Контракт на крови

Глава 1

Вы когда-нибудь задумывались, сколько стоит ваша жизнь?

Не в пересчете на органы, не в шутливом “да я тут весь на миллион”. А всерьез: во что оценить тепло в остывающем доме, если отключили газ, а зима пришла в ноябре?

Сколько стоит лекарство, когда мать задыхается, а в аптеке лишь равнодушные скидки на бесполезные аскорбинки?

Сколько стоит тишина, разрезаемая лишь тиканьем часов, без назойливых звонков, чужих голосов и леденящих угроз?

Порой жизнь — это бездушный счет. Итоговая сумма внизу квитанции, словно приговор. Иногда — непомерная плата за чужие грехи.

Так сколько же стоит право жить на самом деле?

Она не знала. И всей душой надеялась никогда не узнать.

***

Телефон надрывался прямо над ухом, визгливо, как разъяренная сирена. Девушка подскочила — не то от внезапного звука, не то от острого чувства вины, словно в очередной раз что-то забыла, что-то непоправимо упустила. Ноги коснулись ледяного пола. Ковер давно пылился в химчистке, откуда его так и не удалось вернуть.

На экране высветился до боли знакомый номер.

+7… “Альфа-Решение”.

Третий звонок за это проклятое утро.

— Да пошли вы… — пробормотала Валерия, даже не успев встать, и скинула вызов.

Пальцы дрожали не столько от страха, сколько от пронизывающего холода. За окном серой, беспросветной массой нависла ранняя зима. Ноябрь только начинался, но колючий снег уже облепил крыши и засыпал балкон, словно хороня остатки тепла. Газ отключили еще в конце октября — из-за чудовищной задолженности. Мать с температурой бредила в полузабытьи. Брат — как всегда, на своей безумной волне. Жизни не было. Лишь отчаянное выживание.

Кухня встретила ее плотным туманом сырости и тошнотворным запахом прокисшей тряпки. Где-то в углу предательски сочилась вода, но чинить было некому и не на что. Подоконник был заставлен пестрой коллекцией банок с таблетками, потемневшим чайником и дешевыми пластиковыми кружками. Отсыревшие обои отклеивались от стен. Все вокруг — квартира и мебель в ней, словно истерзанные души обитателей — неумолимо ветшали.

Валерия поставила чайник, обреченно вздохнула и тут же выплюнула сквозь зубы:

— Ну ты, сука…

Брат сидел за кухонным столом, сгорбившись над телефоном, в одурманенном трансе. Наушники наполовину вываливались из ушей, и под самым носом слышались приглушенные шепотки:

— Заходит, бля… вот сейчас пойдет… давай, сука!

— Только попробуй, — прошипела девушка тихо, как перед смертельным ударом. — Только попробуй еще раз поставить.

Он лишь дернул головой, словно не слышал ее предостережения. И в тот самый момент, когда его палец коснулся экрана, она сорвалась с места и… смачно влепила ему подзатыльник. Телефон едва не вылетел из рук. Он взвыл от неожиданности и схватился за голову:

— Ты че творишь, психопатка? Это бабки были! Я почти поднял!

— Поднял? Поднял, блядь? Ты прошлую зарплату спустил на свое чертово “почти поднял”! – Валерия не выдержала и перешла на крик. — Лучше бы устроился на нормальную работу, Вадим! Как все нормальные люди!

— Работа – это для лохов, Лер. Сейчас весь мир в крипте и ставках.

— Ты говоришь, как с другой планеты. Я тебя просто не понимаю.

— Да и не надо. Это уровень, которого тебе никогда не достичь. Я — будущий миллионер!

— Ты зависимый!

— А ты конченная лузерша. Проебала свою жизнь, так не лезь к моей!

Быстрое движение и громкий хлопок пронзили комнату. Вадим сжал челюсть, прижав ладонь к покрасневшей щеке. Его голубые глаза, наполненные ненавистью, впились в сестру.

— Ненавижу, — сквозь зубы процедил парень и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Скорее всего, он отправился к такому же бестолковому приятелю, вместе с которым они собирались “инвестировать”.

Валерия молча отвернулась и, дрожащими руками, вернулась к плите. Чайник противно запищал. Она сняла его с плиты и, словно в забытьи, заварила матери чай: липа, валерьянка, растолченная таблетка, растворенная в ложке старого варенья. Все — по привычке, этот ритуал она совершала каждый день, год за годом.

“Брату всего двадцать. Вечный ребенок, играющий во взрослую жизнь и раз за разом проигрывающий. И это длится уже тринадцатый месяц. И это уже совсем не смешно.”

Из спальни раздался кашель. Сухой, хриплый, затяжной — как будто из самого нутра. Валерия понесла кружку.

Мать лежала под двумя пледами, в теплых носках, с серым лицом и синими губами. Ей было чуть за пятьдесят, но по глазам — будто все восемьдесят. Она молчала, но смотрела на Леру с невысказанным извинением. Как всегда.

— Температура?

— Тридцать семь с хвостиком. Но вроде не так сильно жарит, — прошептала она едва слышно.

— Давление?

— На грани.

— Нормально. Для нашего цирка это еще не рекорд.

Мать попыталась выдавить слабую улыбку. Валерия заботливо опустила плед пониже и поправила подушку. В углу комнаты стояла обшарпанная табуретка с ингалятором, на потолке расползалась зловещая плесень, а по стене тянулась глубокая трещина. Жизнь здесь находилась в состоянии полного упадка.

— Ты знаешь, мне тут сон приснился… — проговорила мать, с трудом сглатывая. – Ты еще совсем маленькая была. Все пыталась склеить разбитую чашку. А у тебя руки все в крови…

— Ну, значит, будет жизнь. Кровь во сне – к жизни, мам. К долгой жизни!

Девушка вернулась на кухню. Она устало опустилась на стул и невидящим взглядом уставилась в заляпанное грязными хлопьями снега окно. На подоконнике тянулась трещина. На потолке темнело расползающееся пятно. А на душе поселилось ощущение, будто все в этой жизни безвозвратно сломалось, но никто даже не пытается что-либо починить.

Свет на кухне мерцал, словно издевался. Старая проводка давно требовала замены. Лампочка предательски мигала.

Телефон снова зазвонил. Незнакомый номер. Она даже не собиралась отвечать.

Глава 2

Утро обрушилось на Леру отключением горячей воды — как всегда, не вовремя. Холодную же давали циклами, и ей приходилось ловить момент.

