Комплекс хорошей девочки

1

Вадим

— Валдис, это соседка твоя, что ли? — Шилов кивает в направлении забора из рабицы.

Мой взгляд просачивается сквозь сетку и зависает на классной заднице, упакованной в короткие белые шорты.

Девушка стоит, наклонившись, и срывает с грядки ягоды.

Нижняя часть упругих ягодиц такая же смуглая и бронзовая, как и на загорелых стройных ногах.

— Без понятия.

Оторвавшись от созерцания женских прелестей, осматриваю свои новые владения.

Три недели назад моя бабушка, Валентина Федоровна, оставила наш бренный мир, но перед этим успела засадить каждый квадратный метр дачного участка разными овощами. И теперь, когда спустя почти месяц тут конь не валялся, ее огород напоминает балийские джунгли. Только пальм не хватает и обезьян каких-нибудь.

Мать сюда ни ногой – она что живую, что мертвую, свою свекровь на дух не переносит. Отец один приезжал пару раз в неделю, поливал, а теперь вот меня сюда сослали.

Без хозяйки все кажется таким заброшенным – облупленный беленый домик с двумя крошечными комнатами, старая баня, разъехавшиеся доски на грядках.

Грустно, блин…

— Давай на пиво позовем, — предлагает друг, продолжая пялиться на фигуристую незнакомку.

— Слушай, ты мне сюда помогать приехал или телок снимать?

— Одно другому не мешает, — фыркает Роман. — А это маман ее, что ли? — имеет в виду другую.

Она ниже ростом и одета, как старуха: в синем затрапезном рабочем халате до колен, на голове белый платок, обута в калоши фиолетовые. Пол-лица скрыто под очками. Одно могу сказать – грудь у нее выдающаяся, большая, в смысле.

Я медленно моргаю, пытаясь представить эту женщину без халата, и тут же трясу головой, прогоняя наваждение.

По-любому это маман.

— Переодевайся иди, блять, пахать будешь, Ромэо, — угараю над Шиловым. — А член свой в город поедешь выгуливать.

— Капец, ты душный стал, Аверин, — сдувается Шилов.

— В смысле? Думаешь, мне хочется вот с этим возиться? — развожу руками, не имея ни малейшего понятия, с чего следует начать. — Просто отец попросил.

Ну и жалко… Бабушка же все садила.

А я же даже не звонил ей, а иногда и не перезванивал. Мы почти не общались. Мама с детства оберегала свое единственное чадо от влияния свекрови. И теперь мне даже вспомнить нечего о бабушке, кроме коротких встреч, на которые меня привозил отец в ее однокомнатную квартиру. Ну, ладно, в детстве мы все люди подневольные, но потом-то мне что мешало с ней контакт наладить?

Зато теперь стою, весь такой заботливый внук. От себя самого противно.

— Перчатки есть тут? — спрашивает Ромыч, надевая замофанные шорты и футболку.

Он такой щепетильный в том, что касается внешнего вида. Даже шмотки себе привез специально и головной убор. Не то, что я.

— Мужик, я тут тоже в первый раз, — стягиваю свою белую футболку, чтобы завязать на голове банданой. Полуденное солнце жарит по-черному. — Вон дверь, — киваю в сторону деревянной пристройки. — Поищи там.

Следующие четыре часа мы с горем пополам приводим бабушкин участок в порядок. Садовод я никакой, но сорняки от полезной культуры отличить в состоянии.

Так странно… Человека нет, а какие-то кабачки продолжают себе расти.

Потом эти самые кабачки перекочуют в нашу квартиру на антресоли и будут там лежать до самой зимы, пока мама не заставит меня или отца выбросить их… Она принципиально никогда ничего не брала у свекрови, а если отец приносил, то принципиально ни к чему не притрагивалась. И это так глупо.

Что, блин, такого ужасного в каких-то кабачках?

— Ну и жара, — стонет Шилов, жадно глотая холодное безалкогольное пиво из запотевшей банки.

Отмахиваясь от насекомых, он сидит на скамейке под грушей.

Я тоже беру себе бутылку, дергаю кольцо и присасываюсь к горлышку. Только у меня пенное с градусом.

Ромыч с завистью наблюдает, как я вливаю в себя полбутылки за раз.

— Оставайся, — говорю ему. — Хорош этой мочой давиться, — киваю на его банку с нулевкой.

— Да я бы с удовольствием. С Иркой договорились сегодня на торч сходить. Если не приеду, она мне потом все мозги вытрахает.

— Она тебе их в любом случае вытрахает, — прыскаю я.

— Жиза, Валдис, — смеется друг. — А, может, все-таки позовем соседку? — снова предлагает он. — Или сами в гости напросимся. Там барбекю.

Мы оба затягиваем носом аппетитный воздух с запахом мяса на углях. От скамейки, где сидим, до забора – метра два. Там у соседей заросли вишни и не видно ни хрена, но для ароматного дымка препятствий нет.

— Да-а-а, я бы похавал, — чувствую, как урчит в пустом желудке, где, кроме пива, с утра ничего не было.

— Так, чё? Я погнал? Пойду, прикинусь, что нам спички нужны или соль, — с оживлением подхватывает Шилов, вскакивая с места.

2

Марина

— Серьезно? Меня обсуждали? — удивленно восклицает Даша, когда я пересказываю ей случайно подслушанный разговор. — И в каком формате?

Я многозначительно двигаю бровями, перекатывая во рту сочную вишенку.

— В нехорошем, Даш. В самом примитивном.

— Да ладно тебе! И что говорят? — подруга широко распахивает карие глаза, обрамленные пушистыми нарощенными ресничками.

— Цитирую, — я откашливаюсь, — “я бы вдул”, — и поджимаю губы.

Изящно откидывая волосы, Даша оглядывается и смотрит в сторону соседского участка, где сегодня работают два молодых парня.

У меня сердце кровью обливалось последние дни. Участок выглядел заброшенным, а я хорошо помню, каким он был идеальным.

— Это который из них такое сказал?

Я фыркаю.

Вместо того, чтобы возмутиться, Патрушева интересуется этими неотесанным мужланами.

— В панамке, кажется, который, — имею в виду невысокого коренастого парня с хрипловатым голосом, который делился с другом своими влажными фантазиями. — А меня, вообще, за твою мать приняли!

Даша прыскает.

— Ну неудивительно. Посмотри, в чем ты ходишь. Еще платок этот, как у бабули.

Я тянусь к голове и развязываю концы хлопкового платка.

Вечереет.

Мы сидим на летней веранде под навесом за длинным деревянным столом. Даша пожарила острые крылышки на мангале и запекла овощи, пока я собирала вишню для ее мамы.

— Ты же знаешь, у меня кожа к солнцу очень чувствительная, — жалуюсь ей, разматывая платок. — Я не загораю, а сразу сгораю, как помидор.

Прищурившись, Даша продолжает сканировать территорию за забором. Парни снова трудятся.

Тот, что повыше и без футболки, шатен в белой косынке, стучит молотком, подбивая покосившуюся ограду грядок. Второй везет тележку с травой.

— Так. Рассказывай, — с энтузиазмом начинает Даша. — Кто такие? Сколько лет? Как зовут?

