Контракт с драконом. Ловушка любви

Глава 1

Четыре года назад

Запах озона ещё не выветрился из аудитории.

Он висел в воздухе липкой, едкой пеленой — тот самый специфический аромат, который появляется после мощнейших магических выбросов. Смесь грозы, раскалённого металла и чего-то неуловимо сладковатого, отчего у неподготовленных людей начинала кружиться голова и закладывало уши. Элиан знала этот запах слишком хорошо: он преследовал её каждую ночь на протяжении последних четырёх месяцев, когда она тайком пробиралась в запретное крыло библиотеки, чтобы тренироваться на заклинаниях, которые не входили в официальную программу. Она вдыхала его глубоко, жадно — и каждый раз он напоминал ей о цене, которую она платила за своё бешеное желание стать лучшей.

Сейчас, стоя у разбитого окна, она пыталась отдышаться.

Лёгкие горели. Не от физической усталости — от перенапряжения магических каналов, которые до сих пор пульсировали в такт сердцу, выбрасывая в кровь остаточные импульсы силы. Пальцы мелко дрожали — она сжала их в кулак, заставив успокоиться усилием воли. Где-то на периферии сознания пульсировала тупая боль: плата за то, что она только что сделала. За тот финальный рывок, когда она выложилась до дна, до последней искры, до сухости в магических узлах.

Выпускной экзамен по боевой магии высшего порядка. Она выдержала его блестяще.

Это признавали даже те, кто ненавидел её всю академическую карьеру. Члены комиссии — старые магистры с лицами, похожими на потрескавшиеся пергаменты, — переглядывались с чем-то, очень похожим на уважение. Профессора, ещё вчера сомневавшиеся в её методах, синхронно кивали, будто их личные лошади только что выиграли королевские скачки. А старый архимаг Торнфилд, легендарный маг, чей возраст уже давно перевалил за вторую сотню и которого никто и никогда не видел проявляющим хоть какие-то эмоции, — этот самый архимаг Торнфилд впервые за десять лет снял очки и протёр их дрожащей рукой.

Он смотрел на неё поверх потрёпанной оправы целых пять секунд — молча, пристально, с выражением, которое она не могла расшифровать. В его выцветших глазах читалось что-то древнее, усталое и одновременно — живое. Будто он увидел в ней отголосок чего-то, что сам потерял много десятилетий назад. А потом он объявил на всю аудиторию голосом, который, несмотря на возраст, всё ещё звучал как раскат грома:

— Исключительно. Элиан Вэнс, вы нас удивили.

Имя Элиан прозвучало как пощёчина для всех, кто ставил на неё в академических тотализаторах. «Выскочка из захолустья», «деревенская магичка без рода и племени», «девчонка, которая лезет не в свои дела» — так они называли её за спиной. А теперь эти же люди хлопали. Правда, неискренне. Правда, сквозь зубы. Но хлопали. Она видела, как скривился лорд Эдмунд Вэнс — однофамилец, который вечно пытался доказать, что их общая фамилия — чистая случайность, потому что такая нищая выскочка не могла принадлежать к его роду.

Она должна была праздновать. Должна была выбежать из этой аудитории с зачёткой в руках — той самой, где только что поставили печать о высшей квалификации, — и помчаться на крышу общежития, где подруги (если их можно было так назвать) уже наверняка открыли дешёвое игристое вино и строили планы на вечер. Должна была смеяться. Должна была позволить себе хотя бы одну ночь забыть о том, что завтра начнётся новая жизнь, полная неизвестности и тревог.

Вместо этого она стояла в пустой аудитории 404.

Самая дальняя. Самая заброшенная. Единственная во всей академии, где никогда не проходили занятия — потому что здесь до сих пор пахло древней магией, той самой, которую никто не понимал, и несбывшимися обещаниями, которые рассыпались в прах раньше, чем успевали слететь с губ. Пол здесь был покрыт слоем пыли в палец толщиной, окна давно никто не мыл, а на стенах до сих пор виднелись следы от заклинаний, которые никто не мог идентифицировать.

Она ждала его.

Сердце колотилось где-то в горле — так сильно, что она физически чувствовала, как пульсирует сонная артерия под тонкой кожей. Элиан прижала ладонь к груди, прямо туда, где под тканью мантии бешено, словно загнанная в клетку птица, билась жилка. Грудная клетка ходила ходуном. Она не могла унять это бешеное, хаотичное дыхание — и ненавидела себя за это.

Она не была наивной дурочкой.

Чёрт возьми, она вообще не была дурочкой — ни наивной, ни какой-либо ещё. Элиан Вэнс пробилась наверх собственными зубами, ногтями и бессонными ночами. Она знала цену каждому комплименту, каждому взгляду, каждому жесту, потому что платила за них потом в тренажёрном зале, на полигоне, в библиотеке, когда остальные спали. Она видела, как мир пережёвывает слабых и выплёвывает их косточки. И она поклялась, что не станет одной из этих косточек.

Поэтому она знала: их связь — тайная, короткая, почти безумная — не имеет будущего.

Рейнар огненных крыльев не просто так носил фамилию, от которой у ректора тряслись поджилки, а у короля дергался глаз. Его семья стояла над королевством, как дракон над стадом овец — с той же ленивой снисходительностью и с той же абсолютной, неоспоримой властью. Они были теми, кто диктовал законы. Кто вершил судьбы. Кто мог уничтожить целый род одним росчерком пера и даже не заметить этого за завтраком. Ходили слухи, что старший брат Рейнара однажды стёр с лица земли графство только за то, что его владелец посмел поднять голос на семейном совете.

А она?

