Командир Хартман

**Глава-1**

(от лица Командира Джима Хартмана)

Ветеран-командир роты смерти Хартман уже давно перестал считать годы. Война пожирала их с такой жадностью, что время превращалось в серую кашу из траншей, криков и запаха горелой плоти. Двухметровый, тяжёлый, словно вырезанный из гранита и стали, он казался воплощением самой смерти. Форма на нём сидела не по уставу: её шили отдельно, потому что стандартный размер для него просто не существовал.

Он убил Варбосса орков сапёрной лопаткой. Не в честном бою, не в красивой дуэли — просто потому, что в тот момент под рукой оказалась только она. Лопатка вошла в шею зелёного громилы с хрустом, как топор в дерево. Потом он вытер её о рукав и пошёл дальше. Его люди тогда смотрели на него так, будто он был не человеком, а живым символом того, ради чего они сражаются.

А потом Ультрамар.

Тиранидская волна накрыла их позицию, как цунами из живой плоти. Хартман, как всегда, на передовой. Когда пал один из кавалеристов, ветеран подобрал с земли копьё со взрывным зарядом на острие — тяжёлое, почти полтора метра длиной — и метнул его одной рукой, с такой силой, что сустав плеча хрустнул.

Копьё вошло прямо в раскрытую пасть тиранидского нейротиранта. Взрыв разнёс голову твари, и вся атака на их участке мгновенно рассыпалась. Твари заметались, потеряв направляющий разум. Людям Хартмана осталось просто их добить.

Потери — минимальные. Для него это было главное.

Десантные челноки уже поднимались на орбиту, когда в вокс-канале раздалось шипение. Чёткий, но слабый женский голос, прерываемый помехами.

Хартман поднял руку, останавливая свой взвод.

- Ждите меня на орбите десять минут, если не вернусь — уходите без меня.

Он пошёл на сигнал.

Забаррикадированное здание бывшего склада выглядело так, будто его прожевали и выплюнули. Внутри пахло горелой керамитовой бронёй, кровью и тиранидскими трупами. В дальнем углу, прислонившись спиной к обугленной стене, сидела она.

Сестра Битвы Алиса…

Белые, почти платиновые волосы слиплись от крови и пота. Броня — когда-то чёрная обрамленная золотом — теперь была расколота, прожжена кислотой, местами отсутствовала вовсе. На боку зияла рваная рана, из которой всё ещё сочилась кровь. Она едва дышала, хрипя.

Увидев его силуэт в дверном проёме, она с трудом подняла голову. Губы шевельнулись.

- …Запиши… имена… моих сестёр… пожалуйста… их не должны забыть…

Голос был хриплым, надломленным, от боли и слабости.

Хартман подошёл ближе. Снял противогаз. Открытое лицо, искалеченное битвами — шрамы, ожоги, выжженные брови, глаза цвета океана — смотрело на неё сверху вниз. Он не ответил сразу. Просто присел на одно колено, так что их лица оказались почти на одном уровне.

А потом — неожиданно для неё — улыбнулся. Не весело. Не зло. Просто устало, уголком обожжённого рта.

- Мне не придётся ничего записывать. Потому что ты не умрёшь сегодня, сестра.

Он начал снимать с неё повреждённую броню. Пластины падали с глухим звоном. Под бронёй — нательная рубаха, пропитанная кровью, облегающая тонкую талию и высокую грудь. Он старался не смотреть туда, куда смотреть не следовало, но всё равно видел. Видел каждый изгиб, каждую линию, она была так беззащитна в этот момент.

Он достал аптечку — тяжёлую, металлическую, ту, что каждый криговец таскал с собой. Промыл рану антисептиком, не обращая внимания на её стоны. Пальцы, толстые, покрытые старыми мозолями и ожогами, двигались с поразительной точностью и нежностью. Он зашил края раны хирургической нитью, быстро, как делал это тысячу раз. Забинтовал её туго, но не слишком, чтобы не передавить.

Алиса потеряла сознание где-то на середине процедуры.

Хартман замер на мгновение, глядя на неё.

Красивые белые волосы. Бледная, почти фарфоровая кожа, на которой так отчётливо проступали синие вены. Длинные ресницы. Губы, чуть приоткрытые, пересохшие. Даже в грязи, крови она была… невыносимо красивой. Не той красоты, которую воспевают в балладах. А той, от которой у мужчины внутри что-то болезненно сжимается — смесь благоговения, тоски и желания, которое он привык душить в себе ещё в юности.

Он никогда не видел женщин такими. На Кригге их почти не было. А те, что были — такие же, как мужчины: серые, усталые, готовые умереть. А она… она была словно создана из другого материала. Из света и воздуха. Из чего-то, чего он не имел права даже касаться.

- Прости, Император, — мысленно произнёс он.

Сердце билось тяжело, непривычно. Он поднял её на руки.

Двухметровый гигант и хрупкая женщина в его ладонях казались почти нереальной картиной. Она весила удивительно мало — словно птичка, сломанная бурей. Он прижал её к груди, чувствуя, как её дыхание касается его шеи.

