Контракт на эльфа

1. Этот мир не ждет гостей

Поймать главоглаза несложно. Посмотрим, что ты будешь делать с ним дальше.
Эльфийская мудрость. 

Темерия, 1272 год

В реве ветра, в стуке дождя и шелесте листьев чуткий слух охотника различил что-то непривычное, некий странный, гудящий звук. На миг ему даже показалось, что задрожали стены хаты, чего не случалось даже в самую сильную грозу.

Выходить не хотелось. В печи побулькивала заячья похлебка, ароматная, наваристая, из ленивого, жирного русака, что давеча угодил в силки. На столе горела оплавленная восковая свечка вместо привычной лучины. А сам охотник был занят тем, что мастерил новые стрелы — это добро лишним никогда не бывает.

Звук повторился.

Мыслав вдохнул тяжело, натянул сапоги, набросил на плечи рубаху поплотнее, и выглянул во двор. Ничего. Далеко над рекой посверкивали ветвистые молнии, ветер клонил молодые деревца до самой земли, дождь бил в лицо ледяной водой. Буря как буря.

— Аууууу! — донеслось из леса сквозь ветер.

Брови охотника сдвинулись к переносице. Он вернулся в дом, приладил за спиной колчан, взял лук — добротный, крепкий. И уверенно зашагал к лесу. Звери, что выли в лесу, были пострашнее волков — одичавшие, озлобленные псы не боялись людей, и не упускали случая напасть на одинокого путника. И на этот раз они были слишком близко. Вой повторился, теперь левее. Ответом ему был хриплый, низкий лай — так лаяли сторожевые псы у помещика на дворе, здоровенные, лохматые псины. Мыслав подумал, что вот оно — лихо, если такая собака прибилась к стае. Те-то, что с разоренных крестьянских дворов в леса ушли, не шибко большие, и опасны для взрослого мужика только когда их больше пяти, а крупный сторожевой пес и сам по себе противник серьезный.

Визгливое рычание, писк, скулеж и вой заглушил раскат грома. Охотник осторожно подкрался с подветренной стороны, чтобы собаки не учуяли его раньше времени. И правда, под корнями старого ясеня, низко опустив косматую голову, стоял громадный черный пес. Вокруг него, как шакалы, сновали туда-сюда псы помельче. Черный нервно переступил с лапы на лапу, и когда одна из одичавших собак подошла к нему слишком близко, отбросил ее назад ударом головы.
Мыслав прицелился. Дождь заливал глаза даже под кронами деревьев, но раз уж вышел из дому в такой час, надобно довести дело до конца. Стрелы вылетали одна за другой, и вскоре прогалина усеялась трупами диких псов. И только черный продолжал недвижно стоять на месте, словно заслоняя собой что-то. Или кого-то.

— Вот холера, — выругался охотник, подойдя ближе. У корней белела тонкая, забрызганная грязью рука.

Собака подняла на человека глаза, которые в сполохе молнии сверкнули зелеными огоньками. И, к изумлению охотника, отошла в сторону. Мыслав медленно, не спуская глаз с пса, подошел к лежащему навзничь человеку. Осторожно наклонился, приложил руку — тело было холодным, но не мертвым.

— Ты гляди-ка, девица, — вслух удивился охотник, и, недолго думая, забросил свою находку на плечо — девка оказалась легкая и мелкая: заяц, что варился в котле, и то пожирнее был.

Собака, на которой теперь был явно различим широкий ошейник с железными начищенными бляшками, молча пошла за ним. Поначалу охотник оглядывался через свободное плечо — опасался, но у самого дома, поразмыслив, пропустил собаку вперед, в жар натопленной хижины.

— Заходь уж, лохматый, — добродушно бросил он псу. — В такую погоду даже собакам негоже на дворе сидеть.

К середине ночи буря утихла. Девица невнятно бормотала в бреду, крутилась на лавке, застеленной овчиной. Мыслав оттер грязь с ее лица, поднес свечу поближе — рассмотреть, что за чудо лесное ему досталось. Не сказать, что красавица. Хоть охотник и мало понимал в женской красоте, в Белом Саду бабы были другие — рукастые, крепкие, загорелые, как говорили местные мужики, с задком и передком. Да и волосы так коротко здешние женщины не стригли — разве что тифозные да вшивые, но те их прятали под платком.

