Конструкт

Деталь первая

Больше всего Огрен боялся однажды продрать глаза в напрочь незнакомом месте. Не в убогой съемной комнатушке, не на грязных задворках «Висельника» или на топчане в почти родных и знакомых казематах городской стражи. Нет, мир вокруг будет неизвестным и пугающим, а отупевший от ежевечерней выпивки рассудок не сможет подсказать ничего толкового.

Он будет беспомощно моргать, рыгать и сыпать ругательствами, когда распахнутся двери и ввалятся очень серьезные парни с дубинками, залитыми свинцом. Хрустнет первый сломанный палец — и пойдет веселье.

— Арркх, — дверг сплюнул затекшую в рот горькую пенистую слюну и потянулся протереть грязными кулаками заплывшие, налитые кровью глаза. — Арркх?

Кошмар сбылся. Он валялся в полуподвале с опорными колоннами мелкого кирпича, посреди сломанной мебели, разбитых ящиков и груд невнятной рухляди. По стенам тускло мерцали зарешеченные масляные фонари. Дальний угол вспучивался уходящим под потолок округлым боком то ли здоровенной печи для обжига, то ли закутом для хранения зерна. Когда-то печь оштукатурили и побелили, но сейчас покраска висела лохмотьями. В округлой стене темнела небольшая дверца. Вокруг было устрашающе тихо, пыльно и очень пусто. Под полом еле слышно пищали крысы.

Никто не встречал его отборной бранью, каленым железом и настойчивыми расспросами о возврате долгов и пропавших золотых гульдерах.

Захлопни пасть, шепнул пробудившийся разум. Не привлекай излишнего внимания.

— Ага, — согласно кивнул Огрен. С трудом воздвигся сперва на четвереньки, потом на подгибающиеся ноги, сделал шаг и споткнулся о составленные шаткой пирамидкой ящики. Качнувшись, те рухнули. Лавиной звонкой меди грохнула сваленная внутри кухонная утварь. Огрен аж присел, еле слышно заныв от приступа головной боли.

Ничего не изменилось. Он доковылял до пузатой стены и разочарованно ругнулся. Вделанная заподлицо дверца была наглухо обшита полосами железа и для верности прихвачена тяжелым засовом с навесным замком. Ривейнская работа, щурясь, опознал Огрен. Без толкового набора по медвежатному делу здесь делать нечего. На всякий случай он потряс засов и несколько раз пнул дверь каблуком. Та не шелохнулась.

Ясно-понятно, здесь не пройти. Настало время мыслить стратегически. Он вроде как пленник. Рано или поздно за ним придут. Вряд ли он может рассчитывать на кружечку доброго эля, так что время смазывать пятки.

Огрен побрел вдоль стены, отшвыривая загромождавшие путь предметы. Разумное намерение хранить тишину напрочь вылетело у него из головы. Огрен был напуган, зол, растерян и раздираем желаниями выпить и набить кому-нибудь морду.

От молодецкого пинка ногой резной шифоньер, сработанный еще в предыдущем Благословенном веке, распался на груду прогнивших и щерящихся острыми щепками филенок. За поверженным шкафом мутному взору дверга явилась еще одна дверь. Криво висящая на петлях, с призывно сочившимся сквозь тонкие трещины оранжевыми отсветами. Чуть приоткрыв створку, Огрен опасливо сунулся внутрь. Пустая пыльная комнатушка без окон, одиноко торчащая на полу свеча в медном блюдце. В торце призывно белели уводящая невесть куда арка и вроде как лестничные ступеньки.

— Эй! — приглушенно донеслось сзади. Огрен аж подпрыгнул, облившись горячим липким потом. — Эй, кто-нибудь! Помогите!

Железная дверца загудела под частым градом ударов руками и ногами.

— На помощь! — истошно блажил человек, запертый в огромной печи. — Есть тут кто? На помощь! — надрывный крик внезапно оборвался, заглушенный шелестящим, дробно рассыпающимся звуком.

«Щаз, — Огрен перевел дух. — Разбежался. Торчишь там, ну и торчи дальше. Небось, за дело посадили. Тут Киркволл, приятель. Каждый сам по себе, каждый сам за себя. Когда мне позарез требовалась рука помощи, хоть одна ленивая задница шелохнулась? Нет. Вот то-то же».

