Королева бензоколонки для Босса

Глава 1

Иду с сеанса психотерапии и окончательно понимаю, что я терпеть не могу психологов.

Нет, я могла бы и не ходить, но у меня внезапно образовалось свободное время с утра, и я не знала, чем полезным можно его заполнить.

У меня бракоразводный процесс. И судебное заседание перенесли с 9:00 утра на 12:00.

Добрыйвечер. Это не ошибка. Это моя девичья фамилия, если что. Меня зовут Мила Добрыйвечер.

Сейчас я ношу фамилию мужа – Нежданчик. Но уже через пару часов я от неё официально избавлюсь. И снова стану Добрыйвечер.

После оформления развода.

Так вот, психология в теории может помочь справиться с тяжестью этого процесса, но лично у меня получается всё наоборот.

Мне жутко не нравится, когда я плачу крупную сумму за то, что мне говорят: «Ты не одна такая, развод — это нормально, относись к себе лучше, в твоей ситуации надо ценить свободу и возможности».

Мне нужна такая психотерапия, когда я плачу деньги и слышу: «Мила, развод — это не нормально! Ты в полной жопе! Но мы ещё повоюем!»

Какие же у них дурацкие вопросы. «У вас кто-нибудь из подруг страдает алкоголизмом?». Никто не страдает! Всем нравится.

Нет, я знаю, что кому-то психологи помогают.

Но почему-то помогают до тех пор, пока у этих самых «кому-то» сохраняется желание платить психологу кровно заработанное баблишко.

Ну конечно, бизнес есть бизнес, ничего личного, как говорится. Но совесть — хорошее дело.

Вот мне одна такая, вся образованная, дипломированная, даёт самый идиотский совет в жизни, который я когда-либо слышала, и говорит: «Приходя домой, вы должны оставлять все проблемы за дверью!»

А как я оставлю за дверью мою главную и единственную проблему — мужа Валеру? Точнее, бывшего мужа Валеру? Мы сейчас как раз с ним разводимся.

Нет, пардон, я не из тех, кто после посещения психолога будет трубить на каждом углу, что у меня несуществующие болезни.

Вроде «СДВГ».

Кто не знает — это типа когда ребенок не умеет сосредотачиваться, импульсивен и очень активен.

А в моём детстве СДВГ был бесплатным, наблюдался поголовно у всех детей.

Двигательно-активных называли «шило в жопе», невнимательных — «распиздяями».

Импульсивные? Да!

Я сама влепила пощёчину однокласснику в третьем классе можно сказать ни с того ни с сего — хотел в щёчку при всех на спор поцеловать, но не учёл мой музыкальный слух и защитную импульсивность.

Считали ворон? Да!

Мечтали и не всегда слышали вопросы учителей? Да!

Творили необдуманные глупости?

Да! Я так лет в восемь весной по тонкому льду на спор ходила — утопила ботинок, чудом не провалилась!

Чуть не обделалась от страха.

Импульс был такой, что мне кажется, что за секунду с середины озера оказалась на берегу.

Можно сказать, что я на минуту получила способность бегать по воде.

Как Спаситель. Только он делал это как человек, а я как шлемоносный василиск — это такая ящерица, которая способна бегать по поверхности воды, смешно перебирая ногами.

Или, например, воровали у поваров подсолнечное масло, разливали на линолеум в коридоре и устраивали каток. Танцы на льду.

Чемпионкой по одиночному катанию стала завуч, которая совершила пируэт в тройном тулупе, засветила свои труселя с розочками и разнесла в хлам все младшие классы на общешкольном родительском собрании.

Вот это я понимаю — двигательная активность!

Отвечаю, СДВГ был поголовно у всех, даже у педагогов.

Ну кроме тех учеников, кто даже на переменах сидел в сторонке с учебниками и сосредоточенно зубрил.

Тихие, предсказуемые флегматики, которых обожают учителя.

Думаете, они выросли нормальными? Ни хрена!

Вы же знаете эти истории, когда они первые восемнадцать лет живут с мамой, потом следующие десять лет живут с мамой, и следующие десять лет тоже живут с мамой.

Потом хрен его знает, через сколько лет впервые в одиночку попадают на рынок «Садовод» или другую барахолку.

Там они покупают какую-нибудь ярко-оранжевую куртку, и это их первый осознанный выбор в жизни.

