Коризанда. И смерть разлучит нас

Глава 1

1582 г. Беарн

Генрих почти не замечал дорогу. Его конь скакал столь быстро, что стена леса сливалась в размытую полосу. Если бы на короле был надет барет, он бы уже слетел с головы наваррского короля. Генрих недолго пробыл в Нераке при дворе, когда узнал, что граф Суассонский отправился в По, не известив при этом его. Король знал, что о связи Екатерины и графа известно всем при дворе. Но он не мог закрыть глаза на явное пренебрежение приличиями. Сколько бы любовниц ни было у него самого, он уже был женат на Маргарите, а Екатерину еще нужно выдать замуж. Поэтому обычно Генрих составлял компанию графу, навещая сестру. Чтобы всегда можно было сослаться на то, что влюбленные не остаются наедине.

Вечерело, и Генрих все еще не нагнал своего друга. Значит, граф Суассонский предпочел другой путь или уже добрался до места. Генрих пришпорил коня сильнее. Еще немного, и он будет в замке сестры.

По вырос впереди внезапно, словно был соткан из густых сумерек, а не сложен из камня. Добравшись до ворот, Генрих спрыгнул с лошади и постучал. Караульный поднял окошко и поднес к нему факел, проверяя, кто прибыл так поздно. Убедившись в том, что перед ним брат хозяйки замка, караульный открыл ворота. Генрих отдал коня на заботу конюшего, которого тотчас же позвали. Екатерине уже сообщили о визите короля, и девушка встретила брата на пороге.

— Генрих!

Он рассмеялся, обнял сестру, затем отстранил от себя и посмотрел внимательно в глаза.

— Признайся, твой сердечный друг уже здесь?

— Ох, брат, не ссорьтесь с ним, прошу вас…

— Он не сообщил, что поедет к тебе.

Генрих нахмурился, но тут же вздохнул устало. Он не умел долго сердиться.

— Все потому, что я не одна! Граф написал мне, и я сообщила, что у меня гостит мадам д'Андуэн!

— Кто?

— Пойдем, сейчас я прикажу слугам подать вино и какие-нибудь закуски.

— Не откажусь от чего-то простого. После долгой дороги в желудке пусто, как в кошельке крестьянина.

Екатерина улыбнулась. Она провела Генриха в залу, где хозяйку дожидались два других гостя. Граф стоял у камина, облокотившись на него. Молодая женщина в темном платье, увидев нового гостя, встала со своего места, чтобы поприветствовать.

Генрих воззрился на мадам д'Андуэн, не в силах оторвать взгляд. В свете камина, уставший после дороги и по прошествии нескольких лет он все же узнал ту, которая очаровала его когда-то. Очаровала, но отказалась принять его ухаживания.

“Я замужем, сударь, и я верна своему супругу” — Генрих отчетливо запомнил этот до сего момента единственный в его жизни отказ. Несмотря на уязвленную гордость, наваррский король искренне восхитился такой преданностью молодой женщины.

— Друг мой, да вы, никак, столь скоро заскучали без моего общества? — Хохотнул граф Суассонский и подошел к Генриху. Тот перевел внимание на графа и, хоть и был намерен ранее отчитать его, ответил на шутку.

— Что мне общество двора, когда вы там отсутствуете.

Молчавшая в это время Екатерина напомнила о себе.

— Брат, познакомьтесь с моей подругой, мадам Дианой д'Андуэн.

— Ваше Величество, — промолвила она, присев в реверансе.

Генрих смотрел на женщину, не отводя взгляд. Она заметила и осмелела.

— Близкие друзья зовут меня Коризандой, — Диана склонила голову и мягко улыбнулась полными розовыми губами.

— Я буду называть вас, как вам будет угодно, если назовете меня своим другом, — выпалил Генрих.

Граф Суассонский сдержал смешок. Его не удивляло то, как быстро Генрих очаровывался многими молодыми женщинами в своем окружении. Екатерина позвала служанку и приказала доставить в комнату закуски с вином и подготовить спальню Генриху. После чего присоединилась к неловкой беседе.

— Брат, — Екатерина подошла ближе, — до вашего появления мы как раз обсуждали новое стихотворение, написанное Коризандой.

— Вы пишите стихи? — Изумился Генрих.

— Это моя радость и слабая отдушина после гибели Филиберта.

Грусть проскользнула во взгляде молодой женщины.

Генрих ощутил, будто дышать стало легче. Диана, нет, уже Коризанда, больше не связана чувством долга. Ничья репутация не пострадает, если она ответит на ухаживания Генриха. Он возликовал, но ничем не выдал своих чувств. Разве что в глазах сияло отражение пламени камина, как тот огонь, что вспыхнул вновь в его сердце.

Глава 2

Если бы кто-нибудь спросил Генриха, был ли он счастлив за свои двадцать восемь лет, мужчина ответил бы, что он счастлив ровно в эту минуту, в этот день. Каждый из дней, которые он провел в гостях у сестры. Генрих задержался почти на месяц. Шла третья неделя его пребывания в По, и он не замечал, сколь скоро бежит время. Король наваррский неизменно носил на поясе новомодное изобретение — механические часы, которые должны были показывать время намного точнее свечей. Но он забывал смотреть на них. Каждый его взгляд был подарен Диане. Каждое слово он обращал к ней. Сама же Диана более не избегала внимания Генриха. Екатерина отмечала не без удовольствия, что два близких ей человека смогли найти друг в друге утешение.

