Контракт для няни. Пункт 7.1. Любовь исключена

Глава 1.

ВЯЧЕСЛАВ

— Федя, что у тебя случилось с Анной Андреевной? — спрашиваю сына, пока он жуёт яичницу, наспех приготовленную мной.

— Ничего, — пожимает равнодушно своими плечами и смотрит в тарелку.

Он всегда так делает. Если что-то набедокурит, пытается казаться равнодушным. Мол, ничего страшного не случилось! Переживать, тебе, папа, не за что!

Но я-то знаю, что с его стороны это всего лишь притворство! И, как правило, такое поведение сына намекает мне, что причина из-за чего переживать совершенно точно имеется.

Не получается у него никак с нянями, и это для меня, пожалуй, одна из самых больших проблем на сегодняшний день.

Дело даже не в их профессионализме. С этим-то как раз всё в порядке.

Резюме у каждой из нянь идеальные: педагогическое образование, рекомендации от коллег или родителей, знание методик раннего развития ребёнка.

И вот, вроде бы находится приличная девушка или дама в возрасте, общаются нормально с сыном, но проходит месяц, другой, и всё летит наперекосяк!

Можно подумать, что дело в избалованном ребёнке, то бишь в моём Феде. Но это далеко не так!

Мой пацан смышлён и развит не по годам. Он уважителен к каждой из новых нянь, учтив, когда они начинают пытаться его воспитывать. И я бы даже сказал — терпелив… в отличие от меня.

Дамы в возрасте, не знаю, с чего вдруг, как только осваиваются и оценивают обстановку неожиданным образом, с видом знатока этой жизни начинают учить меня, как мне следует воспитывать сына.

Это фразы типа: мальчику кроме отца нужна и мать или Фёдор тянется ко мне как к матери, и я вижу, как ему не хватает женского тепла, выводят меня из себя.

Удивительно, но почему-то дамы в возрасте смотрят на мой холостой статус как на ошибку вселенского масштаба, а себя мнят в роли спасительницы, которая обязана научить непутёвого папашу, что правильно в этой жизни, а что нет.

Мои попытки убедить этих дам, что о Феде прекрасно заботится куча народу, ни к чему не приводят. Дамы формально кивают, но через несколько дней снова поднимают тот же самый вопрос.

В результате у меня не остаётся иного выхода, кроме как попрощаться с ними.

Казалось бы, выход — найди даму помоложе. И я ищу!

Но с девушками помладше другая беда...

Они осваиваются ещё шустрее и быстро понимают, что перед ними стоит одинокий мужик с ребёнком. А ещё с домом, машиной и развивающейся компанией…

И вот я уже не воспринимаюсь как работодатель. Я воспринимаюсь как добыча.

Фёдор, как правило, после этого понимания уходит на задний план, и девушки няни превращаются в охотниц, забывая о ребёнке.

Мой сын, так же как и я всё это чувствует. И так же как и мне — его такие варианты не устраивают.

Так и живём. В бизнесе всё давно налажено, в душе, если честно, тоже наступило спокойствие и ясность. А вот этот проклятый вопрос с няней так и остаётся открытым.

Как найти человека, который будет видеть в моём сыне — просто обычного ребёнка, а во мне — не холостяка-мишень для собственной выгоды, а работодателя, ума не приложу.

— Зачем мне твои няни? Я же уже взрослый.

— Так-то оно так, но ты же знаешь, что иногда я вынужден задерживаться на работе. А бывает, ещё уезжаю в командировки. На ночь, мой друг, я тебя точно одного оставить не могу.

— Но у меня есть бабушка Кира и Макар. Они могут посидеть со мной.

— Федя, я не могу их постоянно просить сидеть с тобой.

— Почему?

Почему… я не могу рассказать своему сыну — почему.

Когда я был женат, и Фёдор был маленький, я только и делал, что просил свою маму посидеть с ним. Она была с моим сыном практически с его рождения.

Конечно, как и моя мама, я считал, что ухаживать за сыном должна моя жена. Но она заниматься ребёнком не хотела, а моей любви и готовности идти у неё на поводу — оказывалось с избытком.

Мила убеждала меня, что ничего страшного, если внук будет близко общаться с родными бабушкой и дедушкой. Я тогда соглашался, не зная, что на самом деле в своей голове моя жена такое общение распределяла иначе…

— Пап, она тебе нравится? — сын возвращает меня своим вопросом из прошлого.

— Не понял…

— Ну няня, которая ко мне ходит и со мной остаётся, она тебе нравится? — смотрит на меня задумчиво.

Кажется, я начинаю понимать к чему он клонит.

Он, скорее всего, увидел в приоткрытую дверь, как она лезла ко мне с поцелуем, а я её попросил вспомнить свои обязанности.

— Не нравится, — я не вру Феде.

— Ну вот, я так и подумал! Я же видел, как она тебе всё глазки строила. А потом и вовсе к тебе целоваться полезла...

— А ты глазастый… — улыбаюсь и тереблю волосы сына.

— Пап, дело не в ней. Если бы она тебе нравилась, я бы, наверное, даже не очень сопротивлялся. Но она тебе не нравится, а значит, если она не хочет работать няней — тогда и делать ей здесь нечего. Верно?

— Верно.

— Я также подумал. Нам ведь отлично вдвоём. Но если ты вдруг полюбишь кого-то, я готов принять твою девушку. Но пожалуйста, ты, если хочешь, делай её своей женой, но не делай её моей мамой. Хорошо?

Я замечаю, как Федя поворачивается ко мне, поднимает глаза и в них теплится далеко не детская боль.

— Сынок, ты что такое говоришь? О чём ты? Я не собираюсь никого искать.

— Пап, ну если вдруг ты влюбишься, она же всё равно потом не станет моей мамой? Правда?

— Нет, конечно! — И это на самом деле думаю так. Я не ищу Фёдору маму. У меня вообще больше нет планов жениться. Никогда!

— Это хорошо, — сын облегчённо выдыхает.

— Так боишься, что я женюсь?

