоций картины матери, мольберты, там пахло олифой и искусством. Отец Тины, знаменитый художник-иллюстратор, прочивший дочери поступление в полиграфический, больше любил работать за столом и предпочитал тонкие линии и аккуратные мазки, мать же стремилась к свободе движения и мысли. От матери-то девушка и унаследовала свою любовь к неистовым цветам, и могла одновременно надеть красные штаны, зеленую футболку и желтые круглые бусы, скрепив волосы двумя красными, в тон штанам, японскими палочками.

За свое детство Тина перебывала на таком количестве выставок и квартирников современных авангардных художников, что составила бы достойную конкуренцию любому солидному искусствоведу. Ей впору было писать историю новейшей русской живописи, но она мыслила более масштабно и мечтала проектировать нечто значительное и фундаментальное.

Девочки подружились еще в школе. И Тина стала лучшим и преданным другом Рады, которой больше не с кем было поделиться мыслями и волнениями.

В детстве Рада жила с мамой и ее вторым мужем, выдающимся кардиохирургом Скобельниковым. Виктор Павлович, так звали отчима, не умел, да и не хотел общаться с детьми. Он был сутками на работе. Мама занималась собственной жизнью. Отца Рада не помнила, он умер от воспаления легких, когда ей было три года. Виктор Панфилов был переводчиком-арабистом, корпел над исследованиями творчества Аль-Мутанабби, но ради светской жены устроился на работу в посольство и совершал частые дипломатические поездки в Эмираты. Рада чувствовала свое духовное родство с папой и любила смотреть на фотографию этого улыбающегося человека в больших очках. Казалось, что она почти помнит его лицо с теплым колючим подбородком. Наверное, по зову крови она решила поступить на филологический.

Денис, напротив, оказался сыном своей матери, на бесконечных богемных и светских тусовках он чувствовал себя, как рыба в воде, с детства был всеобщим любимчиком: в красивой рубашке, с густыми каштановыми кудрями, румяными щечками и неземной улыбкой, он был похож на маленького ангелочка. Тамара Игоревна, мама Рады и Дениса, с удовольствием воспользовалась всеми своими связями и отдала ненаглядного первенца в Щукинский театральный институт, где высокий красавчик, похожий на молодого Олега Даля, продолжал покорять своим обаянием и юных студенток, и видавших виды профессоров.

Когда Рада заканчивала школу, Тамара Игоревна, будучи уже дважды вдовой, познакомилась с крупным английским бизнесменом, хозяином шоколадной фабрики Томасом Гарди. Том был намного старше, хотя и сохранил еще следы былого очарования, отчасти погребенные под округлым брюшком. Шоколадная фабрика сделала свое дело, и спустя полгода Тамара Игоревна стала счастливой миссис Гарди.

Поначалу Рада была в ужасе от поведения собственной матери, но, познакомившись с новым отчимом поближе, поняла, что Том удивительно добрый и мягкий человек. Борода и маленькие очки без оправ делали его похожим на Санта Клауса, что вполне соответствовало внутреннему состоянию и характеру господина Гарди. У Тома были свои взрослые дети, дочь Джулия уже вышла замуж и родила прелестных девочек-близняшек, а сын Эндрю получал высшее экономическое образование в Сорбонне, поскольку во Франции располагались многие крупные клиенты компании «Gardy’s».

После школы Рада поддалась настояниям матери и переехала в Лондон, в дом семьи Гарди, но с каждым днем все отчетливее осознавала, что проживать близ мамы не в состоянии, как и не в состоянии быть приманкой для многочисленных женихов, которых бдительная миссис Гарди неустанно подсовывала своей дочери. Раду не интересовали подобные девичьи радости. С детства она ненавидела платьица, которыми Тамара Игоревна пыталась превратить дочь в принцессу. В них чувствовала себя глупо и неловко, к тому же от лазанья по деревьям платья рвались и пачкались.

С трудом протянув год в Лондоне, Рада все же решила вернуться в Россию и жить со старшим братом в старой родительской квартире на Таганке. Здесь она поступила на филологический в МГУ и снова встретилась со старыми друзьями: с Тиной и Тохой. И поняла, что в Лондоне ей делать совершенно нечего.

