Королева Камелота

Пролог

Над зелёными холмами Камланна расползался густой утренний туман. Он разносил с собой запахи дыма, смерти и металла. В небольшой низине, среди десятков изуродованных тел, окроплённых кровью, верный рыцарь помог подняться на ноги своему королю. Они вместе неуверенными шагами шлёпали по грязи, осторожно обступая павших воинов.

Артур Пендрагон упал на влажную зелёную траву, стоило им с сэром Бедивером взобраться на небольшой холм. Кольчуга короля, как и его королевский плащ, была пропитана кровью. Каждый вздох давался Артуру с трудом. Он лежал на траве, глядя в голубеющее небо, и всё ещё крепко сжимал в руке свой верный меч Эскалибур.

— Но я всё-таки победил… — прерывисто сказал король. Уголки губ едва заметно поползли вверх, — И проиграл… — Артур закашлялся. Изо рта вылетели капельки крови. Времени оставалось всё меньше.

«Ах, время! Как неумолимо ты и жестоко порой. Сейчас мне кажется, что я столько всего не успел сделать… Сказать… Моя Гвиневра. Будешь ли ты лить по мне слёзы?»

Сэр Бедивер склонился над своим королём, взял его за руку.

— Артур, — позвал рыцарь, наблюдая за его блуждающим взглядом.

— Гвиневра… скажи ей… пусть будет сильной… моя Гвиневра… — взгляд Артура замер, грудь перестала вздыматься. Рука, что ещё миг назад яростно сжимала пальцы Бедивера, ослабла и рыцарь понял, что его король умер. Он прикрыл глаза Артура и поднялся на ноги, оглядываясь вокруг.

Рыцарь стоял среди поля битвы. Где-то раздавались крики и стоны раненных солдат, где-то было слышно карканье ворон, которые слетелись на свой пир. К Бедиверу подошли несколько воинов и устремили скорбные взгляды на павшего Артура.

— Нужно сообщить в Камелот, — проговорил рыцарь, — Но нельзя приносить лишь скорбь. Преподнесём голову Мордреда королеве и двору, чтобы все знали, что король погиб не зря! — воскликнул он громко и направился к той самой низине, где Артур и Мордред обменялись смертельными ранами.

Глава 1. Тайна

— Держи спину ровно! В каждом твоём жесте, в каждом движении должны быть достоинство и грация! — строго приговаривала настоятельница, легонько похлопав Гвиневру по спине. Девочка моментально натянулась, точно струна арфы и недовольно выдохнула. Даже находясь в собственной спальне, она не могла хоть на минутку расслабиться. И так день за днём. Настоятельница, которую нанял для девочки отец король Леодегранс, отличалась требовательностью и строгостью. Она не стеснялась наказывать Гвиневру, стоило ей допустить ошибку или скукситься.

— Милая настоятельница, — вежливо и с улыбкой произнесла девочка, — неужели мне и во сне придётся сохранять грацию и достоинство?

— Истинная королева — это и есть Грация, и венец её — Достоинство, — величаво ответила женщина, расплетая косы юной принцессы. Девочка не нашлась, что ответить, лишь поджала губы.

Она мысленно задавалась вопросом, как бы её воспитывала мама, если бы была жива? Была ли бы она такой же строгой, как настоятельница Сидгрейн? Рассказывала бы ей красивые сказки о рыцарях и принцессах?

«Хватит. Не хватало ещё расплакаться», — одёрнула себя мысленно принцесса, надевая ночную сорочку. Она запрещала себе думать о маме. Едва ли девочка её помнила, но она часто представляла себе, как же выглядела её мама. Отец говорил, что она чудесно пела, и что золото её волос ослепляло его.

— Если бы мама не умерла, рожая меня, отец был бы счастливее. И я была бы счастливее,— прошептала девочка темноте. Она уже закуталась в одеяло, а настоятельница покинула её спальню, потушив свечу. Юная Гвиневра медленно погрузилась в сон.

***

Гвиневра открыла глаза, чувствуя, как сильно замёрзла. Большое пуховое одеяло лежало на каменном полу подле кровати. По привычке королева повернулась на другой бок, надеясь прижаться к спине своего короля, чтобы согреться и молча уставилась на нетронутую подушку. Артура нет. Ни в её постели. Ни в Камелоте.

— Артур, пора бы тебе вернуться. Твоя королева замерзает без твоей любви, — со вздохом проговорила женщина, вставая с постели. Ноги коснулись мягкой медвежьей шкуры, и перед глазами королевы пронеслось воспоминание, в котором Артур вручил эту шкуру Гвиневре после охоты.