— Что женишься нет. Но боюсь, что кто-то будет претендовать на мамино место.

— Почему?

— Потому что я жду, когда наконец-то вернётся.

В тот момент, когда он говорит мне эту фразу, я теряю дар речи. Мой сын режет мне по живому, болезненному, но я делаю вид, что равнодушен.

Не знаю даже, что ответить ему, поэтому делаю вид, что ищу какую-то кухонную утварь.

Глава 2.

Что мне ответит сыну? Врать не хочется, но как поступить иначе — не знаю.

Ведь если я скажу ему эту правду, боюсь, ребёнок будет страдать.

А я делаю всё для того, чтобы Федя не чувствовал себя одиноким, и не разочаровывался в женщинах. В данном случае — его матери.

Пусть кто угодно после этого назовёт меня трусом, мне плевать.

Да, я боюсь! Боюсь ранить сердце и душу собственного сына. А ещё боюсь, что он никогда не сможет понять моего поступка.

Пять лет назад я подготовил для жены документы, в которых она отказывалась от родительских прав на нашего с ней сына, Фёдора.

В тот момент в глубине души я думал, что это лишь формальность, и она не согласится отдать ребёнка мне.

Был уверен, что моя жена начнёт спорить, сопротивляться, кричать, доказывать, в конце концов, что он мать! Что угодно делать, лишь бы не расставаться с Фёдором!

Я думал, что она взбунтуется и в ней вместе со страхом потерять ребёнка проснётся хоть какой-то материнский инстинкт.

Но вместо этого я получил безразличное согласие на то, что теперь Фёдор будет жить со мной.

И тогда я окончательно понял: значит, я не ошибался. Она нашего сына по-настоящему никогда не любила. Фёдор был ей лишь удобен.

Конечно, я долго анализировал её поступок и поведение. Но далеко в моих рассуждениях и ходить не надо было.

Мила поняла, что Фёдор не будет для неё тем источником финансирования, на который она рассчитывала и которого я её лишил, узнав об измене.

Да, останься сын с матерью, я бы помогал материально! Но такого достатка, как был у неё, живя со мной, у неё совершенно точно не было.

Я же сразу сказал: в случае, если Фёдор остаётся с тобой, тебя я содержать не обязан, а за него ты будешь отчитываться. Кружки, развитие, вещи, игрушки, жильё — это всё на мне, но от тебя отчёт каждый месяц.

А твои бесконечные «хотелки» — это к своим любовникам.

— Фёдор, ты мне всё-таки так и не сказал, что у вас произошло с няней.

— То есть о маме ты говорить не хочешь? — мой умный сын всё понимает без лишних слов. — Ладно, я и так понял, что вы поссорились, можешь не скрывать это. Пап, я привык жить с тобой. Но мне непонятно, почему она не приезжает.

— Мне тоже, сынок непонятно, — присаживаюсь перед ним на корточки и тереблю его ласково за щеку. — Мы ведь не скрываемся, правда?

— Да, — грустно кивает Федя. — И ты бы ведь не запрещал ей встречаться со мной, да?

— Конечно же, нет! Я никогда не стал бы запрещать такие вещи! Ты же не только мой сын, но и её!

— Но она, видимо, не хочет меня видеть... — уже второй раз за год сын застрагивает тяжёлую для нашей семьи тему.

— Так что ты в итоге сказал нашей няне, что она собралась и ушла, даже не поговорив со мной и не получив расчёта?

— Я ей просто сказал, чтобы она не рассчитывала на твою любовь. Что жениться ты не планируешь, а в качестве няни она мне не нравится. Рисовать со мной не хочет. Гулять не хочет. Только сидит в телефоне и обсуждает тебя с подружками, думая, что я не слышу. Но я всё слышу!

— Следопыт ты мой! — смеюсь. — Всё правильно ты ей сказал. Если не хочет быть твоей няней, значит, делать ей здесь ничего!

Глава 3.

СОФИЯ

— Опять пусто в кастрюлях! — я не успеваю стянуть с себя шапку и шарф, когда слышу, как басит мой отец.

Спешно захожу на кухню и тороплюсь достать кастрюлю, чтобы поставить её на плиту.

— Пап, я не успела, — хоть и понимаю, что оправдание бесполезное, всё равно пытаюсь объясниться.

— Почему? Ты же уже после полудня должна была быть дома? Где ты шлялась? Или… с Вовкой была? — на мгновение, отец, назвав имя моего ненавистного поклонника, сбавляет обороты своего гнева.

— Нет, я была на работе. Меня попросили отработать дополнительную смену. Напарница заболела, и я не смогла отказать.

Поворачиваю лицо к отцу и понимаю, что своими словами я вырыла себе яму. Его взгляд, в котором плещется нескрываемый гнев, говорит громче любых слов.

— Но какая же ты дура! Почему вечно вытирают ноги?! Почему ты соглашаешься на всё, что тебе предлагают!

От его очередного оскорбления в мой адрес на глазах собирается влага, но я вспоминаю, что обещала себе при отце никогда не плакать.

— Мне позвонить в министерство и нажаловаться на твою контору, что мою дочь эксплуатируют?!

Он, говоря это, словно показывает свою заботу, но я знаю, что это не так.

— Это не контора. Это простой детский сад. Не надо никуда звонить. Пап, я молодой специалист, мне надо работать и зарабатывать опыт. К тому же мне идут на уступки, позволяя брать дополнительные часы, чтобы успеть подготовиться. Пап, почему я всё время тебе это напоминаю?

Говоря последнюю фразу, сразу вспоминаю, что моему отцу нельзя идти поперёк. Чревато.

— Лучше бы ты зарабатывала деньги. Всё больше толку.

— А я зарабатываю!? Да, не очень много пока, но...

— Не спорь с отцом! — От удара по столу кулаком чашки начинают прыгать по поверхности. — Что ты там зарабатываешь. Копейки!

Его голос становится жёстким, а взгляд, тяжёлым и агрессивным.

Понимаю, что нужно замолчать. Любое слово сейчас приведёт к скандалу.