Всего лишь талантливая выскочка из захолустья.

Глава 2

Дочь деревенской травницы, которую соседи считали ведьмой (и были не так уж далеки от истины). Внучка мага, который променял блестящую карьеру на любовь и умер в нищете, потому что его избранницу не приняли в высшем обществе. Элиан выбилась в лучшие выпускники только благодаря ночам без сна, полному отсутствию личной жизни и звериному упрямству, которое не позволяло ей сдаваться даже тогда, когда всё шло коту под хвост.

Но когда он впервые поцеловал её три месяца назад — в этой же аудитории, прижав к той же самой стене, от которой на мантии осталась пыльная полоса, — она забыла обо всём.

О разнице в происхождении. О сплетнях, которые летели следом. О том, что драконы не связываются с простолюдинками, если только те не являются их истинными парами — теми самыми, благословлёнными самой природой, от которых сходят с ума и теряют голову даже самые расчётливые из огненных. Обручение с истинной парой — это не просто брак, это слияние душ, магическое единство, которое невозможно разорвать. Такие союзы случались раз в столетие, и о них слагали легенды.

А она не была. Он сам сказал это на следующее утро.

Они лежали в его постели — в тех апартаментах, которые семья сняла для него на время учёбы, с простынями из драконьего шёлка, которые стоили больше, чем весь год обучения Элиан, и видом на весь город. Рассвет окрашивал небо в розовые и золотистые тона, и этот свет падал на его лицо, делая его похожим на полотна старых мастеров. Идеальный нос. Чёткая линия скул. Губы, которые всего несколько часов назад шептали ей на ухо слова, от которых плавились мозги. Он смотрел в потолок. Не на неё. И это было первым предупреждением.

«Не строй иллюзий, Элиан. Это просто... увлечение».

Она помнила, как эти слова упали в тишину комнаты — тяжёлые, как каменные плиты. Помнила, как внутри что-то оборвалось. Как сердце, которое ещё минуту назад пело от счастья, вдруг рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Помнила, как она заставила себя улыбнуться — той самой своей колкой, ядовитой улыбкой, которая заставляла однокурсников отшатываться, — и ответила:

«У меня нет иллюзий, Рейнар. У меня есть только цели. И ты в них не вписываешься».

Она солгала. И они оба это знали. Потому что в его глазах тогда — всего на мгновение, прежде чем маска высокомерия встала на место — горело что-то совсем не похожее на «просто увлечение». Что-то тёмное, жадное, почти отчаянное. То, от чего у неё перехватывало дыхание даже сейчас, спустя три месяца, когда она стояла у разбитого окна и ждала.

Дверь открылась.

Без скрипа — Рейнар никогда не издавал лишних звуков. Он вообще был существом почти бесшумным, что для дракона его размеров и мощи казалось почти неестественным. Даже его дыхание было едва слышно — только лёгкое движение воздуха, которое можно было принять за сквозняк. Он вошёл так, как входят в клетку к хищнику: плавно, бесшумно, с сознанием собственной силы, от которой не спрятаться даже за каменными стенами академии.

Элиан почувствовала его за секунду до того, как увидела. Воздух в аудитории стал тяжелее. Не физически — на магическом уровне. Тот самый озоновый запах, который остался после её экзамена, вдруг смешался с чем-то другим: жаром, тягучей патокой чужой силы, дыханием древней крови, которая текла в его жилах. Пахнуло дымом — не тем, от костра, а тем особым, драконьим, от которого у неё всегда кружилась голова, а ладони начинали потеть. Её магические каналы, ещё не до конца успокоившиеся после экзамена, вздрогнули и сжались — инстинктивная реакция на присутствие высшего хищника.

Она ненавидела себя за эту реакцию.

Двадцать два года. Лучшая на курсе. Девушка, которая могла одним заклинанием разнести половину полигона. И всё коту под хвост, стоило ему войти в комнату. Стоило ему посмотреть на неё своими вертикальными зрачками, в которых мерцали золотистые искры. Стоило ему просто быть рядом — и её хвалёная выдержка давала трещину за трещиной, как лёд под ногами бегущего человека.

Она слышала, как он остановился в трёх шагах от неё. Слышала его дыхание — ровное, спокойное, такое чужое. И ждала.

— Поздравляю с экзаменом, — сказал Рейнар.

Голос низкий, чуть хриплый — с той хрипотцой, которая появляется либо после долгого молчания, либо после бессонной ночи. Он не спрашивал, как прошло. Он знал. Как и всё, что происходило в академии, стоило ему захотеть. Слухи, сплетни, результаты экзаменов, личные дела студентов — для него не было закрытых дверей. У его семьи были глаза и уши везде: среди преподавателей, среди прислуги, даже среди студентов. Ничто не происходило без их ведома.

Элиан не обернулась.

Она продолжала смотреть в разбитое окно, на луну, которая висела над крышами академии, словно огромный серебряный глаз. Ночной ветер трепал её волосы — длинные, тёмные, растрёпанные после экзамена. Она знала, что выглядит сейчас не лучшим образом: мантия в пыли, на щеке сажа от взрыва, под глазами синяки от недосыпа. Но ей было плевать. Пусть видит. Пусть запоминает её настоящей — не причесанной, не накрашенной, не такой, какой она появлялась на людях.

— Ты не пришёл смотреть, — сказала она. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Она специально сделала его спокойным, почти безразличным — чтобы он не догадался, как сильно ей хотелось, чтобы он был в первом ряду.

Она услышала, как он сделал вдох — чуть глубже обычного. Истолковала это как раздражение.

— Я был, — ответил он.

Она резко повернулась.