И теперь, радостно шагая от Кузнецкого моста к архитектурному институту, щурясь от солнца и глядя на родные московские особнячки, Рада трепетно вдыхала дух лучшего города на свете, чувствуя, как за спиной развевается длинный желтый шарф.

На сей раз Тина была воплощением всего синего. Яркие сапоги цвета индиго, атласные лосины темнее ночного неба и небесно-голубая юбка колокольчиком, а сверху фиолетовая майка, джинсовая куртка и большие сверкающие, как сапфир, сережки в виде кубиков. Картину довершала синяя лента в волосах. Тина увидела подругу и весело помахала подруге.

— Привет! — крикнула она, сбегая по лестнице.

Следом за Тиной шел худощавый рыжий парень, нагруженный тубусами и проектными папками. Это был Саня, обожатель легкомысленной девушки-архитектора. Рада и Тина обнялись, расцеловались, и Рада поздоровалась с Саней.

Глава 4

Она оказалась права. Нюансы вроде ориентации были для Тамары Игоревны сущими пустяками. Вечером в электронном ящике появилось возмущенное письмо от матери. Миссис Гарди писала:

Рада!

Ты, очевидно, находишь шутки про Эндрю очень забавными! Том из консервативной и в высшей степени порядочной семьи. И рваные джинсы Эндрю еще ничего не значат.

Ну, хорошо, допустим, он про себя что-то вообразил, хотя, разумеется, это абсолютно не так. Но просто дань повальной моде! Штучки богемной молодежи. Наиграется и возьмется за ум. Эндрю ведь должен унаследовать компанию своего отца! Там подобный имидж просто неуместен. Так что это просто глупости. Твои идиотские фантазии. Ему в этом году 25, самое время подумать о браке.

Я собираюсь за эту неделю купить тебе все необходимое. Привезу через пару недель. Я надеюсь, ты не поправилась за эти полгода? Сколько раз тебе говорила и буду говорить — никакого мучного! И сладкого! У тебя и так почти 50 размер. А мужчины любят изящных девушек.

Я надеюсь, ты выкинешь из головы весь этот бред, и чтобы больше я ничего подобного про Эндрю не слышала!

Мама.

Рада покачала головой и вздохнула. Спорить было бесполезно. Она нажала «ответить» и напечатала:

Мама!

Я тебя умоляю, не надо мне ничего накупать. Что касается Эндрю — как знаешь. Его пристрастия мне глубоко параллельны. Делай, что тебе вздумается, все равно жизнь показывает, что из твоих матримониальных проектов ничего не выходит.

Может, лучше Денису невесту поищешь? У него и фигура красивее, и пастельные тона ему идут. А я уж тут сама найду себе какого-нибудь кривого-хромого. В конце концов, кто же еще может позариться на почти 50 размер?!

Рада захлопнула крышку ноутбука и взялась за телефон. Ее ждал разговор с тетей Олей. Как и любая деловая женщина, Ольга Юрьевна, сестра отца Рады, ответила после первого же гудка.

— Тетя Оль, привет, это Рада.

— Да, здравствуй, Тома уже звонила мне по поводу твоей работы.

— Ну как, найдется что-нибудь?

— Найдется что-нибудь всегда. Вопрос в том, готова ли ты взяться.

— Теть Оль, все, что угодно.

— Рада, учти, ты уже делала мне небольшие тексты, но крупную работу я тебе пока не давала. Разумеется, я опубликую твое имя как переводчика и закрою глаза на то, что у тебя нет диплома, в конце концов, ты у меня без пяти минут филолог. Но я буду драть с тебя три шкуры.

— Я готова.

— Нет, послушай. У тебя есть месяц. Через месяц текст должен лежать у меня на столе, и никаких глупых ошибок. Издательство небольшое, и люди быстро поймут, кому я дала перевод. Ситуация щекотливая, поэтому придраться должно быть не к чему. Или я вычту из зарплаты.

— Хорошо.

— Рад, ты не думай, я в тебе уверена, ты раньше делала очень хорошие тексты. Просто это не работа по блату, а настоящий перевод. И мне надо, чтобы ты выложилась.

— Теть Оль, я не подведу, честно. Даже раньше сделаю.

— Раньше не надо, главное — качественно. Ну, и позже тоже не надо.