- Только не умирай на руках, — прошептал он, хотя знал, что она его не слышит. — Я не для этого тебя зашивал.

И пошёл к челноку, неся её так бережно, словно она была сделана из фарфора.

**Глава-2**

Она пришла в себя резко, как от удара током. Глаза распахнулись, зрачки сузились. Первое, что она увидела — огромную фигуру в тяжёлой шинели, сидящую на краю медицинской койки. Второе — собственные руки, уже свободные от брони, но всё ещё покрытые засохшей кровью.

Алиса не закричала. Она бросилась на него с кулаками.

Кулаки, маленькие, но твёрдые, как молоточки, обрушились на грудь и лицо Хартмана. Она била молча, оскалившись со слепой яростью. Хартман даже не пытался контратаковать — просто поднял руки, закрывая голову. Удары гулко отдавались по костям, но он сидел неподвижно, словно скала.

Дверь каюты с грохотом распахнулась. В проёме возникли трое криговцев в противогазах. В руках — лазганы наизготовку. Глаза за линзами горели холодной решимостью: никто не смеет поднимать руку на их командира.

- Назад! — рявкнул Хартман, не оборачиваясь. Голос был низким, тяжёлым. — Это приказ. Выйти. Ждать снаружи.

Они замерли. Один из них, младший лейтенант Ричардсон — шагнул вперёд.

- Командир… она напала на вас. А вы… вы задержали весь челнок. Вы пошли против прямого приказа секторального командования. Вас ждёт — трибунал. Вы это понимаете?!

Хартман не ответил. Просто смотрел, как удары Алисы постепенно слабеют. Её дыхание замедлилось.

Тишина повисла тяжёлая, как свинец.

Он достал из внутреннего кармана шинели металлическую коробочку — старую, потёртую, с выгравированной аквилой. Открыл её и внутри лежали жетоны. Двадцать семь. Каждый — с выгравированным именем и номером идентификации. Он аккуратно собрал их с тел погибших сестёр, до того, как отнёс её к кораблю.

- Я не забыл, — сказал он тихо. —Никто не будет забыт.

Алиса смотрела на жетоны, не моргая. Потом медленно подняла голову.

Его братья по оружию ушли, закрыв за собой дверь.

Алиса упала перед ним на колени.

- Простите меня, — выдохнула она, не поднимая глаз. — Я… я опозорила орден. Я ударила того, кто спас мне жизнь. Мне нет прощения. Я… я недостойна жить…

Хартман долго молчал. Просто смотрел на неё сверху вниз.

Она была красива даже сейчас —исхудавшая, с впалыми щеками, с синяками под глазами – разбитая фарфоровая кукла. Долгая осада высосала из неё почти всё: мышцы, румянец, осталась лишь бледная тень той несгибаемой воли, которой славились Сёстры Битвы. Осталась только хрупкая, почти прозрачная оболочка. И глаза — огромные, серые, полные такой боли, что у Хартмана внутри что-то болезненно сжалось.

Медленно, чтобы не напугать, он опустился на колени перед ней — двухметровый гигант на коленях перед женщиной ростом, едва достававшей до его груди.

А потом — очень осторожно — он обнял её.

Одна его рука легла ей на спину, а другая прислонила голову к груди. Он прижал её к себе. Алиса замерла. Всё её тело напряглось, как струна. Она не ожидала этого. Никто никогда не обнимал Сестру Битвы. Никто не мог посметь.

А потом её как будто прорвало.

Она вцепилась в его шинель пальцами, уткнулась лицом в грудь и разрыдалась. Не тихо, не сдержанно — громко, надрывно, по-детски. Слёзы пропитывали ткань, горячие, солёные. Она кричала сквозь рыдания:

- Они все умерли… все… мои сёстры… они кричали… они умирали, а я… я жива… я предала их… я должна была умереть с ними…

Хартман не отвечал словами. Просто гладил её по голове — медленно, нежно, огромной ладонью. Как маленькую девочку, которую война украла слишком рано.

- Тише… тише, — шептал он. — Ты не предала. Ты выжила. Это не грех. Это… воля Императора.

Она всхлипывала всё тише. Дрожь постепенно утихала. Он продолжал гладить её волосы — белые, спутанные, но такие красивые.

- Сам Император привёл меня к тебе, — сказал он почти беззвучно, прямо в её ухо. — Тот сигнал… он не мог быть случайным. Он позвал меня именно туда. И было бы глупо теперь… тратить эту жизнь на самоистязание. Ты нужна Ему живой, сестра.

Алиса медленно подняла голову.

Её глаза — огромные, мокрые, серые, как штормовое море — смотрели прямо в его. В её взгляде было всё – благодарность, мольба, надежда…

Хартман поднял руку. Большим, грубым пальцем осторожно он стёр слезу с её щеки. Кожа была такой мягкой, что он на мгновение замер, боясь поранить её.

Она слабо, почти незаметно улыбнулась.