Собака улеглась, подперев боком входную дверь, и положила голову на лапы. С мокрой шерсти натекла лужица грязной воды. Зверь был в меру упитанным, а шерсть густой и блестящей. Раньше, на службе у помещика, Мыслав часто видел травильных и сторожевых собак, но таких здоровенных и страшных еще не встречал.

— Кто ж вы такие будете-то? — спросил он в пустоту, подперев кулаком подбородок.

***

Утром от ночной грозы и следа не осталось — солнце в мгновенье ока слизало все лужи и просушило землю, а к полудню над деревней повисла жара. Охотник плеснул собаке похлебки, накрошил в миску хлебной корки, и собрался было идти к Томире, за травами, как девица ожила.

Она вскочила, как ужаленная, вжавшись спиной в стену, и тут же натянула шерстяное одеяло до самого подбородка — поняла, что изорванная рубашка не прикрывает ровным счетом ничего. Сменная одежда у Мыслава хоть и имелась, переодевать чужую девку он постеснялся.

— Не бойся, на вот, надень, - он, деликатно отвернувшись, бросил ей заплатанную, но чистую рубаху.

Девица ответила что-то нечленораздельное, очевидно, из-за разбитых о камни губ и подбородка.

— Ты откуда взялась в лесу? — охотник подождал, пока гостья натянет через голову рубаху. — Тебя чуть собаки дикие не загрызли. Ну, что молчишь? Немая? Или не понимаешь по-нашему?

Она понимала. Но не все — через слово. Язык был смутно знаком, и во многом напоминал ее родной, но голова болела так, словно по ней проскакал отряд тяжелой кавалерии, и оттого слова напрочь отказывались складываться в предложения.

— Где я? — хрипло спросила она, и тут же поморщилась от прострелившей в висках боли.

Мыслав вдруг посерьезнел, почесал пятерней бороду. Акцент у гостьи был странный, но на нильфгаардский совсем не походил. Уж черных на своем веку охотник повидал достаточно. Те гнусавили, слова тянули. А эта говорила отрывисто, твердо.

2. Гули-гули

Ходят гули у дороги, съели руки, съели ноги. Скоро им жратвы не хватит. Так что ты смотри, приятель!
Детская считалочка

Пока тощий мерин грузно скакал, гремя костями, по пыльному тракту, обитатели Белого Сада суетливо прятались по домам. Все знали — пришли черные, значит, добра не жди. Крестьянка в цветастом платке скрылась за дверью своего дома последней, затаскивая на руках упирающегося и вопящего мальца лет пяти, который никак не хотел бросать своих самодельных солдатиков на дворе. И не объяснишь ведь, что настоящие нильфгаардские конники — это тебе не деревянные наскоро выструганные фигурки, могут и плетью огреть, и конем затоптать.

У таверны в плотный ряд выстроились нильфы. Бронированные, черные, они походили на громадных жуков-оленей. Крылья на их шлемах больше напоминали ветвистые жучьи рога. Золотые солнца на нагрудниках в закатных сумерках посверкивали в последних лучах солнца. А дверь таверны почему-то была открыта нараспашку и заляпана, нет, буквально залита кровью. Словно прямо перед ней зарезали свинью.

— Уходите! И больше не возвращайтесь! — услышала Эрика голос трактирщицы, полный плохо скрываемого страха.

Из распахнутой двери медленно вышли ведьмаки. Старый Весемир вытирал рукавом кровь с лица. Геральт просто шел — нахмурившись, сдвинув брови. Черные обступили их плотным полукольцом. Эрика спешилась — благо, не успела подъехать слишком близко, — и прислушалась.

— Не мы это начали, — Геральт поднял руку, словно оправдываясь за что-то очень нехорошее.

И тут из-за железной стены нильфгаардских лат вышла чародейка Йеннифер.

Ботфорты до середины бедра, узкие штаны для верховой езды, бархатная курточка с меховым воротничком, белоснежная блузка под ней, — одежда на ней была подобрана со вкусом и выгодно подчеркивала безупречную красоту чародейки.

— Сплошные отговорки… Ты как всегда, — Йеннифер уперла руки в бока, взглянув на Геральта исподлобья.