— Да не знаю я! Участок женщине одной принадлежал. Валентина Федоровна – очень приятная старушка была. Недавно умерла. Наверное, кто-то из ее родственников тут теперь, может, внуки, — пожимаю плечами. — До этого мужчина приезжал поливать. Я так поняла, что сын ее. Она мне про него рассказывала. Жалко, — печально вздыхаю. — Мы с ней общались по-соседски. Она меня всему научила, можно сказать. Когда мы дачу купили четыре года назад, я же понятия не имела, с чего начать. Валентина и рассаду давала каждый год. Петунии, помидоры, капусту, а потом кабачками меня закидывала. У меня своих – хоть продавай. А неудобно отказать, приходилось брать. Аська у нее любила чаи гонять и ягоды собирала. Вечно прибежит обратно – полные карманы конфет, вся в малине.

Даша обводит взглядом мою ухоженную плантацию.

— Вот прут тебя эти грядки. В магазин пошла, купила и без всяких заморочек.

— А меня прут, — мягко возражаю я. — Нравится в земле копаться. Старею, наверное.

Даша недовольно цокает.

— Спасибо. Я так-то на два месяца тебя старше, Донская, — напоминает она. — Может, это, позовем парней? — ее взгляд, словно магнитом, притягивает соседский участок. — Нам все равно все это не съесть, — кивает на широкое блюдо с курицей и овощами.

Приосанившись, она облизывает губы.

— Только попробуй! — торможу ее. — Где твое самолюбие, Патрушева? Они тебя куском мяса считают. Даже не тебя, а только твою попу, — напоминаю ей. — А ты их угощать собралась? — меня возмущает ее реакция. Но Даша и бровью не ведет. И я вынуждена скатиться до банальных угроз: — Если сунешься к ним и сюда притащишь, я тебя больше ни за что к себе не приглашу!

— Ну, Мариш! — надув и без того накаченные губы, жалобно произносит Даша.

Я решительно качаю головой.

— Нет. Еще с малолетками я время не проводила!

— Ой, мы просто пообщаемся! Я же тебя не спать с ними заставляю! Да и не такие уж они малолетки. Посмотри только. Вон тот, который в одних шортах… Я бы с ним время провела, — мечтательно тянет она.

Я с Дашей со школы дружу. Видимся мы редко, но метко. И я знаю ее, как облупленную. Если уж ей что-то взбрело в голову, она своего добьется.

— Даша, ты ко мне в гости приехала, или парней соблазнять? — строго спрашиваю, включая ту самую училку.

— Ладно-ладно, — сдувается Патрушева. — Будем сидеть, как две пенсионерки, и перемывать кости знакомым.

— Да! Таков был план, — напоминаю ей.

— Аська-то где? — вспоминает о своей крестнице. — С Сергеем, что ли?

— Нет. На даче. С садиком. Я не хотела ее отправлять, сама напросилась. Да и воспитатели уговаривали. И я думаю – ладно. Свежий воздух, там все подружки ее.

Даша с понимаем кивает.

— И правильно. Она у тебя девочка самостоятельная.

— Сергей мне, правда, весь мозг вынес, — вспоминаю кислую физиономию бывшего мужа, когда мы провожали Асю на дачу.

3

Вадим

— Ромыч, ты куда лыжи навострил?

Наблюдаю, как Шилов избавляется от грязных шмоток и подходит к уличному умывальнику.

Последние десять минут он курил у забора, выпендриваясь перед соседкой.

— Я в гости, — бормочет, умывая лицо. — Тебя тоже пригласили.

— Я тебе что сказал? — пинаю его по ноге.

— Да она сама пришла! Реально! — шепчет парень. — Я тележку вывез, она выходит, жопой крутит, сигарету попросила. Я ей прикурить дал, и она такая, — переходит на фальцет: — Приходите к нам, мы с подругой скучаем.

— С подругой? — непонимающе хмурюсь.

— Да! — восклицает Роман, вытирая полотенцем лицо. — Это не ее мать, отказывается, а подруга. Да и эта блонда такая уже… — делает неопределенный жест. — Я думал, она, как мы, а ей под тридцаху точно. Но фигура отпад конечно!

— Давай-ка ты домой поедешь, Ромэо? — прошу его из самых лучших побуждений. — От греха подальше. Я потом не собираюсь от Новиковой претензии выслушивать.

— Да мы просто посидим. Полчаса. Потом поеду. Я даже пить не буду, — Роман рисует пальцем нимб над головой.

— Ой, слушай, кому ты рассказываешь? — с сомнением пялюсь на него.

— Ты чё боишься их, что ли? — он тоже таращится на меня подозрительно.

— Я? Ну точно.

Натягивая чистую футболку, он говорит:

— Тогда погнали.

— Да не хочу я! У меня тут дел дохрена. Еще я с бабами тридцатилетними не зависал!

— Точно очкуешь, — ухмыляется Роман. — Испугался опытных? Боишься, не вывезешь?

— Ты дебил, да? Я не собираюсь с ними трахаться! — пытаюсь до него достучаться.

— Так и я не собираюсь! Сразу, — прыскает Шилов. — Сначала познакомимся, у них там шашлыки, все дела. Сказали же тебе – скучают дамы. Короче. Я погнал, пока они не передумали. — Он проводит ладонями по голове, приглаживая короткие волосы. — Идем! Хорош ломаться. Ты, вообще, свободный чел. Или Стефа тебя все-таки на цепь посадила?

— Ага, надейся.

— Слушай, у меня же днюха через неделю, — задумчиво тянет Роман. — Давай ее тут отметим.

— Прямо тут? — развожу руками.

— А что? Дешево и сердито. Если дом снимать на озере, ну тот, где мы зимой были, я сейчас не вывезу по бабкам. На сплав еще где-то надо десять тонн найти. У тебя есть в займы?

Я с уверенностью киваю.

— Будут. Я скоро одну прогу допишу, и будут.

— А что с днюхой? Выручишь друга? — хлопает глазами Шилов.

— Конечно.

— Супер! Так это мне надо, — он забирает с деревянного приступка возле входа в домик беспроводную колонку и свой телефон. — Пиво прихвати. О, и гандоны возьми! — распоряжается напоследок. — А если не придешь, буду считать, что ты очконавт! — кричит мне, направляясь к калитке.

Уперев руки в бока, смотрю ему вслед.

Идти или не идти. Вот, в чем вопрос.

Если останусь тут, Шилов там точно кого-нибудь оприходует. Мне ли не знать, с какой быстротой Ромыч может намутить перепихон. Да он футболку дольше выбирает в торговом центре.

Придется идти, приглядеть за этим недоумком.

В отличие от друга, мне даже переодеться не во что. Футболка грязная, а шорты с трусами промокли насквозь после того, как я облил себя водой.

Да пофигу. Пойду, как есть.

В советском холодильнике “Полюс” сейчас настоящий юг. Отец предупредил, что он не работает. Пришлось взять сумку-холодильник. Кроме пива там нет ничего. Я беру оставшиеся четыре бутылки и выхожу из домика, правда потом вспоминаю о просьбе Шилова. Приходится открыть машину и достать из кошелька презерватив для этого дебила. Я не очень-то верю, что ему что-то светит, но, все-таки, я за безопасный секс.