— Мне совершенно плевать, кто там, когда и почему тебе идёт на какие-то уступки! Ты давно должна выучить одно простое правило: когда я прихожу с работы, на столе должно стоять как минимум одно блюдо. Как минимум! И точка!

— Хорошо. Я поняла. Только не кричи больше. Через несколько минут всё будет.

— То—то же! — кивает отец и с победным выражением лица выходит прочь.

Когда он скрывается за поворотом в коридоре, мне кажется, что на кухне даже становится легче дышать.

Начинаю спешно крутиться у плиты, стараясь не размышлять на тему, как убедить отца, что мне нужно учиться.

Вспоминаю, что в кастрюле вчера ещё осталась гречка и пару котлет, и достаю их, желая разогреть.

— Такие простые действия мог бы сделать и сам, — бубню себе под нос, не решаясь сказать это отцу открыто.

Как только в пространстве начинают разноситься приятные запахи, отец снова появляется на горизонте.

Жду очередные претензии в свой адрес, но на удивление он заходит крайне довольный и голос мягкий, словно несколько минут назад не было конфликта.

— Сонька…

— А? — оборачиваюсь к нему и замечаю в его руках огромный и дорогой букет белых роз.

Его выражение лица такое, словно именно ему подарили эти розы.

— Смотри, какие цветы тебе твой Вовка подарил! Вот это я понимаю — мужик! Вот это я понимаю! — мой отец присвистывает и, не обращая внимания на мою негативную реакцию, осторожно начинает разглаживать лепестки на розах.

Теперь в его глазах столько тепла и доброты, что мне становится обидно. Он к цветам с большей нежностью, чем к собственной дочери отнёсся.

— Бери! — протягивает мне этот букет. — И позвони Владимиру, чтобы поблагодарить мужика.

Снова отворачиваюсь к плите, делая вид, что занята гречкой и котлетами.

— Спасибо, пап. Но брать цветы не стоило.

— Что значит — не стоило? Мужик тебе со всей душой, а ты «не стоило»?! И не «спасибо», а ценить надо такое отношение.

Голос отца снова становится привычно агрессивным и недовольным.

— Я ценю, — вру.

— Что опять тебе не так? Парень постоянно присылает букеты, дарит конфеты, подарки. Вовка — мужик с положением. Солидный и серьёзный. За ним будешь как за каменной стеной!

— Мне его солидность… Это перед тобой он солидный, потому что пытается произвести впечатление, а когда наедине со мной остаётся, он превращается в редкостного хама и козла, каких поискать! Считает, что если он дарит цветы, значит, автоматом имеет право лапать меня! — в возмущении выдаю отцу реальное лицо этого поклонника.

— А что такого, если тебя кто-то полапает? Ишь, барыня нашлась! Это сейчас, пока тебе чуть за двадцать носом воротишь, а постарше станешь, захочешь, чтобы полапали тебя молодые мужики, но поздно будет.

— Обойдусь!

— Значит так… Он завтра зайдёт, пригласит тебя в ресторан. Ты должна выглядеть шикарно. Оденься получше! Платье то, красное, что я покупал тебе для встреч с ним. Которое увидев любой мужик облизываться начнёт.

Я стою к отцу спиной, но всё равно каждой клеткой своего тела чувствую его прожигающий взгляд.

— Зачем тебе это? — я и правда не понимаю.

— Ясно — зачем! Я тебя не для того растил, чтобы за какого-то идиота замуж выходила! Пусть уж лучше это будет мужик посолиднее!

— Я завтра не могу. У меня учёба и вторая смена в детском саду. Мне некогда.

— Раз тебе некогда встречаться с Вовкой, значит увольняйся! Или бросай учёбу! Зачем она тебе? — без всякого сомнения, говорит мне отец. — За Вовку замуж выйдешь, вообще работать не надо будет. Возьмёт на содержание.

Я резко поворачиваюсь. Не могу больше сдерживаться.

— А давай я сама решу, что делать и с кем встречаться? Я не хочу, чтобы меня содержали. Я всё могу сама. Мне моя работа нравится, и я буду работать. Мне моя учёба нравится, и я буду учиться.

— Что значит — сама?! Пока ты живёшь с отцом, ты будешь в том числе прислушиваться к его мнению! Ну то бишь моему! — сразу уточняет на всякий случай, как будто бы я не понимаю, что он говорит о себе. — Завтра встречаешься с ним.

Глава 4.

Когда-то мне казалось, что я живу в счастливой семье.

Но десять лет назад мой мир рухнул, когда он ушёл от мамы и бросил её ради другой женщины.

Мама очень тяжело переживала это, но нашла в себе силы жить дальше.

В то время она часто говорила, что я придавала ей сил в этой жизни. И я очень старалась её не разочаровывать. Лишь бы она не страдала.

Тогда мы научились жить друг для друга, и казалось, что уже практически выбрались из этого тяжёлого душевного состояния, когда спустя пять лет после предательства отец снова вернулся.

Я, если честно, даже не поверила, что мама сможет просить отца.

Уговаривала её не делать этого, и она вроде бы кивала и соглашалась со мной.

Но в итоге оказалось, что она тайно встречалась с ним и любила его как прежде.

— Дочка, я просто его люблю, — пыталась позднее подобрать какие-то слова мама, когда объясняла мотивы своего поведения. Но я не понимала за что его можно любить... Он груб, ленив, себялюбив.

— Мама, но он же предал нас! Тебя!

— Ты пока ничего не понимаешь! — цыкала на меня мама и просила не рассуждать на эту тему. — Женщине нельзя быть одной! Ты поймёшь это когда вырастешь!

После этих слов я поняла, что все мои попытки убедить её в ошибке безрезультатны. И первое время даже попыталась понять её.

Но в итоге всё равно, в отличие от своей мамы я так и не смогла принять, понять, и уж тем более простить своего отца.

К тому же идеального поведения хватило ненадолго.

Ласковый взгляд, подарки, доброе слово — пару недель спектакля, а дальше всё вернулось в прежнее русло.