Она изворачивалась, словно акробатка, поливая себя из пластиковой бутылки, прижимая телефон плечом. Пальцы, мокрые и непослушные, скользили по экрану в поисках вакансий, пока она одновременно набирала воду в таз для матери. Каждый клик был похож на удар сердца. Вчерашние отказы жгли, как пощечины, и сегодня Лера решила штурмовать город пешком.

В колл-центр она не пошла. Выпросила отгул — разумеется, неоплачиваемый, больше одного в месяц не допросишься. Но ей нужно было… выложиться до конца. Или разбиться вдребезги.

Первым маяком надежды забрезжил киоск с шаурмой у метро. Объявление о вакансии “Помощник продавца, посменно” Лера выудила из глубин “Авито” еще ночью, словно драгоценную жемчужину.

— Опыт есть? — спросил хозяин, азербайджанец с усталыми, но добрыми глазами. Голос его звучал как потрескавшаяся глина, истомленная солнцем.

— Нет, — призналась Лера. — Но я очень быстро учусь.

Взгляд его скользнул по ее лицу — не похотливо, нет, скорее с тихой, въедливой тревогой.

— Здесь жарко, жир, запах. Нужно работать быстро, без передышки. Четырнадцать часов. Выдержишь?

Лера кивнула, чувствуя, как внутри зарождается робкая надежда. Хозяин устало вздохнул:

— Позвоню, если не найду кого попроще.

“Попроще” не значило “лучше”. Скорее всего, того, кто не станет задавать лишних вопросов и не рухнет без чувств, сраженный жаром и монотонностью.

Следующей подвернулась “раздача листовок”. Схватила ее почти не глядя — 250 рублей в час. Четыре часа. Облачившись в черную куртку, она растворилась в толпе, под аккомпанемент моросящего снега. Листала листовки. Кричала, пока не сорвался голос, выкрикивая до хрипоты: “Доставка еды! Скидка!”.

К вечеру рука отказывалась разгибаться, пальцы превратились в ледышки. Но надежда грела — деньги обещали завтра, переводом на карту.

По дороге домой ее взгляд зацепился за вывеску над входом в “ФиксПрайс”: “Срочно требуются”. Внутри томилась очередь на собеседование, словно на паперти надежды. Десять человек, и каждый нес свою историю нужды. Две женщины, уставшие от детского плача, прижимали к себе малышей. Еще одна, с распухшей губой и фиолетовым синяком под глазом, прятала взгляд.

Когда дошла ее очередь, на вопрос об опыте она ответила честно, без прикрас. И, стараясь придать голосу уверенность, добавила о готовности к ночным сменам. В ответ — дежурное “мы перезвоним”, сказанное без малейшего намерения. Номер даже не записали, похоронив надежду еще до ее рождения.

***

Лера вошла в квартиру, словно в склеп. Мать, закутанная в три одеяла, неподвижно лежала на диване в узком коридоре, — от кухни её отделял только проём. Она была поглощена тишиной болезни, и даже не заметила возвращения дочери.

В углу кухни стояла распотрошенная пачка лапши быстрого приготовления. Полусъеденная, сухая, она торчала осколком нищеты. Лера почувствовала, как ком ярости, терпкой и бессильной, подкатывает к горлу. Не на мать, не на жизнь — на все сразу.

Татьяна Анатольевна вздрогнула и приоткрыла глаза, когда Лера с грохотом закрыла дверцу холодильника.

— Что случилось? — прошептала она, словно эхо из забытого мира.

— День как день, — тихо ответила Лера, вкладывая в эти слова всю горечь.

— Ты сегодня какая-то… чужая. Что ты ела?

— Воздух. Со вкусом отчаяния.

Мать слабо покачала головой:

— Не начинай, Лер. Я тебя не для страданий рожала.

Девушка поджала губы, сдерживая дрожь:

— А я не рождалась, чтобы смотреть, как ты умираешь в этой душной коробке, где стены пропитаны безысходностью.

Мать отвела взгляд, прячась от правды, а Лера, собравшись с духом, проговорила осторожно:

— Мам… Может, продадим квартиру? Снимем что-нибудь поменьше, попроще. Ты бы подлечилась по-человечески. Я бы работу нормальную нашла, не разрывалась бы на части.

Мать закашлялась, так сильно, что подушка под ее головой взлетела, словно от удара.

— Ты в своем уме? Эту квартиру еще твоя бабушка с дедом выбивали. Здесь полжизни прошло!

— Мам, здесь стены плесенью дышат. Газ отключают через день. Ты же сама говоришь, жить невозможно.

— Это все из-за тебя! — резко выкрикнула мать, вкладывая в слова всю боль и обиду. — Учебу бросила, брат твой с катушек слетел — и ты теперь квартиру хочешь продать?!

— Я бросила, чтобы за вами ухаживать! А он, прости, сам себе выбрал “друзей”, — сквозь стиснутые зубы прошептала Лера, чувствуя, как внутри все сжимается от отчаяния.

— Не смей так говорить о Вадиме. Он просто… оступился.

— Он жрет ставки, мам. У него, по-твоему, уже желудок из бонусов от “Леона” состоит? Он не оступился — он прыгает в пропасть с разбега.

— Хватит! — рявкнула Татьяна, в голосе звенело отчаяние. — Он твой брат!

— И ты все равно его любишь, да? Даже когда он вытаскивает из тебя последние деньги на лекарства? Когда ты кашляешь кровью — он играет в “поймай удачу”?

Мать отвернулась к стене, съежившись под грузом бессилия. Разговор оборвался, повиснув в воздухе.

Лера устало опустилась на табурет, чувствуя, как тело наливается свинцом. С кухни тянуло затхлым запахом старого жира и горелой лапши. Она машинально вытащила из холодильника початую бутылку кефира и надкусила черствый кусок хлеба. Холодный кефир обжег горло, но не принес облегчения.

Тишина в комнате давила, словно бетонная плита. Лера знала, что мать не спит, что она там, под своими одеялами, варится в котле обиды и разочарования. Она тоже устала. Устала от беспомощности, от безысходности, от этого вечного круговорота забот и долгов.

В горле запершило, в глазах защипало. Отвернулась к окну, стараясь не разрыдаться. За грязным стеклом мерцали тусклые огни города. Чужая, далекая жизнь, в которой, наверное, есть место радости и надежде. А здесь, в этой квартире-гробу, только плесень, болезни и взаимные упреки.

