Конкурс на любовь

ГЛАВА 1

Аудитория пахла маркерами, пылью и усталостью. Тимофей стоял у доски, стирая ладонью сложное доказательство теоремы о группах, которое только что блестяще изложил. На последней парте тихо ахали две однокурсницы. Он слышал этот шёпот. Не про теорему. Про него. «Смотри, это Разумовский. Тот самый!» «Правда, что его отец купил новое крыло библиотеки?» «Говорят, он вообще мог не сдавать экзамены, просто… ну, ты поняла». Он резко швырнул губку для доски в поддон, заглушив шёпот сухим стуком. Это была его ежедневная пытка. Он не скрывал своего происхождения — это было бы глупо и смешно, все и так всё знали. Но он выстроил вокруг себя непробиваемый стеклянный колпак правил: никаких поблажек от преподавателей, никаких дорогих вещей, никаких разговоров об отце. Он жил в общежитии, носил обычные вещи и учился так, как будто от этого зависела его жизнь. Что, в общем-то, и было правдой. Это был его бунт. Молчаливый, упрямый, состоящий из идеально решённых задач и холодного, отстранённого взгляда.

Дверь аудитории с грохотом распахнулась.

— Опоздала, Марья Ивановна, знаю, знаю! Вину признаю, готова понести наказание в виде дополнительного реферата о… Об интегралах от биномиальных дифференциалов! —Влетела Яна Соколова. В яркой розовой кофте, с растрёпанными после пробежки по коридору волосами и сияющей, абсолютно бесстыдной улыбкой. В руках — конспект, явно переписанный у кого-то утром перед парой. Вся её фигура кричала: «Всем доброе утро, я ваше матфаковское недоразумение!»

Преподаватель, суровая Марья Ивановна, лишь вздохнула, махнув рукой.

— Садись, Соколова. И чтобы к следующему разу — без опозданий!

— Будет исполнено! — Ответила Яна, скользнув на своё место рядом с сыном декана, Кириллом, который тут же подвинулся, чтобы ей было удобнее.

Тимофей прошел на свое место. Будет исполнено. Да она уже через пять минут забудет об этом. Он видел, как она работает: за неделю до сессии запускает свой «социальный двигатель». Милые улыбки преподавателям, помощь в организации мероприятий от студсовета. «Яна, ты же у нас самая общительная!» Аж тошно. Посиделки в кофейне с нужными людьми, у которых потом можно «на минуточку» списать. Она была не студенткой, а проектом по выживанию и получению диплома максимально комфортным путём. И что самое отвратительное — у неё это прекрасно получалось.

Его телефон беззвучно завибрировал. Сообщение от отца:

«Билеты на 25-е подтверждены. Встреча с академическим консультантом LSE в понедельник. Будь готов».

Двадцать пятое. Через три недели. Его отъезд в Лондон, на факультет финансов, был решённым делом. Несмотря на его протесты, идеальные оценки и победы на внутренних олимпиадах. Отец был непреклонен: «Игра в учёных закончена. Пора за дело». Пара была окончена и это означало одно — домой.

— Эй, Разумовский! Подожди! — Он обернулся. К нему подбежал запыхавшийся Артём, староста их группы, с горящими глазами и листом бумаги в руках. — Тимох, ты же уезжаешь скоро?

— Да, — коротко бросил Тимофей, уже предчувствуя, о чём пойдёт речь.

— Так вот. У нас тут… ну, запара. Половина группы свалило с этой дурацкой простудой. А завтра отборочный тур межвузовского конкурса по прикладной математике. Команде из четырёх человек. Мы с Лехой — есть. Нужен ещё один сильный. Ну, ты понял. Поможешь? Напоследок? Для факультета. Для наших. Чтобы поразвлечься и надрать всем зад. Сегодня планировали собраться в компьютерном классе, в два часа дня. Ты в деле?

Тимофей вздохнул. Он презирал пафосные конкурсы. Но Артём был хорошим парнем, корявым, но честным трудягой. И фраза «для наших» таки задела какую-то струну. Последнее, что он мог сделать здесь, на своей территории, которую так и не признали его. Последний акт верности своему, пусть и наивному, выбору.

— Хорошо, — кивнул он. — Кто четвёртый?

Лицо Артёма странно дрогнуло.

— Ну… это… Яна Соколова.

Тимофей почувствовал, как всё внутри него замирает.

— Чего? Это шутка такая?

— Она себе так застолбила экзаменационную оценку! И нам тоже! Яна пробила нам заявку, когда все сроки уже вышли. Она — молодец. И четвёртый человек по регламенту.

— Она в математике ничего не знает.

— Она умеет презентовать! Говорить! А мы… мы как китайские иероглифы на доске. И она… она наша», — почти умоляюще сказал Артём.

Наша. Тимофей посмотрел через его плечо. Яна, стоя в коридоре, звонко смеялась, опираясь на руку Кирилла. Она поймала его взгляд и тут же, не меняя выражения лица, подмигнула ему — дерзко, будто они были соучастниками. В этот момент он понял с кристальной ясностью. Для неё этот конкурс — ещё один пункт в портфолио, повод приблизиться к нужным людям, весело провести время. Для него — последний шанс доказать, что место здесь, среди формул, было его по праву. И теперь их судьбы, их последние университетские дни, были склеены в одну абсурдную команду.

Он медленно кивнул Артёму.

— Хорошо. Я буду. Но только на своих условиях. Вся математика — моя и ваша. Она, — он бросил взгляд на Яну. — Пусть делает свои презентации и не лезет в решения.

Артем с благодарностью пожал руку Тимофею и убежал прочь. В нос ударил приторно-сладкий аромат духов. Соколова прошла мимо.

ГЛАВА 2

Следующие полчаса развалили хрупкое перемирие. Артёма вызвали на консультацию по другому предмету, Леха, сославшись на «острую необходимость перекусить», исчез в направлении столовой. Аудитория опустела, оставив наедине только два полюса одной неудавшейся команды: холодную тишину Тимофея и трепетное, почти физически ощутимое энергополе Яны. Она не ушла. Вместо этого устроилась напротив, достала тот же блокнот с наклейками и открыла папку с официальным техническим заданием конкурса — внушительным документом на пятнадцать страниц мелкого шрифта.

— Ну что, Душнила, — сказала она без предисловий, ткнув пальцем в пункт 4.7. — «Необходима визуализация динамики процесса в реальном времени». Твои графики на доске, если честно, напоминают паутину, в которой умерла муха. Жюри реально уснет.

Тимофей, не отрываясь от экрана, где он строил скелет будущей модели, ответил монотонно, как голосовой помощник:
— Визуализация — производная от корректности данных и точности алгоритма. Сначала — основа. Иначе будет красивая анимация несуществующего процесса.
— Спасибо, мистер Душнила, — парировала она. — Но у нас нет времени ждать, пока ты выведешь идеальную формулу мира. Нужен черновик. Каркас. Чтобы Артём с Леша знали, какие данные собирать, а я — что рисовать.

Он наконец поднял на нее взгляд, усталый и раздраженный.

— Ты реально не понимаешь? Неверный каркас даст неверное направление. Это потраченное впустую время.
— А отсутствие каркаса даст пустоту! — Она откинулась на стуле, и ее стул жалобно скрипнул. — Давай договоримся. Ты говоришь на своем языке. Я попробую перевести. Потом проверим перевод. Договорились?

Она сказала это без обычной насмешки. С вызовом, но и с готовностью слушать. Это было ново. Тимофей медленно закрыл ноутбук.

— Отлично, с сутью разобрались, — заявила она, откладывая блокнот с тем самым комиксом, который неожиданно сработал. — Теперь план атаки. Я уже набросала структуру презентации. Начинаем с провокации: ставим зрителю проблему, в которую он тут же верит. Например, показываем фейковую новость о том, что стипендии отменяют, и спрашиваем: «А вы бы поверили?» Это создаст эмоциональный вовлечение».

Тимофей, только начавший снова погружаться в код будущей симуляции, поднял голову.
— Эмоциональное вовлечение — не критерий истины. Более того, это опасный инструмент. Мы моделируем процесс, а не манипулируем аудиторией.
— Это не манипуляция, это коммуникация! — воскликнула Яна. — Твоя точная модель — это скелет. Мне нужно нарастить на него мясо, кожу и душу, чтобы её не выбросили в корзину сразу после титульного слайда.
— Душу? — Он снял очки и протёр их краем свитера, жест был почти усталым. — Мы делаем научный проект, а не театральную постановку. Факты либо говорят сами за себя, либо они неверны.

Яна встала и начала расхаживать по аудитории, жестикулируя.
— Слушай, Разумовский, давай начистоту. Ты живёшь в мире, где всё либо истинно, либо ложно. Прямо как в твоём коде. Но жюри, аудитория, весь этот конкурс — они живут в мире, где есть ещё и «убедительно», «скучно», «запоминается». Мы можем представить самую гениальную модель, но если мы не сможем донести её значимость за те пять минут, что нам дадут на выступление, нас сожрут. И сжирать нас будут не потому, что мы неправы. А потому, что мы неинтересны.

Он снова надел очки, и его взгляд стал острым, как скальпель.
— То есть, ты предлагаешь пожертвовать точностью ради зрелищности? Добавить «перца» в данные? Сделать графики ярче, чем они есть на самом деле?
— Я предлагаю сделать акценты! — её голос звенел от раздражения. — Выделить самое важное, облечь это в историю! Например, не просто сказать «вот график распространения», а сказать: «Вот момент, когда общество перестаёт сомневаться и начинает слепо верить. Давайте найдём эту точку и обезвредим её».
— И это будет ложью, — холодно констатировал он. — Модель не находит точки, чтобы «обезвредить». Она лишь показывает вероятности. Ты подменяешь научный вывод бредовым лозунгом. Это дилетантизм.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и обидное. Яна замерла, её щёки залились румянцем.
— Дилетантизм? — её голос стал тише, но в нём зазвенела сталь. — Хорошо. А что такое профессионализм в твоём понимании? Сделать идеальную работу для трёх человек в этой аудитории, которые её поймут? Или сделать работу, которая изменит если не мир, то хотя бы мнение жюри, пусть и в ущерб твоей драгоценной, стерильной чистоте?
— Изменение мнения, основанное на упрощении и подтасовке, — это не победа. Это обман. И себя в первую очередь.

Она резко подошла к его столу и упёрлась руками в столешницу, наклоняясь к нему.
— Да я плевать хотела на это! Не у всех есть бабки, благодаря которым можно купить мир! Я хочу помочь ребятам! Я пообещала.

Тимофей вскочил. Его обычно бесстрастное лицо исказила вспышка настоящего гнева.
— А ты танцуешь на минном поле, Соколова. И называешь это жизнью. Ты цепляешься за связи, за улыбки, за «поблажки», потому что боишься остаться наедине с реальным положением вещей. С тем, что ты на этом факультете — случайная ошибка. И твой способ выжить — заговорить, заулыбаться, создать такой шум, чтобы никто не разглядел пустоты под ногами. Ты не строишь, ты пристраиваешься.

— Да! Я живу! Как могу и как получается! — Они стояли, почти сражённые тяжестью сказанного. Воздух между ними накалился до предела. Яна первой отвела взгляд, но не от стыда, а будто перезагружаясь. Она сделала глубокий вдох. — Ладно, — выдохнула она. — Мы оба наговорили лишнего. Я не случайность здесь. Я здесь, потому что прошла по баллам и этого хотела моя бабушка. Да, мне тяжело. Да, я выкручиваюсь. Но я не сдаюсь. И наш проект я тоже не собираюсь сдавать. Даже если для этого мне придётся… говорить на твоём языке.

ГЛАВА 3

Стеклянный колпак дал трещину.

Тимофей понял это через неделю их хрупкого, условного перемирия. Их буферная зона оказалась не мирным договором, а линией фронта, где каждый день вспыхивали мелкие стычки, а вечером заключалось временное перемирие для нужд общего дела. Он жил в режиме чётких итераций: пары, общежитие, код. Модель «распространения слухов» обретала плоть. Данные, собранные Артёмом и Лехой, подтверждали его первоначальные гипотезы — всё было логично, измеримо, доказуемо. В этом мире он был богом.

Мир Яны был хаотичен, непредсказуем и сводил его с ума. Она появлялась на встречах команды с заплетёнными в сложные косы волосами и новым латте в руках, пахнущим не корицей, а дорогими цветочными духами. Она всё так же быстро схватывала суть его технических пояснений, задавала на удивление точные вопросы о поведении агентов в модели, но её взгляд всё чаще бежал к экрану телефона, где всплывали уведомления от «К.»

«К.» — это был Кирилл. Сын декана. Человек, чьё присутствие на матфаке было таким же неотъемлемым и бессмысленным, как гранитная облицовка парадной лестницы — красиво, монументально, но не для того, чтобы по ней ходить. Кирилл учился ровно настолько, чтобы не вылететь, зато отлично играл в теннис, разбирался в винах и водил кабриолет, который зимой в Питере выглядел особенно идиотски. Теперь Яна была с ним неразлучна. На парах она сидела рядом с ним, а не с подругами. В столовой они брали столик у окна. После пар Кирилл караулил её у выхода, и она, смеясь, взяв его под руку, исчезала в его серебристой машине, не оглядываясь на свою прежнюю жизнь, на Артёма, на Леху. На него. Пусть общение их было не очень, но Тимофей максимально старался убедить себя, что в Яне есть толика полезности. Хотя бы для конкурса. Именно это «не оглядываясь» резало сильнее всего. Её тотальное, демонстративное отсутствие. Она больше не лезла с советами по «упаковке», не спорила до хрипоты о «драматургии презентации». Она превратилась в идеального, молчаливого исполнителя: брала готовые блоки модели, кивала и говорила: «Сделаю слайды. Без фанатизма». И исчезала. Артём нервничал.

«Яна, нам нужен синопсис для научрука к завтрашнему дню.»

«Уже в работе.»

«Яна, а что с визуализацией для второго модуля?»

«Всё под контролем.»

И тишина. Её личные сообщения в общем чате теперь были окрашены розовым сердечком — подарок от Кирилла за «самую лучшую девушку». Тимофей наблюдал за этой метаморфозой с ледяным, аналитическим спокойствием. Наконец-то всё встало на свои места. Его первоначальная оценка была верна. Она была переменной, стремящейся к максимуму выгоды. Раньше этой выгодой были связи в студсовете и поблажки от преподавателей. Теперь — статус девушки сына декана. Их проект был для неё просто ещё одной ступенькой, которую она уже перешагнула. Её интерес к «сути» был минутным любопытством, не более. Это знание должно было принести облегчение. Он был прав. Мир снова был логичен. Но почему-то вместо облегчения он чувствовал лишь плоский, безвкусный осадок. Как от решения слишком простой задачи.

В пятницу утром пришло сообщение от отца, короткое, как приговор:

«Воскресенье. Вылет в Лондон в 18:00. Будь дома к 16:00. Не обсуждается».

Просто факт. Его судьба, упакованная в багажное отделение частного самолёта. Он стоял в пустом коридоре у окна, смотря, как внизу, у главного входа, Яна, отполированная и сияющая, как новая игрушка, принимала из рук Кирилла огромный букет белых роз. Она что-то говорила, закинув голову, а он смотрел на неё с тем снисходительно-влюблённым выражением, с которым смотрят на удачную покупку. Машина тронулась, растворившись в сером потоке. Конец иллюзиям. Его — здесь. Её — там, в тёплом салоне чужой машины, в мире, где всё решается не доказательствами, а положением и связями. Мир его отца, который он так ненавидел, вдруг отразился в этом мелком, университетском масштабе. И Яна стала его частью.

В три часа в аудиторию ворвался Артём, красный от бешенства.
— Всё! Конец! Она нас просто кинула! И это сразу после того, как мы прошли отборочный! Прислала «материалы» для презентации! Три слайда! На одном — кот в очках с подписью «Математика — это круто!». На другом — скриншот твиттера с фейковой новостью. На третьем — пустой шаблон с текстом «Здесь будет гениальное открытие нашей команды»! Она забила на всё! Леха рвёт и мечет, он данные добывал, как крот, а она…

Тимофей не стал слушать дальше. Он открыл общий чат и написал одно предложение, точное и неоспоримое, как аксиома:

«Соколова. Аудитория 304. 17:00. Присутствие обязательно. В противном случае исключаю свою часть работы из проекта и выхожу из команды».

Ответ пришёл через десять минут. От нее.

«Яна сейчас не может. Занята. Перенесите на завтра».

Это был Кирилл. Тимофей посмотрел на это сообщение. На розовое сердечко рядом с именем отправителя. И впервые за долгое время почувствовал не холодный гнев, а жгучую, бессмысленную ярость. Она не только слила работу. Она позволила ему писать за неё. Тимофей направился в студенческий сквер, где, как он знал, Кирилл обычно курил после пар в компании таких же сынков. Он нашёл их у памятника, увидел Яну рядом — она слушала какой-то анекдот, улыбаясь напряжённой, дежурной улыбкой.
— Соколова, — сказал он громко, не обращая внимания на Кирилла. — Ты идёшь сейчас со мной, или ты кинешь тех, кому обещала?

ГЛАВА 4

Артём и Леха пришли в студенческое кафе первыми, застав там уже Тимофея с четырьмя стаканами кофе на столе. Они молча кивнули друг другу и пожали руки, заняли места. Воздух был густым от невысказанного — все помнили вчерашний разрыв. Дверь открылась ровно в десять. Вошла Яна. Не в ярком свитере, а в простом тёмном худи, лицо без привычного лёгкого макияжа, волосы стянуты в тугой, почти строгий хвост. Она шла не к столику, а прямо к Артёму и Лехе, остановившись перед ними.

— Ребята, — её голос был тихим, но чётким, без тени обычной игры. — Мне нужно перед вами извиниться. Публично. За вчерашнее и за всю прошлую неделю. — Она сделала глубокий вдох, глядя им прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я кинула вас. Позволила личным проблемам, своей трусости и удобному парню стать важнее нашего общего слова. Я выставила вас идиотами, присылая откровенный хлам вместо работы. Это было подло, непрофессионально и просто стыдно. Вы вкалывали, а я… Я пряталась. Вы имеете полное право послать меня куда подальше. Но прежде чем вы это сделаете, хочу сказать: я осознала, как сильно облажалась. И если дадите шанс — я готова работать за троих, чтобы это исправить. Все свои наработки я принесла. — Она положила на стол толстую папку и ту самую розовую флешку. — Решайте.

Артём и Леха переглянулись. Артём первым откашлялся.
— Ну… честно говоря, мы вчера уже думали, как без тебя будем выкручиваться. Поняли, что не сможем. Твоя часть — это не просто слайды. Это… Связующее звено. Так что… — он махнул рукой, — забей. Инцидент исчерпан. Главное — не повторяй.

— Никогда, — твердо сказала Яна, и в ее глазах вспыхнула та самая, знакомая им решимость, только теперь лишённая всякой мишуры.

Леха кивнул, потянув к себе один из стаканов с эспрессо.
— Кофе принял, извинения принял. Работаем.

Только тогда Яна позволила себе посмотреть на Тимофея. Он смотрел на нее своим холодным, аналитическим взглядом, но в нём читалось не презрение, а оценка. Он кивнул — коротко, деловито. Этого было достаточно.

Работа закипела с новой силой. Извинение сняло незримое напряжение. Яна, будто скинув гирю, погрузилась в работу с удесятеренной энергией. Она не просто выполняла задачи — она предлагала, спорила, искала нестандартные ходы. Тимофей ловил себя на мысли, что её «дилетантские» идеи часто оказывались тем самым недостающим элементом, который делал модель не просто точной, а живой и убедительной. Они уже заканчивали сборку ключевого модуля, когда Леха, мониторящий соцсети конкурса, внезапно хмыкнул.
— Опа. Гляньте, что «Технологи» выложили.

«Технологи» — команда из сильного технического вуза-соперника. Они выложили в общий чат конкурса тизер своего проекта — красивый, динамичный ролик об анализе социальных сетей для предсказания потребительского спроса.

— Ничего особенного, — пожал плечами Артём. — Старая тема.
— Подожди, — Яна вдруг выхватила у него телефон, увеличила изображение. На фоне в ролике мелькнула девушка с ярко-рыжими волосами, жестикулирующая у доски. Лицо Яны исказила гримаса отвращения. — О, нет. Это же Светка.
— Кто? — спросил Леха.
— Девушка, с которой мы на подготовительных учились. Бесящая и просто невыносимая заноза в ж… — Яна резко замолчала, а затем продолжила. — Она пролезла туда только потому, что её папаша спонсором какой-то лаборатории у них является! Она в математике вообще ни бум-бум! — Яна говорила со всё нарастающим жаром. — И смотрите, какой пафос! «Инновационный подход»! Да они просто старые идеи перепаковывают! И эта рыжая заноза будет теперь ходить и говорить, что она — гений анализа данных!

— Яна, успокойся, — попытался вставить слово Артём. — Наше направление другое. Мы не конкурируем впрямую.
— Как это не конкурируем? Все места в финале ограничены! Они своей показухой могут оттянуть на себя внимание жюри! Надо срочно что-то делать! Надо… Надо выложить наш тизер! Более крутой! Чтобы их заткнуть!

Тимофей наблюдал за её вспышкой с нарастающим раздражением. Его телефон в этот момент тихо завибрировал. Сообщение от отца:

«Вылет переносится на начало июня из-за срочной бизнес-сделки в Дубае. Можешь еще месяц поиграть в своего математика. Держи меня в курсе.»

Месяц. Целый месяц. Не три дня, не неделя. Целая вечность. Волна странного, двойственного облегчения накатила на него. Но он ничего не сказал. Просто стёр сообщение и поднял взгляд на Яну, которая всё ещё лихорадочно что-то доказывала Лехе.

— Соколова, хватит, — сказал он резко. — Это неконструктивно. Мы не будем ничего «выкладывать в ответ». Это детский сад. Мы работаем над содержанием, а не над реакциями в соцсетях.
— Детский сад?! — на него полыхнули зелёные глаза, полные уже не расчётливого азарта, а чистой, неподдельной ярости. — Это стратегия! Они занимают информационное поле! Мы должны…
— Мы должны делать свою работу хорошо, — перебил он ледяным тоном. — А не метаться, как ужаленная, из-за каждой рыжей знакомой. Ты снова позволяешь личному вмешиваться в профессиональное. Это тот же самый паттерн, что и с Кириллом, только с другим знаком.

Яна побледнела, будто он ударил её.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что твои личные счёты и комплексы снова угрожают проекту. Только вчера это был страх быть «пустышкой», а сегодня — зависть к старой знакомой. Переменная «личные эмоции» в твоём уравнении имеет слишком большой вес. Это делает систему нестабильной.

— Ой, да иди ты! — взорвалась она, вскакивая. — Ты с твоим холодным, бесчувственным расчётом вообще ничего не понимаешь! Это не зависть! Это… Справедливое возмущение! Когда бездари лезут вперёд только по блату!
— А мы что делаем? — его голос стал опасным, тихим. — Мы пробиваемся умом и работой. Так сосредоточься на этом, а не на истериках!