— Хорошо. А что за текст?

— Текст так себе. Любовный романчик, самый бульварный, обычное американское чтиво. То, что идет у нас в серии «Прекрасная леди». Бурда редкостная, псевдоисторический роман, предупреждаю сразу. Он — прекрасный граф, она — скромная служанка-сирота, у них дикая страсть и тому подобное. Классика жанра. Но в этом и плюс — никаких сложных структур. Думаю, ты обойдешься почти без словаря. Сделай из этого удобоваримый русский текст. Я вышлю тебе оригинал по электронке. Берешься?

— Берусь.

— Молодец. Теперь об оплате. Для начала за этот роман плачу тебе тридцать тысяч. Понравится —  будем разговаривать дальше. Устраивает?

— Вполне. Спасибо, теть Оль, я все сделаю, как надо.

— Я не сомневаюсь. Ты у меня умничка. В университет ходишь?

— А то.

— Вот и ладненько. Рад, у меня дела, текст скину чуть позже. Целую. Если что — звони.

— Хорошо, спасибо, теть Оль. Пока.

Рада с облегчением вздохнула. Теперь точно можно себе позволить поездку. Говорят же, что в Египте все дешево. Она написала Тине сообщение и, получив в ответ «Ура!!!» и смайлик, решила разложить обновки.

Из шуршащих фирменных пакетиков она достала нежное кружево и втянула носом запах новой ткани. От этого запаха быстрее колотилось сердце, и немного дрожали руки. Рада закрыла глаза и прижала покупки к груди. Как хорошо! Она станет новой женщиной, прекрасной соблазнительницей. И жизнь повернется в другое русло, она будет легкомысленной и изящной, будет бегать на свидания, а мужчины упадут к ее ногам.

Из кухни послышался крик Дениса.

— Раааад! Ты пиццу будешь!

— Буду! — сердито прокричала Рада.

Ну что за народ, эти старшие братья! Сбил все настроение. Рада разложила на диване полупрозрачный черный кружевной комплект и еще бордовый, расшитый тропическими цветами. Ткань была просто восхитительная, нежная, тонкая, самая лучшая. Такого у Рады не было никогда. Она достала последний сверток. Развернула и подошла к зеркалу, приложить к себе. Это была маленькая сорочка, а, может, пеньюар. В терминологии она не разбиралась. Молочно-белый атлас с алой вышивкой по краю. Словно капельки крови. Около декольте были вышиты причудливые цветы-узоры, а на бедре — высокий разрез, увенчанный маленьким кокетливым красным бантиком. Рада улыбнулась. Это пахло роскошью и грехом, не иначе. Она взглянула на себя. А что, очень даже ничего. Прикрыла глаза и представила: вот она выходит из пенной ванны, надевает пеньюар, капелька духов за ушами, волосы чуть влажные, бокал вина, виноград, свечи и Романов. Он определенно восхищен, глаза горят, а Рада кокетливо так улыбается и…

Глава 5

На следующий день Рада проснулась от какого-то тяжелого сна и увидела, что комната залита солнцем. Выглянула в окно – город был еще зеленым, люди шли в легкой одежде, без курток, небо предвещало спокойный солнечный день. Она потянулась, подошла к зеркалу и критически оглядела свое отражение. Немного повертелась, втянула живот. Потом улыбнулась самой себе и решила, что дома сидеть не будет.

Она достала из шкафа голубые потертые джинсы и футболку. Но потом передумала и развернула новый бордовый комплект белья. Залезла в глубину гардероба, куда обычно запихивала мамины подарки, и извлекла легкую блузку-рубашку в цветочек, а к ней светлую юбку и шейный платок. Вдохновленная такими изменениями в себе, Рада встала на колени, достала из-под шкафа обувные коробки и откопала симпатичные голубые туфли без каблука.

Покрасовавшись еще немного перед зеркалом, она решила, что если и не Романов, то кто-нибудь другой. В любом случае, она заслужила немного счастья. Брызнула за уши любимой туалетной воды «Зеленый чай», положила в сумку ноутбук и, радостная, вышла из дома навстречу новой жизни.