Оскорбление, унижение, и удовлетворение от того, что другому человеку плохо — всё чаще мне казалось, он получает от этого удовольствие.

… — Мало! Я не наелся! — слышу из комнаты, где он ест недовольство. — Давай ещё. Или для отца еды пожалеешь?

— Всё готово. Несу! — тороплюсь отдать ему горячее блюдо, но меня останавливает вошедшая на кухню мама.

— Давай я сама. Не лезь на рожон.

Она подходит к раковине, быстро моет руки и забирает у меня тарелку.

— Спасибо.

— Иди к себе в комнату. Я подойду через пару минут.

Радуюсь, что мне лишний раз не пришлось видеть физиономию отца. Чтобы я не делала, он всегда мной недоволен.

Но главное не это. Важнее, что мама очень часто, пусть и незаметно, но встанет на его сторону.

Я давно поняла: в этом доме у меня нет поддержки. Даже от той, кого я когда-то считала самой близкой...

Слушаю, как отец опять рассказывает маме, что я задержалась на работе и ворочу нос от Вовки.

Жду, когда она появится у меня в комнате и расскажет, что отца нужно слушаться.

— Дочка, что у вас случилось опять? Почему твой отец такой недовольный? — Мама заходит ко мне в комнату и говорит это практически шёпотом. — Пойдём на кухню. Поможешь мне сумки разобрать.

Не хочу спорить и понуро иду за ней.

Мама начинает доставать любимые продукты отца, и как я понимаю, снова хочет угодить ему.

— Зачем ты всё это купила?

— Отцу нравится эта колбаса и сыр.

— И что?

— Ну так что у вас произошло? Опять поссорились… — тяжело вздыхает и отворачивает лицо.

Молчу. Ничего не говорю. Она всё от него узнала. Зачем я буду снова пересказывать то же самое?

— Дочка…Соня… Не молчи.

— А что говорить? Ты же от него всё слышала.

— Теперь хочу услышать твою версию.

— Зачем, мам? — разочарованно вздыхаю, зная, что будет дальше. — Ты же никогда не защищаешь меня от него.

Всё-таки не сдерживаюсь и начинаю плакать от обиды на маму. Даже не на отца! А именно на неё!

— Ну… может быть я смогу помочь?

— К чему это лицемерие, мама?

Она опускает глаза после моих слов и перестаёт доставать продукты.

— Я хочу, чтобы в доме был мир. Я имею право на нормальную семью.

— А я? Я имею на это право?

— Да. Именно поэтому я и хочу помочь вам обоим!

— Если хочешь помочь, значит, выгони его. Это будет лучшая помощь. — Беру себя в руки и вытираю слёзы обиды.

— Это и его дом тоже. Он, когда ушёл от нас, даже не потребовал разделить квартиру, а оставил её нам. Соня, нельзя быть такой неблагодарной эгоисткой. Ты обязана ценить его великодушие!

— Великодушие? Он забирает всю мою зарплату. В чём его великодушие?

— Валера сказал, что ты снова не успела приготовить еды? — и снова здорова!

— Да, наш царь недоволен тем, что я задержалась на работе и не приготовила ему ужин.

— Тс-с-с! — шипит мама, видимо, боясь, что он услышит. — Зачем ты провоцируешь отца на конфликт?

— Мама… почему ты так боишься его?

— Я его не боюсь!

— Хорошо, не так выразилась. Почему ты так боишься его потерять?

— Люблю.

— Это не любовь, мама. Это какая-то… дикая привязанность. Причём болезненная и очень странная. Зачем ты так себя унижаешь?

— А ты хочешь, чтобы он снова ушёл? — даже не видя её лица, по интонации голоса понимаю, что ей плохо.

— Да, я хочу, чтобы ушёл. — В отличие от мамы я говорю это громко. — После того как он вернулся, всё пошло наперекосяк. Он, почувствовав твою больную любовь, превратился в… монстра. Мы же для него словно прислуга! Принеси, убери, приготовь, помой, развлеки…

— А что, так сложно попробовать ему угодить? — мама словно не слышит меня. Или делает вид, что не слышит.

— Угождать ему — не моя обязанность. Я была занята.

— Чем?

— Ох, неужели для тебя недостаточно того, что я сказала? Раз я сказала, что была занята, значит, так и было.

— Мне хочется знать! А насчёт отца — не кипятись. Просто кивни и улыбнись. Так проще.

После её слов, взглянув на неё равнодушное лицо в моей голове неожиданно всё встаёт на свои места.

Я поняла, какую жизнь она выбрала для себя. Она выбрала «проще»!

Проще сделать вид, что отец нас не предавал. Проще забыть свои обиды на него. Проще притвориться, что теперь он не издевается над нами, упиваясь страхом моей матери остаться одной.

Глава 5.

— Пока мать здесь, я предупреждаю тебя при ней! — прерывает наш разговор и смотрит на меня. — Ещё раз опоздаешь домой и не приготовишь мне еды, я тебя накажу.

— Мне двадцать один год... — напоминаю ему, что он не имеет права распускать руки даже потому, что я уже совершеннолетняя.

— И что? — ухмыляется. — Ты думаешь, если тебе двадцать один год, я не смогу тебя перекинуть через колено и выпороть?

— Не можешь! — говорю это совершенно спокойно, отворачиваясь от него и начиная мыть посуду, которую отец только что бросил в раковину.

— Соня, прекрати, — мама выключает воду, берёт меня за руку и пытается увести с кухни. Но я вырываю свою руку и снова возвращаюсь к мытью посуды.

Всё, мне надоело терпеть такое отношение в себе. Теперь я готова ответить ему, если потребуется.

— Смелая…

— Это плохо?

— Доченька, замолчи, — просит меня мама, сложив руки в жесте мольбы.

— Нет! Пусть слушает! Он же не стесняется нас обижать. Тебя. Меня.

— Выговориться захотелось? — хмыкает отец.

— Да, захотелось.

— Давай!

И я начинаю говорить…

По мере того, как я выдаю ему все свои претензии, вижу, как лицо отца меняется.

