Константа

Пролог

О беспредельные Мойры, о чада любимые Ночи!

Вам, о имущие много имён, я молюсь

Ныне грядите ко мне, о воздушные, с кроткой душою!

Дщери благого отца — о Лахесис, Клото и Атропа!

Неотвратимые, неумолимые, вы, о ночные,

О вседарящие, о избавители смертных в несчастьях,

Мойры, внемлите мольбам — священным моим возлияньям…

Орфей

В некоторых религиях верят, что Бог воссоздаёт мир каждое мгновение, разрушает и собирает его заново с незначительными изменениями. Не знаю, правда ли это. Я всегда был далёк от любых религиозных воззрений и философии в целом, но одно знаю точно – мир постоянно меняется. Порой в незначительных мелочах, едва уловимых отличиях на периферии сознания, а иногда я даже не узнавал себя и людей вокруг, будто весь мир запихнули в одну огромную банку и тщательно взболтали, прежде чем снова вылить на мою голову. Это пугает. Меня давно преследуют жуткие, давящие мысли. Может, кто-то подменяет реальность, когда я засыпаю ночью или вовсе пока моргаю? Вытаскивает её из-под меня резким движением рук, как скатерть со стола, на котором безмятежно пребывают хрустальные фигурки людей, чтобы с волшебным пируэтом вернуть всё на место, но уже с другим узором на скатерти. В одном я могу быть уверен – каждый раз, когда гаснет свет, весь мир умирает, а может, засыпает или исчезает в небытии, чтобы родиться вновь в ярком, выжигающем свете, обновиться, очиститься и стать чем-то иным. Каждый раз кто-то незримый вносит в него небольшие изменения, пока никто не видит, пока вся Вселенная спит под покровом темноты. Но спустя время эта тьма вновь пожрёт новый мир, и всё будет повторяться снова и снова, только теперь я не смогу забыть, чем он был до этого… кем Я был.

В этот раз всё случилось как прежде: небольшой полёт в неизвестности, ослепительно яркая вспышка и полная дезориентация в пространстве. Новый мир рождался на моих глазах, проявляя свои черты в белом океане всепоглощающего света. Мне нужно время, чтобы собрать разрозненные мысли, расплескавшуюся личность после взрыва старой реальности, осознать себя в хаосе чужих мыслей. Но постепенно я начал понимать, что снова очутился в незнакомом месте, всё тело трясло, в груди клокотал тугой комок нервов, а руки охватил сильный тремор. На меня накатывали всё новые волны вопящих и рвущихся наружу эмоций, сковывающих и пугающих мыслей. Я отчаянно не хотел думать о случившемся несколько минут назад, отказывался верить, признаться себе в чём-то страшном… но в чём? После того как яркий свет окончательно перестал терзать мои налитые кровью глаза и убрался обратно в тусклую лампочку над головой, я обнаружил себя в тесной, плохо освещённой и совсем незнакомой ванной комнате. Я стоял перед небольшим зеркалом, висящим над керамическим умывальником, на который опирался обеими руками. Из крана под напором била холодная вода, иногда окропляя мои пальцы, отчего они ещё сильнее впивались в края раковины. Я еле стоял на ногах, тело не слушалось, а взгляд лихорадочно метался по отражению в зеркале. Небритый, осунувшийся, с огромными мешками под глазами… боже, что же случилось со мной на этот раз?

Я с трудом поднял руку и медленно провёл ладонью по щеке, ощупывая многодневную щетину, и случайно оставил размашистый багряный след по всему лицу. Потом отпрянул от раковины, едва не потеряв равновесие, и со страхом осмотрел себя. Ладони, рукава куртки, штаны – всё забрызгано кровью. Она везде, даже на стенах и умывальнике остались следы от моих прикосновений. Столько крови… Моей? Нет, не похоже. Я настойчиво делал вид и врал себе, что не знаю о произошедшем, пытался отгонять от себя назойливые мысли, но воспоминания о новой жизни отчаянно рвались наружу, догоняли изменившийся мир и боролись с моим сопротивлением.

Я сделал ещё один шаг назад и случайно задел некий предмет, лежавший под ногами, отчего тот заскрежетал по кафелю противным металлическим визгом. Нож. Большой кухонный нож, весь покрытый кровью, заскользил по полу и ударился об стену. Первым стремлением стала глупая мысль наклониться и поднять его, но вспышка «чужих» воспоминаний быстро отбила навязчивое желание. В этом провидении я увидел нож в своих руках, момент удара, услышал глухой хрип…

Я метнулся обратно к раковине в отчаянной попытке смыть с рук всю эту мерзость, но кровь уже начала сохнуть и неохотно покидала дрожащие пальцы и ещё неохотнее рану в глубине сознания.