Глава 3

Утро начиналось с сиплого хрипа гарнитуры и ощущения выжженной пустыни во рту. Кофемашина, как назло, выдала немое презрение, а из автомата вместо воды текла приторная, тягучая патока, больше похожая на чай по надписи на кнопке, чем по вкусу. Лера, приклеившись к “своему” креслу, неизменно заваливающемуся на правый бок, колдовала над микрофоном: на волосок ближе — клиент тонет в ее дыхании, на миллиметр дальше — “простите, повторите, вас почти не слышно”. Монитор мерцал тусклым саваном; в CRM зловеще алела строка: “Среднее время разговора превышено на 17 сек”. Нервно мечешься между окнами, а они словно в смоле вязнут — мышка судорожно шуршит, курсор спотыкается о пиксели, и лишь безжалостный таймер в углу экрана отсчитывает такты твоего рабочего сердца.

— Добрый день, вас приветствует отдел… — выпаливаешь заученную фразу, а в ответ — лишь ровный, измученный гудок отбоя.

Следующий – мужчина со стальным скрежетом в голосе:

— Девушка, вы в Бога-то веруете? Или только в KPI?

— Я могу предложить вам…

— Ничего не предлагайте. Запишите: чтобы ноги вашей здесь больше не было. Иначе я…

Он обрывает фразу. Не от переизбытка вежливости — просто бросает трубку. В статистике это все равно пометится как “разговор завершен”.

В перерыве Максим из соседнего отсека, закутанный в неизменную вязаную шапку, с которой он словно сросся, шепчет, будто делится краденым, что ему сегодня “зашли” целых три вменяемых лида. Улыбается, как будто откопал клад под дверным ковриком. Лера безмолвно кивает, устремив взгляд в окно: серый московский день прилип к стеклу, словно мокрая тряпка, дворник остервенело гонит шквальный мокрый снег, а подъезд напротив был обклеен мольбами: “Сниму комнату без посредников”. Где-то глубоко под ребрами разливается тягучая злость, но на лице — вымуштрованная, безопасная вежливость. Здесь иначе — нельзя.

После передышки попадается “разговорчивая” — женщина лет пятидесяти, чья кошка смертельно больна, а “эти ваши службы только и грезят, как бы содрать последнюю шкуру”. Лера держит тон — мягкий, обволакивающий, без намека на край. Внутри все леденеет от бессилия: ты не можешь помочь, ты можешь только отыграть текст. Пальцы коченеют от пронизывающего холода — в помещении тянет могильным сквозняком, батареи еле теплятся надеждой. По шкале справа мечется зеленый индикатор “активности”, и Лера автоматически распрямляет позвоночник: камера бдит, премии не видать, если сидишь “как амеба”, так изрек супервайзер.

В четырнадцать ноль-ноль CRM капитулирует, зависая насмерть, и весь зал, впервые за день, оживает — кто-то изрыгает проклятия, кто-то хохочет от нежданной свободы. Пока “система перезагружается”, девчонка с соседней стойки, Аня, шепчет заговорщицки:

— Лер, ты вчера поздно дома была?

— Ага.

— Как мама?

— Держится.

Пауза, полная недосказанности. Аня сочувственно кивает. В этих двух словах — вся боль, которую можно вынести на поверхность, не рассыпавшись в прах.

Система воскресает, и вновь запускается конвейер голосов. К пятому часу Лера ловит себя на ощущении, что перестала различать смыслы. Рот действует автономно, произнося заученные фразы: “я понимаю ваше беспокойство”, “давайте я уточню”, “спасибо, что выбрали нас”. От этого “нас” хочется истерически захохотать: кого, собственно, подразумевают?

В шесть — карточка рабочего дня закрыта. Но день еще далек от завершения. В кармане дребезжит телефон: напоминание “листовки 19:00 – ТЦ Орбита, вход №2”. Она натягивает старую, выцветшую куртку, рукава которой предательски облезли по швам, шарф пропитан запахом стирального порошка и чем-то металлическим — наверное, лифтом. В маршрутке — нестерпимо жарко, стекла запотели, водитель ловит волну радио, где жизнерадостный голос вещает: “Вера в себя — это уже половина победы”. Валерия криво ухмыляется своим мыслям: половина — уже неплохо. Ей бы хотя бы четверть.

У “Орбиты” промозглый ветер гоняет по плитке ледяную крошку. Охранник окидывает ее безразличным взглядом, словно она — призрак. Менеджер промо-команды — изможденный парень в легком пуховике без шапки — выдает пачку кричащих флаеров и наклейку на куртку.

— Слоган держим краткий: “Доставка. Скидка. Промокод на обороте”. Улыбаемся, но не навязываемся. Если спросят — акция до завтра.

— А если… — начинает робко девочка по соседству, но он уже растворился в толпе, и ее вопрос беззвучно тонет в морозном воздухе.

Первые десять минут стылый воздух режет легкие, и кажется, что слова не долетают до людей, словно между вами — невидимая стена. Потом тело вспоминает, как держать оборону от холода. Пальцы в тонких перчатках перестают неметь, и боль превращается в глухую, терпимую. Лера переступает с ноги на ногу, чтобы кровь не застаивалась в затекших коленях.

— Добрый вечер. Доставка. Скидка. — мягко, почти умоляюще.

Кто-то берет листовку и тут же комкает ее, не удосужившись даже взглянуть. Кто-то виновато улыбается, мол, “мне не нужно”, и за эту секундную улыбку хочется уцепиться, как за спасительный поручень в переполненном автобусе.

Подходит женщина с детской коляской — крошечный красный носик с предательской соплей выглядывает из-под одеяла, глаза настороженные, словно у испуганного зверька.

— А у вас доставка платная?

— Для новых клиентов — бесплатно, — отзывается Лера, и голос, словно по волшебству, обретает нужный тембр: уверенный, спокойный, не навязчивый.

— И скидка по купону какая?

— Пятнадцать процентов. Промокод — на флаере.

Женщина берет флаер двумя пальцами, словно хрупкое сокровище, и уходит стремительно, словно боясь передумать, коляска подпрыгивает на неровном шве плитки. Как ни странно, на мгновение в груди теплеет.

