Контракт

Пролог. Аперитив

До отправления поезда осталось чуть меньше минуты. Ледяной дождь, напоминавший осколки стекла, рассыпался со звоном о металлическую крышу крохотного вокзала. Проводники в серых костюмах стали медленно возвращаться по вагонам. В небе блеснула молния, словно дав команду составу начать движение. Огромный механический монстр чуть качнулся, заскрипев рельсами.

Двери вокзала распахнулись. Черная фигура стремительно выбежала из здания и пулей летела к поезду, который медленно стал скользить по рельсам. Холодные капли били ему в лицо, пытаясь ослепить, сбить с пути, но он не смел остановиться. Адреналин в крови закипал, и у него открылось второе дыхание.

Черная фигура совершила звериный рывок и запрыгнула на ходу в движущийся вагон. Проводница, женщина в возрасте, взвизгнула, а затем принялась осыпать пассажира оскорблениями. Но тот лишь достал свой паспорт из барсетки, которую он так жадно сжимал в руках, прижимая к груди:

— Вы вообще с ума сошли, молодой человек? – не унималась разъяренная проводница, — Вас ничего не смущает?

— Смущает, — Ответил Гриша, — Я не успел покурить на перроне.

Это оказалось слишком просто. Как в фильмах: Купить билет и запрыгнуть в поезд. Просто потому что. Осталось только наблюдать, как этот город тает во мраке ночи. Его больше не существует, он исчезнет завтра утром, вместе со всеми его воспоминаниями.

Гриша бессильно рухнул на свою нижнюю полку в плацкарте, не разжимая пальцев на черной барсетке. Она обжигала его кожу, впивалась шипами, но он не смел ее отпустить. Четыреста двенадцать тысяч. Цифра, которая отпечаталась в его мозгах, как клеймо. Он заплатил куда большую сумму, чтобы оказаться здесь. Но почему они все еще кажутся такими липкими?

— Прости меня, мамочка, — он слегка поглаживал барсетку, словно котенка,— Ты сама говорила, что это на черный день. Вот он и настал – самый черный из всех возможных…

Вагон слегка покачивало, словно пытаясь усыпить всех пассажиров. Размеренный стук колес сливался с тихим гулом и стуком капель дождя по стеклу. Где-то в глубине вагона горел свет. Запахло бич-пакетом. В животе Гриши заурчало. Чувство тошноты не отпускало его весь день. Но не от голода, не от укачивания, а от странного металлического вкуса на языке.

— Сынок, ты чего не ложишься? – Женский голос в темноте заставил его вздрогнуть. По спине пробежали мурашки.

На полке напротив понялась незнакомая женщина, прикрываясь белым пододеяльником. Она тепло улыбнулась Грише и спросила:

— Небось, голодный? Давай угощу тебя…

— Спасибо, не надо. – сухо пробросил Григорий, — Я уже ложусь спать.

Гриша перевернулся лицом к стене, положив под голову все ту же черную барсетку.

— И правильно. Высыпайся, сынок. Скоро приедем…

— Не надо!... – Объемный бас разрезал тишину вагона, и тут же сорвался на полуслове. И вновь повисло молчание.

— Я тебя чем-то обидела? – с жалостью спросила женщина.

Но ей не ответили. Ком, подступивший Грише к горлу, не позволил издать и звука. Он сжал веки так сильно, чтобы ни одна слезинка не смела вытечь из глаз. К черту.

Больше не существует ничего, что сзади. Только то, что ждет его на рассвете. И все будет хорошо. Но почему тогда так ноет в груди? Наверно, невралгия.

Все закончилось на рассвете. Быстрый поезд дрогнул, пошатнулся и замер на месте, едва не скинув уснувшего Гришу с полки.

Рыжее небо накрыло шумный вокзал. Как только двери вагонов распахнулись, из них посыпались сотни людей. Но Гриша, ступив на подножку, замер. Втянув полную грудь воздуха, он внезапно опьянел. Он ожидал запах асфальта, машинных выхлопов… Но первое, что он чувствует – сладковатый дух свежей выпечки из круглосуточной кафетерии и металлическую свежесть после дождя.

— Чего встал? Шевелись! – толчок в спину выпихнул Гришу из вагона. Ступив на брусчатку, он пошатнулся. Земля под ногами оказалась такой крепкой.