Если после еды он вроде бы подобрел, то теперь, всё возвращается на круги своя. В его взгляде бурлит агрессия и злость.

Я до сих пор помню те дни, сразу после того, как отец ушёл от нас.

А ночи... Ночи были хуже всего.

Я видела маму. Видела, как она старается держаться. Улыбалась, хлопотала по дому, делая вид, что всё в порядке.

Но ночью она, думая, что я сплю, открывала свою душу подушке.

Мы плакали вместе. Она у себя, я у себя. Сквозь тонкую стену между нашими комнатами доносились её приглушённые рыдания.

Эти звуки тогда врезались в мою память сильнее всего остального.

Я тогда, даже несмотря на то, что была ребёнком, понимала: мама по-прежнему любила этого предателя. Но как такое возможно?!

Пожалуй, именно в то время я поняла, что мы с мамой разные по характеру, и дальше жизнь это не раз доказывала.

Когда я спрашивала её, почему она ждёт того, кто предал, мама говорила о втором шансе и возможной ошибке со стороны отца. Мол, он оступился и она будет ждать его.

И она ждала снова… год, второй, третий…

Глядя на маму, я сама стала верить в то, что она говорит. Словно объединившись одной бедой, мы обе начали желать только одного: чтобы отец вернулся домой.

В этой наивности я на любой праздник начала загадывала желания с одной-единственной просьбой: «Вернись, папочка! Лишь бы мама перестала плакать. Лишь бы ей снова стало хорошо».

И чудо случилось... Он вернулся. Но лучше бы моё желание не сбылось!

Я не раз хотела рассказать ему об этом, но не решалась. А сейчас выдаю.

… — Мои глупые мечты сбылись… — слова обрываются, потому что в горле стоит ком слёз и претензий.

— Ну! Что тебе ещё надо?

— Да лучше бы мы так и остались жить вдвоём! — вырывается из меня горький сдавленный смешок. — Мечтать о твоём возвращении — было самым глупым желанием из всех возможных. Если бы ты остался с другой, я бы хоть тогда продолжала как мама верить в то, что ты ошибся. Но ты не ошибся. Ты просто понял, что здесь ты будешь жить лучше, и только поэтому вернулся. Тем самым ты принёс лишь новое разочарование в тебе. Лучше бы ты никогда не переступал порог нашего дома снова.

— Твоего дома? — переспрашивает отец, сжимая кулаки. — Когда это он стал твоим? Ты здесь только потому, что я так позволил! И когда я ушёл, я оставил всё вам! Неблагодарная! — снова, как совсем недавно замахивается отец.

Я смотрю равнодушно на его сжатые пальцы, на побелевшие костяшки, и вдруг ловлю себя на странной мысли: я его больше не боюсь.

Нет больше леденящего страха, который не раз заставлял меня съёживаться и подчиняться ему. Нет ничего кроме пустоты в душе и горького разочарования в близком человеке.

— Бей… — говорю тихо. — Ты же разговаривать так и не научился. Только кричишь, требуешь, унижаешь. А, ещё запугиваешь кулаком, которым замахиваешься постоянно над моей головой. Это, видимо, единственный способ, которым ты хоть как-то можешь попытаться заставить тебя бояться. Может, даже уважать. Но такая сила возможна только с ребёнком или подростком. А сейчас…

— И что ты сделаешь? В полицию пойдёшь? На родного отца заявление писать? — опускает кулак, так и не решившись ударить.

— Да, пойду, — отвечаю без тени сомнения. — Это не угроза, это просто предупреждение: тронь и ответишь.

— Соня, остановись! — Ну вот и мама наконец-то открывает рот.

Неужели?! Я думала, она так и будет сидеть в углу и делать вид, что ничего не происходит.

Я вижу, что она мечется между нами, и её лицо залито слезами.

Наверное, я как хорошая дочь должна её пожалеть, но её молчаливое согласие на всё, что происходит в доме вот уже столько лет, убивает всякое желание это делать.

— Доченька, пока не поздно, остановитесь, прошу вас! Пожалуйста, прекрати.

Когда мама начинает говорить, отец переводит глаза на неё и смотрит с той же злостью.

— Нет, пусть говорит! — грозно говорит он. — Я, как понял, у моей доченьки накопилось куча претензий. Ну, давай, вываливай всё, что накипело… страдалица. Интересно будет послушать. Она же, как я понимаю, не закончила?

Он прислоняется к косяку двери, приподнимает лицо, словно он победил в этой словесной перепалке и всем своим видом показывает, как он внимателен.

И я продолжаю.

Не кричу, не срываюсь, а говорю тихо и чётко, проговаривая уверенно каждое слово и не оставляя попытки хоть на миг оправдать его поведение.

— А что говорить? Мама ждала, что ты вернёшься и ты вернулся. Но нам стало не легче, а стало лишь тяжелее. В том числе и в финансовом плане.

— Надо же… Мать никогда не жаловалась!

— Потому что боялась! Ты никогда не интересуешься, есть ли у мамы деньги. На самые необходимые продукты, на лекарства, если вдруг что-то заболит. Ты просто приходишь и ждёшь, чтобы всё было на столе. А знаешь, как она это делает?

Глава 6.

Поведение мамы для меня теперь абсолютно понятно. И я даже знаю, почему она так делает!

Потому что так проще… Молчанием увести от конфликта — проще!

— Опять молчит! Да что же за идиотизм! — Сердится отец теперь уже не на меня. — Молчишь? Ну молчи, молчи. Твою мать всё устраивает! — снова повторяет мне. — Она ни разу не говорила мне, что чем-то недовольна.

— Мама, у тебя есть возможность сказать всё сейчас отцу. Ты ведь так устала, держишься из последних сил. Позволь ему понять, как тебе тяжело.

Мама поднимает на меня глаза, но вместо радости от возможности говорить правду, она делает то, что я совсем не ждала:

— Соня, почему ты меня не слышишь, дочка? Прекрати! — отвечает теперь спокойным и равнодушным тоном. — Ты же знаешь, после твоих слов дальше будет только скандал. Но тем не менее продолжаешь говорить.