Скоротать день Рада решила на Воробьевых горах. Найти там уютную скамеечку, заняться переводом полученного накануне от тети Оли романа, а потом перекусить — и в универ. Благо, все рядом.

Скамеечка нашлась на склоне, на тихой и безлюдной тенистой аллее. Рада провела ладонью по деревянному сиденью, чтобы не испачкать юбку, — поверхность была чистой. Тогда Рада уселась поудобнее, достала ноутбук и открыла текст романа.

Шедевр назывался «Граф моего сердца». Она хмыкнула — все в лучших традициях жанра. Она решила сначала прочитать целиком, а потом браться за перевод. Углубилась в чтение о прекрасной девушке-сироте с белой кожей и длинными рыжими волосами, которую пожалел и спас от лап злого и скабрезного начальника приюта прекрасный, но очень угрюмый и молчаливый граф. Он взял Розу — так звали девушку — к себе в замок в качестве прислуги. Весь роман, казалось, состоял из штампов и заезженных выражений и ходов сюжета. Когда невинная и наивная Роза случайно увидела своего хозяина лорда Уиллоуби без рубашки, Рада зевнула и решила, что пора бы уже перекусить.

Она захлопнула ноутбук и вдруг увидела, что по аллее движется в ее направлении Романов. Это было настолько неожиданно, что девущка так и замерла, таращась на знакомую фигуру. Если она сейчас встанет, — а ведь ноутбук надо еще убрать в сумку, — то он точно ее заметит. И заметит, что она сбежала. Значит, она опять выставит себя истеричкой. Остаться сидеть здесь? Тогда он решит с ней поговорить. А это не так плохо, главное — вести себя достойно. Да и вообще, он в очках, и боковое зрение у него развито плохо. Вдруг не заметит? Или предпочтет не заметить? Рада открыла компьютер, и постаралась как можно лучше им загородиться, делая вид, что увлечена работой. Она не могла выдать себя и посмотреть в сторону Романова. Девушка пялилась в одну точку на мониторе и пыталась успокоить сердце, которое бешено колотилось где-то в горле. Пройди мимо, пройди мимо, пройди мимо, пройди…

— Рада? — раздалось у нее над головой.

Черт, черт, черт!

Рада подняла глаза вверх и изобразила удивление.

— Александр Николаевич? Здравствуйте!

Романов улыбнулся, и она почувствовала, как внутри что-то ухнуло, и по телу разлилось тепло. Нельзя брать на работу таких обаятельных преподавателей!

— Сегодня Вы настроены более дружелюбно?

— Да, извините меня еще раз за тот случай…

— Ладно уж, все нормально. Можно?

Неизвестно, что хуже — когда он стоит и сверху вниз смотрит в глаза, или когда он сидит рядом, и от него исходит тепло и запах одеколона.

— Конечно, конечно.

Рада мысленно обругала себя. Начало новой жизни — это хорошо, но рановато становиться озабоченной. Она снова уткнулась в монитор, но осознала, что у нее там открыто, и захлопнула ноутбук.

— Работаете? — спросил Романов.

— Да так, халтура.

— А в какой области, если не секрет?

— Перевод. Делаю для одного издательства. Это первая моя объемная работа. До этого бралась в основном за анонсы и пресс-релизы.

— Вы же на русском отделении учитесь?

— Да, но у меня в школе был сильный английский, я сдала на Первый Кембриджский сертификат, да и в Англии жила около года, я же Вам рассказывала. К тому же, это несерьезная литература.

— А какая?

— Ну… — Рада смутилась. — Обычная коммерческая одноразовая книжка.

— Детектив?

— Хуже. Любовный роман.

Романов рассмеялся.

— Тоже неплохо. Я и сам такой халтурой занимался, хотя у меня были в основном детективы. Все равно полезно, рука набивается. Языковые навыки, все дела.

— Да уж.

— Хотите, я Вам помогу?

Глава 6

— Эндрю! — окрикнула Рада долговязого парня в вестибюле аэропорта Шереметьево.