Сжимая барсетку, он на мгновение прикрыл глаза, чтобы послушать этот вокзал. Под шум колес поезда, рупор над его головой четко проговаривал: «Скорый поезд Москва-Адлер отправляется с третьего пути…». Сотни людей вокруг не переставали все время что-то обсуждать. Вслушиваясь в их разговоры, Гриша улавливал неизвестные ему слова на других языках.

Каждый его шаг был словно ритуалом. Он ощущал масштаб гранитных плит под его ногами, отполированных миллионами шагов. Они не давили, они несли его, давали опору. Колени еще тряслись, но с каждым следующим шагом Григорий становился все увереннее.

В гигантском, идеально прозрачном витринном стекле вокзала он видит свое отражение, наложенное на бегущие строки табло с пребывающими поездами. Перемешиваясь с красными буквами его лицо выглядело зловещим. Оно будто решило напомнить ему: От себя не убежишь. Не забывай, что ты натворил, ублюдок.

Он забежал в первый попавшийся магазин и с гордо поднятой головой попросил у продавщицы пачку сигарет. Его рука скользнула в барсетку, словно в пасть дикого зверя, откуда он достал фиолетовую купюру. Рука не дрожала, но пальцы были холодные.

— Сдачи не надо.

Выходя из вокзала, его уши заложило от шума автомобилей. Огромная сталинская высотка на фоне потемневшего бардового неба вскружила ему голову. Гриша поднял голову, вдыхая этот город полной грудью, освобождая сердце от коварных цепей.

Глава 1. Соблазняла ли Лолита Гумберта?

По пульсирующим венам автострады текло автомобильное движение. Белые и красные огоньки фар смешивались в огромную светящуюся кровавую реку, которая бежала по улицам, между дворов и многоэтажек. Они бились в бешеном ритме, словно пульс после первой дозы.

Этот город дышал. Каждый слышал его тяжелый вдох и выдох. Миллионы огней покрывали его бетонные кости упругой кожей. Бурые трубы теплоэнергоцентрали выпускали огромные клубы дыма, словно вишневые сигареты «Чапман».

С высоты птичьего полета этот город был похож на обнаженную проститутку, лежащую где-то на зеленой простыне, медленно выдыхающую сладкий дым.

По одной из пульсирующих трасс мчалось желтое такси. В салоне автомобиля царил полумрак. На пассажирском сидении вальяжно, раздвинув ноги, расположился мужчина, одетый в дорогой белый костюм. На его грубом, угловатом лице росла черная бородка. Мужчина смотрел в окно, желая как можно скорее добраться до места. В его руках был сотовый телефон, из которого доносились противные гудки.

— Алло! Я не понял, чего трубку не берем? Гордая стала? – густые брови сошлись к переносице, — Я уже сказал: я тебе не обязан ничем. То, что ты живешь в моем доме и хаваешь устриц за мой счет, не делает тебя моей женой. Закрой свой рот! Я тебе еще раз повторю, я буду гулять, где я захочу и с кем я захочу. Не нравится – чемодан, вокзал… Все, я устал.

Мужчина швырнул телефон на сидение и выругался. Водитель краем глазам нервно наблюдал за каждым его движением. На его лбу уже проступил пот. Он прекрасно знал пассажира, которого сегодня подвозит.

Навигатор вел машину в пункт назначения – улица Винзаводная. Небольшая, некогда промышленная улочка, почти заброшенная, где не найдешь ни одного жилого дома. Идеальное место для того, чтобы в одном из переулков зародилось одно необыкновенное местечко.

Яркие желтые огоньки фонарных столбов и свет из окон быстро растворялись в темноте. Вскоре машина уже ехала по абсолютно мертвой улице. Спящий вечным сном кирпичный завод не подавал никаких признаков жизни. Его фасад почернел от смога и грязи. Во многих местах были выбиты окна. Прилегающая к заводу территория давно заросла травой и кустами. Повсюду валялся мусор и осколки стекла. Это место не вселяло никакого доверия и наводило ужас на каждого, кто посмеет пройти мимо.

Но это даже было на руку. Этот завод играл некую роль Цербера, который сторожит врата и не пропустит через них посторонних людей. Им и в голову не придет забираться сюда: Черт знает, из какого угла может выскочить маньяк с ножом. Что касается больно любопытных – их история достаточно скоротечна и глупа. Даже полиция появляется здесь с опаской. Все сошлись во мнении, что это место проклято, и здесь царят свои законы. Подобный неблагоприятный район, живущий по своим правилам, можно найти в каждом городе.