На третьем осторожном шажке прогнившая половица сухо треснула и раскололась, выбросив фонтанчик грязной пыли. Потеряв равновесие, Огрен с воплем впечатался физиономией в столетие не метеный пол с россыпью вонючего крысиного помета. Левая нога до половины бедра нырнула в рваную дыру и застряла.

Ничего, постарался убедить себя Огрен, ерунда. Сейчас он освободится и на карачках поползет дальше, прислушиваясь к малейшему треску.

Поерзав, дверг устроился поудобнее. Напряг мускулы и, помогая себе руками, потянул ногу вверх. Холщовая материя широченных штанов зацепилась за гвоздь и угрожающе затрещала. Под коленом пронзило острой судорогой. Испугавшись, Огрен рванул изо всех сил. Теперь стрельнуло в лодыжке. Нога увязла в паутине, мягкой, обманчиво податливой и намертво окутавшей жертву.

— Помогите! — второй пленник упрямо продолжал лупить кулаками в намертво замкнутую дверь.

Над головой щелкнуло. Из темного провала между облупившимися квадратами дранки выпал некий предмет и полетел вниз, царапнув дверга по носу.

Подвешенный на цепочке шар из переплетенных серебряных листьев, размерами с мужской кулак. Внутри в сплетении лириумных нитей покоился граненый камень темно-лиловых оттенков, светящийся изнутри. Распознав магическую вещицу, Огрен отшатнулся назад, страшась получить молнией по зубам.

Вместо этого кристалл заговорил. Низким, раскатистым и порой словно оплывающим по краям голосом мужчины неопределенных лет.

Ее нигде нет

— Вы проверили? Она не топчется в вестибюле и не застряла в библиотеке? — леди Жозефина Монтилье, полномочный посол Инквизиции, обладала удивительной способностью сохранять на лице обаятельнейшую из улыбок и, едва шевеля уголком рта, сыпать градом взволнованных вопросов. — Если она немедля не появится, возникнет крайне досадная ситуация...

— Допуск на нынешнее собрание — только по списку, — шепотом откликнулся Рудольф Вебер, в качестве охранника и спутника грозно маячивший за креслом госпожи посланницы. — Тройная проверка — у ворот, в вестибюле, перед залом собрания. Имена явившихся гостей вычеркивали. Ее имя внесено во все списки, и оно нигде не помечено. Нынешние вечером она вообще не входила в особняк.

Улыбка Жозефины поблекла. Нежно изогнутые губы утонченной юной дамы беззвучно шевельнулись в соленом моряцком сквернословии.

— Нету ее нигде, — запыхавшийся Йонге просочился сквозь тяжелые занавеси, бочком подобрался к креслу леди Монтилье. — На всякий случай оббежал дом еще разок. Ни в столовой, ни в зале с диковинками, ни в мастерской, ни в помещениях для прислуги. Нет, и все.

— Бьюсь об заклад, Сэриных шаловливых ручек дело, — похоронным тоном заявил Рудольф. — Этой козе взбрело в голову, что будет очень смешно утащить Дагну в вояж по киркволльским кабакам как раз накануне собрания. Ну все, на сей раз она допрыгалась. Объявится — ноги выдерну. Руки тоже.

На них раздраженно зашикали.

— И лук ее треклятый об колено сломаю, — мстительно добавил Серый Страж.

— Рудольф, успокойся, — кончиками пальцев Жозефина расправила розоватые антивские кружева на манжетах. — Не бывает безвыходных ситуаций. Я успела прочесть заметки Дагны. Вы лично побывали на Глубинных тропах под Штормовым берегом. Кто-нибудь дал себе труд ознакомиться с выкладками расходов на экспедицию?

— Я, — подал голос Йонге. Маг ощущал себя категорически не в своей тарелке. Чистый, нарядный зал, натопленный так жарко, что запотели мелкие стекла в окнах, вкуснейшая еда от пуза. А вот чародейский посох и мечи Стража пришлось оставить внизу, под присмотром охраны. И по строгому требованию леди Монтилье явиться не в легком доспехе, привычном как вторая кожа, а в приличной одежде. Хорошо хоть скроенной не по вычурной орлесианской моде с этими их плоеными воротниками и раздутыми короткими штанишками.