— Признайтесь, моя дорогая, — посмеивался Шарль, — отчасти вы рады не столько за них, сколько за нас с вами…

Екатерина притворно сердилась на такие шутки, но ее сердце будто бежало галопом, стремясь ответить вместо нее: да, да, мой милый Шарль, ведь, возможно, если брат полюбит так сильно, как мы с вами, то примет наши просьбы о браке!

Через девятнадцать дней в По доставили письмо для Генриха из Сен-Жан-д’Анжели. Диана прогуливалась по окрестностям, когда увидела стоящего неподалеку Генриха. Мужчина напряженно держал бумагу обеими руками и внимательно вчитывался. Диана остановилась. Ей очень хотелось подойти и узнать, что так раздосадовало Генриха. Но женщина заставила себя отвернуться и пойти в обратную сторону. Однако, он все же заметил ее и нагнал широким шагом. Поравнявшись, печально улыбнулся.

— Завтра я вынужден покинуть дом сестры.

Диана молча посмотрела на него, словно призывая поделиться подробностями. Генрих усмехнулся.

— Порою мы питаем надежды на что-то, что очень важно нашему сердцу, нашим устремлениям. Но некоторым надеждам не суждено сбыться. И тогда приходится искать новые пути.

Диана улыбнулась с печалью во взгляде.

— Некоторые препятствия сами исчезнут со временем.

Генрих остановился, схватил Диану за запястье, зная, что их сейчас никто не видит. А значит, можно перестать притворяться.

— Я говорил о политике, но мне показалось, ваш ответ имеет иной смысл. Коризанда?

Имя героини, произнесенное Генрихом мягко, с придыханием и будто бы восхищением, пронзило сердце молодой женщины. Как же ей мечталось стать одной из героинь рыцарских романов! Бок о бок с возлюбленным крошить все трудности в пыль.

— Вам не показалось, — тихо ответила Диана и опустила голову, скрывая покрасневшие щеки.

Взволнованный Генрих шумно выдохнул. Он поднес руку Дианы к губам и оставил на нежной коже едва заметный поцелуй.

— Ваши слова вселили в меня силу и уверенность, прекрасная Коризанда. Мне в тягость покидать вас, но я решу дела и вернусь так скоро, как смогу. Вы будете ждать меня?

— Как вы можете сомневаться, сударь? — Почти прошептала Диана.

Генрих просиял, сжал на мгновение руки женщины в своих и отпустил.

— Сегодняшний остаток дня целиком наш. Давайте же прогуляемся. И, может быть, вы соблаговолите прочитать мне некоторые из ваших сочинений?

Диана зарделась. Женщина забыла, каково это — чувствовать. Она уважала своего покойного мужа. Он был к ней добр, любил их сына Антония. Но Диана не ощущала в своем сердце пылкой любви к нему, лишь бескрайнее уважение. С Генрихом все было иначе. Они впервые встретились, когда наваррский король лично навестил их в одна тысяча пятьсот семьдесят шестом году. Ее муж удостоился такой чести, потому что был верным слугой покойной Жанны д’Альбре. Генрих сразу обратил внимание на жену Филиберта Грамона. Но Диана была непреклонна: она не станет изменять мужу, даже с самим королем. Генрих достойно отступил, несмотря на раненое самолюбие.

Диана никому не говорила о том, как мучилась. В мыслях она совсем не считала себя верной женой. Генрих долго не выходил у нее из головы. Но она и подумать не могла, что всего через четыре года станет вдовой. Филиберт погиб героем, при осаде Ла Фера. Это не сильно утешало Диану. Но вот теперь, вновь встретившись с тем, кто впервые тронул ее сердце, она ощущала надежду. И совсем не хотела в этой битве за счастье проиграть. Ведь она Прекрасная Коризанда. А героини побеждают.

Из окна спальни Екатерины открывался чудесный вид на простирающиеся владения — лес, поля. Девушка любила стоять у окна, облокотившись на оконный проем и подставлять лицо игривым порывам ветерка.

— Душа моя, не стой у окна, я не хочу, чтобы ты заболела.

Граф Суассонский лежал на постели Екатерины, едва прикрытый простыней.

— Шарль! — Воскликнула Екатерина. — Посмотри!

— Я хочу сейчас смотреть только на тебя…

Шарль встал и подошел к окну, не стесняясь своей наготы. Он огладил бедра Екатерины через тонкую ткань ее нижней сорочки. Прижал к себе, положив горячие ладони ей на живот. Екатерина шутливо уклонилась от поцелуя.

— Да погляди же! Внизу! Там брат и Диана…

Девушка наблюдала из окна за влюбленными, затаив дыхание. Шарль хмыкнул.

— Что тебя так удивляет?

— Я дружу с Дианой уже не один год. Но после смерти ее мужа наша дружба окрепла. И я ни разу за все это время не видела ее столь окрыленной. Мне кажется, слухи не врут. И они правда влюбились друг в друга давно!

Шарль пробормотал что-то мало разборчивое на ушко возлюбленной. Она хихикнула.

— Ты маленький проказливый лесной эльф, — выдохнул Шарль шепотом, — и ты в моей власти… Пришла пора выполнить мои желания…

Смеясь, Екатерина увернулась из его рук и побежала в сторону двери. Шарль, хохоча, поймал ее и отнес пленницу на руках на кровать.

