Контракт с Дьяволом

Глава 1. Испорченный пиджак миллиардера

Я ненавижу запах денег.

Здесь, в этом зале, он въедается в кожу сильнее, чем любой дорогой парфюм. Это не просто аромат - это густая, тяжелая субстанция, которая оседает в легких и не дает дышать. Смесь трюфелей, которые никто не ест, пота богатых бездельников, только что сошедших с беговых дорожек своих личных тренеров, и приторной сладости цветочных композиций.

Знаешь, сколько стоит одна такая композиция в центре стола?

Я знаю. Я случайно услышала разговор организаторов. Сто двадцать тысяч рублей. Это…

- Скворцова! Ты спишь?!

Голос менеджера врезается в уши, как пощечина.

Я вздрагиваю, поправляя поднос в руках. На нем двадцать бокалов с шампанским. Двадцать хрустальных пузырьков с золотой жидкостью, которую эти люди будут пить, даже не замечая вкуса. Просто чтобы занять руки и иметь повод глупо улыбаться друг другу.

На мне дурацкая униформа: белая рубашка, которая предательски потеет под мышками, черная юбка, слишком короткая по меркам моей скромности, и туфли.

О, эти туфли.

Я купила их в секонд-хенде за триста рублей. Когда я надевала их сегодня вечером, они казались почти удобными. Сейчас, на четвертом часе смены, я готова их сжечь. Они впиваются в кожу, натирают пальцы до кровавых мозолей, и каждый шаг отдается болью в позвоночнике.

Но улыбаться.

Надо улыбаться.

Глаза слипаются. Я моргаю чаще, чем нужно, пытаясь разогнать туман перед глазами. Я спала сегодня три часа. Могла бы не спать вообще, потому что ровно в 2:15 ночи очередной добрый человек с голосом, пропитанным угрозами, позвонил и ласково поинтересовался, помню ли я, что завтра истекает срок очередного платежа.

Какого платежа, господи?

Долга моего гениального папаши.

Папа. Скворцов-старший. Бизнесмен, который умел красиво жить и еще красивее занимать деньги. Полгода назад он собрал чемодан, чмокнул меня в щеку на прощание («доченька, я скоро вернусь, тут такие перспективы в Турции!») и исчез.

Вместе с ним исчезли его перспективы. А нам с сестрой остались горы неоплаченных счетов, кредиты, взятые по доверенности, и коллекторы под дверью.

Катя. Моя младшая сестра. Ей пятнадцать. У нее завтра контрольная по алгебре. А я должна думать, как отмазать ее от людей, которые вчера оставили на двери надпись красной краской: «СКОРО ВЕРНЕМСЯ».

- Живее! - менеджер щелкает пальцами перед моим носом.

Я делаю глубокий вдох.

Вхожу в зал.

И мир взрывается.

Бриллианты. Они повсюду. На шеях, в ушах, на запястьях высохших рук с идеальным маникюром. Они сверкают ярче, чем хрустальные люстры под потолком. Улыбки. Фальшивые, натянутые, отполированные до блеска, как эти самые бриллианты. Они стоят дороже, чем машины на парковке.

Благотворительный вечер.

Богатые люди скидываются на помощь больным детям.

Ирония в том, что если бы кто-то из них захотел помочь мне, мне бы хватило десяти процентов от стоимости брошки какой-нибудь дамы в норковом палантине. Вон той, крайней. С изумрудом размером с мой кулак.

Но я невидима.

Я здесь мебель. Функция. Две ноги, две руки, поднос.

Лавирую между гостями, стараясь быть прозрачной. Вжимаю голову в плечи, уменьшаюсь, исчезаю. Воздух спертый, кондиционеры не справляются с жарой от двухсот разгоряченных шампанским тел. В ушах гудит от смеси французской речи, английского акцента и нашего родного, такого знакомого:

- Ты знаешь, кто я? Да я тебя…

- Дорогая, это «Латур» двадцатого года, ты не понимаешь…

- …сделка на пятьдесят миллионов, он думал, я поведусь…

Пятьдесят миллионов.

Для них это цифры в контрактах. Для меня - цена жизни.

Я делаю шаг, второй.

И тут я вижу его.

Он стоит в центре зала, и, кажется, даже люстры склоняются ниже, чтобы осветить его.

Высокий. Широкоплечий. Идеально сшитый серый костюм сидит на нем так, будто сшит не из ткани, а из тумана и воли. Темные волосы уложены назад, открывая высокий лоб и жесткую линию скул. Он слушает какого-то лысого толстяка, жестикулирующего перед ним, но взгляд его скользит по залу с холодным превосходством.

Руслан Астахов.

Я узнаю его сразу.

Миллиардер. Акула. Хищник. Его фото печатают в журналах с подписями вроде «Новый король Москвы» или «Человек без сердца». Говорят, он разорил три компании за год. Говорят, у него нет друзей, только партнеры. Говорят, его боится даже мэр.

Вблизи он еще страшнее.

Потому что вблизи я вижу его глаза.

Серые. Ледяные. В них нет ничего. Ни интереса, ни скуки, ни злости. Пустота. Глубокая, абсолютная, как полярная ночь. Когда такой смотрит на тебя, ты перестаешь чувствовать себя человеком. Ты становишься объектом. Препятствием. Пылью.

Я отворачиваюсь и ускоряю шаг.

Подальше.

Намереваюсь обойти по широкой дуге, нырнуть в толпу, исчезнуть. Мои туфли предательски скользят по мраморному полу, но я удерживаю равновесие. Я профессионал. Я справлюсь.

Несу поднос к группе дам в углу. Они смеются над чем-то своим, женским, дорогим.

И тут кто-то толкает меня в плечо.

Резко, сильно.

Какой-то пьяный хлыщ в смокинге, с красным лицом и масляными глазами, решил, что его рука на моей талии - это норма. Он разворачивает меня к себе, дышит перегаром прямо в лицо:

- Красивая… эй, красавица, налей-ка мне…

Я пытаюсь вывернуться. Поднос наклоняется.

Мир замирает.

Я вижу всё в замедленной съемке.

Как двадцать бокалов с шампанским, сверкая в свете люстр, начинают свое смертельное пике. Как золотистая жидкость выплескивается через край, рисуя в воздухе причудливые дуги. Как лица вокруг начинают поворачиваться в мою сторону.

Бокалы падают не на пол.

Они падают на него.

На идеально вычищенный, безупречный, ручной работы, стоимостью, наверное, как крыло самолета, пиджак Руслана Астахова.

Звук разбитого стекла режет слух, как ножом по стеклу.

Золото заливает его грудь. Стекает по лацкану, впитывается в рубашку, капает на брюки. Осколки блестят на плече, как грязные слезы.