— Отлично, — вместе с остальными Жозефина вежливо захлопала окончившему свою речь представителю купеческой гильдии из Тантервилля.

Речь была посвящена тягостной проблеме последствий яростного противостояния магических Кругов и рыцарей Храма. Официально Орден пока не распустили, но было предельно ясно — его дни сочтены. Множество храмовников (по сути своей — опытных, но изрядно ослабевших рассудком от постоянного приема лириума вояк) бесцельно шатались по землям Вольной Марки и сопредельных стран. Бывшие рыцари сбивались в разбойничьи ватаги, грабили торговые обозы и крестьянские хозяйства, порой нападая даже на укрепленные баронские замки. Они, как раздраженно высказался тантервиллец, были хуже саранчи и нашествия орды кунари. С ними требовалось что-то делать, причем сообща и поскорее, пока эту напасть еще можно удержать в узде. В завершение оратор сдержанно похвалил инициативу Киркволла и командора Каллена, открывшего приют-лечебницу для бывших храмовников, и посетовал на то, в сколь кругленькую сумму обойдется создание десятков подобных заведений. Хорошо бы Церковь уделила от щедрот вклад в дело излечения своих бывших верных псов.

— Идем, — леди Монтилье подхватила неразлучный письменный прибор и зашуршала по проходу складками атласного платья. Замешкалась, шепотом подбадривая спутников: — Все будет хорошо. Мы среди купцов и уже не раз доказывали им, как выгодно участие в проектах Инквизиции. Справимся и сегодня. Жаль, придется обойтись без Дагны. Она бывает очень, очень убедительна, когда начинает жонглировать цифрами и чертить схемы денежных потоков.

Говорильня в особняке наместника Киркволла затянулась далеко за полночь. Жозефина расстаралась выступить под самый конец собрания, зная, что каверзным вопросам и ответам не будет конца. Инквизиция планировала устроение большой экспедиции в малоизученный и опасный участок Глубинных троп. Миссию привлечь союзные кошельки и управление финансами, как обычно, возложили на леди Монтилье. Компаньонам Инквизитор доверила охрану госпожи посла и поручила всячески способствовать успеху миссии. Заодно им всучили мешок писем для передачи лично наместнику Тетрасу, доверенным лицам монны Пентагаст, таинственным агентам Лелианы и, кажется, даже статуям Скорбящих Близнецов в порту.

Ночной город привычно швырнул в лицо разъезжающимся гостям холодную дождевую морось пополам с градом. После долгого пребывания в душном, убаюкивающем тепле особняка Йонге пробил крупный озноб. Бормотавший под нос проклятия местной погоде Рудольф поплотнее закутался в плащ. Леди Монтилье юркнула в закрытый портшез, который волокли два мрачных дюжих дверга, и компания двинулась в путь по пустынным, влажно блестевшим улицам Верхнего города.

Сопроводив Жозефину к дому ее дальних родственников («Хорошо быть антиванцем, в любом городе сыщутся богатые и гостеприимные дядюшка с тетушкой», — с грустным смешком заметила госпожа посол), напарники побрели к «Цветущей розе». Большое, шумное и многолюдное заведение совмещало в себе трактир, гостиницу и дом свиданий. Там их возвращения дожидался третий компаньон, нуаду Сайнжа. Йонге искренне надеялся, что мрачный воитель с Сегерона действительно терпеливо ждет, а не отправился на поиски приключений. У Сайнжи был весьма своеобразный взгляд на мир и свое место в нем. Нуаду не нравился Киркволл с его вонью литейных мастерских, шумом порта и бесконечным дождем, он предпочитал леса, горы и кишащие порождениями Тьмы пещеры.

Деталь вторая

Сэра очнулась рывком, словно вынырнула из холодного, темного омута. Что-то душило ее, вонзаясь острым краем в кожу под подбородком. Толком не придя в себя, эльфийка лихорадочно ощупала невесть откуда взявшийся предмет.