К восьми вечера подтягиваются подростки — гогочут, окутаны сладковатым дымом вейпов. Один хватает сразу пять листовок, сооружает из них подобие веера и убегает, разбрасывая на ходу, словно конфетти. Менеджер издалека одобряюще машет: “нормально, зато какой охват!”. Лера поднимает две мокрые бумажки с земли, выбрасывает в урну и вдруг с удивлением осознает, что ей не стыдно. Стыд остался где-то в прошлой жизни, сейчас есть только счетчик отработанных часов и мысль, что завтра эти никчемные бумажки превратятся в деньги — ничтожные, но ее собственные.

Глава 4

Автоматические двери сомкнулись за спиной. Тишина обрушилась вновь, словно бездонная пропасть, поглотившая Центр. В воздухе задержался лишь призрачный след — тончайший вихрь ощущений, который тут же рассеялся, вытесненный чужой, властной энергией.

Мужчина в черном пальто неторопливо двинулся вперед. Каждый его шаг был бесшумен, словно плитка под ногами поглощала звук, растворяя в небытии. Вскоре перед ним появился другой — чуть моложе, с безупречно уложенными русыми волосами и пронзительным, цепким взглядом карих глаз. Он уважительно склонил голову, не проронив ни звука.

— Кабинет исследований подготовлен. Все готово к вашему прибытию.

Мужчина прошел вперед, словно не обратив внимания на приветствие, сохраняя невозмутимость в лице. Чуть позади от него, храня дистанцию тени, неотступно следовал второй.

Сотрудники Центра поднимали головы при их приближении. Замолкая, стоило им появиться в поле зрения. В каждом взгляде читалось безошибочное узнавание. Подчеркнутая и почти болезненная вежливость, граничащая с… осторожным страхом.

— Добрый день, Виктор Константинович, — прозвучал тихий голос девушки в белом халате, прижимавшей к груди папку с документами.

Незначительное приветствие словно гром прозвучал в кристальной тишине Центра. Сотрудники заметно напряглись, обмениваясь быстрыми переглядками. Мужчина прошел мимо, лишь коротко взглянув на нее. Второй удостоил едва заметным кивком, не замедляя шаг. Двое санитаров, кативших тележку с ящиками, буквально вжались в стену, освобождая проход. Их взгляды скользнули по полу, избегая встречи глаз.

— Здравствуйте, Виктор Константинович, — пролепетала администраторша с серебряной заколкой в волосах, та самая, что недавно оформляла Леру. Ее улыбка стала шире, но губы дрогнули, выдавая скрытое напряжение.

Мужчина замер на мгновение, обводя взглядом холл. Янтарные искры вспыхнули в его глазах под холодным светом ламп, и тишина вокруг словно стала осязаемой, давящей. Следовавший из тени шагнул вперед и едва слышно произнес:

— Желаете приступить?

Виктор кивнул. Его пальцы, облаченные в тонкую кожу перчаток, судорожно сжались и разжались — незначительная, почти неуловимая деталь, но не для того, кто следует позади.

Они двинулись дальше по коридору. Люди расступались перед ними, как вода перед острым килем лодки. Каждый, кто оказывался на пути, спешил приветствовать его, но никто не позволял себе ни единого лишнего слова.

Когда они повернули в коридор, ведущий к кабинету процедур, воздух стал вязким. Сотрудники, стоявшие у дверей, распахнули их синхронно, как будто исполняли часть тщательно заученного, древнего ритуала.

***

Кабинет исследований был просторен и безупречен — царство стерильности, доведенное до абсурда. Ни единой случайной бумажки, ни пылинки на холодных металлических поверхностях. Скорее театральная декорация, нежели медицинское учреждение.

Виктор Константинович вошел первым. Движением он освободился от длинного пальто, и оно тут же, словно бесценная реликвия, было подхвачено одним из ассистентов. Под пальто — безупречный черный жилет, подчеркивающий широкую грудь и аристократическую худобу талии. Белизна рубашки казалась нестерпимо яркой в призрачном свете ламп.

Медленно, скрупулезно, пальцами одной руки снимая перчатку за перчаткой. Длинные, аристократические пальцы — почти прозрачные, с проступающей сквозь истонченную кожу сетью голубых вен. Положив перчатки на край стола, он неторопливо засучил рукава рубашки.

Резким взмахом руки он пригладил непокорную прядь, откинув ее назад. Густые, темные волосы, тронутые благородной сединой у висков, отливали холодным, почти стальным блеском. Хаос был ему чужд во всем: ни единый локон не смел нарушить выверенную линию.

Легким движением руки он указал на дверь, и все сотрудники, кто был в кабинете, склонив голову перед ним, молча ушли. Остаточный акт уважения, или проявления страха — это было традицией. Давней и нерушимой.

Наконец, он опустился в кресло, стоявшее в центре этой сцены. Сел небрежно, но с той безошибочной уверенностью, с какой восседают на троне. Откинулся на спинку, положив руку на подлокотник. В глазах мелькнуло раздражение.

— Итак, Александр — голос глубокий, немного хрипловатый. — Есть ли смысл или очередная трата времени?

Мужчина взял планшет со стола и твердо произнес, словно не замечая вопроса:

— Тринадцать новых доноров, Виктор Константинович. Образцы готовы. Можно приступать.

Саша поставил на стол рядом с креслом металлический поднос ряд пробирок — алые, густые, каждая с подписью и датой. Холодный свет ламп превращал их в крошечные сосуды с расплавленным рубином. Виктор едва заметно скривился. Уголок губ презрительно дернулся.

— Будет ли хоть что-то стоящее, — голос звучал так, словно не требовал ответа, — или это очередная партия мусора.

Мужчина бросил тяжелый взгляд на Александра, словно обвиняя его в собственном разочаровании.

Александр Михайлович сделал легкий шаг вперед. Лицо его оставалось невозмутимым, но во взгляде появилась решимость.

— Нужно пробовать, Виктор Константинович. Иначе не узнаем.

— Ответ будет таким же, как и до этого, — его пальцы медленно постучали по столу.

— Когда то нам уже повезло, — Александр придвинул поднос ближе к мужчине, выдержав его тяжелый взгляд.

— Да-а, — тихо выдохнул Виктор Константинович, прикрыв на секунду глаза. — Я еще помню тот отвратный вкус.

— Главное, что она насыщала, имея незначительные побочные эффекты, — Саша взял первый образец и протянул сидящему. — И если нам удастся еще когда-либо найти кровь, после которой у вас будут всего лишь судороги и галлюцинации, то все будет не напрасно.