На ведьмака смотреть было жалко. Он и обрадовался, и смутился, и изумился одновременно.

— Йе..Йеннифер? Но как?

— Я получила донесение, что в Белом Саду появился ведьмак. Я знала, что это ты. Что ты ищешь меня. Я могла бы подождать, пока ты меня найдешь. Но ты же знаешь. Я никогда не отличалась терпением, — сказано это было с выражением лица, достойном, по меньшей мере, императрицы.

Эрике на мгновение показалось, что если бы не природная гордость и самоуверенность, чародейка была бы гораздо менее холодна с ведьмаком. В ее насмешливых фиалковых глазах таилось усердно скрываемое беспокойство.

Эрика взяла свою клячу под уздцы, и, лавируя меж ошалевшими от подобной беспардонности нильфгаардцами, протиснулась к ведьмакам и чародейке.

— Геральт, ты ничего не забыл? — прищурившись, спросила она, скрестив руки на груди.

Йеннифер, судя по тому, как взлетела вверх ее бровь, едва сдержалась, чтобы не спалить нахалку на месте самым болезненным заклинанием из своего богатого арсенала.

— Это не то, что ты думаешь, Йен, — ведьмак примирительно поднял руки. — Я взял заказ у этой девушки на одно… гм, особенно кровожадное чудовище. И пообещал сопроводить ее в Новиград.

Чародейка окинула девицу оценивающим взглядом, и, не узрев в ней конкурентки, вернулась к разговору. Между тем Эрика, кляня заранее свое досужее любопытство, мельком заглянула в таверну.

Интуиция ее не обманула, делать этого не следовало. Потому как даже на поле битвы таверна мало походила. Скорее, на мясницкую лавку, где вместо говядины и свинины торговали человечиной.

Ох и отвратительно же убивали ведьмаки! Повидав на своем веку немало мечников, копейщиков и лучников, равно как и тех, кто предпочитал секиры и топоры, шестоперы и булавы, кистени и молоты, девушка еще ни разу не встречалась ни с чем подобным, ничем, даже отдаленно походившим на ту мясорубку, что учинили в таверне ведьмаки. Тела были рассечены надвое, натрое — точными, смертельными ударами. Выпущенные кишки, снесенные головы, отрубленные руки, душный смрад крови и содержимого тех самых кишок, и, в довершение этой удручающей картины, трактирщица с разбитым лицом, тщетно пытающаяся выволочь за ноги нижнюю половину человеческого туловища на двор.

Девушка сглотнула и прикрыла рот рукой, чтобы ненароком не стошнило. Жуткая, даже несколько гротескная картина врезалась в ее память, плотно там угнездившись.

— Я хочу вернуться за крепкие городские стены. Так быстро, как только возможно, — донесся до девушки голос Йеннифер.

Весемир прошел мимо Эрики, галантно поклонившись, и отвязал своего коня.

Нильфгаардский эскорт слаженно и дружно уселся в седла.

Геральт покосился на смирно сидящую у ног чахлого мерина огромную лохматую собаку, но ничего не сказал, видимо, посчитал, что пользы от такого зверя больше, чем неудобств. А вот на самой кляче его взгляд задержался.

— Он и до Вызимы-то не дойдет, — сочувственно «похоронил» Карасика Геральт.

— Будем надеяться, что доползет, — пожала плечами Эрика, вскарабкиваясь на конька.

Нильфгаардский офицер что-то скомандовал на свое гнусавом наречии, и кортеж двинулся в путь. До моста ехали рысью — боевые кони резво перебирали ногами, грациозный рысак Йеннифер похрапывал и гнул шею, а кобыла Геральта, звавшаяся Плотвой, шевелилась ничуть не хуже упомянутой рыбешки — махала хвостом и послушно бежала вперед.

Эрике ничего не оставалось, как тоже пнуть Карасика пятками в бока. Тот, скрипя всеми суставами, лениво поскакал вслед за остальными, отставая от замыкающей пары солдат где-то на три лошадиных корпуса.

Вскоре Белый Сад остался далеко позади. Вечер медленно и неумолимо опускался на землю. Вокруг стрекотали кузнечики, трещали цикады, заливисто тренькала неведомая пичуга среди ветвей, а мерный топот копыт, словно барабанная дробь, отбивал ритм этому лесному оркестру.