Ошейник, заявили пальцы. Навесной замок работы местного слесаря, вскрывается шпилькой за двадцать ударов сердца. Сзади на ошейнике петля, сквозь нее продернута уходящая вверх цепь.

Шпилька. Ей позарез необходима шпилька. Руки метнулись вниз, к бедрам. В потайных швах и внутренних кармашках крикливого наряда эльфийской лучницы таилась масса полезных и жизненно необходимых предметов. От шелковой лестницы со складным крюком и пузырька костяного клея до кольца с отмычками, метательных игл и невесть где украденного фамильного перстня.

Пальцы царапнули пустоту. Кто-то спер ее элегантный костюмчик алой кожи с золотым тиснением, обрядив взамен в холщовые рубаху и штаны. Поношенные и вонючие. Даже сапожки уволокли, обули в деревянные сандалии с ремешками.

Взбешенная Сэра зарычала, яростно дергая замок. Рванулась влево-вправо, убедившись, что цепь слишком коротка и позволяет ей только сделать крохотный шажок в сторону. Предположения неслись табуном обезумевших лошадей. Какие-то скудоумные говнюки вздумали ее разыграть? Она нажралась в хлам и угодила в лапы работорговцев? Хуже всего — ее предали?

Так. Ярость — дурной советчик. Выдохнуть и оглядеться.

Квадратное пустое помещение шагов десяти в поперечнике, смутно освещенное факелами в чашах, которые стискивают иссохшие каменные ладони. Судя по выгнутым аркам и толстым колоннам, полуподвал в большом доме. Свет есть, уже неплохо. Извернувшись до ломоты в затылке, эльфийка глянула вверх. Толстая балка, продернутая сквозь блок цепь. Одну из стен целиком скрывает здоровенный гобелен. Изображение на нем выцвело от старости и превратилось в мешанину отдельных фрагментов. Вон конская голова, вон рука с мечом, а вон драконье крыло.

В задницу гобелен. Никто не смеет безнаказанно напяливать на нее рабский ошейник! Она спалит здесь все до основания, а пепел соберет в кулек и высыпет в здешнюю клоаку! Отыщет ублюдков, в чьи тупые головы закралась мыслишка удержать ее, и сделает ожерелье из их отрезанных ушей!

Гобелен рывками поплыл в сторону. Он не висел на стене, но разделял комнату на две половины. Он и еще решетка из вертикальных прутьев, утопленных в пол и потолок.

При виде зрелища за решеткой Сэра завизжала — не от испуга, но от клокочущей огненной лавой ярости. Забилась на конце цепи, вертясь, как угодившая на крючок рыба, и истошно выкрикивая:

— Дагни! Дагни, ответь! Пряжечка, ты жива? Дагни, золотце, глянь на меня!..

Медленно и неуверенно, как после дурмана или сильной выпивки, девушка-дверг подняла свесившуюся на грудь голову. Качнулись две ярко-рыжие косицы, задорно торчавшие из-за лопоухих ушей. Невысокая и коротконогая, плотно сложенная, курносая и большеротая, среди сородичей Дагна слыла дурнушкой. В глазах Сэры она была почти совершенством. Намерение эльфийки обрубить похитителям уши кануло в прошлое. Теперь Сэра твердо намеревалась резать глотки.

Босоногая Дагна переминалась на иссиня-зеленоватой глыбе льда. Гномы вырубают такие на склонах Морозных гор и везут в человеческие города, хозяйкам для обустройства кухонных ледников. С обоих сторон глыбы исходили теплом до отказа набитые углями жаровни. Лед потихоньку таял, блестя потеками стекающей по бокам воды и утрачивая исходную остроту граней. Неосторожно шевельнувшись, Дагна беспомощно заскользила, но не свалилась и не упала.

Кто-то заковал гномку в ярко блестящий пластинчатый панцирь и подвесил на крюках к толстому деревянному столбу. На вершине столба издевательски красовалось выкрашенное алым сердечко, пронзенное двумя стрелами с пестрым оперением. Такими же, какие мастерила и отправляла в смертоносный полет Сэра.

— Не шевелись, Пряжечка! — заорала эльфийка. — Замри, не дыши! Щаз разберусь, что за хрень творится, и вытащу тебя!