Виктор протянул руку, подцепил первую пробирку двумя пальцами и поднес к глазам. Ему вспомнился тот короткий миг, когда он чувствовал в руках силу. Когда дышал полной грудью. Не думал о каждом шаге и последствие. И сейчас, когда от той жизни остался лишь мерзкий привкус на губах, желание вернуться поглощало его. И лишь оно заставляло его вновь и вновь проходить через эти двери. Жидкость медленно текла внутри колбочки, меняя цвет от света. В зрачках мелькнула хищная искра.

Глава 5

Утро окутало серость. Март в Подмосковье редко радовал солнцем. Снег лежал, как старое покрывало, местами превратившись в грязную кашу. Дворники лениво скребли лопатами по асфальту, отбрасывая комья льда к обочинам, где они тут же превращались в мутные лужи. Где-то вдалеке дворняга лаяла на прохожего, а у соседнего подъезда шаркала старуха с тележкой, собирая пустые бутылки. Мир жил своей привычной жизнью.

Лера проснулась от вибрации телефона на подушке. На работу в колл-центр предстояло ехать только к обеду, но организм давно приучился к ранним пробуждениям. Выходные после сдачи крови пролетели незаметно. Только счет в банке напоминал об этом. Голова гудела после вчерашней беготни по подработкам, тело ныло, словно ее били. Она еще не открыла глаза, когда экран снова загорелся.

Вибрация телефона била по голове, разгоняя последние следы сна. Номер был уже знакомым. До боли. Девушка сразу же сбросила звонок. Она выработала строгое правило — звонки коллекторов только после обеда. Но сон как рукой сняло. Лера резко села, отбросив одеяло и посмотрела на экран телефона. Тот же номер, что и всегда. Без раздумий, она выключила телефон.

Не желая больше думать об этом, девушка встала и пошла на кухню. В квартире стояла удушливая тишина, нарушаемая лишь редким кашлем матери из комнаты. Из еды, как всегда, ничего не было. Пару кусков белого хлеба, да и немного вчерашних макарон.

Быстро собравшись, Лера пошла в магазин. Давно она не чувствовала такой легкости. Возможно, она посмотрит на продукты без акции. Или даже купит. От одной этой мысли в душе стало теплее.

Продуктовый у дома на этот раз оказался более приветливым чем обычно. Она прошлась по рядам, беря по привычке все самое нужное. Хлеб, колбаса, пару бутылок молока. И тут на глаза попались орешки — пирожные с начинкой посередине. Мамины любимые. Рука дрогнула, но все же положила сладость в корзинку. Сейчас можно.

— Валерия! — окликнул ее знакомый голос на кассах.

Это была соседка с третьего этажа, тетя Нина, в платке и с сумкой. Она остановилась, переводя дыхание.

— Ты слыхала? Говорят, наш дом под снос! Всех расселять будут! Новые квартиры дают, с ремонтом, да еще и компенсацию за старое жилье выплачивают. Вот счастье-то…

Лера резко вскинула голову, и сердце судорожно забилось в груди.

— Под снос? Наш дом? — она ощутила, как земля уходит из-под ног.

— Ну да. На доске объявлений список висит, своими глазами видела. Люди уже вовсю радуются, планы строят, куда переехать, — с гордой важностью сообщила женщина. — Поверить не могу, это ж радость какая!

Лера остолбенела. Вот он… выход! Если дом действительно подлежит сносу, можно будет договориться. Выкуп, обмен, неважно — лишь бы вырваться из этой прогнившей девятиэтажки.

Она почти бегом бросилась к подъезду, сердце колотилось: “Пускай, пускай это окажется правдой…”.

На стенде у дверей, приколотый канцелярскими кнопками, висел лист бумаги. “Ваш район попал под программу реновации. Список домов можете узнать на сайте или перейти по qr-коду” — внизу мелким шрифтом был написан сайт и отображен код. Она судорожно провела пальцем по постеру. Это же был билет в другую жизнь.

Лера быстро поднялась в квартиру. Кинув пакет с едой на кухню, она зашла в комнату, плотно прикрыла дверь и села на кровать, сжимая в руках телефон. Wi-Fi дома давно уже не было, интернет едва тянул и все время тормозил, но другого выхода у нее не оставалось.

Телефон снова завибрировал. Номер был уже смутно знаком. Не коллекторы и славно. Нерешительно, она ответила:

— Алло? — голос прозвучал хрипло, нерешительно.

В трубке — безэмоциональный женский голос:

— Добрый день, Валерия. Очень рады, что смогли до вас дозвониться. Вас беспокоит Центр крови Министерства здравоохранения Российской Федерации. Спешим сообщить, что у вас редкая группа крови. Поэтому мы хотели бы заключить контракт с вами о долгосрочном сотрудничестве.

— Сотрудничество? — переспросила она, часто моргая, пытаясь сосредоточиться. — Но… доноры ведь сдают кровь раз в полгода. Максимум — два раза.

— Когда вы придете к нам, мы все подробно объясним. От вас потребуется только паспорт и согласие.

— Боюсь, что не могу дать ответ.

Лера прижала телефон к уху, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Паспорт и согласие? Сотрудничество? Контракт? Она попыталась представить — это что, акция? Какой-то рекламный ход?

За окном скрипнул трамвай, разливая по улице ржавый скрежет. Соседка сверху включила воду — старая труба загудела, как уставший зверь. Все вокруг было обыденно, но слова из трубки прозвучали настораживающе.

Пять тысяч за раз — ладно. Но если контракт… что они имеют в виду?

В груди зародилось неприятное чувство — смесь соблазна и страха. Слишком серьезно это звучало для простой сдачи крови. Она открыла браузер и повторно начала изучать информацию о донорстве.

Первым делом набрала: “донор крови оплата Москва”.

Статьи и форумы вывалились в ленту однообразными заголовками: “Сколько платят донорам”, “Где сдать кровь в столице”, “Льготы и компенсации”.

Девушка пролистала несколько страниц.

— Семьсот рублей… — шепнула она, читая. — Тысяча — максимум.

Везде одни и те же цифры. Даже самые щедрые центры платили чуть больше полторы — и то, если донор сдавал не только кровь, а плазму или тромбоциты.

Почему тогда ей сразу дали пять тысяч?

Она щелкала по ссылкам дальше, цепляясь за любую информацию. В одной статье подробно объяснялось: донор может сдавать кровь не чаще четырех раз в год, а плазму — раз в месяц. Все строго расписано по закону.

— Но тогда… какое “сотрудничество” на год? — прошептала она в пустой комнате.

Пальцы нервно застучали по клавишам. Новый запрос: “нелегальные центры крови”, “обман доноров”, “черный рынок органов”.

Вывалились статьи-желтушки: заголовки кричали про исчезнувших людей, подпольные клиники, махинации с пересадками. Девушка скривилась: “А вдруг это правда? Вдруг я сама вляпалась?”

Глава 6

Ночь накрыла город, когда Лера подошла к Центру. После больницы она бродила по улицам без цели, пока не заметила знакомые стеклянные двери. А может, ноги сами привели ее к этому зданию. Свет внутри все еще горел, и это показалось странным — в такое время обычные учреждения не работают. Зайдя внутрь, она сразу почувствовала ту же искусственную тишину, что и в прошлый раз. Здание жило своей жизнью, но в нем не было ни суеты, ни случайных людей — будто каждый шаг и каждое слово внутри были заранее рассчитаны.

В холле горел мягкий свет, пахло антисептиком и чем-то сладким, чуть приторным. И словно по расписанию, из-за стойки вышла администратор — та самая, с идеальной укладкой и холодной улыбкой. Ни тени удивления в ее лице, будто она точно знала, что Лера придет именно сегодня, именно в этот час.

— Добрый вечер, Валерия Григорьевна, — сказала она. — Мы вас ждали.

Прежде чем Лера успела ответить, женщина уже жестом пригласила ее следовать за собой. Каблуки администратора тихо стучали по плитке, отмеряя шаги. Девушка шла за ней, чувствуя, как внутри среди пустоты нарастает тревога.

У массивной двери с табличкой “Кабинет №7” администратор остановилась, коснулась сенсорной панели. Замок щелкнул и открыл перед ней комнату. Женщина коротко посмотрела в экран своего планшета и набрала номер.

— Александр Михайлович, подойдите в кабинет переговоров, — сказала она в трубку.

У Леры екнуло сердце. Александр? Это еще кто?

Администраторша распахнула дверь, приглашая войти. Кабинет обволакивал мягким светом, в воздухе витал аромат состаренной бумаги и свежесваренного кофе. Лера переступила порог, и невольная судорога пробежала по ее пальцам, сжав их в тугой кулак.

Кабинет оказался неожиданно просторным, но пустым: длинный стол из темного дерева, пара кресел, шкаф со стеклянными дверцами. Лампа на потолке горела слишком ярко. Ни единой лишней детали, ни малейшего следа чьего-то присутствия – будто это место, вырванное из реальности, существовало лишь для того, чтобы ждать ее.

Она опустилась в кресло, словно в ледяную воду. Тишина обрушилась на нее давящей тяжестью, нарушаемая лишь монотонным гулом кондиционера и глухим, испуганным стуком собственного сердца.

Минуты текли медленно, как густой мед. Лера сидела на краешке кресла, то сжимая, то разжимая руки. Каждый звук из коридора заставлял ее приподниматься на цыпочки.

Наконец дверь мягко приоткрылась. Вошел мужчина в идеально сидящем костюме, с аккуратной папкой бумаг в руках.

— Доброй ночи, Валерия Григорьевна, — сказал он, чуть склонив голову. — Позвольте представиться — Загорный Александр Михайлович.

Она кивнула, не сказав ни слова. Мужчина положил папку на стол и развернул бумаги веером, как карты. Лера заметила, как ее внимание зацепилось за это движение: белые страницы, аккуратные печати, подписи…

— Рад, что вы приняли наше предложение о сотрудничестве, — его голос был мягким, но в нем слышалась уверенность.

Лера сжала губы. Смотрела на него, но ничего не ответила. Она согласна? Ну, раз пришла в Центр, то, наверное. Но перед глазами все еще — стены больницы. Холодный голос доктора. И мертвецки бледная кожа матери.

Александр заметил ее молчание, но не изменил выражения лица.

— Позвольте объяснить, — начал он, чуть придвинув к себе бумаги. — Речь идет не об одноразовой сдаче крови, а о долгосрочном контракте.

Он говорил спокойно, деловым тоном, будто это был рядовой рабочий процесс.

— Условия таковы: регулярные процедуры, два раза в месяц. За каждую — фиксированная сумма. Денег будет более чем достаточно для жизни. Также все медицинские расходы Центр берет на себя: обследования, лечение, поддерживающие витамины и препараты.

Он остановился, будто проверяя, слушает ли она его. Взгляд Леры был направлен на него, но словно проходил мимо.

— Кроме того, мы готовы предоставить вам жилье рядом с клиникой. Чтобы дорога не отнимала силы и время.

Девушка думала, чувствуя, как внутри все дрожит. Слишком красиво. Слишком выгодно. Она не знала, это правда или очередной обман, за которым скрывается что-то страшное. Дело в красной жидкости в ее венах или, может, еще в органах? Лера не могла поверить в происходящее.

— Все это… ради моей крови? — тихо проговорила она, больше себе, чем ему.

Александр чуть улыбнулся уголком губ.

— Именно так.

Девушка прищурилась, выражая недоверие.

— Подождите, — перебила она, — но ведь доноров много. Групп крови тоже. У меня самая обычная… Неужели больше некому? Почему именно я?

Вопрос прозвучал неожиданно и почти на повышенных тонах. Она сама удивилась, сколько злости и усталости прорвалось наружу.

Александр воспринял слова девушки спокойно. Ни одна мускула не дрогнула. Он чуть откинулся в кресле, сцепив пальцы, и на секунду задумался, словно выбирал слова.

— Ваша кровь, Валерия Григорьевна, — начал он медленно, — не совсем “обычная”. У вас редчайший феномен — Rh-null. В обиходе это называют “золотая кровь”.

Она нахмурилась, не до конца понимая.

— Золотая?...

— В мире меньше пятидесяти человек с таким показателем, — пояснил он, без намека на преувеличение. — Это универсальный донорский материал: ваша кровь совместима с любым резусом. Поэтому для некоторых пациентов она буквально единственный шанс.

Лера моргнула, опешив. Слова звучали фантастично, почти неправдоподобно. Она вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок. Меньше пятидесяти… на всю Землю?

На миг ее охватило странное чувство — смесь важности и некого страха. Ее кровь была не просто “подходящей”. Она была чем-то уникальным. И именно это делало ее незаменимой.

Валерия сидела, словно в чужом сне. Слова “золотая кровь” гремели в голове, отдавались эхом, не давая сосредоточиться. Меньше пятидесяти человек в мире… и я одна из них. Она понимала, что у нее не все как у обычных людей. Но чтобы настолько…

Она ощущала сразу все: страх, недоверие, странное чувство собственной исключительности и одновременно обреченности. Как будто ее жизнь перестала принадлежать ей. Или перестанет, стоит поставить подпись.

Глава 7

Ночь постепенно блекла, переходя в раннее утро. Город дышал влажным холодом мартовской оттепели: лужи на асфальте поблескивали под фонарями, на крышах таяли последние наледи, и редкие прохожие шли с опущенными головами, будто боялись встретиться со светлеющим небом.

Для Леры все это казалось нереальным — будто она вышла не из больницы, а из собственного сна и попала в чужую жизнь. Ее шаги раздавались эхом, когда она вошла в холл нового дома.

И все здесь было иным. Пол — темный камень, отливающий матовым блеском. Стены гладкие, светлые, подсвеченные аккуратными линиями ламп. Никакой облупившейся краски, никакого запаха сырости или кошачьей мочи, как в ее девятиэтажке в Люберцах. Лифт скользил бесшумно, его двери открывались мягко, словно приветствуя. Даже тишина здесь была другой — не гнетущей.

Девушка поймала себя на мысли, что чувствует себя героиней сказки, которую кто-то поставил для нее на сцене. Слишком красиво. Слишком чисто. Слишком не по-настоящему.

— Мы пришли, — ровно сказал Александр, нажимая карточкой на сенсор у двери.

Щелкнул замок, и массивная дверь отворилась внутрь. На миг у Леры закружилась голова: после их темной, облезлой квартиры с сыростью на кухне и трещинами по потолку все это походило на иллюзию или сон.

Александр пропустил ее вперед и сам вошел следом, прикрыв за собой дверь. Он спокойно оглядел квартиру, будто проверял, все ли на месте, и только потом повернулся к девушке.

— Валерия Григорьевна, — начал он деловым, но мягким тоном, — должен сразу сказать: мы в курсе вашего положения. Вашей семьи.

Она замерла, вцепившись пальцами в ремень сумки.

— Моей семьи? — настороженно повторила.

— Да, — Он слегка склонил голову. — Вашей матери. Мы переводим ее в частную клинику, где будет круглосуточный уход. Там лучшие специалисты, оборудование. Ей будет проще… и вам тоже.

Леру окатило волной тепла. Слова коснулись сердца нежно, как летний ветерок, пробуждая робкую надежду и тихую радость, гораздо большую, чем она решалась себе позволить.

— А Вадим? — сорвалось у нее с губ.

Мужчина посмотрел на нее внимательно, будто заранее ждал этот вопрос.

— Все долги вашей семьи Центр погасит. В полном объеме. Никто больше не будет вас тревожить.

Лера отшатнулась на шаг, опустилась на край дивана. В голове не укладывалось. Все, что давило годами, вдруг обещали убрать одним движением.

— Но… — она запнулась, — вы… откуда все это знаете?

— Это наша работа, — спокойно сказал он.

Она почувствовала, как горло пересохло. Александр же сделал пару шагов к окну, посмотрел на утренний город и сказал тихо, но отчетливо:

— Вы можете работать где угодно. Делать то, что хотите. Мы не ограничиваем вас. Но избегайте лишнего стресса — иначе кровь будет не такой сочной.

Лера подняла голову, немного нахмурив брови.

— Сочной? — переспросила она, и в ее голосе прозвучало недоумение.

Александр будто вздрогнул, обернулся слишком быстро.

— Я… — он кашлянул в кулак, отвел взгляд. — Оговорился. Простите. Я имел в виду “не такой полноценной”.

Он улыбнулся, но улыбка вышла неловкой, отчужденной.

Лера смотрела на него, и внутри ее нарастало странное чувство, которое пока что она не могла никак для себя объяснить. Она сидела на краю дивана, сжимая пальцами ткань кофты. Мысли путались, налетали друг на друга.

Они знали про ее семью слишком много. Не только про мать, но и про Вадима, про долги, даже про ссоры. Как? Она никогда ничего не рассказывала, нигде не писала. И от этого по ее спине пробежал холодок: “Значит, я у них под наблюдением. Каждое мое движение у них на виду”. В горле пересохло. Лера сглотнула, но ком не ушел.

А что, если она теперь полностью под контролем? Вдруг завтра ей скажут, когда вставать, что есть, куда идти? И она не сможет отказаться, потому что все уже оплачено: мать в больнице, долги погашены, квартира вот — живая, теплая, слишком хорошая, чтобы быть правдой.

И вместе с тем внутри сладко кольнуло облегчение. Мама в безопасности… Долги закроют… Никто не будет звонить по ночам и требовать деньги. Как будто бы тяжелый камень сняли с плеч. Ей даже показалось, что впервые за много месяцев она может вдохнуть полной грудью.

Александр вернулся от окна и произнес своим спокойным голосом:

— Валерия Григорьевна, сегодня вы можете просто отдохнуть. Все нужные вещи уже есть. Завтра мы обсудим все подробнее.

Она кивнула, чувствуя, как усталость наваливается сразу, точно он разрешил ей расслабиться.

— И еще, — добавил он, делая легкий шаг к столу, — прошу вас ознакомиться с правилами. Они лежат здесь.

Девушка подняла голову.

— Правила?

— Да, — его голос был мягким, почти будничным. — У всего есть правила. И этот случай не исключение.

Он слегка склонил голову, будто ставил точку в разговоре. Казалось, что он постоянно заключает такие контракты, уж слишком был спокоен.

Лера снова опустила взгляд на свои руки. Внутри клубком сидело все сразу: и благодарность, и страх, и недоверие. Она чувствовала, что ее жизнь уже не принадлежит только ей, и от этой мысли становилось холодно, даже здесь, в идеально теплой квартире.

Александр тем временем уже повернулся к двери, оставляя ее одну.

— Доброй ночи, Валерия, — тихо сказал он, назвав ее по имени.

Когда за Александром закрылась дверь, тишина в квартире стала почти осязаемой. Лера постояла на месте, не решаясь сделать шаг, будто боялась, что любое движение разрушит это странное наваждение.

Она медленно прошла вперед. Несмотря на то, что квартира числилась как однокомнатная, ее простор поражал.