Обняв её ещё раз, он дрогнувшим голосом прошептал:

- Всё будет хорошо. Император защитит…

И в этот момент, в тесной каюте десантного корабля, среди запаха металла и войны, два сломанных человека на мгновение стали просто мужчиной и женщиной.

**Глава-3**

После того разговора в тесной каюте они почти не виделись.

Алиса вернулась в лазарет — её перевели в изолятор для Сестёр Битвы, где она могла восстановиться под присмотром капелланов и медиков. Хартман же вернулся к своим обязанностям: проверял снаряжение, молча кивал подчинённым, курил в вентиляционном отсеке, глядя в иллюминатор на Ультрамар. Они обменивались только короткими взглядами в коридорах — она опускала глаза, он просто кивал. Ни слова. Ни прикосновения. Словно оба боялись разрушить то хрупкое, что родилось между ними в тот момент.

А потом пришёл приказ.

Срочный. Личный. С печатью Макраггского командования.

Хартмана вызывали в столицу Ультрамара. Немедленно. Без объяснений.

***

Он стоял в тронном зале Макрагга, и впервые за всю свою жизнь почувствовал себя по-настоящему маленьким.

Зал был огромен — колонны из белого мрамора с золотыми прожилками, поднимались в бесконечность, свет лился через витражи, воздух пах ладаном и полированным металлом. А в центре, на возвышении, сидел он.

Робаут Жиллиман.

Примарх Ультрамара. Живой бог. Титан в доспехах, от которых веяло холодом звёзд Империума. Его лицо — совершенное, — он смотрел спокойно. Хартман смиренно встал на колени, опустив голову.

Жиллиман поднялся. Шаги его были тяжёлыми, но бесшумными. Он подошёл вплотную. Хартман почувствовал, как тень Примарха накрыла его целиком.

Гигантская рука — легла ему на плечо.

- Поднимись, командир Хартман, — голос Жиллимана был глубоким, спокойным, но от него вибрировал воздух. — Ты герой Ультрамара. Твой бросок копья сломал хребет последней тиранидской волны. Твоя рота нанесла удар, который позволил нам удержать сектор. Без тебя и твоих людей мы могли бы потерять гораздо больше. Проси всё чего хочешь.

Хартман встал. Ноги дрожали. Он не смел поднять глаза на Примарха.

- Милорд… — голос сорвался, он кашлянул, пытаясь собраться. — Я… я простой солдат. Мне ничего не нужно. Но мои люди… они устали. Они умирали за Императора каждый день. Прошу… дайте им отдых. Хотя бы немного. Император знает, они это заслужили.

Жиллиман молчал несколько мгновений. Потом медленно кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость — редкое, почти неуловимое.

Он повернулся к свите — магистрам ордена, капитанам Ультрамаринов, чиновникам в мантиях.

— Вот на ком держится Империум! — произнёс он так, чтобы услышали все. — Не на титулах. Не на генетическом совершенстве. На таких людях. На тех, кто просит не для себя, а для своих братьев.

Примарх снова посмотрел на Хартмана.

- Возвращайся на корабль, ветеран. Там тебя ждут.

Хартман поклонился — низко, почти коснувшись пола лбом — и вышел. Ноги несли его сами. В голове гудело от напряжения.

Когда он ступил на борт десантного транспорта, его встретил Ричардсон.

Младший лейтенант сиял, буквально — новая нашивка на плече переливалась золотом. Нашивка командира роты.

Хартман замер.

- Что… это? — спросил он хрипло.

Ричардсон рассмеялся — коротко, но счастливо.

— Это значит, что теперь я командир роты. А вы… вы остаётесь здесь. На Ультрамаре. Официально — ветеран-инструктор Сил Обороны сектора. Будете учить их парней. Передавать опыт. Ваш опыт. Тот, который позволил нам выстоять.

Хартман смотрел на него молча. В глазах — немой вопрос, почти боль.

Ричардсон шагнул ближе, его голос стал уже серьёзнее.

- Вы заслужили это, командир. Все мы так считаем. Вы тащили нас на себе столько лет… теперь отдохните. Поешьте нормальной еды. Посмотрите на небо без противогаза. Поспите больше четырёх часов. Вы же не железный. Даже если сами в это верите. Нам тоже дали отдохнуть.

Хартман опустил взгляд. На его лице — смесь усталой печали и чего-то ещё. Словно он прощался.

- А вы… Как вы будете дальше без меня?

- Мы будем помнить вас, того кто научил нас выживать. Вы научили нас тому, что от мертвеца меньше пользы, чем от живого.

Ричардсон протянул руку. Хартман медленно пожал её — крепко, по-криговски.

Потом повернулся и пошёл к выходу с корабля.

За спиной раздался голос Ричардсона — уже тише, почти шепотом:

- Император, храни тебя.

Хартман не обернулся.

Он шагнул на трап, ведущий в сияющий город Макрагга, где впервые за много лет не пахло смертью.

И где-то в глубине души он знал: эта — не награда. Это испытание. Испытание не умереть. Не сломаться.