И вдруг стало тихо и холодно. Волна необъяснимого, потустороннего страха выкатилась из леса и с головой накрыла и людей, и животных. Эрике показалось, что ее сунули в разрытую могилу и спешно забросали червивой землей — такой жутью, гнилью и смертью повеяло из-за спины. Карасик захрапел, вскинул голову, на губах проступила пена. Ард зарычал в пустоту. Обернулся Геральт — он был бледнее, чем обычно.

3. Кровавый барон

Ну чего, ты хочешь меня на хер послать?
Милости просим, сука, давай. Я тебя тогда тоже на хер пошлю.
Ну и чего? Обнимемся, вместе пойдем, да?

Филип Стенгер 

— Олухи, — гремел и бушевал барон. — Остолопы, сука! Вы кого привели?

— Т-тамару, — Голька вжал голову в плечи и бросил перепуганный взгляд на своего молчаливого товарища. Тот, догадавшись наконец, что они обознались, спал с лица и начал медленно пятиться к выходу.

— Ты что, сука, думаешь, я родную дочь не узнаю? — взревел барон, отчего его широкое лицо приобрело свекольный оттенок.

Эрика справилась с веревками на руках — кметы затянули слабенько, больше для виду, — и стянула с лица жирную тряпку, смердевшую прогорклым маслом. Взгляд девушки ничего хорошего для горе-похитителей не предвещал. Бить их голыми руками Эрика не стала — во-первых, здоровые крепкие мужики и не почувствуют, во-вторых, себе же руки зашибить можно. Поэтому, пока барон отчитывал двух ослов, что привели ему совершенно незнакомую девицу вместо пропавшей дочери, Эрика схватила со стола тяжелый кованый подсвечник и прицельно метнула в лоб заводиле. Голька, узрев, как напарник пучит глаза и медленно оседает на пол, предпочел ретироваться так быстро, как это возможно.

— Хех, — крякнул барон, глядя попеременно то на незнакомую девицу, то на упавшего плашмя на пол кмета. — Сержант! Вынеси-ка эту погань на двор, да водой окати хорошенько.

Показавшийся в дверях крупный, некрасивый мужчина в железном нагруднике легко подхватил кмета под руки и выволок из кабинета.

— Филип Стенгер, к вашим услугам, милсдарыня, — вежливо поклонился барон.

Был он высок, широк в плечах и толст. Носил алого цвета стеганку поверх железного нагрудника, кожаный подшлемник, перевязь и широкий ремень с ножнами, в которых плотно сидел большой охотничий нож. Лицо его, обрамленное окладистой седеющей бородой, было скорее приятным, нежели наоборот.

— Эрика, — представилась незнакомка, потирая следы от веревки на запястьях. — Мне надо вернуться в корчму, из которой меня выкрали, как можно скорее. Поможете?

— Отчего ж не помочь? — развел руками барон. — Да только ночь на дворе. Ночью в Велене за околицу лучше не выходить. Подожди до утра, а там я тебе и коня дам, и пару солдат, чтобы больше ни одна падла не прицепилась. До рассвета пару часов осталось. Есть хочешь?

Эрика кивнула. Со вчерашнего дня, когда они с ведьмаком остановились на привал в подлеске, ее желудок пустовал. А теперь по приказу барона в кабинет внесли холодную буженину на блюде, белый хлеб, вино и высокие серебряные кубки. Девушка села на предложенный резной стул, огляделась.

Стены из нештукатуренного красного кирпича украшали картины в золоченых рамах, стойки с начищенным до блеска оружием и, сверкающая стеклянными глазами, клыкастая кабанья голова. Уютный очаг потрескивал дровами, в канделябрах горели свечи, за распахнутым окном шелестел ночной ветерок. Барон плеснул себе золотистого вина из пузатой бутылки, отпил и довольно причмокнул:

— Знаменитое Эст-Эст из Туссента. Жена моя, Анна, любила его…

— Благодарю, — Эрика сделала глоток. Вино и вправду было восхитительным. — Ваша дочь пропала? По пути сюда мои похитители переговаривались. Меня приняли за Тамару.