«Нет… нет… не может быть! Я не мог!» – повторял я себе, хотя уже знал горькую правду. В этот раз всё зашло слишком далеко.

Я отмыл руки, но когда осмотрел замаранную одежду, меня вновь охватило отчаяние. Стены крохотной ванной давили на меня со всех сторон, дышать становилось всё труднее, каждый вздох как попытка вырваться из клетки собственного разума. Я отступил, а затем, с грохотом отворяя дверь, выскочил в тесный коридор, где сквозь сумрак маленькой квартиры почти сразу заметил следы своих преступлений. Бездыханное тело неизвестного мужчины распласталось на полу кухни в луже собственной крови, а багровые разводы и отпечатки рук на стенах вели прямиком в ванную, к месту моего нового рождения.

Неизвестный мужчина? Вовсе нет. Его образ немым укором рвался из глубины моего сознания, а воспоминания подтачивали уже ставшую хрупкой стену забвения, что сопровождала меня при каждом пробуждении. Вместе с образами нахлынул целый поток противоречивых эмоций. Ненависть к жертве соседствовала с сожалением, а страх – с наслаждением от содеянного.

– Только не это, я не хотел…

Я почти не мог говорить и лишь беззвучно шевелил губами, разглядывая сквозь царивший полумрак жертву своего очевидного безрассудства. Мужчина лежал на животе, и я не мог разглядеть его лица, но точно знал, кто он… всегда знал, каждую секунду после пробуждения, просто отказывался верить. При этом жертва оказалась босой, в лёгкой домашней одежде и явно не ждала незваных гостей.

Часть I. Переменная. #123

Кабинет старшего следователя оказался весьма просторным, светлым и чистым. Пусть он не щеголял великолепной отделкой и изысканным убранством, а скорее, наоборот, отчаянно вопил о необходимости ремонта, укорял тут и там облупившейся краской на стенах и ссохшимися от времени окнами, но всё равно помещение выглядело весьма ухоженным и уютным. С одной стороны кабинета находились два рабочих стола с компьютерами, телефонами и необходимой оргтехникой, пара шкафов, забитые до краёв документами разной степени важности, сейф и непременно несколько квартальных календарей на стенах. На противоположной стороне – небольшой уютный диванчик, предназначенный скорее для отдыха следователя и его помощника, чем для подозреваемых, а также большие кварцевые часы почти под самым потолком. Позади широкого и мягкого рабочего кресла, где восседал старший следователь, на стене в обязательном порядке виднелись портреты первых лиц государства. Казалось, что они смотрят в душу оступившимся гражданам и взывают к их совести не меньше пытливых и внимательных глаз хозяина сего кабинета.

Сейчас внутри находилось трое: умудрённый годами и опытом старший следователь, вольготно развалившийся в своём любимом кресле, его молодой помощник и по совместительству стажёр за соседним столом, а также поникший мужчина в тюремной робе на месте подозреваемого. Его руки были скованы, а лицо выражало лишь усталость и глубокую скорбь вселенских масштабов. После задержания с него сняли всю одежду, забрызганную кровью жертвы, а взамен дали какой-то серый балахон, оказавшийся на несколько размеров больше и свисающий с него бесформенной грядой. Прямо перед столом следователя поставили скромный деревянный стул, усадили туда подозреваемого, где он понуро сверлил глазами пол и периодически потирал запястья, болящие от туго затянутых наручников. Ему явно с большим трудом давались воспоминания о последних минутах перед задержанием, он тяжело дышал и еле шевелил губами.

Следователь в глубокой задумчивости слушал сбивчивый рассказ подозреваемого, часто почёсывая щетину на подбородке, и расстроенно вздыхал время от времени. Скорее всего, в тот момент он думал, как безумно устал от глупых историй и скользких увёрток негодяев, застигнутых на месте преступления. А вот молодой стажёр, наоборот, с воодушевлением строчил протокол допроса на компьютере, задорно хмыкал и иногда выглядывал из-за монитора, проявляя неподдельный интерес и сияя глупой улыбкой на лице, чтобы лишний раз убедиться, что мужчина перед ним вовсе не шутит. Но тот и не стремился шутить, скорее искренне верил в свою историю и прекрасно понимал, как её воспримут другие.

Когда подозреваемый прервал рассказ на моменте прибытия полиции и затих, следователь с недоверием крякнул, отодвинулся на стуле, достал из верхнего ящика стола пачку сигарет и сунул одну из них в зубы, но не стал закуривать. Пожевал её немного, переглянулся со своим помощником, а затем подался вперёд и попытался заглянуть в глаза необычному рассказчику.

– Так вы признаёте свою вину в убийстве? – с сомнением спросил он, вытаскивая сигарету изо рта и разминая её в руках.