И сторожил этот «Цербер» самые настоящие врата в Ад.

Автомобиль свернул в ближайший переулок. Очень скоро на горизонте мелькнул красный огонек. За ним – синий. Зеленый, желтый, белый, розовый… Вскоре эти огонечки стали собираться в неоновые вывески с различными надписями, коктейльными бокалами и силуэтами женщин.

Таксист остановился напротив входной двери, над которой горела вывеска «Вавилон». Пассажир молча, не поблагодарив, вышел из машины и громко хлопнул дверью. Скрепя колесами, автомобиль тут же сорвался с места, чтобы как можно скорее покинуть эту часть города.

Человек в белом костюме оглядел улицу, полную различных заведений, затем неспешно вошел в одно из них. Молчаливые прохожие проводили его взглядом.

За дверью из черного дуба его ждала широкая железная лестница, ведущая вниз. На каждой ступеньке горели свечи. Белый воск стекал по металлу. Чем глубже он спускался, тем громче слышалась музыка.

Плотная темная ткань преграждала ему путь, но спустя секунду шторы раскрыли две симпатичные девушки в черных платьях и пиджаках. Лица у обеих были абсолютно одинаковыми. Отличались они только прическами: у одной – белые, а у другой – волнистые каштановые локоны.

— Доброй ночи! Добро пожаловать в бар «Вавилон». – хором произнесли звонкоголосые девушки, — Вы бронировали место?

— Да. На фамилию Белов.

Девушка с белым каре достала из-за спины доску-планшет и пробежалась взглядом по списку на бумажном листе.

— Да, вы есть в списке. Проходите.

— Ваше место за баром. – Подхватила вторая, не глядя в список, — Вас проводить?

Мужчина молча оглядел девушек сверху вниз, как будто выбирал себе новую пассию на вечер. Естественно, он выбрал бы обеих. Но мальки его не сильно интересовали, и он молча направился пробираться через толпу, чтобы начать охоту на большую рыбу.

***

Интерьер в просторном зале бара «Вавилон» напоминал галерею, с приглушенным светом и декоративными элементами, напоминающими об искусстве великих творцов. Антикварная мебель из красного дерева расположилась вдоль стен на черно-белом кафеле, словно фигуры на шахматной доске. Стены были расписаны различными фресками, а с потолка свисали винтажные люстры.

В другой стороне расположилась барная стойка, метров десять в длину. Почти все места были уже заняты. Люди активно общались с барменами, громко смеясь. Кто-то молча наслаждался коктейлем и смотрел куда-то вниз, о чем-то размышляя, а кто-то просто уснул.

Глава 2. Ее никогда не было

В густой толпе пьяных тел, укрытых полумраком, с редкими прорезями желтоватого света, Григорий четко видел их фигуры. Белов, его пьяная, вялая походка, открытая пасть, оскал кафельных зубов. Он смеялся, и его противный хохот будто бы заглушал музыку. Толстой потной ладонью он впился в ее локоть, как стервятник когтями впивается в свою добычу.

Но Белла была невозмутима. Ее хрупкий стан медленно проплывал через толпу вместе с Беловым. Гриша видел ее открытые плечи и обнаженную спину с фарфоровой кожей. Линия позвоночника спускалась в глубину платья, к изгибу поясницы. Белла будто специально выбрала столь откровенный ракурс, чтобы привлечь внимание сонного бармена. Самое ужасное, что у нее это получилось. Он хотел ее коснуться. Попробовать ее кожу на вкус. Схватить за тонкую талию и сжимать, как это делает Белов…

От этой мысли во рту возникла горечь. Перед глазами Григория возникали картины, как этот напыженный бармалей трогает ее своими грязными лапами. Как он сдавливает ее, и Белла, словно гипсовая статуя, покрывается трещинами и рассыпается. Его разрывало от обиды к такой судьбе. Или же, от того, что он хотел быть на месте Белова?

Он снова поднял взгляд в ее сторону. Внезапно весь мир вокруг стал белым шумом. Одно движение, уничтожившее все вокруг. Резкое, грубое движение головы, опрокинувшейся через плечо, словно ее шея надломилась, как ветка дерева. По ее лицу стекали белые волосы, обнажая безумный взгляд, направленный прямо на Гришу. В ее глазах читался не крик о помощи, а что-то пошлое, вызывающее. Она его проверяла.