— Вы и правда похожи, — признал барон. — Цвет волос, прическа. Говорил я ей, не стригись как мальчишка, коса — девичья краса, но разве ж она меня слушала? — Стенгер покачал головой и разом погрустнел.

Эрика отрезала серебряным ножом кусок буженины, и принялась есть с аппетитом, попутно отщипывая куски хлебного мякиша.

В кабинет вошла тонконогая серая борзая и свернулась калачиком у очага. Девушка вздохнула, вспомнив оставшегося запертым в сарае Арда. Ехать одной ночью, не зная дороги, было сродни самоубийству в здешних местах, она и без барона это понимала. И очень надеялась, что корчмарю достанет ума выпустить пса, когда он заметит исчезновение его хозяйки. Ну, или когда вернется ведьмак.

***

Утром Филип Стенгер куда-то исчез, оставив задремавшую девушку в кабинете. Эрика выглянула в окно — утреннее солнце висело над горизонтом, роса блестела на разноцветных мальвах, ветерок с болот нес терпко пахнущую прохладу. Девушка потерла затекшую шею, отчего та хрустнула, как сухая ветка, отпила воды из графина и пошла к двери.

Дверь оказалась незаперта. На лавках сидели, тихо переговариваясь, стражники, больше походившие на бандитов с большой дороги.

— Куда собралась? — рявкнул усач, перегораживая девушке дорогу. — Барон на твой счет приказов не давал.

— Вот я сама у него и спрошу, — Эрика поначалу даже вздрогнула, но потом беззастенчиво отпихнула вояку в сторону и пошла к выходу. — Где он?

— В саду, — буркнул второй стражник.

Не успев разглядеть Вроницы вчера (поперек седла головой вниз изучать окрестности было как-то несподручно), сегодня, солнечным и прохладным утром, Эрика наверстала упущенное. Четырехугольные башни из красного кирпича, выщербленного ветрами, венчали надстройки из потемневшего дерева под соломенными крышами. Жизнь на подворье кипела. Вот служанка в чепце прошла с коромыслом, расплескивая колодезную воду; вот латник громко свистнул дворового пса, что погнался за облезлой полосатой кошкой; кмет в пожелтевшей от пота рубахе застучал молотком, чиня коновязь. Эрика пошла на голос барона, который было слыхать, наверное, в самом Новиграде.

— Вот в Вызиме были балы! Да! Танцевал я там пару раз с моею Анною. Эх, как мы там кружились!

Барон подхватил пожилую служанку, что мела двор, и закружил ее, хохочущую, в танце.

— Хватит! — перебил веселье хмурый нильфгаардец в форменном доспехе. — Поставки должны быть раз в неделю. Мне все равно, как ты это сделаешь.

— Вы не останетесь на чай? — Филипп Стенгер был явно чуть навеселе.

— У тебя и без того гостей хватит, — офицер красноречиво поглядел на Эрику, а потом, не менее выразительно, ей за спину, да так, что девушка невольно обернулась. И чуть не подпрыгнула от неожиданности.

4. Фисштех для народа

Истина обычно лежит посередине. Чаще всего без надгробия.
Станислав Ежи Лец

Когда кони были оседланы, а нехитрый скарб распихан по седельным сумкам, Эрика и Геральт заглянули в кузницу. Иоанны видно не было, а Фергус, как всегда, хмурый, постукивал молотом по наковальне. Ведьмак долго убеждал девушку, что в допросе краснолюда нет нужды, но та стояла на своем.

— Доброго дня, кузнец, — поздоровался ведьмак, и незаметно сложил пальцы особенным образом за спиной. — А не встречал ли ты в округе белок?

Кузнец вдруг зашатался, будто его пыльным мешком по голове хлопнули. Глаза его приобрели поистине отрешенное выражение.

— Белок-то? — переспросил он. — А я почем знаю? Я честный ремесленник, со всяким сбродом разбойничьим не якшаюсь, милсдарь ведьмак. Но в Велене их отродясь не бывало. В городе поспрашайте, авось кто чего подскажет.

— Ничего он не знает, — ведьмак повернулся к Эрике. — Поехали.

Хотел добавить «я же говорил», но воздержался — дорога предстояла долгая, и начинать ее с упреков Геральт не захотел.