Подозреваемый не отвечал. Он нахмурился от огромного количества мыслей в голове, посмотрел по сторонам и только потом с неуверенностью переспросил:

– В убийстве? Кого?

Следователь с громким придыханием откинулся обратно на спинку кресла и зашипел от недовольства:

– А что, вы кого-то ещё убили? Не юлите, Новиков!

Из-за монитора снова показалось лицо стажёра, но в этот раз оно выражало крайнее беспокойство.

– Т-товарищ майор, а это тоже вносить в протокол? – неуверенно спросил помощник.

Следователь только устало махнул рукой:

– Погоди…

Не успел он закончить фразу, как дверь в кабинет резко распахнулась и на пороге показался начальник отделения – весьма импозантный мужчина, широкоплечий, с выглаженной и хорошо подогнанной формой, с пышными, но уже поседевшими усами. При этом старший следователь был примерно того же возраста и не менее грузный, но на фоне своего начальника казался каким-то неряшливым и не производил впечатления человека высокого ранга, скорее серой мышки перед голодным взглядом огромного кота.

Гость быстро осмотрел с порога всех присутствующих, грозно уставился на сигарету в руках следователя и недовольно покачал головой.

– Майор, ты опять куришь в кабинете?! – глубоким басом протрубил начальник отделения. – Я же тебя предупреждал!

Старший следователь замахал перед собой руками и быстрым движением выкинул сигарету в урну рядом со столом.

– Нет-нет, что вы, я не курю! Я же говорил, они меня просто успокаивают. А тут такой кадр нарисовался…

Майор кивнул в сторону подозреваемого.

– Чего он? Молчит? – уже спокойнее спросил усатый мужчина, заходя в кабинет и закрывая за собой дверь.

– Если бы… – Следователь грустно усмехнулся. – Как раз наоборот, эта птичка заливается таким соловьём, что лучше бы молчала, ей-богу, было бы намного проще. Поймали с поличным, все улики налицо. Но он тут такие сказки рассказывает, вы бы слышали! Надеется за дурачка сойти.

– Интересно, – хмыкнул начальник и подошёл к столу. – Да я уже наслышан о нём, доложили, потому и зашёл. Что поделать, нужно тогда психиатрическое освидетельствование проводить.

Последние слова прозвучали с плохо скрываемым сожалением. Потом он взял со стола заполненную анкету с данными о подозреваемом и, прищурившись, начал её изучать, тихо бубня себе под нос:

– Евгений Новиков… ага, год рождения… не женат… ранее не привлекался… адрес проживания…

– С адресом проживания тоже интересная штука, – перебил его следователь. – Новиков затруднился назвать, где проживает, перечисляет несколько адресов, и все неверные. Говорит, что не знает, где живёт.

– В этот раз не знаю… – тихо добавил подозреваемый.

– Вот, пожалуйста! – Следователь поёрзал на кресле и указал ладонью на подозреваемого.

– Что значит «в этот раз»? – угрожающе спросил начальник отделения у Евгения.

#085

Раннее утро одного из апрельских дней выдалось по-настоящему уютным. Именно таким словом его мог описать каждый, кому посчастливилось выйти на улицу и пройти хотя бы пару районов, наслаждаясь тёплыми и ласковыми лучами солнца. Жизнь вовсю пробуждалась после зимней дремоты и дарила первые прикосновения наступающего лета. Милое щебетание птиц, яркие жёлтые мазки одуванчиков по зелёным насыпям у края дороги и невероятный запах свежей травы. Разве можно грустить, окунаясь в такой праздник жизни? Но у некоторых это получалось.

По центру широкого и гудящего проспекта невозмутимо катился вагон трамвая ярко-красного цвета, до предела заполненный утренними пташками, что спешили к своим рабочим местам и будничным заботам. Евгений Новиков сидел у окна и явно не испытывал никакого уюта из-за слепящего его утреннего солнца. Он с грустью рассматривал людей, сонно бредущих по своим делам, а также проплывающие мимо него высокие дома центра города, где на первых этажах разместилась целая россыпь цветастых магазинчиков, уже начавших принимать своих первых гостей. Но его мало заботила опостылевшая картина за окном, которую он видел каждый день вот уже десять лет подряд, скорее, такое месиво из привычных городских красок ещё глубже погружало его в тягостные раздумья.

За пару остановок до намеченной цели Евгений осмотрел вагон, оценил, как будет штурмовать толпу, чтобы добраться до выхода, а потом его взгляд зацепился за рекламу, бессовестно наклеенную прямо на стекло. Небольшой плакат приглашал всех желающих посетить местный физико-технический институт имени Тимирязева, где с бесплатной лекцией будет выступать некий доцент Алексей Максимов с очень интригующей темой: «Одни ли мы во Вселенной?» Такое важное наименование серьёзного государственного учреждения плохо гармонировало с остальным содержимым и настроем афиши. Внизу рекламы красовалась нелепая картинка, где бородатый мужчина в сером свитере пожимает руку карикатурному большеглазому пришельцу и наигранно улыбается случайному зрителю. «Совсем с ума посходили в своих институтах, им там заняться больше нечем?» – подумал Новиков и снова отвернулся к окну.