Екатерина поддалась его ласкам, забывая обо всем на свете. Больше не имели значения отношения ее брата и подруги. В этот момент была лишь она, и губы Шарля, обжигающие ее трепещущее тело.

Глава 3

Генрих покинул По на следующий день. Шарль, узнав новости, которые призвали наваррского короля, сказал, что поедет с ним. Диана и Екатерина помогли им собраться в обратный путь. Хозяйка замка раздавала указания слугам и контролировала, чтобы все было выполнено вовремя. Диана находилась рядом, предлагая свою помощь. Екатерина пыталась убедить подругу, что может обойтись без нее, предлагала ей отдохнуть, в надежде, что та проведет оставшееся время с Генрихом. Но казалось, будто молодая женщина избегает его.

Впрочем, сам Генрих этого не замечал. Все его мысли занимали строчки из письма, отправленного верным помощником Филиппом Дюплесси-Морнеем.

Тот писал, что интриги, которые закрутила Маргарита в отместку Генриху III распаляют ненависть между католиками и гугенотами. Необходимо провести очередную Ассамблею, чтобы усмирить разгорающийся пожар.

— Как же я устал, Шарль, если бы только знал.

Генрих стоял в зале возле окна, наблюдая за тем, как садится оранжевый солнечный шар. Мимолетная зеленая вспышка сверкнула перед самым исчезновением солнца за горизонтом.

Граф Суассонский сидел в кресле у камина и болтал остатки вина на дне кубка. Он лениво протянул в ответ:

— Честно говоря, я тоже устал, мой друг. Но не от власти, а от скуки.

— Непохоже, чтобы ты скучал здесь, — ухмыльнулся Генрих, поворачиваясь к нему и присаживаясь на каменный выступ у окна.

— Екатерина, — довольно улыбнулся Шарль, прикрыв веки, — верно, твоя сестра значит для меня много. Но иногда мужчине нужно воевать, чтобы почувствовать себя живым.

Генрих покачал головой.

— Мы уже достаточно воевали, Шарль, не думаешь? В любом случае, как говорит Филипп, я король, и у меня есть обязанности. В нынешней ситуации — разобраться с той кашей, которую заварила моя ненаглядная женушка.

Шарль пожал плечами и отсалютовал кубком, прежде чем опрокинуть последние капли вина в широко открытый рот.

***

По возвращении в Сен-Жан-д'Анжели в седельной сумке Генриха было письмо от Филиппа Дюплесси-Морнея, его верного советника, а у сердца — запечатанная записка от Коризанды, которую та незаметно отдала ему перед самым отъездом. Письмо от советника было кратким, но в нем скрывалась важнейшая веха на пути к примирению в королевстве. Генрих знал, что Ассамблея в Монтобане станет решающим моментом. Если ему удастся убедить делегатов настроиться миролюбиво, королевство сделает шаг к восстановлению. А Генрих удержит свои права на престол Франции.

Как только наваррский король подъехал к дворцу, его сердце замерло от воспоминаний. Этот дворец был свидетелем его самых трудных часов и самых значимых решений. Он открыл дверь и вошел, не спеша, в темные залы, освещенные только тусклым светом факелов. Во дворце все было на своем месте, но в воздухе ощущалась тяжесть. Или эта тяжесть была на сердце Генриха — давило расставание с Коризандой, чье сердце он еще не успел завоевать. Шарль сразу же отправился в свои покои. А Генрих увидел, как к нему спешит на встречу Филипп Дюплесси-Морней. Советник, всегда спокойный и рассудительный, не удержался от радостных эмоций и протянул руку, чтобы пожать ладонь Генриха в перчатке.

— Ваше Величество, — сказал он, чуть склоняя голову. — Рад видеть вас.

Генрих улыбнулся, несмотря на усталость.

— Ты знал, что я не могу долго оставаться в покое, Филипп. Твое письмо заставило меня вернуться немедля.

Морней внимательно посмотрел на него и сдержанно ответил:

— Я знаю, Ваше Величество. Прошу меня простить, что пришлось отвлечь вас от личных дел. Надеюсь, Ваша сестра в полном здравии?

Генрих ответил утвердительно, и Морней вернулся к теме с Ассамблеей.

— Вы должны понимать: мы будем встречаться не с врагами, а с теми, кто до сих пор сомневается в вашем праве на трон. Нужно быть осторожным. Даже одно неверное слово может стать причиной раскола.

Генрих задумался.

— Я не боюсь столкнуться с теми, кто сопротивляется, Филипп. Я пережил больше, чем многие из них. Но ты прав — в этом бою слова будут оружием. Нужно, чтобы каждый делегат почувствовал, что я готов к миру. Не все еще готовы к этому, но мы должны показать пример.

— Мы подготовим все с умом, Ваше Величество. Я собрал информацию о каждом делегате, и мы можем точно определить, кто из них настроен на примирение, а кто — на продолжение борьбы. Ваши слова должны быть твердыми, но обнадеживающими. Нам не нужно побеждать, нам нужно договориться.

Генрих посмотрел на него с благодарностью.

— Ты всегда думаешь о деталях, Филипп. Это именно то, что мне нужно.

После короткого молчания Генрих добавил:

— Я буду готов к Ассамблее. Монтобан — это не просто город. Это символ. Я должен показать людям, что моя цель — мир, а не его разрушение.