И он погнал Плотву прочь из замка, через мост, мимо дорожного указателя и покосившейся хижины, по петляющей меж деревьев тропе на север.

До безымянного притока Понтара, под хлипким мостом изрядно обмельчавшего, доехали быстро; пообедали в давешней корчме, не преминув упрекнуть корчмаря, что за девушкой не уследил. Но тот клялся и божился, что ничего не слышал, после принявшись оправдываться, что-де его самого могли и убить, и корчму спалить, а так все живы и здоровы. Зато обед поставил королевский: тушеная телятина в винном соусе, соленые бочковые огурчики, и совершенно потрясающая заливайка по-краснолюдски из лисичек, сдобренная жирной сметаной. Платы корчмарь не взял, напоследок вытащив из недр кладовой громадный мосол для собаки с остатками мяса на хрящах.

К вечеру путники снова миновали Дерево Висельников, а к полудню следующего дня, заночевав в бывшем разбойничьем лагере, добрались до Оксенфуртского моста. Реданцы, коих было здесь в избытке, громыхали латами с белым орлом на красном фоне, а у ворот и вовсе затребовали подорожную грамоту. Таковая у ведьмака имелась, подписанная бароном, и, как ни странно, по ней одной пропустили и Геральта, и Эрику. Видать по всему, у реданцев сегодня было хорошее расположение духа.

Высоченная надвратная башня бросала глубокую тень на темную, посверкивающую в солнечных лучах воду Понтара. С моста был виден порт. Среди множества рыбацких лодчонок, шхун и клиперов возвышался грозной громадиной галеон, выкрашенный в реданские цвета. Солнце освещало палубу, отражаясь от доспехов многочисленных латников, марширующих на борту.

— Это что, корабль Радовида? — шепнула Эрика, кивком указывая ведьмаку на галеон.

— Похоже, — согласился Геральт.

Девушка поежилась, вспомнив жуткие слухи о резне в Локк Муинне и последующем преследовании чародеев в Редании. Чародеев — и нелюдей. Если хоть половина из всего, что болтали в Белом Саду, было правдой, Радовид попросту свихнулся.

Ведьмак уверенно зашагал по мостовой в сторону порта — было видно, что город он знает хорошо, и бывал здесь не раз. В доках кипела жизнь: моряки, торговцы, плотники, ребятня — все были чем-то заняты, пусть даже швырянием окатышей в воду или охотой из рогатки за белоснежными речными чайками. Домики, выбеленные штукатуркой и украшенные деревянными панелями, промелькнули и остались справа; слева ощерилась веслами красно-золотая галера. Геральт остановился у коновязи, привязал Плотву. Эрика последовала его примеру. На всякий случай пропустила веревку в кольцо ошейника Арда, и прикрепила узлом к железной скобе, торчащей из стены. Как оказалось — правильно сделала: в доме прямо на столе восседала наглая полосатая кошка, которая вряд ли бы обрадовалась появлению крупной чужой собаки.

Молодой мужчина в простом голубом камзоле курил трубку у двери. Гостям он не удивился.

— Я ищу Тамару, дочь Кровавого Барона. Твой брат сказал, что она здесь, — с порога начал ведьмак.

— Так вас Войцех прислал? Проходите, милсдарь и милсдарыня, сейчас я ее приведу.

Пока ждали, ведьмак наклонился к кошке, пристально ее рассматривая. Полосатая выгнула спину, мяукнула, и принялась деловито умываться лапкой.

— Кто вы? Вас отец прислал? — бледная, коротко стриженная девица возникла посреди комнаты.

Выглядела она нездоровой — мешки под глазами, скорбно приподнятые брови, опущенные уголки губ. Стеганка с шипастым рукавом и стальные налокотники говорили о том, что девица может за себя постоять.

— Я хотел убедиться, что ты жива и с тобой все в порядке, — мягко сказал ведьмак. — Меня зовут Геральт из Ривии. А это моя спутница, Эрика…

— У меня все замечательно, Геральт из Ривии, так, как никогда еще не было в моей несчастной жизни, — жестко перебила ведьмака Тамара. — Теперь, когда ты это узнал, прощай.