— А что делать? Молчать?

— Да, так бывает, что лучше промолчать, — журит меня как малого не понимающего проблемы ребёнка. — Неужели это действительно хочешь проблем? Отец не любит, когда ему идёт поперёк!

На мгновение на нашей маленькой кухне повисает тишина. Я смотрю на отца, он смотрит на меня. А мама снова закрывает рот.

Каждый из нас в этой тишине ждёт, что будет дальше и кто уступит, признав свою неправоту.

Догадываюсь: по мнению родителей должна уступить я.

А по моему мнению, отец, узнав правду, как минимум должен задуматься и хотя бы извиниться за ту жизнь, которой мы жили после того, как он вернулся к нам.

Но я снова ошибаюсь…

Отец первый нарушает тишину, но не для того, чтобы признать свои ошибки, а напротив, чтобы окончательно уничтожить мою веру в него.

— А мне кажется, что я знаю, как можно решить проблему. Причём для всех разом, — теперь и отец становится неожиданно спокойным. И это спокойствие пугает сильнее, чем ярость в его глазах.

— Как? — мама смотрит на отца.

В интонации её вопроса проскальзывает ожидание его решения.

— Очень просто! И как я раньше не додумался? И зачем, правда, мы так долго терпели друг друга?! Соня, если тебя что-то не устраивает, ты просто можешь покинуть наш дом.

— Валера… — возмущённо выдыхает мать.

— Что, Валера? Ну это же правда самое лучшее решение проблемы! — Я вижу, как он наслаждается этим моментом. — Собирай вещи. Так уж и быть, в ночь можешь не уходить, а завтра с утра — вали.

Он показывает мне в сторону входной двери и продолжает смотреть на меня взглядом, в котором нет ни капли отцовской теплоты. Только равнодушие и презрение.

— Мама... — присаживаюсь перед мамой на корточки. Она стыдливо отворачивает от меня лицо, но я всё равно пытаюсь поймать её опустошённый взгляд, чтобы понять реакцию на слова отца. — Скажи что-нибудь... Защити...

После моей просьбы мама встаёт и пытается выйти из кухни.

Просто уйти и не обратить внимание на то, что происходит!

— Стой! — мой негромкий крик вырывается сам собой. Он сейчас полон паники. — Неужели так просто уйдёшь сейчас?! Как ты так можешь?!

Не верю, что это моя мама. Самый родной человек на этой земле.

Но разве можно такое допустить? Она ведь сейчас просто позволяет моему отцу вышвырнуть меня, свою дочь, на улицу.

И главное — за что?! За правду, которую осмелилась сказать вслух? За то, что больше не могла молчать и притворяться?

— Я согласен с Сонькой! Куда ты пошла?! А ну-ка вернись! — отец хватает маму за руку и делает рывок, настаивая, чтобы она вернулась на кухню.

Догадываюсь: и ему надоело, что мама предпочитает бегать от проблем, прятаться в ракушку и молчать. Её тактика невидимости больше не работает даже с ним.

Он требует теперь от неё присутствия и участия. А точнее — соучастия.

Отец держит её крепко, я вижу, что ей даже больно, но она снова молчит.

— Говори! — это не просьба отца, а его приказ.

Он так же как и я требует, чтобы она, наконец-то, заняла чью-то сторону.

Но, естественно, он ждёт, что это будет его сторона.

Настаивая на ответе, зная её бесхарактерность, он хочет услышать от неё подтверждение его слов и, чтобы она, вероятно, разделила с ним ответственность за моё изгнание из родного дома.

Когда отец не позволяет ей сбежать, мама замирает, словно загнанный зверёк. Её глаза бегают от меня к нему и обратно.

— Что говорить? — она отвечает отцу дрожащими и бледными губами.

— Как что? Мы же с тобой уже обсуждали эту тему! — отец встаёт напротив мамы и настойчиво поворачивает её подбородок к себе. Он заставляет её смотреть ему в глаза. — Причём за последнее время неоднократно. Она выросла. Ей двадцать один год. Пора на выход!

— Мама... Скажи, что это неправда? Такого же не может быть... Ты не могла за моей спиной обсуждать с этим человеком мою жизнь. И особенно, что мне нужно уйти. Разве это не мой дом тоже?

— Прекратите оба! — неожиданно повышает голос мама. Но потом снова начинает говорить тише. Она совершенно точно в отличие от меня боится гнева отца. — Валера, не надо так! — она вжимает в плечи свою шею, когда говорит это, и я понимаю, что её сопротивление — лишь вялая попытка снова занять нейтральную позицию.

— Хватит лебезить перед этой неблагодарной. Говори! — практически орёт отец. — Ей на самом деле пора! Или пусть живёт здесь и оплачивает кроме коммуналки ещё и аренду. А если нет, значит, пусть выметается!

— Я здесь живу наравне с вами.

— Не наравне! Я здесь собственник и прописан! Мать тоже собственница и прописана! А ты никто! Ты прописана у своей бабки. Вот и езжай по адресу своей прописки!

Отец, высказав всё то, что так давно хотелось, тоже замолкает.

Мы оба смотрим на маму и ждём, что ответит она. Теперь её слово будет главным.

— Ну! Говори!

— Мама… если это правда, тогда ты мне это скажи! Сама!

— Доченька...

Её доченька абсолютно дежурное слово, в котором нет ни любви, ни ласки, а только попытка сгладить очередной острый угол.

Глава 7.

Остановившись у подруги на ночь, я не могу решиться на поездку к бабушке.

Я не уверена, что ей понравится моё внезапное появление при условии последнего конфликта из-за мамы.

Да, я действительно прописана у бабушки с малолетства, но как окончила школу, общаемся мы довольно редко по причине взаимных обид.

Она обижается на маму, что та не слушает её. А я обижаюсь на бабушку за её злой язык.

Бабушка часто критикует дочь, обвиняя ту в отсутствии силы воли и, как она грубо, но метко выражается — в отсутствии «мозгов».

Но даже несмотря на то, что я с ней согласна, я не могу смириться с оскорблениями в адрес матери.