Через пару минут Евгений, ворча и ругаясь, распихивая всех на ходу, вывалился из вагона на нужной остановке. Затем отряхнулся, проверил замок своего кожаного портфеля, поправил воротник у белой рубашки, осмотрел пиджак и другие элементы делового костюма. Кроме галстука, который он никогда не надевал и терпеть не мог, хотя его наличие было «весьма желательным», по словам начальства. Потом он бросил последний ненавистный взгляд на удаляющийся трамвай, сделал успокаивающий глубокий вдох и зашагал вдоль по улице в направлении своей нелюбимой работы.

Новиков числится сотрудником небольшого юридического агентства, которое тем не менее стремится оказать все виды юридических и адвокатских услуг и помочь людям в любых жизненных неурядицах. По крайней мере, именно так гласят рекламные слоганы и задорные речовки на местном радио. Но, наблюдая каждый день за жизнью своих коллег и за внутренней кухней предприятия, он всё чаще понимал, что они не способны помочь даже самим себе. Евгению тоже не давали интересных заданий, топили в бесконечных рутинных делах, хотя он всю жизнь мечтал стать адвокатом и помогать людям, пусть и в совсем простеньких житейских проблемах. Евгений только и делал, что помогал оформлять документы разным компаниям, сопровождал сделки и прочие занудные вещи, ещё глубже вгоняющие в уныние. Но даже в надоевшую рутину нельзя было опаздывать, поэтому он спешил как мог, обгоняя множество людей на оживлённом тротуаре одной из центральных улиц города.

Методичный ритм каждого утра и фоновый шум загруженных улиц помогали отрешаться от обыденности и забываться внутри собственных мыслей. Вот и Евгений летел вперёд, как волнорез разбивая накатывающие встречные потоки людей, смотрел себе под ноги и даже не заметил, как в паре домов от его офиса в стройном и буйном течении улиц образовалась загадочная проплешина, каменная поляна среди настороженного леса. Новиков вылетел из общей толпы и чуть не столкнулся с одиноким мужчиной, стоящим в эпицентре этого вихря. По резкому тошнотворному запаху, который ударил в нос с силой таранного удара, Евгений сразу понял, почему все обходили незнакомца стороной. Похоже, это местный сумасшедший, бездомный мужчина средних лет с густой и грязной бородой, где застряли остатки не самого приятного ужина, с истрепавшейся и не по сезону накинутой одеждой, а также с искрящимся безумием в глазах. Бездомный держал картонку, на которой от руки и криво было начертано: «Выпустите меня». Он с требованием вздымал её к небу, будто где-то там, в облаках, сидел главный виновник его несчастий. Неопрятный мужчина словно для контраста выбрал место для своего перформанса прямо перед входом в дорогой свадебный салон, с красиво украшенным фасадом и стройными рядами манекенов за стеклянной витриной, одетых в изысканные белые платья. Наверняка хозяин магазина был вовсе не рад такому соседству, но пока не предпринимал каких-либо попыток прогнать незваного гостя.

Евгений сильно испугался, когда чуть не врезался в это отринутое обществом нечто, скривился от отвращения и отпрыгнул в сторону.

– Простите, – промямлил он вполголоса и в несвойственной ему манере.

Новиков уже хотел поскорее отправиться дальше, как бездомный оторвал взгляд от созерцания ясного неба и посмотрел на него с безразличием и усталостью, но потом внезапно его глаза округлились, в них появилась ясность мыслей и… Паника?

– Ты! – взревел бездомный и оскалился. – Это ты!

– Простите, – ещё раз повторил Евгений. – Вы, кажется, обознались.

Он хотел ретироваться из тревожной ситуации, но бородатый мужчина резко схватил его за рукав пиджака и сильно одёрнул.

– Это всё ты! – Агрессивный мужчина не унимался. – Выпусти меня, сволочь, слышишь? Выпусти! Я так больше не могу!

– Эй ты, руки убрал! Ты совсем охренел! – Евгений моментально вспыхнул и хотел уже ударить наглеца, но в последний момент сдержался, побрезговав касаться дурно пахнущего незнакомца. – Понятия не имею, про что ты говоришь. Я тебя в первый раз вижу. Отпусти, пока я тебе руку не сломал!