Морней кивнул, его взгляд был полон решимости.

— Я уверен, что вы справитесь. Все зависит от того, как вы войдете в Монтобан и как будете вести переговоры. Давайте подготовим все для того, чтобы этот день стал началом новой эпохи для Франции и Наварры.

Король снова посмотрел на своего верного советника.

— Мы будем действовать решительно. Все должно пройти мирно, но если потребуется — я не уступлю. Монтобан станет решающим моментом.

— Мы с вами, Ваше Величество, — ответил Морней, и их взгляды встретились.

Генрих вздохнул, мысленно повторяя слова, которые он произнесет на Ассамблее. Скоро все решится.

Генрих вернулся в королевские покои. Филипп отправил слуг подготовить правителю ванну и обед. Оставшись один, Генрих снял с себя верхнюю одежду и со вздохом опустился на кровать. Дерево скрипнуло под его весом.

В этот момент его мысли перенеслись в прошлое, в тот день, когда он гостил в замке своей сестры. Однако, думал он не о ней, а о Диане д’Андуэн. Коризанда… Она выглядела совсем не так, как все дамы, с которыми он общался, — невозмутимая, с хладнокровной уверенностью, которая порой казалась слишком глубокой, чтобы быть легко объяснимой.

Глава 4

На следующее утро Генрих встал рано. За окном еле светало, но его мысли уже были устремлены в ближайшее будущее. Сегодня ему нужно сделать важный шаг — обратиться к королю Франции с просьбой одобрить проведение Ассамблеи в Монтобане. Это было не только политическим ходом, но и жестом, который мог определить исход всей ситуации. Генрих хотел разбудить постельничего, чтобы тот помог одеться, но резко вспомнил о записке, которую ему передала Коризанда перед отъездом.

Он встряхнул верхнюю одежду, брошенную вчера как попало на стул около кровати. На пол с мягким стуком упало письмо. Генрих распечатал его. Солнечные лучи еще не пробрались в комнату, поэтому пришлось подойти к окну, чтобы прочитать написанное изящным мелким почерком.

“Генрих, ты только что покинул эти стены, но с каждым мгновением разлука кажется длиннее, чем дозволено сердцу. Я не стану упрекать судьбу, я верю, что в наших силах изменить ее так, как нам заблагорассудится. Веришь ли ты?

Коризанда”

Генрих тяжело вздохнул и, сложив письмо, убрал его в деревянный ларец, закрыл его на ключ. Он отчасти был согласен с женщиной, которая влюбила его в себя в первую встречу, несколько лет назад. Он хотел верить в те же идеалы, какие жили в ее сердце.

Другие женщины, которым наваррский король дарил свое время и любовь, не вызывали в нем той смеси непонятных чувств, какие он испытывал, глядя на Коризанду.

В дверь постучали. Генрих сам открыл дверь и увидел на пороге Морнея.

— Ваше Величество! Вы следуете расписанию, которое я составил для Вас? Похвально! Раз Вы уже встали, пора приниматься за дела.

Генрих издал тихий смешок и покачал головой.

— Ждите меня в кабинете, сейчас присоединюсь к вам.

Умывшись и одевшись, Генрих отдал слуге одежду, в которой приехал, чтобы очистить ее от дорожной пыли. После чего направился к ожидавшему его Морнею.

Советник сидел за столом, внимательно изучая бумаги и карту. Рядом лежала подготовленная бумага, предназначенная для письма королю Франции. Увидев Генриха, он встал. Король махнул рукой.

— Садись, мы не можем медлить, оставь придворный этикет на время, хотя бы наедине со мной.

Морней сел обратно и ответил спокойно, как всегда:

— Ваше Величество, мы подготовили все необходимые аргументы. Важно, чтобы король Франции понял, что проведение Ассамблеи — это шаг к долгожданному миру. Если вы хотите, чтобы его согласие было дано, письмо должно быть твердым и убедительным. И в то же время осторожным. Мы должны напомнить ему о политической целесообразности этого шага.

Генрих задумался, чтобы найти нужные слова. Слова, которые смогут убедить Генриха III. Снова некстати вспомнились его распри с Маргаритой. Если бы не женское желание отомстить за нанесенную обиду… Он тряхнул головой, возвращая мысли к делам. И начал писать.

"Ваше Величество,

С величайшим уважением и вниманием обращаюсь к вам, чтобы сообщить о моем намерении провести Ассамблею в Монтобане. Сложившиеся обстоятельства требуют мирных переговоров, которые могут стать важным шагом к стабилизации королевства. Важно, чтобы эта встреча прошла в духе взаимопонимания, без дальнейших столкновений.

Прошу Вас благосклонно одобрить данный шаг, так как от его исхода зависит наше общее будущее. Мы находимся на пороге новой эпохи, и этот шаг может стать тем мостом, который приведет нас к миру и процветанию.

С глубоким уважением, Генрих Наваррский."

Он остановился на мгновение и прочитал написанное, пытаясь почувствовать, правильно ли выбрал тон. Когда он поднял голову, Морней кивнул, одобрив его слова.

— Отлично, Ваше Величество. Это письмо достаточно серьезное, но в нем нет ни малейшего намека на давление. Это именно то, что нужно, чтобы заручиться согласием. — Филипп внимательно осмотрел письмо и добавил, — Однако стоит учесть, что на ответ может уйти некоторое время. Но это не должно остановить нас.