Ладно, не будем о грустном.

Ещё психологи перепридумали депрессию, которая у нас называлась ленью.

Лечилась ремнём на раз.

Меня, правда, Слава Богу, не били ни разу — мне хватало угрозы применения.

Мои родители были как Северная Корея с ядерным оружием – чуть что очень дипломатично демонстрировали или намекали на кожаное изделие.

Мировая общественность в моём лице возмущалась, но старалась не раздражать авторитарный режим, а «депрессия» как-то сама собой испарялась.

Нет, надо всё же поаплодировать психологам — придумали хрень, вечный источник дохода, способ выкачки денег из доверчивых кошельков.

Я пришла к выводу, что они органически не заинтересованы в полном решении проблем своих подопечных.

Кто будет платить психологу, если у клиента всё нормализуется в семье и человек сам разберётся со своими переживаниями?

Про семью, конечно, это не мой вариант. Мой Валерик погорел на изменах.

Теперь делим имущество через суд.

Он у меня небольшой олигарх, ну как олигарх.

Бензиновый царёк.

Своя оптовая база нефтепродуктов и пара автозаправочных станций.

Он оказался не только предателем, но и лгуном.

Сначала обещал половину, обманом уговорил подписать бумаги в его пользу, объясняя желанием продать и поделить деньги.

Ну типа ни один покупатель в этом бизнесе не будет подписывать с ним сделку, если он под каблуком у жены.

Я, дурочка, поверила. Не думала, что он может так дёшево соврать.

Я всё же считала его настоящим мужиком, который держит слово.

А он оказался…

Короче, теперь считает, что ничего не должен.

Десять лет вместе. Я всё это время сидела дома, на все мои попытки найти работу он жестко отвечал — нет.

«Ты в тылу, я на передовой». Хотя я по образованию врач и могла бы построить карьеру. Подавала надежды.

Глава 2

Дверь открывается, и я чувствую запах его прафюма раньше, чем вижу.

Одеколон «Босс», который я дарила ему на прошлое двадцать третье февраля, потому что он говорил, что это «классика, не выходящая из моды».

Он издевается? Решил вывести меня из себя? Очаровать судью?

Он уже сидит. Серый пиджак, белая рубашка, волосы зачесаны назад. Выглядит так, будто пришёл на праздник.

Ни тени сомнения, ни капли неловкости. А главное он припёр с собой ЕЁ.

Я смотрю на неё и пытаюсь понять: зачем? Зачем разводиться со мной, чтобы оказаться рядом с этой чебурашкой?

Она выглядит как недоразумение. И имя у нее такое же: Рогнеда. Валерик ее называет «Рогнедушкой». А я в два слова «Рог и Недушка»

В том смысле, что она вовсе не душка, и очень быстро пристроит ему рога к черепушке. Но этот идиот ничего не видит.

Она тонкая как жердь. Честное слово, я не злая, но если дунуть — улетит.

Руки-спички, ноги кривые, причём кривые так, что даже юбка-карандаш не спасает, а подчёркивает.

Грудью там и не пахло — ни сиськи, ни письки, как говорят в народе.

Лицо острое, скулы торчат, губы накачаны так, что кажется, сейчас лопнут.

Разговаривает так, будто сейчас в обморок упадёт.

И эта её улыбочка — ехидная, победная, горделивая. Она держит Валерика под ручку, будто он не мужчина, а трофей, который она выиграла в лотерею.

Я смотрю на то, как нелепо они смотрятся вместе, и понимаю: мне не больно. Вообще.

Скорее где-то в глубине души я даже рада, ведь Недушка выглядит как живое воплощение кармы, наказания для моего без пятиминут бывшего.

Десять лет прошли, как десять минут. Я на финишной прямой.

Они садятся на первый ряд. Она что-то шепчет ему на ухо, хихикает, потом переводит взгляд на меня и смотрит так, будто я — экспонат в музее неудачниц. Я не отворачиваюсь, стараюсь показать своё презрение.

Кажется, мне удаётся, потому что мой адвокат тихо шепчет:

— Мила, не сейчас и не здесь…

Молодая, лет тридцати пяти, с острым взглядом и гладко зачёсанными волосами. Её мне помогли найти подруги.