#086

Свет ударил в лицо яркой вспышкой. Евгений зажмурился на пару секунд, потёр глаза рукой, но не придал этому никакого значения. Потом вышел из туалета, поправил немного съехавший галстук и вернулся к своему рабочему месту. Там он сгрёб свои вещи обратно в портфель, аккуратно его застегнул и направился к выходу.

– Что, наконец-то домой? – послышался мягкий и вкрадчивый голос из-за стола секретаря.

Евгений остановился рядом с деловитой женщиной в очках и с задорным хвостиком на голове, явно не подходящий её возрасту. Скорее всего, ей просто хотелось выглядеть более юной и привлекательной в глазах своих коллег, но первые морщины предательски показывались даже сквозь толстый слой макияжа.

– Да, Таня, я… – Евгений осёкся, чувствуя странную тяжесть в своей голове. – Ой, прости, Маш, что-то я совсем заработался.

Он нелепо улыбнулся и стыдливо отвёл глаза.

– Ты чего, Жень, моё имя уже забыл? – спросила Маша с обидой в голосе и наигранно надула губы. – Ай-яй-яй.

– Не обижайся, Маш, видимо, день выдался тяжёлым. Сегодня столько клиентов было, в голове уже мысли путаются. Зато такую сделку закрыли, босс будет доволен.

– Он вообще бывает доволен? – усмехнулась женщина, но, испугавшись своих слов, выглянула в пустующий зал. – Ладно, иди отдыхай, до завтра! Мне скоро тоже надо закрывать офис.

Евгений пожелал ей хорошего вечера и хотел уже выйти на улицу, но тут Мария его снова окликнула:

– Куда разбежался, горе луковое? А плащ здесь оставишь? Ты чего? Там же холодно и дождь льёт целый день. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Ой, точно, плащ! – Он ударил себя по лбу. – Да всё в порядке, не волнуйся. Что-то я сегодня немного рассеянный.

– Немного? – громко хихикнула Мария и прикрыла рот рукой.

Чувствуя неловкость и сгорая от стыда, Евгений снял со стоячей вешалки кожаный плащ, быстро нацепил поверх костюма и приоткрыл дверь наружу, откуда сразу же повеяло мерзким и сырым холодом. Зима явно не торопилась отпускать вожжи из своих рук.

– Зонт! – закричала Маша с места. – Господи боже мой, Женя! Да что с тобой? Ты меня пугаешь. Зонт же ещё забыл, растяпа!

Евгений совсем растерялся, сам не понимая, что происходит в его мыслях. Он виновато улыбнулся, снял зонт с крюкообразной ручкой всё с той же вешалки и поскорее выбежал на улицу.

Ему часто приходилось задерживаться на работе, брать на себя лишние задачи, и всё ради того, чтобы убежать от собственных мыслей, забыться и не думать о том, что творится в его жизни, о тех потерях, что понесла его израненная душа. Он мало кому рассказывал о себе, даже друзьям и родным, предпочитая переносить все тяготы в одиночку. Погода будто вторила его настроению, ещё сильнее ударяя по натянутым нервам. Весна в этом году явно потерялась по пути к ним. Небо было постоянно затянуто грязно-серым месивом из облаков, а воздух разрезали колючие наплывы мелкой измороси.

Евгений достал из кармана брюк старенький кнопочный телефон-раскладушку и нервно повертел его в руках. Он никогда не доверял новомодным сенсорным телефонам, считая их чересчур хрупкими и ненадёжными, способными подвести в любой момент. Его слишком тянуло к прошлому, где всё казалось проще и понятнее, даже в таких мелочах. Он сжался от холода и поспешил вызвать такси. После чего сразу отправился домой, но, немного не доехав до пункта назначения, попросил высадить себя у ближайшего магазинчика. Там он купил очередную на текущей неделе бутылку дешёвого виски и спрятал её во внутреннем кармане плаща. Почему именно виски, Евгений не знал и терпеть не мог его отвратительную горечь, но, возможно, именно этот вкус напоминал ему о весёлых студенческих днях, когда он впервые попробовал алкоголь и познакомился с Катей.

Зонт он так и не раскрыл, оставив его болтаться на левой руке, пока другой постоянно набирал на телефоне один и тот же номер. Но из динамика в ответ доносились лишь безразличные гудки, оставляющие на его душе глубокие раны.

– Катя, возьми трубку, прошу, – причитал он вполголоса, пока быстрым шагом мчался по тротуару в направлении дома. – Ответь мне, чёрт возьми!

Но все мольбы оказались тщетны. Похоже, её решение было окончательным и бесповоротным.

Небо окончательно потемнело, а мелкий дождь постепенно перешёл в мокрый снег, облепивший весь плащ. Евгений дошёл до подъезда своего дома, скромно приютившегося в глубине дворов, пешком поднялся на третий этаж и очутился в очень тесной однокомнатной квартире, которую снял совсем недавно. Здесь он глушил своё вечернее одиночество алкоголем и стремился как можно скорее забыться сном до утра, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.