Подходя к калитке, слышу музыку и непрерывную трескотню Шилова. Руки заняты, поэтому толкаю дверцу задом и таким же способом ее закрываю.

— Привет. Это вам, — ставлю на стол пиво и с неловким видом кидаю попу на диван.

— Привет. Спасибо, — улыбаясь, отзывается девушка, которую забил Шилов.

Тело у нее офигенное, стройное, и на лице полный тюнинг – брови, губы, ресницы. А вот взгляд прожженный, очень взрослый и цепкий. Она оценивающе меня разглядывает. — Меня Даша зовут. С Романом ты уже знаком. А это Марина, — представляет свою подругу.

Я даже не смотрю на нее.

— Вадим, — киваю, уставившись себе на руки.

— Вадим, ты, получается, теперь Маринин сосед? — интересуется Даша.

— Ну… да, — я сама разговорчивость.

Даша поднимается, передает мне чистую тарелку и вилку и просит не стесняться, угощаться, а взглядом умоляет сделать ей куни.

Я сглатываю и открываю пиво, а к еде не притрагиваюсь.

Мне не пятнадцать, я знаю, как ведет себя девушка, когда мной заинтересована. Сейчас это про Дашу. Видно, что Шилова она слушает вполуха, а сама залипает на мой торс.

4

Вадим

Уже вечереет. На небе расплывается розовый акварельный закат. Комары, суки, зажрали.

Сегодня я проспал до обеда, потом пытался поработать на ноуте, но батареи хватило только на два часа. Свет, как назло, еще с ночи отрубили. Часа в три была такая сильная гроза, что я думал, старенький домик бабули развалится от раскатов грома. Стихия. Зато поливать сегодня не надо.

Я планировал поторчать тут еще пару дней. Дома мама ворчит, что я снова играю в видеоигрушки, как маленький. Только я в них не играю…

Но отсутствие электричества подпортило мне все планы. Если в ближайшие пару часов свет не дадут, домой придется ехать. Что тут ловить?

Заметив за забором соседку, я подхожу ближе.

— Здравствуйте! — кричу ей. — У вас тоже света нет?!

Марина приближается к сетке, почесывая комариный укус на плече.

— Везде нет, — говорит она. — Ночью трансформатор сгорел. Я электрику звонила, там целая история. Правление и энергетики не могут выяснить, за чей счет его ремонтировать должны. У меня есть газовая плитка, туристическая, готовить можно. Но мне бы телефон зарядить, — сетует Марина.

— У меня пауэрбанк есть. Могу принести, — предлагаю ей.

— Да я вот генератор пытаюсь завести, — Марина машет на угол дома. — А руки короткие, не хватает размаха.

Я киваю. Теперь понятно, что за пукающие звуки доносились с ее участка последние полчаса.

— Давайте, я попробую.

— Попробуй. Заходи.

По бетонной тропинке мы заворачиваем в закуток между домом и баней, где прямо на опилках стоит бензиновый генератор. Наклоняюсь, хватаю ручку и разворачиваю его. В прошлом году, когда мы на сплав ездили, на одной из стоянок был такой же. Так что у меня есть опыт обращения с этой штукой.

— Бензин. Масло. Все залито? — откручиваю крышку, чтобы проверить уровень топлива.

— Я без понятия, если честно, — отзывается Марина.

— Масло есть. Бензина мало, — замечаю я. — У вас тут есть? Или могу из машины слить?

— Нет. Здесь нет.

Я поднимаюсь, проверяю подключенные провода и смотрю, куда они ведут – на автомат в пристройке.

Минут через десять, слив топливо из бака своей “Хонды” в небольшую канистру, полностью заменяю бензин в генераторе. После нескольких рывков агрегат заводится.

— А так должно быть? — Марина отгоняет от лица клубы синего дыма.

— Да, сейчас он прочихается и престанет воздух портить, — успокаиваю женщину.

На вольтметре показывает двести двадцать, и я прошу ее проверить, есть ли в доме электричество.

— Ура! Холодильник заработал! — прибегает счастливая Марина. — Я думала, пропадет все. Спасибо, Вадим! — она еле перекрикивает ревущую машину.

Мы возвращаемся к веранде.

— Спасибо, — повторяет Марина, протягивая мне тряпку. — Огромное.

Здесь потише и можно не рвать глотку.

— Да, пустяки, — вытираю пальцы, перепачканные бензом. — Только это… — киваю на угол дома. — Он часа через три отрубится все равно. Так что не радуйтесь особо.

— Правда? — она выглядит расстроено. — Ну вот.

— Может быть, свет к тому времени дадут, — хочу ее приободрить.

— Хоть бы, хоть бы! С другой стороны, три часа это слушать – я не выдержу, — имеет в виду рев генератора.

Я уже направляюсь к калитке, когда оглядываюсь:

— Марина, а можно у вас кипяток попросить?

— Тебе в чайнике?

— Да мне бы дошик запарить, — объясняю я.

— Голодный? — Марина смотрит на меня с жалостью.

Я развожу руками.

— Как зверь, если честно.

Сегодня в рационе у меня только сухарики и нулевка, которую оставил Шилов.

— Если подождешь, я тебе яичницу приготовлю. И кофе, — предлагает Марина.

“Еда!” – вспышкой проносится в мозгах.

Я как Лев Алекс из “Мадагаскара”, такой голодный, что готов вцепиться зубами в зад лучшего друга. Мой взгляд опускается на бедра Марины, плавно повторяет изгиб ее силуэта и поднимается к груди.

Сейчас на ней легкий голубой халат на молнии. Я представляю, как тяну эту молнию вниз…

— Я бы не отказался, — неловко откашливаюсь в кулак.

Какого хрена я на нее пялюсь?

— Ну тогда присаживайся. Будем ужинать, — к счастью, Марина не замечает моего похотливого взгляда. — Если хочешь, помой руки, — она указывает в сторону умывальника.

— А можно, я тогда ноут у вас на зарядку поставлю?

— Конечно.

Я возвращаюсь на свой участок, беру ноут и сетевой шнур, а потом уже у Марины мою руки, как прилежный мальчик, и плюхаюсь на диван. Марина готовит здесь же, на деревянном столе под навесом на походной газовой плитке. Если сейчас включить электрический чайник или индукционную плитку в сеть, генератор сразу вырубится – мощность не та. О чем я ее и предупредил.

5

Марина

— Хочу тебя. Пойдем в постель, Марин? — за последние полчаса это самое членораздельное, что Вадим произносит.

Я уже не в том положении, чтобы спорить и идти на попятную после того, как он вытащил мои груди из лифчика и облапал каждый сантиметр моего тела, а его пальцы побывали у меня между ног.

Но кое о чем спросить я его должна.

— У тебя… есть?

— Да.

Парень берет меня за руку и ведет за собой. На ходу укладываю груди обратно в лифчик и запахиваю одной рукой расстегнутый халатик. Радует, что мой участок, утопающий в зелени, находится в тупике на самой последней улице. А самый ближайший сосед – молодой человек, с которым я собираюсь заняться сексом.