— Письмо отправим сегодня же, — Ответил Генрих.

Морней встал и подошел к столу, взяв письмо.

— Как прикажете, Ваше Величество. Мы передадим это через доверенное лицо. Важно, чтобы послание дошло как можно скорее.

— Ты прав, — сказал он, подняв взгляд на Морнея. — Пусть они знают, что я не боюсь искать мир, но буду бороться за его достижение.

Филипп слегка наклонил голову в знак уважения и молча покинул покои, оставив короля одного с его мыслями.

Генрих продолжал смотреть в окно, где первые лучи солнца начали рассеивать темноту ночи. Ему предстояло многое, и этот шаг был лишь началом. Но с каждым днем он чувствовал, что решение становится яснее — несмотря на все трудности, он не отступит от своей цели.

***

Прошло несколько дней, и Генрих, как всегда, был поглощен подготовкой к Ассамблее. Весь двор был в движении: подготовка делегаций, сбор информации, обсуждения планов. Но в глубине его разума постоянно вертелась мысль — одобрит ли король Франции его просьбу? В конце концов, они находились по разные стороны баррикад: католики и гугеноты. Еще пару лет назад Генрих думал, что одержал победу, добившись разрешения на свободу вероисповедания гугенотов за пределами Парижа. Однако, прошло совсем немного времени после подписания мирного договора, и король Франции узнал о том, что Генрих Гиз собирает католическую Лигу. Чтобы не оказаться в новой опасности, Генрих III узаконил это движение и встал в главе Лиги.

Теперь снова приходится бороться за мир, за свободу.

Через несколько дней в Сен-Жан-д’Анжели доставили долгожданное письмо. Печать короля Франции на конверте заставила сердце Генриха биться быстрее. Он взял письмо с нескрываемым волнением и вскрыл его. Слова, написанные королевской рукой, смогли унять тревогу.

"Ваше Величество,

Я получил вашу просьбу и понимаю всю важность предложенного шага. Ваша инициатива по проведению Ассамблеи в Монтобане, в условиях, которые вы описали, представляется целесообразной и заслуживает моего одобрения. Я уверен, что такие переговоры могут стать основой для долгожданного мира и процветания, который мы все ищем.

Глава 5

Ассамблея в Монтобане наконец-то состоялась. В просторном зале, где должны были решаться судьбы, на роскошных сиденьях собрались ключевые фигуры, вокруг стола разложены карты, бумаги и отчеты. Под потолком, украшенным древними гобеленами, царила тишина, прерываемая лишь тихими шорохами одежды и шагами слуг, которые подавали вино и фрукты.

Генрих сидел в центре, рядом с ним расположились важные члены Совета короля Наварры: принц Конде, маркиз Роган, граф Сегюр, барон Салиньяк и молодой Пласса. Каждый из них был личностью, чьи мнения и амбиции порой пересекались, а иногда и сталкивались лбами. И сегодня это могло стать решающим.

Конде, как всегда, сидел немного в стороне, с явным презрением на лице. Его скандальная репутация давно стала предметом слухов, и его нескрываемое недовольство часто проявлялось в словах. Он не скрывал своего мнения о правлении Генриха.

— А вот и наш великий миротворец, — с усмешкой сказал Конде, обращая внимание всех присутствующих. — Неужели считаешь, дорогой братец, что можешь примирить нас с католиками? С теми, кто ненавидят нас и хотят потравить, словно крыс?!

Генрих спокойно посмотрел на своего кузена, не давая виду, что его слова задевают. Это был один из тех редких моментов, когда его выдержка и умение оставаться спокойным становились особенно важными. Конде всегда тянулся к конфликту и любил искать поводы для споров, даже в самых мирных обсуждениях.

— Невероятно, — сдержанно сказал Генрих, — как твой талант в словесных баталиях не угасает, несмотря на все годы, проведенные в более тихих углах нашего королевства.

Конде поджал губы, он уже хотел открыть рот, чтобы что-то возразить, но Морней привлек внимание к себе.

— Господа, — сказал Филипп с невозмутимым спокойствием, — позволю себе напомнить, что в этих стенах мы собрались ради важной цели — мира и стабильности для Франции и Наварры. Разрешите мне напомнить, что наши противники ждут, чтобы мы сделали шаг назад, а не вперед. И именно здесь, в этом зале, важно понимать, что каждый из нас играет роль не только для себя, но и для будущего.

Роган, Сегюр и Салиньяк молча кивнули, признавая правоту Морнея. У каждого из них были свои амбиции и взгляды, но в данный момент они готовы были прислушаться.

Конде, видя, что его попытки вывести Генриха на конфликт не дали результата, хмыкнул, но наконец смирился с тем, что атмосфера изменилась. Он сложил руки на груди и с ироничной усмешкой произнес:

— Ну хорошо, пусть так. Но я все еще считаю, что с этим миром стоит быть осторожнее. Мы не знаем, что за этим стоит.

Генрих переглянулся с Морнеем. Кажется, опасение, проскользнувшее в словах Конде, может быть обоснованным.

Морней покачал головой и продолжил, вновь повернувшись к остальным.

— Ваша бдительность — это добродетель, но мир — это не слабость. Это сила, которая позволяет нам держать наш народ и страну в безопасности.