Тот обернулся и весело помахал рукой. Голову мистера Гарди-младшего украшала модная стрижка с мелированием, волосы были уложены в художественном беспорядке. Гламурная легкая небритость, длинный шарф, стилизованный под hand-made. «Шарф отличный, — подумала Рада. — Зачет». Розовая футболка с Че Геварой, узкая замшевая курточка. Широкий пояс с большой пряжкой на худых угловатых бедрах и нарочито потертые джинсы. «Будь я триджы балериной, если он не голубой», — подумала Рада, а вслух сказала:

— Hi, Andrew! I’m Rada, and he’s Anton, mу brother’s friend[1]. Антон, это Эндрю, мой сводный брат.

Молодые люди пожали друг другу руки. Эндрю лучезарно улыбнулся и обратился к Раде на английском:

— Привет, я помню тебя. А где Денис?

— Он не смог приехать. Но Антон нас выручил. Он поможет тебе донести чемоданы.

— Спасибо, а то у меня еще сумки с фототехникой.

— Антон, возьми чемодан, — сказала Рада по-русски.

Антон буркнул что-то нечленораздельное, подхватил чемодан и двинулся к выходу.

— С ним все в порядке? — шепотом спросил Эндрю.

— Можешь говорить громко, он все равно английского не знает, — ответила она. — У него был французский в школе. Ничего особенного, обычный шовинист.

Эндрю удивленно поднял брови. Рада отмахнулась.

— Не обращай внимания. Мы немного повздорили, пока ехали сюда, и теперь он считает своим долгом демонстрировать всем дурной характер.

— Понимаю, — улыбнулся Эндрю. — Разборки влюбленных.

— Нет, мы не влюбленные. Просто он немного… занудный.

— Рада! — крикнул Антон от входных дверей. — Ты долго собираешься там стоять?

— Вот видишь! — она закатила глаза. — Кошмарный тип!

Эндрю рассмеялся, перекинул через плечо большую черную сумку и последовал за Радой.

Антон погрузил сумки в багажник и сел за руль. Рада решила составить компанию Эндрю, поэтому перебралась к нему на заднее сиденье. После того, как Тоха расплатился за парковку, она повернулась к британскому родственнику.

— Мама говорила, ты участвуешь в Московском биеннале фотохудожников?

— Да, я выиграл конкурс в Берлине, а потом меня пригласили на эту выставку.

— Как здорово! А можно будет прийти посмотреть твои работы?

— Конечно, мне интересно твое мнение. Кстати, у меня к тебе есть просьба.

— Все, что угодно.

— Послезавтра будет торжественный вечер в честь двадцатилетия одной крупной компании, с которой хочет сотрудничать отец. Отец сказал, что сам приедет на несколько дней позже, когда будет заключаться договор, но для формирования хороших отношений я должен туда обязательно прийти в качестве его представителя. Я и прилетел раньше из-за этого.

— И чем я могу тебе помочь?

— Ты не могла бы составить мне компанию?

— Но я ничего не понимаю в деловых разговорах.

— Вечер будет не совсем деловым, и отец хочет, чтобы я был в паре. И потом я совсем не знаю русского языка, и ты бы мне очень помогла.

— Я не знаю….

— Пожалуйста. Твоя мама сказала, что ты с удовольствием пойдешь.

Рада расхохоталась. Теперь понятно, откуда растут ноги у этой истории. Почтенный мистер Томас Гарди тоже включился в эту интригу?! «Да уж, — подумала она. — Прав был Денис, когда сказал, что все это не просто так. Видимо, мама решила, что если провести атаку в стиле блицкриг 41-го года, то враг будет взят. Все-таки, она прирожденный стратег».

На Раду удивленно смотрели две пары глаз: Эндрю и Антона. Англичанин никак не мог понять, чем вызвал такой взрыв хохота, Тоха подозрительно взирал на девушку через зеркало заднего вида.

— Я сказал что-то смешное?

— Нет, Эндрю, прости, — восстанавливая дыхание, отозвалась она. — Просто не знала, что в этом замешана моя мать.

— Что это значит?

— Я тебе попозже расскажу. Это долгая история.

— Хорошо. Так ты пойдешь со мной на этот вечер?

— Да, Эндрю. Тебе невозможно отказать.

— Я ведь не нарушил твои планы?

— В пятницу у меня только литература и английский.

— О, думаю, ты в нем не очень нуждаешься. У тебя прекрасный английский!

— Спасибо. Я вот тоже думаю, что мой английский не пострадает, если я пропущу один урок.