С ума сойти.

В доме шторы задернуты, но по-прежнему достаточно светло. Пока мы зажигали там, на диване, все выглядело достаточно спонтанно, а теперь мне неловко.

Что он обо мне подумает?

Но, похоже, сейчас Вадима мало заботят какие-либо нравственные темы. Дверь едва закрывается, и Вадим прижимает меня к стене, обитой вагонкой, снова распахивает халат и дерзко стаскивает его.

Ладно.

На мне новый комплект. И я мысленно скрещиваю пальчики, радуясь, что мне не приспичило заняться сексом с парнем на прошлой неделе, когда я донашивала старый лифчик и ходила в трусах из бамбука.

Провидение? Похоже на то.

Только, когда Вадим стягивает бретельки на плечи, заводит руки мне за спину и щупает застежку, я мягко отстраняю его руки и возвращаю лямки в исходное положение. В бюстгальтере я чувствую себя более комфортно.

— Нафига он нужен? — возмущается парень. — Не-не-не. Я их хочу.

Честное слово, он будто ребенок в магазине игрушек: хочу то, хочу это.

Закинув мои руки себе на плечи, начинает снова меня целовать и орудует за моей спиной пальцами обеих рук, расстегивая крючки. Разобравшись с двумя, дергает бюстгальтер, но тот по-прежнему на месте.

Я внутренне съеживаюсь.

Уверена, девушки, с которыми у Вадима был секс, не носили такие огромные лифчики на широких лямках с тремя рядами крючков.

— Вот так, — Вадим нащупывает последний крючок и разбирается с ним. Лифчик летит вправо – Вадим левша. И меня снова обвивают его руки. Слегка наклонившись, парень нетерпеливо прижимается ко мне своим обнаженным торсом и скользит вверх. Моя кожа трется о его. — Мар… — судорожно выдыхает, повторяя движение. Соглашусь, чувствовать наши касания без белья гораздо приятнее. Жар его тела согревает мою грудь, особенно соски. Вадим минут двадцать лизал и сосал их, пока мы были на веранде. Ласкал губами и языком один, другой – скручивал и пощипывал. Потом наоборот. И так по кругу. Поэтому теперь мои соски на девяносто процентов состоят из его слюны. — У тебя соски холодные, — замечает он, продолжая о меня тереться.

Я улыбаюсь и постепенно расслабляюсь. Губы Вадима скользят по шее, вызывая у меня шквал мурашек. Так волнительно ощущать сквозь одежду каменную твердость его члена, который он прижимает к моему животу. Я все еще держусь за плечи парня. Тогда он опускает резинку шортов ниже, достает член, берет меня за руку и направляет ее между нашими телами, словно предлагает мне с ним познакомиться.

Ох.

Мы это одновременно произносим, когда я обхватываю ладонью длинный член парня и начинаю осторожно гладить его пульсирующую плоть. Вадим дышит медленно и глубоко. Его бедра двигаются, мягко толкаясь в меня.

А ведь мне казалось, что я никогда не смогу дотронуться таким образом до кого-нибудь, кроме бывшего мужа…

Но мне казалось…

— Хочу тебя, — шепчет парень уже, наверное, раз в десятый.

Его губы находят мои, языки сплетаются, и мы начинаем жадно целоваться, перемещаясь в сторону собранного диванчика. Ударившись бедром об угол стола, Вадим чертыхается, после чего бережно подталкивает меня к дивану.

Я упираюсь в него ногами и наблюдая, с какой быстротой парень избавляется от шортов вместе в бельем. Теперь он полностью обнажен. И выглядит как… как… У меня перехватывает дыхание.

Боже, какое у него тело.

Его вены и мышцы потрясающе ощущаются под пальцами. Словно под кожу ему пропустили ивовые прутья.

Он сильный и горячий. И хочет меня. Просто в голове не укладывается.

— Какая… ты, — в свою очередь, Вадим гладит ладонями мою попу через тонкую сеточку белья, сжимает и сотрясает ягодицы. Поверьте, там есть, что сотрясать. А еще там есть ямочки, такие маленькие, почти незаметные, но, когда их много, это превращается в целлюлит. — Хочу тебя сзади, — толкается в меня бедрами и плавно разворачивает. Разомлевшая, я забираюсь на диван, становлюсь на колени и поочередно поднимаю согнутые ноги, когда Вадим стягивает с меня белье. Мне без разницы, как мы это сделаем, только бы побыстрее все началось. А еще я надеюсь, что он не станет меня рассматривать. Вот бы он вообще все делал с закрытыми глазами. Ладонью парень массирует мой бок и сдвигается вперед и вниз, проникает в трусики. — Офигеть, ты потекла, — просунув пальцы между ног, он размазывает мою влагу и начинает медленно потирать клитор.

6

Вадим

— Ты вставать собираешься? — слышу сквозь сон женский голос.

Обычно, так мама говорит.

Да, можете считать меня инфантильным типом и маменькиным сынком, но моя родительница по-прежнему меня будит по утрам. Когда ложишься спать в четыре-пять, у организма вырабатывается иммунитет к будильнику. А мама своим голосом и мертвого из могилы поднимет. Педагогическое интонирование – это вам не шутки.

Кстати, о педагогах…

Я приоткрываю веки.

Марина стоит у стола и застегивает ремешок смарт-часов. В своем белом платье и с распущенными волосами она выглядит мило. В комнате пахнет женскими духами – что-то знакомое. Причем, такое знакомое, что я начинаю испытывать странный дискомфорт.

— Что у тебя за духи?

— Арабские. Масляные. Дашка из Эмиратов привезла, — говорит Марина, сматывая и закидывая в сумку зарядник от телефона.

Привстав на локте, я потираю заспанные глаза и спрашиваю:

— Ты куда?

— В город. Мне надо кошку покормить.

Скомкав простыню, я прижимаю ее к паху и, вытянув ноги, опускаю их на пол.

— У тебя есть кошка?

— У родителей. Мама с отцом в санатории. Кошка одна, — Марина выжидательно на меня смотрит. — Не хочу торопить, но из-за тебя бедное животное страдает от голода, — и улыбается своими коралловыми губами. Замечаю, что она еще ресницы накрасила и еще что-то такое с собой сделала, что я глаз не могу оторвать. — Вадим?

Встряхнув головой, поднимаюсь и ищу взглядом свои шмотки. Шорты с трусами валяются на стуле. Я хватаю их и быстро одеваюсь.

Хочется в туалет, принять горячий душ, а не ледяной, как прошлым вечером, переодеться. А потом “Макзавтрак”.

Потягиваясь, я зеваю, как сонный гиппопотам.

Да, и зубы бы почистить.

— Ты на маршрутке? — поворачиваюсь к дивану, чтобы собрать его.

Марина подходит, стаскивает с него постельное белье, на котором мы кувыркались полночи.

— Да.

Покосившись на нее, замечаю, как Марина краснеет. Но я же джентельмен. Делаю вид, что не заметил, и предлагаю:

— Если подождешь пять минут, я у себя все закрою и отвезу тебя.

— Не надо, — Марина неловко покусывает губы.