Он устало стащил с себя промокший плащ и ботинки, достал бутылку из внутреннего кармана и прошёл на кухню. Пока брал стакан из навесного шкафа и наливал в него немного бурой жидкости, продолжал с одержимостью прокручивать список исходящих вызовов на своём телефоне и размышлять над тем, достаточно ли предпринял попыток достучаться до любимого человека. Затем залпом опрокинул в себя стакан с алкоголем, скорчился от мерзости и даже закашлялся, прикрывая рот рукой. Только страдания помогали ему хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей.

Евгений захлопнул телефон и убрал его обратно в карман брюк, затем налил сразу половину стакана и отправился вместе с ним в крохотную комнату, где из мебели оказались только кровать в самом углу, тумбочка со стационарным телефоном, да крохотный телевизор, висящий на голой стене. Когда Новиков зашёл в комнату, шаркая ногами по холодному полу, он заметил, как на телефоне мигает небольшая оранжевая лампочка, извещая о наличии новых сообщений на встроенном автоответчике. Евгений нажал на кнопку воспроизведения, прислонился спиной к стене рядом с тумбочкой и сполз прямо на пол, не выпуская стакана из рук.

«У вас два новых сообщения», – отрывисто разделяя слова, произнёс искусственный голос.

После чего последовал продолжительный писк.

– Евгений, здравствуйте, никак не могу до вас дозвониться. Это Валерий, вы просрочили оплату за квартиру уже на пять дней. Хотелось бы узнать хоть какие-то новости, когда ждать оплату? Если у вас какие-то проблемы с деньгами или что-то случилось, дайте, пожалуйста, знать, мы всегда можем договориться. Пожалуйста, свяжитесь со мной как можно скорее, буду ждать.

#087

Ещё один тёплый апрельский денёк, наполненный щебетанием птиц, атмосферой радости и ожидания лета. На лицах людей всё чаще проступали скромные улыбки – робкие лучики надежды, что их жизни также расцветут вместе с первыми цветами. Но Евгения с утра тревожило странное и гнетущее чувство. Внутри него всё сжалось в тугой комок, сердце громко стучало, а грудь сдавило ноющей болью. Он всеми силами искал причину своего беспокойства, откуда эта глубокая тревога и непроходящая нервозность, будто со спины уже подкралась большая беда, о которой он ещё не подозревает.

Новиков ехал на работу в своём привычном автобусе, крепко вцепившись в поручень, и всеми силами пытался не потерять сознание. На него накинулась паника, казалось, что он задыхается. Вскоре автобус остановился на нужной остановке, и Евгений выскочил наружу, почувствовав, как из правого глаза начинает скатываться одинокая слезинка. Немного растерявшись, он смахнул её, разглядел внимательно и растёр между подушечками пальцев. Потом трясущимися руками достал из портфеля мобильный телефон, набрал номер своей жены Кати и с нарастающей тревогой стал вслушиваться в длинные гудки вызова. Она долго не отвечала, что ещё сильнее заводило Евгения, но тут в трубке раздался раздражённый женский голос:

– Да, Жень, что случилось?

– Н-не знаю, – заикаясь ответил он, сам ничего не понимая. – У тебя всё хорошо?

– Ты только за этим звонишь? – Голос Кати стал ещё более недовольным.

– Да я просто…

– Чёрт возьми, Женя, я же просила мне сегодня не звонить, у меня важное совещание, а ты выдёргиваешь меня по всяким глупостям!

– Извини, я…

– Всё, давай до вечера, дома поговорим.

Связь прервалась, но Евгений ещё некоторое время смотрел на номер своей жены на маленьком экранчике телефона и вскоре почувствовал, как тревога начинает постепенно спадать, оставляя место простому недоумению. «Что это было?» – постоянно задавался он этим вопросом, пока шёл на работу, но не находил ответа.

Немного не дойдя до своей юридической конторы, он заметил в проулке между домами странного бездомного, который сидел совсем рядом от выхода на тротуар. Небритый, заросший и грязный, он расположился прямо на земле, прижавшись спиной к кирпичной стене дома, где располагался салон свадебных платьев, и безразлично, скорее даже опустошённо, взирал на проходящих мимо людей. Впрочем, они отвечали ему тем же. Его взгляда старательно избегали, а самого обходили стороной и демонстративно не замечали, ускоряя шаг. Но стоило только бездомному мужчине заприметить Евгения, как в его глазах вспыхнул огонь… нет, скорее тлеющий огонёк в потухшем от безнадёжности жерле вулкана. Мужчина потянул руки к Евгению, когда тот оказался совсем рядом, и чуть не выпал на тротуар от бессилия.