Дагна с трудом кивнула. Руки ей оставили свободными, она боязливо зашарила кончиками пальцев по ребристой поверхности панциря, нащупывая разъемы или замки.

Где-то за пределами комнаты скрипуче завертелось колесо. Сэра дернулась на привязи, углядев натянутые вдоль пола движущиеся веревки. Из-за сложившегося крупными складками гобелена выехал и подкатился к эльфийке массивный столик. Лязгнув, разместился ножками в железных пазах. На столе возвышался трехногий штатив для алхимических опытов, крепежные кольца сжимали керамический сосуд с узким горлышком. Над ним клубился едва различимый желтоватый удушливый дымок.

Со звонким щелчком из потолочной кладки вывалился обломок кирпича. За ним выпал и закачался на тонкой цепочке шарик из переплетенных серебряных листьев, оберегающих лиловый ограненный кристалл. Сэра успела только удивленно выругаться, когда камень обратился к ней хрипловатым мужским голосом, чуть растягивающим гласные.

— Сэра, не ведающая имен своих родителей, — произнес бестелесный голос. — Безотчая и неуловимая, отважно возвысившая голос в защиту слабых мира сего. Лучница Сэра, чьи меткие стрелы даровали беднякам защиту и справедливость. Многие жители Орлея и Ферелдена благодарили тебя за помощь, своевременную и бескорыстную, и ты возгордилась. Позабыла о том, что за последствия твоих необдуманных деяний приходится расплачиваться другим — тем самым людям, которым ты обещала помощь и защиту. Ты присвоила себе право решать, кому жить, а кому умереть, судя людей не по их деяниям, но исключительно по своим личным прихотям. Ты — летящая во мраке стрела без имени и лица, одинокая, своевольная и жаждущая крови. Однако на твоем извилистом пути встретился некто, сумевший растопить лед твоего сердца. Хочешь ли ты, чтобы Дагна осталась в живых? Тогда слушай внимательно. В сосуде, что находится прямо перед тобой, спрятан ключ. Достав его, ты разомкнешь свой ошейник. Рядом с решеткой установлен замок от механизма, пленившего Дагну. Поверни ключ в скважине, и твоя подруга спасена. Но поспеши, ибо мгновения утекают вместе с тающим льдом. Сердце Дагны готово распахнуться навстречу тебе... но вряд ли это сделает тебя счастливой.

Он с кем-то случается

На громкий и продолжительный стук в двери комнаты, отведенной Сэре и Дагне, никто не отозвался. Рудольф аж нагнулся к замочной скважине — изнутри не долетело ни приглушенного сопения, ни сдавленного хихиканья в ладошку. Дамы изволили отсутствовать, шляясь в поисках приключений по улицам ночного Киркволла. Йонге очень наделся, что утро не начнется с визита городской стражи с настойчивым требованием внести щедрый залог и забрать лихую парочку из каталажки. Монна Кассандра, столько сил и трудов вбухавшая в укрепление доброй репутации Инквизиции, будет крайне недовольна.

Зато из нумера, снятого компаньонами, шустро выпорхнула раскрасневшаяся служанка с подносом, уставленным пустыми кружками и кувшинами. Следом за ней из приоткрытой двери выплыл густой басовитый хохот. Обладай хмельные напитки возможностью разговаривать, именно такой голос принадлежал бы Косе Смерти, выдержанной двадцать лет в бочке мореного дуба с эверитовыми обручами.

— Гость в дом — радость в дом, — нехорошо обрадовался Рудольф. Сцапал служанку за локоток, потребовав: — Радость моя, увеличь заказ ровно в два раза. Пребывание среди денежных мешков разбудило во мне неутолимую жажду. И я подозреваю, что эти засранцы уже изрядно угостились за наш счет.

В комнате царили легкий разгром, потрескивание сосновых поленьев в камине и полнейшее благолепие. Разложенные веерами на столе яркие карты означали завершение очередного беспощадного и не ведающего снисхождения к противникам сражения в «порочную благодетель». Вошедших приветствовали радостным улюлюканьем, костяным скрежетанием и помахиванием руками.