— Да я сам все равно домой собирался. Я быстро.

Выйдя из домика, я снова потягиваюсь, упираясь ладонями в балки веранды, затем быстро умываюсь, и ровно через пять минут мы с Мариной выезжаем из нашего тупика.

— Ты так и будешь молчать? — интересуюсь я, когда мы минуем шлагбаум.

— А что говорить?

— Например, можешь спросить, хорошо ли мне спалось?

— И хорошо ли тебе спалось? — вторит девушка.

— Хорошо. Но стало довольно одиноко после того, как ты ушла наверх.

— Вот как?

— Ага, — я тянусь к держателю, беру телефон и вручаю его Марине. — Позвони себе.

— Зачем? — ее искренний шок вызывает у меня улыбку.

— Затем, чтобы у меня был твой номер, а у тебя – мой.

Покачав головой, она тычет телефоном мне в плечо.

— Я поняла. Но… зачем?

— Я что не могу попросить номер у понравившейся мне девушки?

— Нет, Вадик, не нужно этого, — решительно отрезает Марина.

Она говорит, как моя мама.

Черт. И пахнет, как моя мама.

В прошлом году мама с отцом тоже летали в отпуск в Эмираты.

Сам аромат приятный – теплый и нежный, но мне как-то стремно от того, что женщина, с которой я трижды кончил, пользуется теми же духами, что и моя мать. Гораздо больше мне нравилось, когда Марина пахла вишней и сексом, как прошлой ночью.

— Значит динамишь меня? — вставляю телефон обратно в держатель.

— Нет, — Марина поправляет солнцезащитные очки. — Но ты же сам понимаешь, что в нашем случае обмениваться номерами – бесперспективно. Я тебя на десять лет старше, я в разводе и у меня дочка.

— Вчера тебя это не волновало, — замечаю, облизывая губы.

— Вчера – нет, — Марина хладнокровно пожимает плечами.

— Ты мне сердце сейчас разбиваешь, — тянусь, чтобы облапать ее коленку.

— Да-да, рассказывай! — смеется она, шлепая меня по руке.

Я перехватываю ее запястье и тяну к себе. Удерживая руль левой рукой, держу ее ладонь на своей волосатой коленке и ласкаю большим пальцем. Марина замирает, однако не убирают руку.

— Марин, знаю, я сейчас выгляжу, как бомж, а ты – вон вся какая, — имею в виду свой помятый вид, плохо отстиранную футболку и элегантный прикид Марины, — но ты передай своим тараканам, что я, вообще-то, серьезно. Мне пофигу, что ты старше. А то, что у тебя есть дочь – это же здорово. Я хочу продолжить.

7

Марина

— Как дела у вашей кошки? Ей там не слишком одиноко? — интересуется Вадим, когда мы отъезжаем от моей пятиэтажки.

В полдень он подбросил меня до магазина возле дома родителей, где я купила кошачий корм и наполнитель. После чего я озадачилась вопросом – что мне надеть на свидание с Вадиком?

Ладно.

Возможно, у нас не свидание. Я не собираюсь выдавать желаемое за действительное.

Ох, Марина-Марина… А что же ты собираешься?

— К ней соседка заходит, просто та за город уехала на пару дней, поэтому… — я беру паузу, глядя на парня. — Тебе правда интересно, как дела у нашей кошки?

— Ну да… Пристегнись, — замечает Вадим, выворачивая руль. — Я люблю животных. По гороскопу Дева. Мой любимый цвет – синий, — его губы трогает ухмылка, от которой у меня пульс подскакивает, а в животе порхают бабочки, как у девчонки.

Я тянусь к ремню, не в силах отвести глаз от моего нового знакомого.

Вадим теперь мало похож на того парня, с которым я попрощалась днем. Он выбрит и стильно одет. Синие джинсы и голубая рубашка – уже почти классика.

Подвернутые до локтей рукава и небольшой беспорядок в русых волосах делает образ молодого мужчины отнюдь не неряшливым, а, наоборот, добавляет ему сексуальности. Вадима нужно показывать в рекламе мужской одежды и парфюмерии. И нижнего белья.

Мамочки. Как же от него пахнет.

Мне уже хочется раздеть его и позволить ему делать с собой все-все-все.

“Кино. Это просто кино”, — напоминаю себе.

Но вместе с этим не могу перестать думать о сумасшедшей ночи, которую мы провели. Когда часа в три я в мансарду поднималась по крутой лестнице, у меня коленки дрожали. Вадим уже спал, развалившись на узком диванчике, а я толком глаз не сомкнула.

В голове каруселью крутились будоражащие кровь обрывки воспоминаний: мои ноги на его сильных плечах, его потрясающие губы, которыми он целовал меня, его глухие стоны и мое "не останавливайся"....

— И что это значит? — пытаюсь отогнать похотливые мысли и разложить по полочкам информацию, которую он только что озвучил.

— Ничего. Просто рассказываю о себе.

— О. Тогда продолжай, — одобряю его порыв, любуясь тем, как мышцы парня натягивают ткань рубашки.

Что он вчера творил этими самыми руками…

Сдуваю со лба пряди. Становится жарко, хотя в салоне работает кондиционер, овевая мое раскрасневшееся лицо и кожу в вырезе нового синего платья с запахом.

Под ним второй новенький комплект – черное кружево. Правда на мне еще трусы-утяжки. Я сомневалась, стоит ли их надевать: в них мои бедра и талия выглядят лучше, зато без них я не чувствую себя шестидесятилетней бабушкой в рейтузах. Эстетика победила.

— А давай поиграем в “Десять постыдных фактов о себе”?

— Боюсь, у меня столько не наберется.

Вадим притормаживает на светофоре, и его серые глаза начинают меня раздевать, ныряя в декольте. Он даже губу прикусывает, а затем спрашивает:

— Пять?

— Едва ли с натяжкой, — пожимаю плечами.

— Господи, с кем я связался, — прыскает парень. — Ладно. Три. Расскажи о себе три вещи, за которые тебе дико стыдно.

— Сначала ты.

— Давай по очереди, — предлагает Вадим. — Мой предел – три пива. Я очень быстро пьянею. Прямо в дрезину, а потом начинаю нести всякую чушь про космонавтику.

— Почему про космонавтику?

— Напои меня и спроси, — с вызовом говорит парень, понизив голос, от которого у меня между ног вибрирует. — Теперь ты.

Задумавшись, я отвечаю:

— Я ничего не смыслю в ай-ти. Если на работе или дома с ноутбуком что-то не так, у меня сразу паника.

— Можно же пройти курсы.

— ИКТ. Конечно, — я киваю. — Я их прошла. Как и еще миллион разных курсов. Но я и компьютер – вещи несовместимые.

— Ладно. Буду твоим личным консультантом. Если что-то сломается, смело набирай меня. В любое время дня и ночи.

— Я не сижу ночами за ноутом. До ночи – это да, святое дело.

— А вот я как раз ночами и сижу.

— Это твой второй постыдный факт?

— Нет. Второй постыдный факт – я не ем лук, — говорит Вадим, совершенно очаровательно морща нос.

Я фыркаю.

— Как банально.