– Я думал, ты видишь, но ты слеп так же, как все они, – прохрипел он пересохшими губами.

От неожиданности Евгений отпрыгнул в сторону и машинально прижал к себе портфель с документами.

– Что, простите? – переспросил Новиков, стараясь не подходить слишком близко.

– Ты не видишь, не хочешь замечать, не хочешь слышать! Это всего лишь сон, очередной идиотский сон, – мужчина нервно усмехнулся. – Мы заперты в чёртовом лабиринте, и каждый раз, когда я пытаюсь выбраться, он меняется, его стены перемещаются. А потом я просыпаюсь и оказываюсь в тупике, опять и опять. Я пережил столько смертей… – Бездомный несколько раз кашлянул в кулак, издавая жуткие хрипящие звуки. – Я видел, что по ту сторону, бездну, чувствовал её, и она сводит с ума.

Бездомный опять закашлялся и припал к земле.

– Да, хорошо, как скажете, всего доброго, мне нужно идти, – протараторил Евгений и постарался уйти от жуткого незнакомца.

– Ты должен очнуться, должен увидеть его, этот лабиринт! – бездомный продолжал кричать вслед, снова теряя всякую надежду. – Открой эту проклятую дверь!

Не успели остыть эмоции от утренней тревоги, как новый удар обрушился на Евгения, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Он быстро удалялся от безумца, стараясь смотреть только себе под ноги, но его последние слова продолжали звучать в голове. Евгению показалось, что он уже слышал их когда-то, и готов поклясться, что до него донёсся отдалённый стук в дверь, будто из глубины памяти, но эти воспоминания казались чужими, инородными и расплывались среди прочих мыслей.

Пробежав остаток пути, Новиков на полной скорости влетел внутрь своего офиса, с грохотом распахивая входную дверь.

– Приветик, – задорно проголосила молодая девушка за столом прямо напротив входа.

Но Евгений как таран пронёсся к своему рабочему месту, с размахом сел в кресло и постарался отдышаться, привести себя в чувство после карусели непонятных событий, произошедших всего за полчаса. Вот только Роман явно не мог позволить, чтобы друг остался без его общества хотя бы на секунду. Он магическим образом возник у стола Евгения, сияя приветливой улыбкой.

– Здорово, Женёк, ты чего весь такой взмыленный?

– Привет, да ничего сверхважного, просто утро выдалось кошмарным, – ответил Евгений, отдышавшись и начав раскладывать вещи из портфеля.

– Чего, с Катькой, что ли, поругались?

– Да нет, при чём тут Катя. На меня какой-то бомж сумасшедший напал по дороге сюда, еле ноги унёс.

– Ого, у нас тут рядом бомжи завелись? Прямо в центре городе? Ишь ты! Кризис не щадит никого. Ну а ты что… врезал ему как следует? – с оживлением и глубоким интересом спросил Роман, но поймав удивлённый взгляд друга, выставил вперёд руки и упреждающе парировал: – Со всей строгостью юридического права, конечно.

– Во-о-от ещё, да к нему даже приближаться страшно. От одного только вида хочется укол от столбняка сделать. Жуткий тип, вонючий, несёт какую-то чушь. Бр-р-р, одним словом. Откуда он только взялся, первый раз вижу.

– Жуткий, несёт чушь, говоришь? Так, может, он того… пришелец, и они уже среди нас? У-у-у, – наигранно громко сказал Рома и завыл, ребячески пытаясь нагнать ужас.

#095

«Параллельные миры и путешествие во времени: просто о самом сложном. Вход свободный» – именно так было написано на цветастом и большом рекламном плакате рядом с входом в крупнейший НИИ в городе. Евгений подумал, что такому серьёзному заведению не стоит привлекать внимание к своим лекциям в таком шутливом виде. Подобный плакат подходил скорее для цирковых представлений или детских спектаклей и смотрелся очень неуместно перед входом в старинное здание с глубокой историей. Новиков долго разглядывал рекламу, не решаясь сделать последний шаг, хотя лекция уже давно началась и была в самом разгаре. Что-то внутри неуловимо тянуло его посетить это мероприятие, но другая часть кричала… нет, почти вопила в необъяснимой тревоге. Он поёжился в длинном драповом пальто, накинутом поверх делового костюма, и выдохнул облако пара изо рта. Середина апреля выдалась весьма морозной.

В это время позади него прошли двое студентов, причём один из них нёс огромную и тяжёлую коробку, доверху набитую книгами и каким-то научным инструментом. Он подошёл к двери в институт, попытался открыть её ногой, но та оказалась слишком тяжёлой. Тогда он обернулся в поисках своего приятеля, застрявшего где-то на ступеньках.