Хотя теперь, мне кажется, что я совершала ошибку, оправдывая маму.

В моём случае получилось, что я-то за неё горой, а она за меня...

Ладно, не буду думать о грустном. Завтра найду себе жильё и начну жизнь с чистого листа.

Пока что мне нужно прийти в себя после этого предательства.

Чувство одиночества накрывает с головой от осознания, что теперь у меня никого не осталось.

Я совершенно одна.

Смотрю на телефон, гипнотизируя его в надежде на мамин звонок и извинения.

Однако телефон молчит.

Усталость накатывает тяжёлой волной, но мысли не уходят из моей головы, а лишь раскручиваются ещё сильнее.

Я понимаю, что теперь, с появлением необходимости платы за жильё, мои расходы резко вырастут, и это значит только одно: нужно срочно найти дополнительную работу.

Отработав утреннюю смену на основной работе, я, едва переступив порог квартиры подруги, открываю браузер в поисках подходящих вакансий.

Пока не могу представить, что мне искать. Может быть курьером на часы, может быть официанткой в кафе.

Пока гадаю, взгляд цепляется за одно из объявлений.

Условия для моего положения в нём выглядят более чем приемлемо: гибкий график работы, недалеко от дома. А кроме того, там указано, что работа на часы!

«В стабильно развивающуюся компанию требуется уборщица на неполный рабочий день. Инвентарь и униформа за счёт компании».

Читаю дальше, пробегаю глазами по списку требований. Ничто меня пока не смущает.

Напротив, как раз в моей голове тут же складывается чёткий и вполне реалистичный план: я смогу успевать на эту подработку как раз после своей основной работы.

Понимание того, что я теперь постоянно буду работать, меня не пугает. Работа спасёт от собственных мыслей.

Да, мне, несомненно, будет невероятно тяжело, но я отлично понимаю, что выбора у меня не осталось.

Набрав в лёгкие воздух, набираю номер отдела кадров, указанный в объявлении.

— Здравствуйте, — стараюсь говорить уверенно. — Я видела, что вам требуется уборщица?

— Да. Вакансия ещё свободна. Расскажите немного о себе.

— Я работаю воспитателем, кроме того, учусь на заочном…

— Девушка, и вы уверены, что сможете ещё и уборщицей работать? — с сомнением спрашивает сотрудник кадровой службы.

— Да, уверена. Меня тем и привлекло ваше объявление, что работа на часы.

— Ну раз уверены… В таком случае приходите. Поговорим. Если вас устроят условия, работа ваша.

Прощаюсь с собеседницей и улыбаюсь. Счастливо потираю руки и надеюсь на то, что и с жильём я решу вопрос также просто.

Слышу звонок и вижу, что это входящий от бабушки.

— Здравствуй, Соня.

— Здравствуй, бабушка.

— Как твои дела?

— Нормально, — дежурные фразы.

— Соня, я не хочу ходить кругами. Я скажу напрямую. Твоя мама позвонила и сказала, что ты поссорилась с отцом. Он выгнал тебя из дома?

— Да, это так.

— Ну почему ты не пришла ко мне? Где ты ночевала?

— У подруги. А не пришла, потому что... — что мне ей сказать? Что я не хочу слушать очередные возмущения по поводу поведения моей мамы? Мне и без того тяжело. Зачем лишний груз на мои плечи?

— Ты можешь мне не отвечать, я сама знаю, — говорит без всякой агрессии бабушка. — Последний раз мы не очень удачно с тобой расстались. Но ты извини меня за это. Я просто очень переживаю за вас, девочки.

— Я знаю, бабуль, — смахиваю непрошеную слезу.

— Я очень переживаю, потому что до сих пор считаю, что твоя мама сделала неправильный выбор, когда пустила твоего отца обратно.

— Бабуль, именно об этом я и сказала ей вчера.

— Правда?!

— Да.

Больше бабушка ничего не говорит мне. Вместо слов я слышу только тихие, сдавленные всхлипы. Она плачет.

Сильнейшее чувство вины и жалости сжимает мне грудь. В этот момент я как никогда понимаю, что это плачет её материнское сердце от беспомощности и переживаний за свою дочь.

— Бабуль... — тихо, почти по-детски, начинаю говорить сама. — У меня предложение. Давай забудем прошлое? Если хочешь, я к тебе приеду. Чая попьём. Просто посидим.

— Нет, внучка. Не «просто на чай попить». Я хочу, чтобы ты жила у меня.

— Но я... собралась искать себе жильё.

— Зачем? У тебя есть я. Думаю, что тебе будет со мной всё-таки лучше, чем с чужими в коммуналке. У меня квартира большая, нам места хватит.

— Спасибо. Но если я буду жить у тебя, могу попросить об одном одолжении?

— Кажется, я знаю, каком, — теперь чувствую, как она улыбается. — Я не буду говорить о твоей маме плохо. Моё предложение вообще не обсуждать тему отношений твоих родителей. Я так устала от этого. Если моя дочь выбрала такой путь, пусть живёт как хочет. Лишь бы она была счастлива.

Прощаясь с бабушкой, я снова начинаю собирать вещи. Но на этот раз всё иначе. У меня нет апатии или чувства безвыходности. Теперь всё по-другому.

Буквально сутки назад я была уверена, что я никому не нужна. Но к счастью, я ошиблась. Один человек в этой жизни, которому я нужна — существует.

Возможно, в будущем мне повезёт, и появится ещё кто-нибудь, кто будет любить меня.

А если нет, проживём вдвоём.

Глава 8.

СПУСТЯ ДВА МЕСЯЦА.

— Яна, привет, — замечаю приятельницу, которая бежит мимо меня, когда я споласкиваю тряпку в ведре. — Пожалуйста, подожди минутку!

— Что случилось?

— У меня к тебе одна просьба… — начинаю говорить, но тут же отвлекаюсь на чей-то негромкий смех.

Поворачиваюсь в сторону смеющихся и замираю. В конце коридора у большого окна стоит одна из сотрудниц компании, в которой я работаю, и Вячеслав Константинович.