— Ну знаешь, для кого-то банально, а для меня это травма детства. В детском саду в супе мне попалась целая луковица – небольшая, но… — Парень протягивает руку. — Потрогай, у меня мурашки.

Я провожу пальцами по его предплечью. Кожу щекочут волоски. Нет у него никаких мурашек.

Настает моя очередь признаваться в грехах, и я говорю:

— Ладно. У меня ужасно хорошая память на лица. Серьезно. Иногда я встречаю людей, с кем пересекалась когда-то – в детском лагере, в школе, в универе. Да где угодно. И они-то меня не помнят, а я – да. И мне обидно. Я даже злюсь на них из-за этого, представляешь?

8

Вадим

Кое-как отыскав место в узком дворе, я паркую “Хонду” и глушу двигатель.

— Я тут тоже недалеко живу, прямо за театром, знаешь? Мы почти соседи, оказывается, — замечаю я. — У нас в квартале тоже вечно встать негде.

— Старые дворы не были рассчитаны на такое количество автомобилей, — замечает Марина, нащупывая в потемках ручку двери.

— Сиди, пожалуйста, я сам открою, — толкаю дверь со своей стороны.

Как выяснилось, мы с Мариной оба обитаем в одном из старейших районов Челябинска – Заречье. Он находится на левом берегу реки Миасс. Только Марина живет на Каслинской улице, а я – на Калинина. От меня до ее пятиэтажки бодрым шагом ходьбы минут десять.

Марина послушно ждет в салоне. Я огибаю капот, открываю дверь и протягиваю ей руку.

Чувствую, что ее пальцы холодные и слегка подрагивают – она явно нервничает. А вот мне с ней комфортно.

У нас был классный секс, и мне нравится с ней разговаривать. Марина не выделывается, как девушки, с которыми я, обычно, общаюсь. Она умная и сдержанная. Она ничего от меня не ждет. И мне не пришлось ничего демонстрировать, чтобы Марина смотрела на меня, как на мужчину, которого хочет. Рядом с ней я могу быть самим собой – что в грязных шортах, что в выглаженной рубашке, что вообще без трусов. И, мне кажется, я нравлюсь ей таким, какой я есть: просто парень из обычной хрущевки, который любит рубиться в видеоигры и мечтает стать их разработчиком.

Приобняв Марину за плечо, я захлопываю дверь, и мы оказываемся стоять лицом к лицу. Держа за руку, тянусь к ее губам, как намагниченный, но торможу себя в самый последний момент. Марина озирается, вероятно, переживает, что ее может увидеть кто-то из соседей.

Целоваться мы начинаем, как только перешагиваем порог ее квартиры. Марина щелкает выключателем, я осторожно разворачиваю ее и прижимаю к стене, одновременно с этим захлопывая входную дверь.

Не отрываясь от моих губ, Марина начинает расстегивать пуговицы рубашки. Я втягиваю ее сладкий язык поглубже в рот, посасываю его и слегка наклоняюсь, чтобы запустить руки под подол ее платья и облапать задницу.

Весь день об этом мечтал.

Обхватив ягодицы и сжимая их через белье, уже предвкушаю, как буду вколачиваться между этих райских полушарий. Только Марина неожиданно вздрагивает, отцепляет от меня руки и стремительно несется в ванную.

— Марин, тебе плохо? — уперевшись лбом в стену, скребу пальцами по двери.

— Нет! Я на минуту!

Стараясь отдышаться, я поправляю в брюках стояк.

В ванной шумит вода.

Марина выходит через пару минут и находит меня там же, в коридоре, правда я уже разулся. Марина тоже держит в руках свои туфли и ставит их на полочку.

— Чего ты убежала? — с подозрением смотрю на нее.

— Да так, — она отводит взгляд.

По пути на кухню включает свет.

— Проходи. Чай хочешь? — стоя у плиты, приподнимает небольшой пузатый чайник.

Я подхожу к ней сзади, обнимаю под грудью и, приподняв ее волосы, медленно целую в шею.

— Ага, хочу чаю, аж кончаю, — шепчу, зарываясь носом в складку за ухом.

Марина смеется и мягко отводит мои руки.

— Ты слишком молод и умен для таких бородато-примитивных шуток, — поворачивается ко мне.

Обхватив за бедра, шире расставляю пальцы и втираюсь эрекцией в ее живот.

От Марины пахнет зубной пастой, а не пивом, впрочем, она едва ли осилила половину стакана. В основном запивала пиво своей газировкой. А потом и моей.

— А для чего я не молод?

— Ну это мы уже выяснили, — ее аккуратные ладони скользят по моей груди вверх, поправляя расстегнутую рубашку.

— Слушай, нет такого слова “бородато-примитивных”, — я прыскаю.

— Я учитель, я лучше знаю, — соблазнительно улыбается Марина.

Я тоже давлю лыбу.

Мне еще ни разу не приходилось вставлять в одно предложение “учитель” и “соблазнительно”.

— То есть, ты хочешь сказать, — дурачусь я, — можно взять два любых слова, замиксовать их, и будет новое слово?

— Да, Вадик. Это называется – словообразование.

— У меня была тройка по русскому. Я ужасно безграмотный.

— Тогда вон отсюда. Я не приглашаю в дом тех, у кого по русскому языку ниже четверки.

— А, может, мы как-то иначе договоримся? — склоняю голову набок.

Забравшись под подол платья, провожу ладонями по ягодицам и ловлю себя на том, что пять минут назад ткань, обтягивающая ее попку, ощущалась иначе.

Нежный взгляд ласкает меня. Марина моргает.

— Может, и договоримся, — в ее глазах блестит вызов.

И наши губы снова встречаются в мягком поцелуе. Сначала – мягком. А затем мой рот становится все более ненасытным, и я начинаю трахать ее языком. Закинув голову, Марина проталкивает свой неуверенный язычок между моих губ, скользит по языку, дразнит меня, а затем снова прячет его обратно. Я втягиваю воздух и продолжаю орудовать в ее теплом рту, призывая повторить свой маневр. Наши языки сплетаются.

9

Марина

— Как твой инсульт? — интересуюсь я, прикрываясь простыней и свешивая ноги на пол.

В спальне горит ночник. На сером ковре темными кучками лежит наша разбросанная одежда.

Потянувшись за халатом, я прыскаю, вспомнив, как бросила Вадима и умчалась снимать свои утяжки и чистить зубы, когда мы вошли.

Ну, простите.

Я не такая смелая и уверенная в себе, как Бриджит Джонс, чтобы показывать свои необъятные труселя своему любовнику.

— Кажется, беда миновала. Просто обезвоживание, — отвечает Вадим, передавая мне бутылку с водой. — С тобой опасно связываться.

— Я же ничего не делала, — с жадностью присасываюсь к бутылке.

— Значит, прежде чем что-то сделать со мной, заранее вызывай неотложку.

Я давлюсь водой и снова хохочу, закинув голову. У меня уже рот болит и лицо скоро треснет – нельзя столько смеяться. И, вообще, нельзя так громко смеяться. Ночь на дворе.

Сейчас я впервые искренне радуюсь, что живу на первом этаже и моя квартира торцевая, иначе не знаю, как бы я потом смогла смотреть в глаза соседям. Что бы я сказала? Что прибивала ночью полку?