Первым делом Лера оказалась на кухне. Она была большой, с блестящей плитой и вытяжкой, с глянцевыми шкафчиками, которые пахли свежим деревом и лаком. На столе — новая посуда, белоснежная, еще даже не тронутая руками. Холодильник тихо гудел. Для Леры это был целый космос — она привыкла к их старой кухоньке, где все было заставлено кастрюлями, а плита покрыта нагаром, который невозможно было оттереть. Здесь все сияло, как в рекламных роликах, которые она видела в интернете.

Глава 8

Прошло всего несколько дней, но Лере казалось, будто она живет здесь уже целую жизнь. Квартира перестала казаться чужой декорацией — вещи обжились, а ее собственное отражение в панорамном окне больше не пугало.

Каждое утро, ровно в десять, в дверь звонил курьер. В одинаковой форме, вежливый до автоматизма, он оставлял аккуратные пакеты с продуктами. Все было разложено по контейнерам: завтрак, обед, ужин. Внутри — каши, нежирное мясо, салаты, даже фрукты. Порции выглядели рассчитанными не только по калориям, но и по минутам: когда и что именно нужно съесть.

Лера первое время пыталась шутить с курьером, задать хоть какой-нибудь вопрос, но тот улыбался и отвечал односложно, словно не имел права сказать больше, чем положено. На третий день она перестала пытаться.

Режим начал проникать в нее незаметно. Она просыпалась раньше звонка будильника, потому что знала: скоро будет доставка. На столе всегда лежали аккуратно распечатанные рекомендации — какие витамины выпить, какую зарядку сделать. Иногда мелькали советы “попробовать занятия йогой”.

Девушка делала вид, что игнорирует, но тело все равно постепенно втягивалось в новый распорядок. Она больше не ела случайных сухариков из пакетика, не засыпала на пустой желудок. Еда появлялась всегда вовремя, и желудок быстро привык.

И все же внутри она никак не могла отогнать ощущение: жизнь стала другой, но не ее собственной. Все идеально. Настолько идеально, что от этого становилось жутко.

“Сон это или реальность?” — снова и снова ловила себя на этой мысли Лера, садясь завтракать у огромного окна, за которым расстилался город.

***

Лера проснулась до будильника. Ей приснился тревожный сон, и она с облегчением открыла глаза. Она перевернулась на бок, уставилась в окно: там медленно серело утро, небо было тяжелым и низким, будто надавливало на крыши домов.

С кухни доносился легкий аромат. На столе все оставалось прежним: овсянка, яблоки, маленький чайный пакетик и блистер с витаминами. “Правильная жизнь”, — пробормотала она, заставляя себя проглотить ложку за ложкой. Вкус был нейтральный, безрадостный, и только яблоко оказалось чуть сладким.

Телефон завибрировал. Сообщение от Центра:

“Валерия Григорьевна, донация сегодня в 11:30. Кабинет №11. Личный транспорт будет ожидать у подъезда.”

Она перечитала трижды, боясь ошибиться в словах. Личный транспорт. Для нее. Казалось, эти две реальности — старая, с маршрутками и грязными сиденьями, и новая, где машину подают как должное, — не могут существовать одновременно.

Черная машина стояла у подъезда уже в 11:00. Водитель в костюме открыл перед ней дверь, и девушка, не сказав ни слова, опустилась на мягкое сиденье. В салоне было тепло, тихо играла ненавязчивая музыка. Поездка длилась двадцать минут, но ей казалось, что время растянулось: она смотрела в окно и видела, как по стеклу скатываются капли дождя.

В Центре ее встретили так же, как и прежде, — мягкая улыбка администратора, ровный шаг медсестры.

Кабинет №11 оказался почти копией того, где она уже была: белые стены, холодный свет, запах спирта и чего-то металлического. Посередине — кресло с широкими подлокотниками, похожее на стоматологическое.

— Расслабьтесь, — сказала медсестра спокойным голосом, и Лере показалось, что в нем нет ни капли эмоций.

Она послушно села. Жгут стянул руку выше локтя, кожа под ним мгновенно побледнела. Игла вошла легко, без боли, и в прозрачной трубке заструилась густая красная кровь.

Сначала все было обычно: легкая тяжесть в руке, сухость во рту. Но через минуту голова закружилась. Звук капающей крови — ритмичный, равномерный — вдруг совпал со стуком сердца, и она почувствовала, будто этот стук уходит куда-то наружу.

В ушах появился гул, как если бы она нырнула с головой под воду. Тело стало как будто чужим: тяжелым, неподъемным.

“Я падаю”, — мелькнула мысль, — “Падаю в пустоту”.

— Все в порядке, дышите, — голос медсестры доносился откуда-то очень далеко, через толстое стекло.

Лера вцепилась в подлокотники, зажмурилась. В голове вспыхнула мысль о матери: она теперь в безопасности. Там врачи. Это удержало ее от паники.

Когда процедуру закончили, у нее дрожали пальцы. Медсестра вынула иглу, прижала ватку, уложила руку на подлокотник.

— Двести миллилитров. Все прошло хорошо, — произнесла та.

Лера кивнула, но внутри чувствовала себя так, будто из нее выкачали не 200 мл, а всю ее кровь. Она вышла из кабинета, чувствуя, как ноги подкашиваются. Коридор казался слишком длинным, свет ламп — слишком ярким. Она едва сделала несколько шагов, когда телефон в кармане завибрировал.

На экран отобразился незнакомым номером. Сообщение.

“Часики тикают, дорогая. Сумма долга выросла!”

Девушка остановилась как вкопанная. Несколько секунд она просто смотрела на экран, моргая, будто не могла поверить глазам. Как? Ему же обещали помочь… Центр сказал, что все долги будут закрыты.

Пальцы задрожали. Второе сообщение пришло тут же. Фото.

Она открыла его — и мир провалился под ноги. Вадим. Лицо разбито, губа распухла, на щеке синяк, лежит на грязной земле, на фоне — стена с граффити и мусор. Глаза закрыты, руки связаны.

Лера прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Перед глазами закружились черные пятна. Нет. Этого не может быть. Они же обещали. Они сказали — все решат. Значит, не получилось? Или они даже не пытались?

Слезы выступили мгновенно. Она судорожно пролистала экран, проверяя, может, это ошибка, фейк. Но фото было слишком реалистичным.

“Мама в безопасности…” — она вцепилась в эту мысль, как в спасительный круг. — Но Вадим… Вадим тонет все глубже.

Телефон снова мигнул.

“До конца недели. Иначе прощайся с братцем.”

Лера прижала телефон к груди, села прямо на скамью в коридоре. Голова кружилась, и в висках билось одно: Что делать?