Я знаю, что он часто здесь бывает. Это сын нашего руководителя.

Красивый мужчина... Я давно заметила.

Он о чём-то оживлённо беседует с девушкой и улыбается ей.

Я засматриваюсь на него и даже не замечаю, как прекращаю говорить. Не могу отвести от мужчины глаз.

Он, словно чувствуя, что за ним наблюдают, поворачивает голову в мою сторону, и его взгляд останавливается на нас с Яной.

Понимая, что я пялюсь на него, Вячеслав Константинович равнодушно кивает мне в знак приветствия и снова переключается на свою собеседницу.

Наблюдая его интерес к девушке, странный укол ревности проходит по всему телу.

Конечно, я понимаю, что рядом с этой шикарной коллегой из маркетинга я кажусь блеклой и невзрачной. А она ровно наоборот.

Мой простой наряд: джинсы, бесформенный свитер, небрежный хвост и минимум макияжа выглядят слишком скромно на фоне воплощения стиля и уверенности его собеседницы.

Конечно, сын Киры Викторовны вряд ли станет тратить время на такую, как я. Скорее он будет тратить его на такую, как она!

Впрочем, я и не собираюсь привлекать его внимание. К чему эти попытки? Чтобы потом изводить себя ревностью к каждой, кто посмеет на него посмотреть?

А желающих сделать в этой компании много...

— Эй, земля, я луна! Приём! — ощущаю, как кто-то дёргает меня за руку.

Возвращаюсь мыслями к приятельнице и замечаю, что Яна смотрит на меня с откровенным весельем.

— Что, тоже втюрилась в Седова, подруга?

— А?

— Говорю, втюрилась в сына Киры Викторовны?

— Нет, — вру. Похоже, что да…

— Да ладно тебе, — отмахивается. — Здесь половина компании таких… воздыхательниц. Хотя это естественно. Он жених завидный, — тоже поворачивается его сторону и проходит по Вячеславу Константиновичу оценивающим взглядом.

— Он женат? — и зачем мне эта информация…

— Был. Но что-то не сложилось. Насколько я знаю, он живёт с сыном вдвоём, и женщины его мало интересуют. Ну я о серьёзных отношениях, если что, — подмигивает мне. — А так, пожалуйста, в койке покувыркаться, уверена, он не откажет. Мужик красивый, умный, да ещё и при деньгах…

— Ян, я хотела спросить... — хочу прекратить обсуждать этого мужчину. — Можно мне распечатать у тебя курсовую.

— На моём компьютере?

— Да.

— Конечно, почему нет. Только сначала покажи флешку заместителю начальника службы безопасности. Вон его кабинет, — кивает в сторону. — Здесь такие правила. Сначала ему, а потом без проблем распечатывай что хочешь.

— Хорошо. Мне нечего скрывать. Здесь просто курсовая. Спасибо!

— Тогда беги. Я как раз пока поговорю с руководством по рабочим вопросам, а ты занимайся своими делами.

Помощник начальника службы безопасности пару минут изучает флешку, позволяет мне распечатать работу, и я, не теряя ни минуты, быстрым шагом, спешу в кабинет Яны.

Пока загружается нужный файл, я снова вспоминаю встречу с симпатичным мужчиной в коридоре.

А следом, что рассказывала мне про него Яна.

Странно… живёт один с ребёнком. Без жены… Никогда такого не встречала.

Обычно после развода дети остаются с мамой. А здесь...

Почему? Какая причина, что ребёнок остался с ним, а не с матерью?

Так много вопросов, и вряд ли я получу ответы. Да и зачем они мне?

Наконец-то распечатываю работу, а затем, вместо того, чтобы выключить компьютер и уйти, зачем-то лезу во всемирную паутину, чтобы почитать о Вячеславе Константиновиче.

Интерес к нему и его жизни после того, что рассказала мне Яна, неожиданно оказывается сильнее здравого смысла.

Открываю первую попавшуюся статью про мужчину и удивляюсь его достижениям.

Он гласит, что компания «Ваш Дизайн и Ко» одержала оглушительную победу в престижном конкурсе «Интерьер в индивидуальном строительстве 2024».

А ниже фотография молодого директора — как раз Вячеслава Константиновича.

Строгая, официальная, но очень красивая.

Вячеслав на ней позирует в тёмном костюме, с идеально повязанным галстуком.

Он держит в руках хрустальную стелу, вероятно, ту самую награду, которую выиграл.

Глаза бегают по тексту, в котором столько хвалебных отзывов о нём, и я вдруг начинаю испытывать гордость за малознакомого мне человека.

Как написано в тексте, этот молодой мужчина является генеральным директором компании, которая за пару лет обошла многих гигантов рынка в своём сегменте.

В статье его называют «серьёзным, вдумчивым и перспективным руководителем», который смог собрать команду единомышленников и предложить рынку свежий, концептуальный взгляд на жилое пространство.

Забыв, что я нахожусь на чужом рабочем месте, продолжаю пялиться на мужчину, и не могу оторвать от него своего взгляда.

По телу бегут мурашки, и мне кажется, что я влюбляюсь в него, сама того не замечая.

Высокий, с чёткими чертами лица, волевым подбородком и ясными как озеро глазами — он кажется мне идеалом мужской красоты.

В какой-то момент, забыв, что я серая мышка, ставлю локти на стол, подпираю ими свои щёки, закрываю глаза и начинаю мечтать, что он когда-нибудь неожиданно обратит на меня внимание и мы наконец-то познакомимся.

Пока я мечтаю о себе в качестве Золушки, не замечаю, что за моей спиной кто-то стоит.

Опомнившись, быстро закрываю вкладки, тяжело вздыхаю и со словами «Ну какой красавчик» поворачиваю лицо в сторону стоящего рядом человека.

— Я всё! Спасибо, что позволила мне... — дальше говорить не могу, потому что, подняв глаза, понимаю, понимаю: передо мной, пока я рассматривала того самого красавчика, стояла не Яна, а сам Вячеслав Константинович…