Однако, я кричала. И это было не просто “ах” или “ох”. Я сотрясалась и орала в трех октавах протяжное “а-а-а-а”, переживая самый мощный оргазм в своей жизни.

Да-да. Вчерашние дачные утехи оказались лишь прелюдией к тому, что сегодня со мной сотворил Вадим в моей постели.

Наверняка, кто-то да услышал.

Блин.

В соседнем подъезде мои ученики живут. Окно открыто. Остается надеяться, что никто не смог опознать Марину Владимировну по голосу. Надеюсь, мои соседи из числа тех людей, которые думают, что учителя сексом в принципе не занимаются.

То есть, мы можем выходить замуж и рожать детей, но секс, выпивка и фотографии в купальниках на своих личных страничках в социальных сетях – это табу. Какой пример мы показываем?

Но шутки-шутками, а окно я лучше закрою.

Хотя в комнате пахнет сексом, а с улицы веет таким свежим холодком.

Да, дилемма.

Пообещав себе больше не издавать громких звуков, я поворачиваюсь на бок, лицом к Вадиму. Мы продолжаем дурачиться, обсуждая последствия занятий сексом в самой нелепой форме, и в какой-то момент Вадим спрашивает:

— Марин, а вот представь, что перед сексом решили дать тебе последнее слово. Что ты скажешь?

— Э-ге-ге, — хлопаю глазами, жадно разглядывая обнаженное мужское тело. Наши разговоры становятся все откровеннее, а секс все разнузданнее. И мне бы сейчас со стыда гореть и посыпать голову пеплом, но вместо этого я уточняю: — А меня что, хотят насмерть того-этого?

— Того-этого? — переспрашивает Вадим.

Он тоже поворачивается и, подперев голову ладонью, смотрит на меня с веселым прищуром.

— Ну ты понял.

— Затрахать, в смысле? — уточняет Вадим.

Я поднимаю глаза к потолку.

— Да.

— Подожди, ты что, стесняешься это слово произнести? — его очень забавляет наша словесная перепалка.

Я фыркаю.

— Ничего я не стесняюсь. Просто оно ужасно грубое, — говорю в свое оправдание.

— Да. Но лучше него ни одно слово не описывает процесс так точно. Я за то, чтобы называть вещи своими именами.

— Поговорим о семантике? — я закусываю губу.

— О чем угодно, но после того, как ты скажешь – затрахать. Скажи. Затрахать. Ну же. Это не сложно.

— Я не могу. Я даже про себя его крайне редко употребляю. Оно вульгарное.

— Просто “вульгарное”? Или “вульгарное-дефис-что-то там еще”? — дразнит Вадик.

— Отстань от меня.

— Марина, ну пожалуйста, — он гладил меня по согнутой ноге. — Я никому не скажу, какая ты плохая училка.

— Ладно. Затрахать? Доволен? — выдаю, состряпав кислую мину.

— Да, — с удовлетворением кивает Вадим. — Я сорвал с твоих губ твое первое “затрахать”. Чувствую себя Нилом Армстронгом.

У меня вырывается судорожный смешок.

— Это я на тебя пивом надышала? Пошли разговоры про космос?

— Нет. Вернемся к моему вопросу. Так что ты скажешь, если тебе перед сексом дадут слово?

— Но меня, — я понижаю голос и морщусь, — не затрахают до смерти?

— Нет. Как максимум – до звезд перед глазами. И, возможно, у тебя временно откажут ноги от оргазма.

— Если так, то я скажу, — облизываю губы, представляя, каково это – обезножить от удовольствия, — чего же мы ждем, вперед. Ух-ху!

Издав странный булькающий звук, Вадим начинает смеяться.

— Ради бога, никогда не говори мне перед сексом “ух-ху”.

— Почему это? — тоже трясусь от смеха, заправляя в вырез халата вывалившуюся грудь.

10

Марина

Я просыпаюсь от громкой трели домофона. Вскочив, хватаю халат, несусь в коридор и поднимаю трубку. Бодрым голосом на мое хриплое недовольное “Кто?” Даша отвечает: “Свои, Донская!”.

Я давлю на кнопку, которая вечно заедает, и с четвертой попытки открываю подруге подъездную дверь. Приглаживаю волосы и потуже завязываю пояс.

Совсем из головы вылетело, что сегодня утром Дашка должна заехать и завезти мне ведра, в которых я отдавала вишню для компотов, которые в производственных масштабах крутит ее мама.

Прежде, чем отщелкнуть замок, прикрываю дверь, ведущую в спальню, где, лежа на животе и сверкая белой задницей, спит Вадим.

— Привет, разбудила, что ли? — интересуется Дашка, протягивая мне вставленные друг в друга пластиковые ведра.

— Да, вчера кино допоздна смотрела, — вру и не краснею. — Заходи, кофе попьем, — шире открываю дверь, мысленно скрестив пальцы на всех конечностях.

Даша качает головой.

— У меня клиентка через двадцать минут. Ехать надо. Мама передала “большое спасибо”, — Дашка кланяется, сложив на груди руки, — и банки свои назад просит. Ты же знаешь, она за трехлитровку душу дьяволу продаст, так что давай я сразу заберу, чтобы потом не мотаться.

И тут я понимаю, что она все-таки собирается зайти на минутку.

— Да они на балконе, там надо все разгребать. — Снова вру. Банки упакованы в пакеты и стоят на балконе у самой двери – я собиралась отдать их Даше при первой же возможности. — Давай в другой раз? — мямлю, отпинывая в сторону ботинки Вадима.

— О-оу…. — многозначительно произносит Дашка, разглядывая те самые ботинки. — Ты не одна? Блин, извини!

— Да все нормально, — прикладываю ладонь к пылающей щеке.

— Он спит? — шепчет подруга, заглядывая мне за спину.

— Да, — не могу сдержать идиотскую улыбку.

— Кто такой? Я его знаю? — широко распахнув глаза, говорит еще тише.

Покусывая губы, я неловко отвечаю:

— Да не то что бы…

Не хочу ей врать, но и сказать правду пока не решаюсь.

— Как зовут? Сколько лет? Холостой? — она продолжает бомбить вопросами на вполне законном основании.

Ведь мы с Патрушевой всегда всем делились. Я знаю имена, пароли и явки всех ее мужчин, начиная с того момента, как она потеряла девственность. Ей о моем неудавшемся браке тоже все известно.

— Холостой, — пожимаю плечами. — Кажется.

— А зовут как?

— Ва… Возможно, Вадим, — бормочу, прикусывая язык.

— Возможно?! — Даша изображает шок или действительно под впечатлением – поди разбери спросони. — Ты что, даже имени его не спросила?! Донская, ты ли это?!

Пряча лицо в ладонях, я трясу головой. Лицо и шея начинают гореть.

— Сама в шоке.

Бросив взгляд на дисплей смарт-часов, Даша подпрыгивает на месте.

— Блин, опаздываю! Я потом тебе позвоню! — заявляет она. — И ты мне все расскажешь! — срывается с места и несется к лестнице.