Григорий отвернулся. Стал переставлять бутылки, натирать бокалы. В голове он стал повторять рецептуру коктейлей, последовательность их приготовления, все, что угодно, лишь бы вытеснить мысли об этих двоих. Но линии ее фигуры будто отпечатались на его зрачках. Даже когда он закрывал глаза, Гриша все равно видел этот взгляд, слышал этот вопрос: «А ты какой? Хочешь попробовать?»

Тряпка с глухим шлепком упала в раковину. Решение пришло не из головы, а из желудка – спазмом тошноты. Он не знал, что он собирается сделать, но знал – ничем хорошим это не кончится.

— Гриша! – Стас окликнул его, когда тот вышел из-за барной стойки, — Ты куда? У нас полный зал!

— Покурить.

— Ты с ума сошел? Нашел время! – Но музыка быстро заглушила все его слова, и через секунду Григорий растворился в толпе.

Станислав проводил его взглядом, агрессивно натирая барную стойку тряпкой. Внезапно он обратил внимание на свободное место на самом краю, где стоял пустой бокал на ножке, а под ним лежала купюра. Не уходя в глубокие раздумья, кто здесь сидел и сколько должен был, Стас схватил купюру и сунул в кассу.

***

Десятки тел пьяных гостей слились в одну огромную кишащую массу с сотнями рук и ног. Григорий пытался пролезть через них, все время извиняясь и уклоняясь от резких движений их кривых конечностей.

Длинные пальцы превращались в ветви деревьев, а извивающиеся тела – в стволы деревьев. Желтый свет одинокой лампы имитировал свечение месяца. Григорий пробирался через этот лес, как в страшном сне.

С большим трудом бармен добрался до коричневой двери. Музыка осталась где-то позади. Гриша замер, не решаясь сделать следующий шаг. Он прислушивался к звукам: тихий гул вентиляции, низкий металлический вздох.

Дрожащей рукой он приоткрыл дверь и оглядел три кабинки. Тусклый свет лампы освещал три открытые дверцы. Ни звука более.

Григорий вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

— Белла?... – Шепнул он еле слышно себе под нос. Ответа не последовало. Лишь мерцающая лампа тихо скрипела, освещая черно-белую плитку с бордовыми линиями в щелях. Запах хлорки смешивался с чем-то сладковато-металлическим. До жути знакомый запах.

Медленно, почти на носочках, Гриша проходил мимо кабинок, прислушиваясь. Никого нет. Неужели они уже ушли? Неужели все уже произошло? Они же не могли просто исчезнуть…

Под ногами раздался хлипок. Ботинок бармена наступил на что-то липкое. Гриша опустил взгляд и затаил дыхание. Обеими ногами он стоял в темной луже. Она растекалась из темноты и текла в щелях между кафелем. Его источник – крайняя кабина.

Мир под ногами стал медленно рассыпаться. Его сознание отказывалось принимать мысли, которые лезли в голову. На спине проступил холодный пот. Голова отключилось, но тело стало двигаться само.

Гриша двинулся к кабинке, как во сне. Гул вентиляции превратился в рев и скрежет металла. Свет медленно мерк, и перед глазами мелькала только синева. Рука медленно потянулась к дверце и толкнула ее кончиком пальцев.

Сначала показалась рука. Манжета бордовой рубашки была расстегнута. Пальцы впивались в плитку, будто пытаясь удержать ускользающую жизнь. Луч света плавно обнажал плечо, разорванную грудь, и остановилось на его лице.

Тело Белова забилось в угол. Опрокинутая голова была вывернута в неестественном положении. Его широко открытые глаза смотрели в потолок с выражением не ужаса, а глубокого, обидного недоумения. Его грудь еще пульсировала, выпуская из глубокой раны поток темной жидкости, окрасившей весь его костюм в красный цвет.

Григорий попятился назад. Воздух из его легких вырвался тихим, сдавленным стоном. Он прижал ладонь ко рту, останавливая рвотный позыв. Разум стал закипать, подавать сигналы тревоги, кричать изнутри «Беги! Беги отсюда подальше! Ты так уже делал, ты знаешь, что нужно!» Но тело будто отказало. Его сковало ледяным параличом.