— Вы серьёзно, Екатерина? Думаете, я этой малохольной…

Адвокат не успевает ответить, что она думает. Справа в помещении распахиваются двери.

— Встать, суд идёт!

Все поднимаются. Судья — женщина лет пятидесяти, лицо уставшее, глаза цепкие. Она садится, поправляет очки, открывает дело.

Её взгляд скользит по залу, задерживается на мне на секунду, потом переходит на Валеру и его Недушку.

— Слушается дело по иску Людмилы Сергеевны Нежданчик к Валерию Львовичу Нежданчику о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества. Слово стороне истца.

Екатерина встаёт, поправляет пиджак:

— Ваша честь, — голос Екатерины звонкий, чеканный, — моя доверительница, госпожа Нежданчик, прожила в браке десять лет. Десять лет она работала, ждала, терпела. Десять лет она верила, что муж — это опора и защита. Она не спала ночами, когда он начинал бизнес. Помогала во всём. Была надёжным тылом. Отдавала свои сбережения, когда не хватало на аренду на начальном этапе. Делала всё как жена, чтобы господин Нежданчик был счастлив и мог выглядеть достойно. Она отдала ему свои лучшие годы. А что получила взамен?

Она делает паузу, смотрит на Валеру. Он сидит, сжав челюсть. Его новая пассия перестала улыбаться.

— Измены. Ложь. И бумагу, которую ей подсунули под видом «формальности» и обманом лишили имущества.

Екатерина достаёт из папки лист, поднимает над головой.

— Ваша честь, согласно выписке из ЕГРЮЛ, за неделю до того, как ответчик объявил о желании развестись, всё имущество ООО «Нежданчик и партнёры», включая бензоколонки на трассе, два десятка грузовых автомобилей и нефтебазу, всё это было переписано на новое юридическое лицо, подконтрольное третьим лицам. На вопрос моей доверительницы, зачем это сделано, ответчик ответил: «Это бизнес, ты всё равно не поймёшь».

Валера дёргается, хочет встать, но судья поднимает руку.

— Я также предоставляю суду, — продолжает Екатерина, — справки с места работы и показания свидетелей, подтверждающие, что ответчик, находясь в законном браке, систематически встречался с другими женщинами. Моя доверительница узнала об этом случайно. Она не устраивала скандалов, не требовала развода. Она терпела. До тех пор, пока терпеть стало невозможно.

Она садится. В зале тишина. Судья — женщина лет пятидесяти, лицо уставшее, глаза цепкие — перелистывает бумаги. Её взгляд скользит по строкам, лицо не выражает ничего.

Судья заглядывает в документы и поворачивается ко мне:

— Людмила Сергеевна, знали ли вы о том, что имущество было переписано заранее?

— Нет, — говорю. Голос не дрожит. — Не знала.

— Подписывали ли вы отказ от претензий на совместно нажитое имущество?

— Да, — отвечаю. — Подписывала. Валера, то есть Валерий Львович сказал, что это формальность. Я поверила.

Судья делает пометку в блокноте. Поднимает глаза.

— Есть ли у вас несовершеннолетние дети?

— Нет.

Судья кивает. Смотрит на Валеру, потом на меня. Складывает руки на столе.

— Суд объявляет перерыв на полчаса и удаляется для принятия решения.

Она встаёт. Все поднимаются. Она уходит. Зал оживает, начинается шёпот, шуршание, движение.

Я сижу, смотрю на пустое кресло судьи. Так быстро? Больше никого ни о чём спрашивать не будут? Поворачиваюсь к адвокату.

Екатерина показывает большой палец:

— Всё правильно сказала. Теперь ждём.

Судья выходит ровно через полчаса.

— Рассмотрев документы, суд постановил иск в части расторжения брака удовлетворить. В части раздела имущества отклонить!

Отклонить? Это как? Я остаюсь с голой задницей?

Недушка и Валерик счастливо улыбаются и держатся за руки.

Мне хочется кричать, Екатерина видит моё состояние и накрывает мою ладонь своей. Мол, подожди.

Судья продолжает.

— Ввиду особых обстоятельств сделку ООО «Нежданчик и партнёры» по продаже АЗС по адресу Калужское шоссе 50-й километр признать недействительной. И вернуть имущество в совместное пользование гр. Л.С. Добрыйвечер и Нежданчика В.Л.