Эрика не сдержалась — фыркнула, как рассерженная кошка. Две пары глаз — ведьмачьи и девичьи — недоуменно уставились на нее.

— Что? — девушка вскинула бровь. — Просто у каждого своя мера страданий, наверное. Я не могу назвать несчастной жизнь в замке, где исполняют любой твой каприз, вкусно кормят, укладывают спать в натопленной горнице на пуховые перины и ни в чем не ограничивают. Ты, Тамара, хоть раз в окрестных деревнях бывала, смотрела, как кметы живут? Как страшно пьют мужики, как лупят до смерти жен, как их дети кусок хлеба видят раз в неделю, а всю зиму ходят в драных лаптях. Если бы ты чуть меньше себя жалела… а, да что с тобой говорить, все одно не поймешь.

— Нет, это ты не понимаешь! — в глазах Тамары блеснули слезы. — Мое первое детское воспоминание — пьяный отец лежит под лестницей, облепленный грязью, и сжимает в руках бутылку…

— Ой, прям ужас, — скептически поджала губы Эрика, уловив краем глаза сердитый взгляд ведьмака. - Да, Филип Стенгер — не самый лучший человек, но у любого дурного поведения есть свои причины. Бил жену оттого, что много пил. Много пил оттого, что заливал какое-то горе. Кстати, пока мы все в Оксенфурте, можем зайти на кафедру медицины и спросить у профессоров, является ли пьянство болезнью. Уверена, что да. А болезни, как известно, надо лечить. С вашими-то возможностями и деньгами уже давно бы нашли чародея и заплатили ему за отворот от бутылки, или как там это называется. Но нет, вы с матерью предпочли копить ненависть, отчего ситуация лишь усугубилась. В общем, живи как знаешь, Тамара. Но отца простить ты должна.

5. Погоня за тенью

В час Белого Хлада и Волчьей Пурги не ешьте желтый снег.
Народная мудрость

Копыта коней ритмично чавкали по раскисшей после дождя проселочной дороге. На небо вылезла узкая бледная радуга, одним краем стоя во Вроницах, а другим аккурат в деревне Подлесье, куда ведьмак со своей спутницей держали путь.

Эрика выругалась, рукавом оттирая ком грязи со щеки, прилетевший от прыгнувшего всеми четырьмя лапами в лужу Арда. Ведьмак ухмыльнулся, прищурился и пустил Плотву рысью. Брызги грязи и темной воды разлетелись в стороны дождем.

— Курва, — снова выругалась девушка, на этот раз с улыбкой. — Первые полвека детства самые трудные, да, Геральт?

Ведьмак буркнул что-то неразборчивое.

Впереди показалась деревня Подлесье.

Выяснить, где обитает ведьма, труда не составило. Кумушки у плетня так увлеченно обсуждали привороты и любистоки, что Эрика, сделав вид, будто подтягивает подпругу и вовсе не интересуется ворожбой, услышала не только сельские сплетни. И когда Геральт вернулся от старосты несолоно хлебавши, доложила:

— По тропинке вдоль пруда и дальше — до одинокого камня, за ним направо и в лес, потом только прямо до брошенной телеги.

— Как тебе удалось? — в глазах ведьмака мелькнуло одобрение.

— Слух хороший, — подмигнула Эрика, и запрыгнула в седло.

Крестьянка с коромыслом, завидев большую собаку, попятилась, расплескала воду. Лошади выехали за ворота, прямо к буйно заросшему камышом и ряской пруду; проехали мимо высокого темного валуна, повернули направо, на лесную тропинку, и вскоре оказались у покинутой телеги, мокрой после дождя. Лягушонок, примостившийся на козлах, квакнул и шлепнулся в мутную лужу.

У добротного сруба на опушке, окруженного цветущими кустами и зарослями полыни, толпились кметы. На пороге, уперев руки в бока, хмурилась женщина — слишком красивая для простой сельской ведьмы. Даже неопытный глаз распознавал в ней чародейку: белая, чистая кожа, густые, блестящие волосы, тонкие, ухоженные руки.

— Кейра Мец, — заключил Геральт. По его лицу было неясно, удивлен ли он, обрадован или разочарован.

