Конкур по-королевски. Наездница для красного дракона

Глава 1

Графство Зинбург

Поместье семьи Лейз

— Яра, дрянная девчонка! Почему ты до сих пор не подготовила моё платье? Если принц увидит меня в таком виде, я сделаю всё возможное, чтобы свою никчёмную жизнь ты провела за шитьём и глажкой нарядов для подвальных крыс! — стройная блондинка со светло-пепельными кудрями, вздёрнутым носиком и пухлыми губками, будто созданными исключительно для жалоб и приказов, была этим утром вне себя от гнева.

— Ранели, ты что-то слишком разошлась, — устало заметил Реон. — Не трогай Яру. Что она тебе сделала? К тому же леди должна проявлять уважение, даже когда общается с…

Реон не успел договорить. Его сестра пронзительно завизжала:

— Да как ты смеешь защищать эту… эту мерзавку?! Она же ходячая катастрофа для любого приличного дома!

Ранели нахмурилась и топнула ножкой с таким видом, будто она пятилетняя девочка, у которой отобрали леденец… а заодно и любимую куклу с плюшевым мишкой.

— Я всё расскажу маме! И она её накажет! Заставит перемывать весь дом до блеска, вручную пересчитывать каждую ложку в столовой, а затем отправит гладить мои платья до глубокой ночи, пока у неё пальцы не станут такими же сморщенными, как у нашей бывшей прачки!

С этими грозными словами Ранели величественно развернулась (насколько это позволяли её домашние тапочки) и выбежала из гостиной в сторону террасы.

Яра Лейз

Утро явно не задалось. Злобная сестрица решила устроить истерику с самого рассвета. Кто-то встаёт не с той ноги, а день Ранели, похоже, не может начаться без криков.

— Надеюсь, в этот раз пронесёт и жалобы нашей принцессы обойдут меня стороной, — наклонив голову набок, я задумчиво посмотрела вслед сестре.

Ранели — двадцать три, мне и Реону — девятнадцать. Я познакомилась с ними в день, когда отец привёл в наш дом мадам Амелин. Мне было четыре года, когда эта женщина всем видом пыталась показать, что теперь она моя новая «мама». Вначале она была даже ласковой — но лишь до момента, пока отец не пропал во время экспедиции в Халее.

— Яра, чего задумалась, неужели слова сестры тебя так расстроили? — вторгся в мои мысли Реон. — Не воспринимай Ранели всерьёз. Ты же знаешь, что её беспокоит на самом деле… — мягко добавил юноша.

Реон был единственным, кто после пропажи отца хоть как-то меня поддерживал.

— Всё в полном порядке, — я натянула едва заметную улыбку. — Как и все в этом поместье, я прекрасна знаю: леди Ранели Лейз мечтает выйти замуж за королевского сына и стать принцессой Регардии.

Как же противно было носить с этой язвой одну фамилию. Фамилия «Лейз» принадлежала моему отцу, а после брака с Амелин она перешла и к её детям от первого брака, ставшими наследниками пропавшего лорда. Меня же, как только мне исполнилось двенадцать, фактически исключили из рода, превратив в обслугу «названной» семьи.

— Спасибо, Реон, за поддержку. Полагаю, теперь моей скромной персоне пора удалиться, чтобы успеть погладить наряд Её Высочеству к нужному часу, дабы избежать устрашающего гнева будущей повелительницы, — на последних словах я скорчила забавную гримасу и, оставив Реона одного в гостиной, прошла в гардеробную Ранели, соединённую со спальной комнатой.

В отличие от любимой сестрицы, мои покои располагались в старой, сырой пристройке. Имущество же всегда было скромным: несколько сменных платьев для работы, пара брюк и рубашка для верховой езды. Было и одно нарядное платье для поездок в город. На фоне этого одна лишь гардеробная Ранели выглядела как целый дворец, а точнее — как две мои комнаты вместе взятые.

Платья, блузы, рубашки из шёлка и атласа, украшенные замысловатыми узорами, висели в несколько рядов по периметру комнаты, словно кто-то из купцов открыл в нашем поместье торговую лавку с женской одеждой. Осталось понять, какой наряд потребуется Ранели сегодня для выхода в свет. Вечером намечался праздничный ужин. По словам Реона, должны были прибыть важные гости из Аранфэла, столицы Регардии, в числе которых будет наследный принц.

— Вот, кажется, нашла! — обрадовалась я, заметив среди пёстрых нарядов нежное персиковое платье из шифона с лёгкой золотой тесёмкой на поясе и рукавах-фонариках. Именно об этом платье говорила Ранели. Ей на двадцать третий день рождения его подарил граф Зинбурга (по совместительству — дядя Реона и Ранели со стороны матери) он же — старший брат моей мачехи.

Омел Ниферу постоянно баловал и радовал племянников подарками из столицы. Ко мне же правитель обращался сдержанно, с толикой уважения: всё-таки я родная дочь пропавшего мужа его сестры. Но настоящих тепла и поддержки, в отличие от Ранели и Реона, я не ощущала. Когда отец пропал, лорд Омел сжалился над семейством сестры и по её просьбе выделил нам поместье в тихой загородной местности. До переезда сюда мы жили в Мадэне — столице Зинбурга, в просторной квартире. В городе у моего отца была артефакторская мастерская.

Чтобы погладить платье Ранели, мне пришлось воспользоваться волшебным порошком. Это бытовое средство стало привычным в наших домах. Стоило насыпать горсть порошка по углам платья, как он мигом расправлял все неровности. Такое чудо-средство создали гномы. Порошок для глажки, а также различные чистящие смеси и составы делали из волшебного камня, который есть лишь в Сенирских горах, с востока отделяющих Регардию от королевства гномов Бэлфот. Отношения с гномами всегда были взаимовыгодными. Бэлфот славился выдающимися мастерами бытовой магии, они изготавливали практически всё, что может помочь в ведении хозяйства: от саморазогревающихся котлов до порошков, которые разглаживают ткань сами по себе. Но даже несмотря на простоту в использовании, ручки Ранели никогда не касались подобных средств. Мастера Регардии в свою очередь передавали гномам волшебные украшения, способные защищать их дома, в том числе маячки и поисковики. Изготовлением именно таких артефактов занимался и мой отец.

Глава 2

Дом мистера Фитича находился в двадцати минутах ходьбы от нашего поместья — дорога тянулась через тихую долину, где по утрам стелился туман. Лэм Фитич был мужчиной за сорок, молчаливым и угрюмым, всю жизнь он занимался разведением лошадей. Иногда я помогала ему по хозяйству: кормила животных, меняла солому в стойлах, чистила сбруи. Взамен он учил меня держаться в седле — сам мистер Фитич был превосходным наездником и терпеливым наставником.

— Мистер Фитич, это правда, что Вы продаёте Батичели? — спросила я, стараясь не выдавать волнение.

— Да, милая, — он тяжело вздохнул. — В Зинбурге скоро наступят тяжёлые времена. Мне нужны деньги. Я распродаю всех лошадей. Неужели ты привязалась к этому коню? Он ведь ни на что не годен.

— На него уже есть покупатель?

— Есть. Пожилая пара, приедут завтра. Берут для своей внучки. Говорят, хотят тихого, послушного коня — девочке нужен не скакун, а что-то вроде живой игрушки. Да и вряд ли этот конь подойдёт для чего-то большего.

Я сжала пальцы в кулаки.

— За сколько продаёте? Я дам больше.

Лэм покачал головой и посмотрел на меня с сочувствием.

— Дорогая Яра, мы же оба знаем твою ситуацию. Даже если он стоит всего два золотых, где ты возьмёшь больше?

— Мистер Фитич, прошу, дайте мне время до вечера. Я что-нибудь придумаю.

— Хорошо, — после паузы он согласился.

Мистер Фитич жил в небольшом деревянном доме у подножия Зинбургского плато. У него было около двадцати лошадей — сильных, ухоженных, с гладкими крупами и горделивыми шеями. Как только жеребятам исполнялся год, на них находились покупатели. Скаковой жеребец мог стоить до десяти золотых монет, а за тяжеловозов давали около шести.

Три года назад у одной из кобыл родился необычный жеребёнок. Его шерсть была сияюще белой с холодным отливом, как снег на вершинах гор. Длинные ноги малыша дрожали, будто он не верил, что сможет удержать собственное тело. Он часто падал, путался в соломе, упрямо тянулся к матери, но не всегда находил силы дойти до неё. Лэм смотрел на него с раздражённым презрением и однажды сказал, что такого жеребёнка проще усыпить, чем тратить на него время и корм.

Мне стало жаль малыша. Я умоляла мистера Фитича оставить его для меня. Он согласился, но строго предупредил, чтобы я не привязывалась… А я не послушала.

Выкармливать жеребёнка пришлось из бутылочки, пока тот неловко толкался и фыркал. Постепенно он подрос, вытянулся, стал крепче. Его грива стала длинной и серебристой, будто впитала в себя свет луны, хвост — густым и шелковистым, а тело — всё ещё хрупким, но изящным.

Когда Батичели (это имя я дала ему в честь волшебного коня из детской сказки) стал увереннее держаться на ногах, я начала понемногу с ним гулять, ведя за повод. Он шёл осторожно, мягко переставляя копыта, словно боялся причинить себе боль. Иногда он спотыкался, уставал быстрее других и опускал голову, но никогда не сопротивлялся. Напротив, он с нетерпением ждал наших прогулок, встречая меня тихим ржанием. В его взгляде читалась благодарность… и желание жить.

— Яра, и где ты возьмешь целых три золотых? — обеспокоено спросил Саймон. Мальчик, как и я, любил лошадей, но отец не разрешал ему ездить верхом, поэтому маленький сорванец втайне сбегал к мистеру Фитичу, чтобы наблюдать за тренировками.

— Честно говоря, не знаю. Ты же понимаешь, Саймон, этот конь гораздо медлительнее остальных. Вряд ли он станет скакуном и уж точно не принесёт мистеру Фитичу богатства. А мне он нужен… — последнюю фразу произнесла тихо, с едва заметной дрожью в голосе.

— Понимаю, Яра. Но три золотых за такой короткий срок даже мой отец заработать не сможет, хотя он мебельщик с огромным опытом и у него много заказов.

— Думаю мне придётся идти на крайние меры, — девушка шумно выдохнула через нос. — Одолжу у мачехи, Сай. Больше не у кого.

— Она же тебя убьет! — встревоженно воскликнул мальчик, широко распахнув глаза.

— Убьёт… — Яра насупилась, едва заметно пожав плечами. — Если узнает.

Глава 3

В поместье Лейз я вернулась к полудню, пробравшись на кухню с заднего двора. Реон к этому времени уходил на занятия. Сын мадам Амелин учился на первом курсе в Зинбургской академии на артефактора. Парень с детства был погружён в магические свойства камней и минералов. А вот Ранели осталась дома. Из гостиной раздавались аккуратные, но настойчивые звуки фортепиано: последние три дня девушка играла одну и ту же мелодию, оттачивая каждое движение. Казалось, что даже воздух вокруг Ранели дрожит от напряжения. Радовало лишь то, что во время игры сестра никого вокруг не замечала.

Мачеха уехала в город. Сегодня она тщательно контролировала все закупки к праздничному ужину, ни на йоту не доверяя слугам. Деньги мадам хранила в спальне на втором этаже. Я часто наблюдала, как она вытаскивает монеты из сундука, чтобы вручить их мне на закупку хозяйственных принадлежностей.

Медлить было нельзя, поэтому я шустро проскользнула на второй этаж, минуя Ранели, и бесшумно прошла в спальню. Комната мачехи была наполнена тихой, почти церемониальной атмосферой. Окна зашторены бархатными бордовыми занавесками. Сундук располагался в шкафу, замочная скважина мерцала холодным блеском. Ключа у меня, естественно, не было. Оставалось воспользоваться знаниями, которым меня когда-то обучил отец. Однажды в детстве он сделал из булавки простую, но ловкую отмычку, когда я потеряла ключ от музыкальной шкатулки.

Я нащупала небольшую поясную сумку у себя на бедре — там, как всегда, лежали несколько булавок, которыми я иногда крепила к платьям Ранели живые цветы и лёгкие украшения. Быстрым движением вытащила одну, ухватила пальцами и принялась сгибать — металл поддавался неохотно, но был достаточно тонким, чтобы уступить. Не доводя дело до изящных форм, я сложила булавку в простую зигзагообразную волну с острыми изгибами и коротким свободным кончиком.

Не теряя ни секунды, приложила импровизированный инструмент к узкой скважине сундука. Кончик ловко зацепил механизм — пара осторожных поворотов, едва уловимое сопротивление… и вдруг — тихий щелчок. Замок поддался, дверца медленно приоткрылась.

Но прежде, чем я успела облегчённо выдохнуть, в комнату ворвался голос — ледяной, до дрожи знакомый:

— И что ты собираешься делать?

Мадам Амелин. Даже во сне я бы не спутала этот холод, пробирающий до костей. Сердце до боли сжалось в груди. Время остановилось.

— Леди Амелин. Как я рада Вас видеть! Дело в том, что мисс Ранели попросила меня подготовить вечернее платье, и я израсходовала весь запас порошка для глажки, хотела пополнить припасы бытовых артефактов, чтобы Вас не утруждать.

— Не лги мне, мерзавка! — последнее слово мачеха прошипела сквозь зубы, затем замахнулась, отвесив мне звонкую пощёчину.

Слёзы подступили к горлу. Яра, соберись! Нельзя показывать слабость, только не при ней!

— Я сожалею о случившемся, мадам, и готова понести наказание!

— Раньше за воровство отрубали руку. Может и тебе что-нибудь отрубить?

Она задумалась. Затем выдала:

— Ох, видел бы Энберг, в кого превратилась его любименькая дочь! — мачеха схватила меня за запястье, с торжествующим блеском в глазах разглядывая зажатые в моей ладони монеты. — Украла из фамильного сундука? Не стыдно, воровка? Отныне ты будешь выполнять самую грязную работу в доме: чистить конюшню, мыть полы в подвалах. И ещё — двое стражников будут сопровождать тебя повсюду, чтобы ты не позарилась на чужое ещё раз.

Мой отец был успешным артефактором. Он создавал необычные украшения из магических камней. Пятнадцать лет назад лорд Лейз отправился в очередное путешествие за драгоценными металлами в Королевство орков, и с тех пор о нём больше ничего не слышали.

— Сегодня ты остаёшься без ужина, ночь проведёшь на чердаке, — продолжала мачеха. — Я предупрежу Хамерса, чтобы к девятому часу он запер тебя там. Может быть, тогда ты наконец задумаешься о своём поведении. А сейчас иди к мистеру Фитичу и собери полевые цветы: нужно украсить дом. И никаких глупостей, девчонка! Не смей забывать о доброте тех, кто тебя кормит!

Я сделала короткий книксен и выбежала из спальни. На глаза нахлынули слёзы. На улице меня ждал Саймон. Участь Батичели волновала его не меньше, чем меня.

— Яра, что случилось? — Мальчик заметил красную отметину на щеке. — Я же говорил… плохая идея. Может, попробуем его выкрасть? — Саймон старался меня подбодрить.

— Не говори глупостей, Сай, мистер Фитич этого не заслуживает.

Самое обидное, что грымза вновь упомянула отца, и так, словно надежды на его возвращение нет. Я всхлипнула, воспоминания накрыли меня волной. Лорд Лейз должен был вернуться через два месяца после отъезда, но к моменту его прибытия в Халей Владыка нашей страны, Теон Регардский, развязал с орками кровопролитную войну. Говорят, что орки заблокировали северный торговый выход к Келиейским водам, их воины устроили мятеж против солдат короля и запретили купеческим суднам Регардии заходить в порт. Настоящую же причину не знает никто.

— Яра, не печалься, ты же такая хорошая, — мальчик мило улыбнулся. — Мой папа говорит, что хорошие принцы и принцессы не должны грустить, иначе не смогут править королевством.

— Но я ведь совсем не принцесса, — вздохнула я.

— А разве это важно? — Саймон пожал плечами. — Главное — быть смелой и доброй. Ты справишься, — мальчишка встал на цыпочки и крепко обнял меня.

Глава 4

Королевство Регардия (Аранфэл)

Раян Регардский

— Да, Раян, я уверен, что ни один наследный принц до тебя не удосуживался выбирать жениха для собственной кобылы. Так что можешь смело считать себя первопроходцем, — по-доброму усмехнулся Ингрит.

Я улыбнулся другу.

— Ну кому, как не тебе, знать, что Юниса невероятно привередлива к жеребцам. Придворный шталмейстер трижды приводил к ней чистокровных скакунов, а она всё воротит нос. Всех покусала. Вот и пришлось брать дело в свои руки.

— А что говорит королева? Неужели в конюшне твоей матери не хватает лошадей?

— Маме нужны наследники… — я невольно запнулся. — Точнее, внуки. А мне нужен хороший конь для участия в королевском конкуре. И пока Юниса молода, кто, как не она, сможет родить выносливого жеребёнка.

Ингрит покачал головой.

— Никогда бы не подумал, что твоя страсть к скачкам перерастёт в такую одержимость. Но, к твоей радости, у меня есть новость. Знакомый вернулся из Зинбурга, поделился, что местный коневод распродает лошадей. Возможно, тебе повезёт.

— Зинбург… Звучит знакомо. Это не одно из южных графств Регардии?

— Оно самое.

— Да уж, захудалое местечко… Неужели поближе не нашлось?

— Раян, ну ты и зануда! Разве забыл, что сказали оракулы?

Ингрит продолжил таинственным голосом:

— В 25 лет наследный принц встретит свою возлюбленную в южном графстве Регардии. В графстве, земли которого раньше принадлежали тёмным эльфам. Напомни, сколько тебе исполнилось этой зимой? — на этих словах я закатил глаза.

— С чего ты вообще взял, что моя суженая в Зинбурге? Под это описание подходит не менее пяти графств на юге, — возразил я.

— В одном из которых живут монахи, а в остальных не разводят лошадей. И вообще, смею тебе напомнить, что король нанял магических картографов для точной интерпретации. Может всё-таки смотаемся? Заодно двух зайцев сразу … оседлаем? — друг не смог удержаться и звонко расхохотался.

— Ладно, наведаемся. А то следующим претендентом на укус Юнисы окажусь уже я. Надо только письмо графу написать. Займёшься? Кстати, а кто там правит?

— Кажется, Омел Ниферу, — ответил Ингрит. — У власти уже двадцать лет, но новостей из графства мало: всё спокойно — ни мятежей, ни изобретений. Скука.

— Ну, тогда внесём немного разнообразия своим приездом, — я уныло вздохнул.

— Я рад, что ты согласился! Доберёмся верхом за два дня, — на этих словах друг откланялся.

Я прошёл к письменному столу и достал из ящика отцовский подарок — светло-голубой медальон. Недавно он треснул, но не потерял магических свойств. Медальон скрывал мою сущность — я был одним из немногих в Регардии, кто носил титул наездника… драконов.