Генрих встал и подал знак своему советнику замолчать, желая продолжить самостоятельно.

— Позвольте мне сказать несколько слов, — начал он, глядя на своих советников. — Мы все согласны, что наш народ страдает от долгих войн, что его силы истощены, и что наш долг — привести его к миру. Не могу позволить себе увековечить раздор между нами, когда мы можем стать теми, кто наконец-то принесет стабильность в эти земли.

Он смотрел на Конде, а затем перевел взгляд на остальных.

— Понимаю, что каждому из вас важна своя выгода, свои интересы. Но помните, что наш успех зависит не от личных побед, а от того, как мы сумеем работать вместе ради общего блага.

Тишина в зале была почти осязаемой, когда он закончил. Его слова не были громкими, но они прозвучали убедительно, как никогда.

После нескольких долгих мгновений молчания, Роган первым нарушил тишину:

— Вы правы, Генрих. Пора покончить с войной. Мы готовы поддержать вас в этом.

Пласса, молодой и амбициозный, а также всегда осторожный, добавил:

— Я согласен.

— Я уверен, что мы можем найти правильный путь, — сказал Генрих. — Мы будем работать вместе, и пусть этот день станет началом новой эпохи для Франции и Наварры.

Затем, когда обсуждение перешло в более спокойное русло, а напряжение ослабло, Морней, как опытный дипломат, грамотно подытожил все высказанные предложения и обозначил несколько пунктов для заключения соглашения.

Ассамблея завершилась успехом. Генрих чувствовал облегчение — перед ним стояли еще долгие пути переговоров и компромиссов, но он знал, что важнейший шаг был сделан. Взаимопонимание, достигнутое в этот день, станет основой для будущего мира.

***

Пробыв в Сен-Жан-д’Анжели еще несколько дней, Генрих уладил все дела и задумался о том, чтобы вернуться в По, откуда столь поспешно пришлось уехать. Летний день клонился к вечеру, и в воздухе ощущалась тишина, как будто мир замедлил свой бег, давая ему несколько спокойных минут. Вдруг дверь его покоев открылась, и в комнату вошел Шарль.

— Ваше Величество, — сказал Шарль, немного наклонив голову в знак уважения. — Прежде чем вы отправитесь в По, могу я попросить вас передать письмо для вашей сестры?

Генрих кивнул и жестом пригласил его подойти.

— Конечно, — ответил он, — в этот раз вернешься к себе? Не хочешь сам навестить Екатерину?

Шарль достал из-под плаща маленькое свернутое письмо, опечатанное сургучом.

— Я был бы рад вернуться в По, но у меня возникли неотложные дела. Нужно съездить в Клермон.

Генрих взял письмо, кивнув в знак того, что понял.

— Я передам ей, — сказал он.

Шарль, казалось, не смог скрыть легкую улыбку, но его взгляд остался серьезным.

— Я буду признателен, — ответил он тихо. — Она все поймет.

— Хорошо, — сказал Генрих, вставая. — Я отправлюсь в По завтра. Надеюсь, что все твои дела скоро будут улажены, Шарль.

Шарль с благодарностью поклонился и, сделав шаг назад, направился к двери.

— Благодарю, мой друг. Я уверен, что Екатерина оценит твою помощь.

Глава 6

Дорога в Беарн показалась Генриху долгой. Он чувствовал, словно горит, и это было физическое недомогание, а вовсе не предвкушение встречи с Коризандой. Генрих часто страдал лихорадками, и уже научился понимать, когда его одолевает болезнь.

“Слаб телом, но силён духом”: так о нем отзывалась мать. Постепенно это описание разошлось среди придворных, а затем и за пределами дворца.

Генрих добрался в По глубокой ночью, не в силах гнать лошадь, чтобы успеть до заката. Его состояние ухудшилось, но он приказал не будить Екатерину, а сообщить ей о его прибытии утром. Последние силы он потратил на то, чтобы добраться до отведенных ему покоев и рухнуть на кровать.

Утром он проснулся от того, что Екатерина ласково гладит его по голове. Генрих несколько раз моргнул, окончательно проснувшись. Сестра с беспокойством смотрела на него и положила свою ладонь на его.

— Генрих! — Ее голос дрожал. — Я так рада, что ты здесь. Но зачем ты отправился в путь в таком состоянии?

Он слабо улыбнулся, легко сжав её ладонь в ответ.

— Дорога была долгой, но я рад видеть тебя, сестра. Утром я даже не подозревал, что меня одолеет жар.

Екатерина пристально всмотрелась в его лицо, как будто пытаясь прочитать, что творится у него на душе.

— Это все твоя Ассамблея, верно? Политические споры доведут тебя до ранней смерти!

Он хрипло рассмеялся, закашлялся.

— Я лишь торопился сюда по просьбе Шарля, — слукавил он.

— А что с Шарлем? — Спросила она, едва заметно порозовев.

Генрих достал из-за пазухи письмо, запечатанное сургучом, и протянул ей.

— Он просил передать это тебе лично, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Думаю, тебе стоит прочитать.

Екатерина сжала письмо в руках, и на мгновение её взгляд затуманился. Она кивнула, не сказав ни слова, но Генрих знал, что для неё это значило многое.

Он велел ей не беспокоиться и вернуться к себе. Генрих видел, как не терпится Екатерине прочитать послание возлюбленного. Возразив пару раз для приличий, Екатерина вскоре сдалась и оставила брата под присмотром служанки.

Прошла неделя, прежде чем Генрих оправился от болезни. Настроение Екатерины менялось, словно весенняя погода: то солнце, то тучи. Очевидно, она черпала силы в письме от Шарля. Но это же письмо забирало ее душевный покой. Нужно было чем-то ей помочь, но Генрих не знал, как. Возможно, в таком деликатном деле совет женщины ее возраста смог бы вернуть покой душе.

Генрих уселся за стол, развернул чистый лист бумаги и взялся за перо. Он задумался, подбирая слова, затем начал писать:

"Дорогая Коризанда,

По пуст без твоего присутствия. Екатерина упала духом, и думаю, на нее так влияет одиночество. Я прибыл сюда недавно, но моя компания недостаточна для сестры. Я буду столь дерзок, что рискну пригласить тебя приехать в По опять. Если тебе позволит время и обстоятельства, то не только моя сестра, но и я буду счастлив вновь видеть тебя. Есть многое, что мне хотелось бы обсудить с тобой.

Генрих Наваррский"

Он запечатал письмо и велел передать его гонцу. Оставалось только ждать.

Через несколько дней Генрих получил письмо от Дианы. Изящный мелкий, такой знакомый почерк развеял все его сомнения.

"Дорогой Генрих,

Твое письмо застало меня врасплох, но в то же время принесло радость. Я думала, что наша встреча в По будет последней, но если вы просите меня вернуться, как я могу отказать? Я прибуду в ближайшие дни. До скорой встречи."

Подпись была лаконичной, но Генрих знал, сколько эмоций скрыто за этими словами. Он отложил письмо, глядя в окно. Ожидание снова стало его спутником.

Когда Диана наконец прибыла, день уже клонился к вечеру. Солнце заливало сады замка золотистым светом, а воздух был наполнен ароматами летних цветов. Генрих вышел во внутренний двор, чтобы встретить её.

Она сошла с кареты, её бордовое платье мягко колыхалось на вечернем ветру. Их взгляды встретились, и в этот миг всё остальное потеряло значение. Генрих сделал шаг вперёд.

— Ты приехала, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение.

— Разве могло быть иначе? — С улыбкой ответила Коризанда.

Генрих протянул руку, и она, едва заметно поколебавшись, вложила свою ладонь в его. Их пальцы переплелись, и в этот момент не было ни интриг, ни политики — только двое людей, чьи чувства вновь привели их друг к другу.

— Нам есть о чём поговорить, — мягко сказал он.

— Да, — согласилась Диана, — Но не сейчас. Сначала я увижусь с Екатериной. Не ты ли просил меня вернуться в первую очередь из-за ее угнетенного состояния?

Она лукаво улыбнулась. Генрих кивнул.

— Это нельзя откладывать, — он улыбнулся в ответ, принимая шутливую игру.

— Коризанда? — Возглас Екатерины раздался у дверей.

— Как же я рада, что ты приехала! Но почему? Что-то случилось? Нет-нет, не может быть. Антуан в порядке?

Диана шагнула навстречу и нежно сжала протянутые руки подруги.

— Не беспокойся, милая, мой сын абсолютно здоров. Пойдем, поговорим в нашем любимом месте, расскажешь, какие новости у тебя.

Диана повернулась к Генриху и, заметив его обескураженный взгляд, добавила:

— Позвольте, Генрих, Я отвечу на все вопросы потом. Сейчас я бы хотела провести время с Екатериной, ведь так по ней скучала.

“Только по ней?” — пронзила его мысль, но он лишь кивнул.

— Разумеется, мне все равно необходимо привести в порядок государственные дела и ответить на пару писем.

Женщины вошли в замок, а Генрих решил пройтись. Антуан? Сын? Конечно, Диана была вдовой, он знал. Но о ребенке, родившемся в том браке, слышал впервые. Наедине, за те недолгие встречи Коризанда ни разу не упоминала о сыне.

Он подумал о ее словах: “отвечу на вопросы”. Генрих был не самым терпеливым мужчиной, но подождать совсем недолго готов.

За ужином все собрались вместе. На массивном дубовом столе стояли серебряные блюда с запеченной дичью, ароматным соусом из лесных ягод, хрустящими ломтиками свежеиспеченного хлеба и мягким козьим сыром. Бокалы наполняли лёгким гасконским вином, а свечи мерцали, отбрасывая на стены теплый свет.

Глава 7

Генрих не торопился покидать По. Осенний сезон двигался к середине, и появление одинокого гостя стало неожиданным для всех.

Мужчина средних лет, с тонкими усиками и холодным взглядом представился месье де Белльгардом. Он попросил о встрече с Генрихом Наваррским, и Екатерина любезно предложила сама его проводить. Генрих не был знаком с гостем и недоумевал, что ему могло понадобиться. Мысли сразу же обратились к проблемам между гугенотами и католиками. Но он ошибся. В зале горел в камине недавно разожженный огонь, разгоняя осенний холод. У камина, задумавшись, грел руки гость. Увидев вошедших, он подошел и поклонился.

— Ваше Величество, мой господин, герцог Савойский, поручил мне передать вам важное послание.

Генрих бросил быстрый взгляд на Екатерину. Она разливала в кубки подогретое вино и притворялась, что не слушает разговор. Генрих не стал просить ее выйти.

— Какого рода послание? — Ответил он де Белльгарду.

— Герцог знает, что граф Суассонский не присутствует здесь в настоящий момент, — продолжил де Белльгард, — и считает, что сейчас наиболее подходящее время говорить о будущем мадемуазель Екатерины. Мой господин выражает свое почтение и надеется на возможность брачного союза.

Наступила напряженная пауза. Екатерина медленно поставила кувшин с вином на стол и выпрямилась, едва сдерживая эмоции.

— Месье, вы сейчас перешли все границы вежливости! Я рада любому гостю в моем доме, до тех пор, пока они не пытаются оскорбить мою честь. Вам стоит…

Генрих прервал ее:

— Екатерина.

Мягкий тон подействовал на нее успокаивающе, и она сжала губы, ничего больше не ответив. Ее глаза пронзали де Белльгарда чуть ли не с яростью.

Генрих задумчиво перевёл взгляд с сестры на посланника. Он знал, что этот брак означал бы для Савойи стратегическое усиление позиций, но он также знал чувства своей сестры.

— Месье, я согласен.

Екатерина в ужасе повернулась к брату. Но Генрих, взяв кубок с вином, предложил его посланнику. Затем взял второй для себя, после чего продолжил:

— Я согласен со своей сестрой. Ваши неосторожные высказывания граничат с оскорблением ее достоинства.

— Прошу прощения, месье. Мадемуазель, — де Белльгард повернулся к Екатерине и склонился в учтивом поклоне.

— Передайте вашему господину, — сказал Генрих, — что решение в таких делах требует времени и размышлений. Я дам ответ позже.

В глазах Белльгарда мелькнуло разочарование. Он поставил нетронутый кубок на поднос, снова поклонился и удалился, оставив Генриха и Екатерину одних.

— Ты знаешь мое сердце, Генрих, — тихо обратилась к брату Екатерина.

Он вздохнул.

— Я понимаю твои чувства. Но наше положение таково, что необходимо думать о будущем и принимать решения, которые выгодны не только нам, но и королевству. Знала бы ты, скольким мне пришлось пожертвовать ради общих целей!

Екатерина всхлипнула и, зажав рот ладонью, выбежала из залы.

Понадобилась небольшая прогулка, преждем чем ее слезы высохли, скорее от усталости, а не от успокоения. Когда мысли немного прояснились, Екатерина решила рассказать обо всем подруге и попросить помощи. Она знала, что мужчины могут прислушаться лишь к словам той, кого страстно любят и ценят. И именно эту страсть она не раз замечала во взгляде брата, когда тот смотрел на ее подругу.

Она медленно шагала по галерее замка, ее лицо оставалось почти непроницаемым, но в глазах читалось чуть ли не отчаяние. Когда она вошла в покои Коризанды, та подняла голову от вышивки и сразу заметила перемену в подруге.

— Что-то случилось? — осторожно спросила она, откладывая пяльцы.

Екатерина вздохнула и опустилась в кресло напротив.

— Генрих принял посла герцога Савойского. Тот приехал просить моей руки.

Коризанда удивленно приподняла брови.

— И что ты ответила?

— Ничего. Я не могу… — Екатерина сжала пальцы. — Они знают, что Шарля сейчас нет, и пытаются воспользоваться этим. Но как я могу выйти за другого?

Коризанда накрыла ее руку своей.

— Твой брат не выдаст тебя замуж против воли.

— Да, но дипломатия — это не только желание или нежелание. Иногда приходится делать жертвы. Это слова Генриха. Он ответил человеку герцога, что обещает подумать, прежде чем даст окончательный ответ!

Коризанда помолчала, затем мягко сказала:

— Напиши Шарлю. Он должен знать.

Екатерина опустила голову, сжав пальцами верхнюю юбку бархатного синего платья, которое подчеркивало оттенок ее светло-голубых глаз. Коризанда коснулась ее запястья.

— Хочешь, я поговорю с Генрихом?

Екатерина с надеждой воспряла.

— О. дорогая моя Коризанда! Ты поистине достойна носить это имя, я не знаю ни одну другую женщину, как ты, с героическим складом характера.

Коризанда тихо засмеялась.

— Ты льстишь, но мне это приятно. А теперь принеси свою вышивку, и мы просидим здесь до самого вечера, пока тебе не станет лучше.

***

Говорить с Генрихом Коризанда не спешила. Она знала, что разговор с ним требует осторожности. Мужчины, даже самые мудрые, иногда видят только государственный расчет, забывая о чувствах тех, кого этот расчет касается. Коризанда подождала, когда Екатерина пойдет спать, а потом направилась в гостевую залу. Как она и предполагала, Генрих все еще был там.

Он стоял у камина, задумчиво грея ладони. На столе перед ним лежало письмо, вероятно, от герцога Савойского. Екатерина не упоминала о письме. Значит, человек герцога передал его позднее. И Генрих, приняв его, явно склоняется к тому решению, которое считает правильным.

— Я ждала, когда ты сам заговоришь со мной об этом, — спокойно сказала Коризанда.

Генрих обернулся, его взгляд был внимательным, но усталым.

— Коризанда? Я не услышал, как ты вошла. О чем именно ты говоришь?

— О браке Екатерины.

Он усмехнулся, отошел от камина, предложил ей сесть на ближайшее к огню кресло. Сам расположился напротив, откинувшись на спинку стула.