Если красота Йеннифер была холодной и строгой, как черная лилия, то Кейру Мец можно было сравнить скорее с букетом полевых цветов. Волосы до плеч цвета выбеленной солнцем полевой травы, яркие крупные бусы в излишне широком вырезе синего платья, темно-алый кушак на поясе, босые ноги — она старалась походить на селянку, но все равно выглядела, как породистая скаковая лошадь, запряженная в плуг.

Кметы погалдели еще немного о какой-то издыхающей коровенке, и разошлись, недобро косясь на ведьмака и его подозрительную спутницу. А чародейка тем временем исчезла в доме.

— И почему ты решил, что нам нужна именно она? — уже на пороге спросила Эрика.

— В записях Гендрика было упоминание о том, что Цири поссорилась с какой-то ведьмой, — напомнил ведьмак. — Больше в Велене ведьм нет, значит, нам сюда. Заодно спросим о Йорвете. Кейра может многое знать.

В доме пахло травами и чем-то приятно-сладким — похоже, мёдом. На полках, тумбах и шкафах громоздилось несчетное количество книг, свитков, флаконов, пузырьков, шкатулок. Под потолком благоухали пучки сушеных трав.

— Рецепт туши для ресниц, — ведьмак взял со стола клочок бумаги и прочел вслух. — Толченый уголь…

— Дай сюда, — Эрика выхватила листок, пробежала глазами по рунам, написанным убористым женским почерком отличницы. — Нам обязательно рыться в ее вещах?

— Осмотреться не помешает, — проворчал Геральт. Взял с полки баночку, заполненную до краев бледно-зеленой едко пахнущей мазью, понюхал, скривился, поставил на место, не забыв накрыть крышкой. — Обычная мазь… ничего особенного.

В соседней комнате ведьмы не оказалось. На полу белела нарисованная мелом пентаграмма в окружении свечей, с полки скалился человеческий череп; в углу, на мешках и ящиках, нарос белесый ком паутины и пыли. Геральт распахнул крышку погреба, заглянул в темный провал.

— Там никого, — ведьмак был несколько озадачен. — Куда же она делась?

— Смотри, — Эрика подошла к угловому столику, потрогала осторожно небольшое овальное зеркало в узорчатой медной оправе.

— Да, нечасто в Велене встретишь такие побрякушки, — согласился ведьмак. — А вот это уже интересней, — взгляд его кошачьих глаз остановился на черепе. Вблизи было заметно, что он весь покрыт рунической вязью. — У него сильная аура. Это артефакт или…

Стоило ведьмаку коснуться черепа, он тут же вспыхнул, и над пентаграммой распахнулся сияющий портал.

— Так вот куда она исчезла, — ведьмак повернулся к Эрике. — Я поищу ее, а ты пока побудь здесь.

— С радостью, — Эрика уселась на табурет, вовсе не желая лезть в неизвестный портал — воспоминания о последнем перемещении в пространстве были еще слишком свежи.

Ведьмак исчез, а девушка не упустила шанса посмотреться в зеркало. Йорвета показывать оно отказалось, равно как и отвечать, кто прекрасней всех на свете, зато дало возможность оттереть всю грязь с лица и шеи, и расправить алый платочек, носимый вместо шарфа в прохладную погоду.

— Я не выбирала, — донесся из портала женский голос. — На Севере люди Радовида ловят чародеек как рыбу в пруду. Юг занят Нильфгаардом. Куда мне было бежать?

Кейра Мец изящно вышла из портала, а за ней показался и Геральт. Чародейка окинула заинтересованным взглядом незнакомку у своего зеркала, и приветливо кивнула. Эрика кивнула в ответ, понятия не имея, как принято здороваться с чародейками.

— И как тебе роль деревенской ведьмы? — в голосе ведьмака послышалась издевка.

— Кошмарно, — честно призналась Кейра.

— То есть, безграничное почтение крестьян тебя не радует?

— Они уважают любого, кто сможет изготовить мазь от геморроя, — улыбнулась чародейка, и тут же нахмурилась. — Ты не представляешь, как я ненавижу это место.

— Ну, к делу, — ведьмак облокотился на массивный резной комодик. — Эрика, знакомься, это Кейра Мец. Кейра — Эрика. Я ищу одну девушку. Говорят, она поссорилась с местной колдуньей.