Конечно расскажу. Куда я денусь. Расскажу и опишу в красках, как кувыркалась в постели две ночи подряд с мужчиной, которого сама же называла малолеткой. И мне нужно будет как-то попытаться заново отстоять свою точку зрения относительно того, что секс для меня невозможен без духовной близости, а оргазм – без долгих предварительных ласк и романтической прелюдии.

Когда я выдавала что-то в этом духе, Даша постоянно фыркала и говорила, что моей наивности нет предела. Однако развод выветрил из моей головы какую-либо наивность и надежду на то, что мужчины способны любить и хранить верность.

Сережа был моим первым. И до недавнего времени единственным. Даже после нашего болезненного расставания я была твердо убеждена, что не смогу получить удовольствия от секса без своего кейса хорошей девочки, в котором сложены свидания, букеты, неловкие первые поцелуи… ЛЮБОВЬ.

Вадик… Откуда он такой взялся?

Мы переспали. Три раза. А затем сходили в кино, после чего снова переспали. Три раза. Но дело даже не в количестве.

В моей жизни еще никогда не было настолько качественного секса. Я не понимаю, в чем дело. Возможно, у меня была какая-то задержка в развитии, и я только к тридцати двум доросла до настоящих G-оргазмов. Вадиму будет всего двадцать три. Где он всего этого понабрался?

Ну, да. Он ведь сам сказал – порно, которое, к своему стыду, я ни разу не смотрела. Я же учитель, сами понимаете! Конечно, это сарказм утомленного чужими ожиданиями человека, но факт остается фактом – в жизни есть так много всего, что я никогда не делала и не пробовала. И, боюсь, что так никогда не сделаю и не попробую. Почему-то.

Закрыв дверь, направляюсь в ванную, где тщательно моюсь под душем и пытаюсь заткнуть в голове голос, который твердит, что я веду себя крайне неподобающе.

Что это стыд и срам.

Лично мне самой не стыдно, однако все та же воспитанная девочка в белой водолазке, черном сарафане и с рюкзаком за плечами – я - одиннадцатилетняя – просит меня одуматься и перестать вести себя, как тетя Света.

11

Вадим

Мы приехали на дачу пару часов назад. На свой участок я даже не совался. Как зашел к Марине без приглашения, так и торчу на веранде.

После ночного ливня двухдневной давности земля еще сырая, так что поливать ничего не надо. Зато дали свет, Марина даже радио включила.

У нее на веранде, под крышей, подвешены две доисторические колонки “Электроника”. Я сначала решил, что это такая акустика в стиле ретро. Ну, знаете, сейчас модно иметь стилизованные под прошлый век виниловые проигрыватели и деревянные радиоприемники, но, оказалось, что у моей соседки работает трушная советская хай-фай система.

— Неплохой звук. Они и зимой тут висят? — удивляюсь я, рассматривая колонки в корпусе из ДСП с темным шпоном.

— Конечно.

Мы сидим на диване. Вернее, Марина сидит, а я лежу, устроив голову у нее на коленях. Над крышей веранды медленно плывут белые кучевые облака. Марина снова кому-то строчит в телефоне. Я кошусь, чтобы подглядеть, но девушка отворачивает телефон, а потом и вовсе его блокирует.

— А я думал, это прикол, что в Союзе все неубиваемое, — говорю как ни в чем не бывало.

— Кроме самого Союза, — замечает Марина. — Я родилась восьмого декабря девяносто первого.

— Ммм. И? — хлопаю глазами, глядя на нее снизу вверх.

— Беловежская пуща, ну? — передразнивая меня, часто моргает она.

— Что-то знакомое, — дурачусь, сообразив, к чему Марина ведет. Она закатывает глаза, а я улыбаюсь. — Да понял я. Ельцин пропил страну.

Усмехаюсь, наткнувшись на удивленный взгляд в стиле “неплохо для поколения ЕГЭ”, умалчивая о том, что только что процитировал моего деда, который не переваривает Ельцина.

И потом, я же говорил, моя мать – учитель истории. Поэтому, если кто-то начнет ругать Ельцина, Сталина или Бориса Годунова, я всегда смогу поддержать беседу.

Из динамиков льются звуки трека Дэвида Гетта, и я снова не могу не отметить, что бывший Маринин муж – тот еще Кулибин. Руки у него явно не из жопы растут.

А потом мне звонит мама, и я жестом прошу Марину убавить громкость. Она направляет пульт на “голову” от музыкального центра, к которому подключены колонки, и я принимаю вызов.

— Да, мам?

— Вадик, ты куда опять пропал?

Я смотрю на притихшую надо мной Марину.

— Да я у Ромки ночевал, — вру, почесывая кончик носа. — Мы засиделись… Я же тебе вчера написал, что не приду ночевать.

— Я видела, — сухо произносит мама.

— Я на даче, так что не ждите сегодня.

— Опять? И что там делать?

— Ну как что? — я поворачиваю шею и трусь щекой о грудь Марины. — То то… то это.

Прикрыв ладонью рот, Марина беззвучно хихикает. Ее грудь трясется и вибрирует.

— Придумали мне тоже какую-то дачу! — сердится мама. — Когда вернешься?

— Не знаю. Тут… хорошо. Природа. Свежий воздух. Птички поют.

Мама недовольно хмыкает, а затем начинает говорить о том, что хочет обсудить со мной мое трудоустройство и дальнейшие планы на жизнь. Потому что, цитирую: “Пора завязывать с играми, Вадик”.

Я молча выслушиваю ее предложение, которое больше звучит, как уже нечто решенное и утвержденное. Не хочу ругаться с ней по телефону. Вообще не хочу с ней ругаться. Я хороший сын, и потом миролюбие – моя жизненная позиция.

Блин. Насколько же проще казалась жизнь, когда я учился в универе. А теперь все ждут, что я открою новую страницу, найду работу и все такое.

И никого не колышет, чего же хочу я сам.

— Мама. Волнуется, — говорю Марине, блокируя телефон.

— Мамы всегда волнуются, — замечает она, перебирая пальцами мои волосы. Я прикрываю глаза – так приятно. — Значит ты у друга ночевал?

— Да уж… — я издаю смешок. Чувствую себя глупым школьником.

— У тебя такая строгая мама? — допытывается Марина.

— Нет, она не строгая, просто я единственный ребенок в семье… — я вздыхаю. — Хотя уже давно и не ребенок.

— А у меня очень строгая мама, — неожиданно признается она. — Хотя и я уже давно не ребенок.

— И в чем это выражается?

— Запреты.

— Ну в детстве понятно, а сейчас? — мне становится любопытно.

— Те же запреты, Вадик. Только теперь я сама себе все запрещаю.

— По тебе не скажешь.

— Просто мы мало знакомы. Всего три дня.

— И две ночи, — сверкаю невинной улыбкой.

— Ну да… — Марина смущенно умолкает.

Я поворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в ее грудь, обтянутую серой майкой, и проталкиваю нос между полушариями лифчика.

Марина смеется, пытается меня оттолкнуть, но я прошу ее дать мне еще несколько мгновений побыть в раю.

Вспоминаю, как вчера обкончал ей грудь, и меня насквозь током прошибает.