— Кто нынче победителем? — Серый Страж пристроил мокрый плащ на крюках по соседству с боевым молотом на длинной рукояти и торопливо плюхнулся за стол. — По скольки ставим? Я в деле!

— Ваш дружок снова мухлюет. Еще партия, и я отправлюсь по Киркволлу с протянутой рукой, побираясь на бедность! — с искренней обидой поделился горем громадный кунари, едва уместивший свой обширный зад на табурете. Его огромные рога, казалось, занимали полкомнаты. У большинства уроженцев Пар Воллена рога, большие или маленькие, витые или прямые, плавно изгибались к затылку, но над этим шумным громилой природа особенно расстаралась. Черные у основания и каштаново-серые ближе к кончикам, иссеченные ударами мечей и перехваченные кое-где железными кольцами, рога на добрый локоть широко раздавались в стороны, образуя над лбом владельца костяную броню непробиваемой крепости.

(Как однажды метко заметила леди Монтилье, столь внушительное и грозное оружие подобало скорее дракону, нежели быку.

— По каким житейским волнам тебя носило, когда мне позарез требовалось новое прозвище? — задумчиво вопросил тогда у крохотной госпожи советницы громоздившийся над ней татуированный гигант с серой кожей. — Оно конечно, Железный Дракон звучит намного внушительней, чем Железный Бык... но к Быку я привык, а к Дракону придется привыкать заново. Уверен, кое-кто из наших верных товарищей немедля решит, что это очень здорово — устроить охоту на дракона).

— Босс так рассчитывал прикупить новую золотую цацку и бутылочку лака для рогов, но остался ни с чем, — сообщил тасовавший колоду симпатичный молодой человек с невозмутимым лицом и смешливыми карими глазами. Тевинтерец родом, он уже несколько лет служил лейтенантом в наемничьем отряде Быка, считаясь его левой рукой. Настоящее имя лейтенанта было слишком длинным и вычурным, в отряде его звали просто Крэм. Бык именовал своего заместителя не иначе, как Крем-брюле. Лейтенант стоически терпел и лишь когда вконец припекало, начинал многословно и красочно рассуждать о природе кунарийского юмора. Приходя к выводу, что такового не существует. — Мессир Далине, присоединяйтесь. Достало быть проигравшей стороной лишь оттого, что мой одряхлевший подслеповатый босс не различает карточных мастей.

— Лжа неправдивая и клевета на бедного калеку, изувеченного в боях за отчизну, — проворчал Железный Бык, чей левый глаз закрывала кожаная нашлепка с позолоченной пластинкой. Попытки осторожно вызнать, при каких обстоятельствах воитель-кунари утратил глаз, пока завершались ничем: слушателя всякий раз потчевали новой захватывающей байкой. — Просто руки у тебя дырявые, вот и суешь мне всякий раз хрень вместо приличной карты.

— И крем-брюле вместо мозгов, да-да, я помню, — покивал Крэм, быстрыми движениями сбрасывая игрокам карты.

— Уговорил, сдай мне тоже, — вообще-то магику больше нравилось наблюдать с стороны, чем играть самому. Любая партия «порочной добродетели» была нешуточным испытанием выдержки, умения заговорить зубы, отвлекая внимание противников, и бдительной слежкой за выбывшими и оставшимися в колоде картами. Плюс мгновенный расчет вероятных комбинаций, яростная торговля, взаимные оскорбления и азартные попытки сорвать банк.

К удивлению напарников, Сайнжа с Сегерона оказался весьма недурным игроком. Его постоянно нахлобученный глухой шлем надежно скрывал любые эмоции. Особенно когда дело касалось непомерного задирания ставок и оголтелого блефа перед финальным раскрытием. Обставить некоронованную принцессу мухлежа, леди Монтилье, ему пока не удалось, но Сайнжа не терял надежды.

— Я отправила вас за гномским золотом, а вы где шлялись и что притащили? — вопросила Инквизитор, когда после трудного похода на Глубинные тропы напарники и увязавшийся с ними нуаду вернулись в Скайхолд, штаб-квартиру Инквизиции, представ пред ясны очи начальства. — С виду так вылитый сводный братец Корифея. Оно точно разумное?