– Ну ты чего там? Дверь мне откроешь? – раздражённо крикнул студент с коробкой своему однокурснику. – Открой дверь, слышишь?!

Последняя фраза взрывной волной ударила по разуму Евгения и отозвалась бесконечным эхом, уходящим вглубь памяти. Он обхватил гудящую голову и отшатнулся от рекламного стенда. Потом услышал какой-то стук, будто тяжёлая поступь гиганта, что был всё ближе и ближе, но всё мгновенно прекратилось, когда входная дверь с хлопком закрылась за спинами студентов. Словно мотылёк, привлечённый призрачным светом, Евгений безропотно последовал за ними.

Он зашёл внутрь просторного, хорошо освещённого зала и остановился в восхищении. Новиков бывал здесь всего пару раз, но каждое посещение наполняло его настоящим детским восторгом. Высокие белоснежные потолки, лепнина на стенах, разрисованные фресками стены, повторяющие сюжеты из известных древнегреческих мифов и висящие тут и там портреты великих мыслителей. Внутреннее убранство было под стать внешнему облику, ещё более величественное и торжественное, настоящий памятник человеческому разуму. Прямо здесь, в холле института, установили множество стеклянных витрин, где демонстрировались различные технические изобретения, диковинные устройства и достижения института, что ещё больше делало это место похожим на небольшой музей.

Немного побродив между витрин и выставочных стендов, Евгений сдал пальто в гардероб, а потом прошёл вглубь здания, где сразу заплутал в нескольких пустых коридорах и только с помощью одного из студентов смог найти нужную аудиторию, где проходила лекция доцента Максимова. Внутри просторного помещения оказалось не так много народа. Даже такая пёстрая реклама не смогла привлечь много желающих, а местные популяризаторы науки так и не смогли понять, кто их основная аудитория.

Как и все подобные лекционные залы, этот напоминал огромный древний амфитеатр, где в центре находилась небольшая сцена с доской и столом преподавателя, а от неё веером расходились ряды ученических столов, ярусы которых поднимались всё выше и выше. Несмотря на небольшое количество, здесь собрались люди всех возрастов и социальных групп, и при этом они слабо следили за происходящим на сцене. На месте лектора выступал доцент кафедры теоретической физики Алексей Максимов, заслуженный учёный и лауреат множества государственных наград. Во всяком случае, именно такие регалии расписали на том позорном плакате.

Евгений выбрал себе уединённое место на ярусе повыше, и первое, о чём подумал, когда уселся удобнее: «Как этот Алексей Максимов умудрился стать таким видным учёным к своим годам?» Ему было сложно дать больше сорока, несмотря на короткую, но очень пышную и ухоженную бороду, прибавляющую пару лет. Она наделяла лектора некоторой статностью и ореолом научной компетенции, ведь все знают, что бородатый дядька с добрым лицом и вечно улыбающимися глазами не будет врать и явно знает больше остальных.

Алексей деловито расхаживал по сцене, заложив руки за спину, в своём модном цветастом свитере, в котором он и снялся для той афиши. Хотя, зная учёный мир или, скорее, народные мифы о нём, Евгений был уверен, что это единственный наряд лектора и наверняка он им очень гордится. По крайней мере, Алексей выглядел счастливым. Он увлечённо и громко рассказывал немногочисленным зрителям об устройстве Вселенной, иногда демонстрируя какие-то схемы на доске, которые уже успел нарисовать с начала лекции.

– Вы, должно быть, спросите: «Почему это так, а не иначе?», – задался риторическим вопросом Алексей, обращаясь к аудитории и расплываясь в широкой улыбке. – И это будет самый важный вопрос, я бы даже сказал, ключевой, фундаментальный для понимания всего сказанного. Почему всё в мире подчиняется определённым законам, почему мы можем предсказать те или иные события? Для этого следует понимать, что такое наука. Это процесс познания мира, выработка методологии, поиск объективных законов и закономерностей, их объяснение и использование во благо человечества. Но наука тоже не монолитна, она разбита на множество мелких и узконаправленных дисциплин, каждая из которых занята крохотной предметной областью. И хотя частные науки между собой связаны, зачастую эта связь теряется, знания обособляются, замыкаются в себе, и взгляд учёных становится слишком узким и однобоким. Заперев себя в строгих рамках, легко упустить из виду остальной мир, начать городить ошибки, придумывать безумные теории, зарываться в теоретические построения и даже не осознавать, что эти теории противоречат остальным наукам, а порой даже банальным законам логики.

Алексей снова довольно улыбнулся, с робкой надеждой заглядывая в скучающие лица, обладатели которых порой сами не понимали, зачем вообще пришли сюда. Потом подошёл к доске, где был нарисован мелом круг, поделённый на сегменты, и указал пальцем на один из них: