Колючка. Путь домой

Пролог. Надежда и отчаяние

Она держала его за маленькую, холодную ладошку. Тонкие пальчики были липкими от дешёвого леденца, который она купила ему в ларьке на последние деньги, что валялись в кармане. Малыш не спрашивал, куда они идут. Привык доверять. За шесть лет своей жизни он усвоил: сестра любит его больше всех на этом свете. Больше себя. Больше этих леденцов в зелёной обёртке.

Он видел по самым любимым в мире серебристым глазам - она лгала, когда говорила, что ей не особо нравится их мятный вкус. Его сестрёнка не притрагивалась ни к одному леденцу, чтобы все конфеты доставались только ему. Но он всегда оставлял ровно половину.

Ветер здесь, на берегу, был злым и пронизывающим. Свинцовые тучи нависали над миром. Небо готовилось пролиться ледяным дождём. Море не штормило. Оно было страшным. Спокойным, тёмным, маслянисто-чёрным, с тихим шипением, с которым волны лизали гальку. И это спокойствие было хуже бури.

— Замёрз? — тихий голос сорвался в хрип.

Малыш мотнул головой, прижимая к груди потрёпанного волчонка, которого таскал везде с трёх лет.

Она опустилась на колени прямо в холодную гальку и крепко обняла его. Вжалась лицом в тëмные кудри и детскую шею, пахнущую дешёвой стиркой и чем-то родным, детским.

«Господи, прости меня».

Внутри всё словно обжигало ледяной иглой. Сейчас в её руках находилось самое дорогое. Единственный свет в этой вонючей дыре. Как бы она хотела дать ему всё… Но вместо этого тащила на смерть, потому что оставить — значило обречь на нечто куда хуже смерти. Девушка знала, что их теперь ждёт. Прекрасно осознавала, как именно с них будут выбивать долги. Деньги, которые она не занимала. И неизвестно, как её заставят расплачиваться за разбитую голову бандита, который пришёл огласить “счастливые” новости и посмел распускать свои грязные руки.

Этот прекрасный мир был так уродлив.

Жизнь в трущобах всех заставляла взрослеть очень рано. Постоянный страх и тревога. Люди, давно утратившие моральный облик. Красивые дети, навсегда пропавшие с серых, бедных улиц. Нет большего невезения, чем родиться на самом дне с красивым телом. И участь ещё хуже - родиться в этом отвратительном мире омегой.

Ещё вчера казалось, что их ждёт тяжёлое будущее, но у них был шанс. Надежда на лучшую жизнь. Она делала всё, чтобы вытащить их двоих из этого дерьма уже несколько лет. А сегодня…

...А сегодня будущее стало абсолютно беспросветным. Благодаря сбежавшему уроду-отцу, что повесил на собственную дочь непомерный долг.

Сердце сжималось в тиски. Уйти одной, оставив малыша одного в этом мире — вот, что было настоящим предательством. Дети трущоб никому не были нужны, их некому было защищать. А с сиротами в приютах делали такие вещи… что лучше ледяная вода.

— Прости меня, волчонок, — прошептала она ему в макушку.

Он ничего не ответил. Только прижался крепче своей тёплой щекой к её холодной шее. И в этом молчании было всё: доверие, любовь и принятие.

Волна лизнула кроссовки. Холод обжёг щиколотки.

Взяв брата на руки, девушка встала. Тонкие ручки обхватили её за шею, прижав игрушку к груди.

Заплетающимися ногами она сделала шаг. От воды, ледяными тисками сжавшей ноги чуть выше колен, перехватило дыхание. Острая галька врезалась в подошву. Ещё шаг. Волна, тяжелая, как свинец, ударила в бедро, качнула, сбивая с ног.

— Тихо, тихо, — выдохнула, чувствуя, как вода поднимается всё выше, выше, заливаясь за шиворот, вымораживая лёгкие.

Ребёнок не плакал. Только смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах стоял тот же свинцовый отсвет, что и в море. Там, на берегу, который уже темнел за спиной, осталась только боль и холод. А здесь, в ледяной воде, в её руках, было тепло.

Ещё шаг. Женские руки сжали маленькое тело из последних сил, вдавили в себя, чувствуя, как его сердечко колотится где-то рядом с её разрывающимся от боли сердцем.

…А точно ли это правильный выбор? Ей давно плевать на себя, но младший брат…

Так будет лучше... Правда?

Хотелось разрыдаться в голос.

Вода почти сомкнулась над головой, и в уходящем сознании остались только тепло тела, прижатого к груди, и тянущая пустота.

И вдруг этот покой разорвала дикая, нечеловеческая сила. Кто-то вцепился ей в воротник, рванул вверх так, что хрустнули позвонки, и потащил, разрывая воду, вышвыривая обратно в этот проклятый мир.

Она вынырнула, закашлялась и забилась, прижимая к себе брата. Малыш кашлял и дрожал, сжимая мокрого волчонка и вцепившись в сестру.

— Ну ни хера ж себе представление! — раздался сверху насмешливый, чуть хриплый голос. — Билет в один конец, акция "Утопи ближнего своего"?

Их тащили к берегу. Девушка споткнулась о камни, упала на колени, всё ещё закрывая собой брата. Мокрые волосы налипли на лицо, зубы выбивали дробь.

— Господин… зачем… сами… — сквозь шум в ушах до сознания долетали обрывки фраз.

Над ними стоя мужчина. Громадный, в намокшем дорогом костюме, которое, видимо, стоило больше её годовой зарплаты. Со светлых волос стекала вода, в янтарных глазах плясали бесенята. На губах застыла кривая, совершенно безумная улыбка.

— Слышь, русалочка.

Он присел на корточки, уперев локти в колени, и с интересом разглядывал две мокрые дрожащие фигурки на земле, как диковинных зверушек. Мокрые брюки облепили мускулистые бёдра, натягиваясь до скрипа.

— Ты это... совсем ку-ку? Я там, понимаешь, собирался сегодня спокойно подохнуть от тоски. Депрессия у меня, вино, женщины, а ты мне тут весь кайф обломала. Пришлось спасать.

Мрачные, растерянные серые глаза смотрели на него, не понимая ни слова. Брат тихонько всхлипывал у неë на груди.

— Долги, дорогуша, — мужчина вдруг стал серьёзным. Зрачки резко сузились. — Ты мне бабло должна. Огромное. А ты решила, что самое умное — это взять и утопиться? — Он театрально развёл руками. — А как же я и мои денежки?

Он хмыкнул, покачал головой.

— Рано тебе ещё в Вальгаллу, — мужчина вдруг наклонился ближе, и в голосе прорезалась сталь, хоть ирония никуда не делась. — Прежде чем подыхать, будь добра сначала погасить долг.

Девушка вздрогнула, крепче сжимая малыша в объятиях. Каждое слово било по ушам, как пощёчина.

Мужчина резво выпрямился, не обращая внимание на сковывающую тело мокрую, липкую одежду.

— Ещё и мальца с собой захватить решила, Офелия недоделанная. В машину. Быстро, — звериная усмешка на лице сделалась шире. — Мëртвые должники — плохие должники.

Он протянул ей широкую ладонь, на которой, несмотря на холод, не было и намёка на дрожь. И в этой руке, в его безумных глазах и кривой улыбке было что-то такое, отчего внутри всё свернулось в тугой узел.

Сжав зубы до боли, она один грубым движением откинула чужую руку. Из под прилипших к бледному лицу тёмных волнистых локонов сверкнули яростные серые глаза.

Мужчина на секунду замер, а потом расхохотался. Громко, раскатисто, откинув голову назад.

— О! Вы посмотрите-ка, какой буйный характер! — воскликнул он, всё ещё смеясь.

Безысходная ярость затопила грудь. “Хватит ржать, урод!” - хотелось ей крикнуть ему в лицо, но вместо этого приходилось и дальше стискивать зубы.

Звериную, бешеную энергию, исходящую от скалящегося мужчины, она чувствовала даже под убийственной дозой нелегальных подавителей.

Альфа.

Ненависть душила, смешиваясь с отчаянием.

— Господин, вам не стоит тратить своё время… — заискивающий голос одного из громил, столпившихся недалеко от них на берегу, прервался, стоило неуверенному взгляду наткнуться на янтарные глаза.

— Лучше закрой свой рот, пока я тебе его не зашил, — стальные нотки, спрятанные в непринужденном тихом голосе, заставили подчинённых застыть в неподвижной, провинившейся позе. — Вы, ебланы, едва семейный круиз в один конец не проморгали.

Девушка поднялась сама. Не взяв чужую руку. Встала на дрожащие ноги, прижимая к себе брата, и прошла мимо, даже ни на кого не взглянув.

Она шла вперёд, к неприлично дорогой машине, и каждый шаг отдавался в груди глухой, тягучей болью. Не смогли. Не выбрались. Море осталось за спиной.

Но зато…

Онемевшими, ледяными руками крепче обхватила маленькое тело, прижимая к себе.

…Но зато это сердечко всё ещё билось.