Покои короля и королевы Камелота были просторными, но уютными — воплощение тепла среди холодных каменных стен замка. Высокие стрельчатые окна, украшенные витражами с гербами Пендрагонов и рыцарскими символами, пропускали мягкий утренний свет, окрашивая комнату в переливы золота и лазури.

У широкой кровати с резными дубовыми столбами висел тяжёлый балдахин из тёмно-зелёного бархата, расшитый золотыми нитями в виде драконов и львов — знаков королевской власти. Постель, обычно такая тёплая и гостеприимная, сейчас казалась слишком большой, а мягкие простыни — жёсткими и холодными.

У камина, где ещё тлели последние угли от ночного огня, стояли два кресла с высокими спинками, обитые мягкой кожей. На низком столике между ними лежала раскрытая книга — Артур так и не закончил её читать. Гвиневра не смела её закрыть или хотя бы коснуться.

«Вернётся и дочитает», — утешила она себя. Не впервой Артур пропадал на недели. Жизнь мужчины — сражения и войны.

— Доброе утро, королева, — в комнату вошла наперсница Гвиневры — Леди Элейна из Астолата. За ней в покои вошли две фрейлины — леди Диана и леди Мот. Леди Мот, несмотря на почтенный возраст, двигалась плавно, неся кувшин с водой. Леди Диана внесла небольшой поднос с едой. Гвиневра сразу учуяла запах свежего ржаного хлеба. Тогда она и почувствовала, как сильно проголодалась.

Немного сдвинув книгу на столике, Элейна указала Диане, куда следует поставить поднос и убрала сверху салфетку из тонкой ткани. Мот поставила кувшин с водой рядом с подносом.

— Вам пора поесть, ваше величество. Вот уже несколько дней вы к еде почти не притрагивались. Что скажет король, когда увидит свою королеву такой изможденной? — леди Элейна с укором глянула на свою госпожу и та под её взором присела в кресло. Она надкусила хлеб и отпила тёплого овсяного отвара. Приятный вкус разбудил аппетит, однако, стоило Гвиневре взглянуть на кусочки вяленного мяса, как она почувствовала подступающий к горлу ком и прикрыла рот рукой.

Элейна с недоумением поглядела на неё, а престарелая леди Мот насторожилась. Диана безучастно стояла у выхода из покоев. Она обратила на королеву внимание лишь, когда услышала взволнованный возглас леди Элейны.

— Что такое, госпожа?

— Убери это, — пробормотала Гвиневра и подскочила с кресла. Она быстро подошла к окну и приоткрыла его, вдыхая свежий утренний воздух, — Вы свободны, дамы, — королева махнула рукой. Диана и Мот с любопытными взглядами покинули королевскую опочивальню. Леди Элейна же не спешила уходить. Её лицо сделалось задумчивым на какое-то мгновение, а потом она вдруг восхищённо вскинула брови. Её карие глаза будто засияли.

— Госпожа, в этом месяце у вас была кровь? — спросила наперсница, подойдя к королеве ближе и успокаивающе положив ладонь ей на спину.

Гвиневра на короткое время задумалась. Последний раз у неё шла кровь ещё задолго до отъезда Артура, а его нет в Камелоте уже почти два месяца. Женщина невольно положила руку на живот и в глазах её отразилась целая буря эмоций. Радость, волнение, страх, вина…

— Наконец-то! — вздохнула Элейна, без ошибки считав жест королевы, — Король будет так рад узнать, что Господь благословил вас! Но лучше, чтобы вас осмотрели…

— Оставь меня, — попросила Гвиневра голосом отстранённым, почти стальным, чем ввела в недоумение свою помощницу. Она оглядела королеву, которая вдруг обняла себя за плечи и потёрла их, будто озябла. Её взгляд — взгляд затравленного зверя, был устремлён куда-то в сторону, в пустоту. Лицо и губы Гвиневры побледнели буквально в одно мгновение. Это не на шутку напугало наперсницу.

— Вам нехорошо? Может жар? Я позову лекарей! А лучше приведу сестру Агнесс! — забеспокоилась она и хотела уже броситься искать монахиню.

Глава 2. Весть

Неприступный замок Камелот возвышался на Тёмном Мысу, подобно короне. Слева от него, серая и быстрая, несла свои воды река Эббу; справа — широкая и величавая река Уск. А у подножия скал они сливались в один мощный поток, уходя к морю. С этого мыса можно было увидеть, как цвет вод двух рек долго не смешивается: мутно-серая полоса Эббу упрямо бороздила бирюзовую гладь Уска, пока обе реки не покорялись общему течению.

Вокруг Камелота от берегов Эббу до берегов реки Уск раскинулся столичный город — Двуречье. Он огибал Камелот полумесяцем. Большой и шумный, полный различных запахов, звуков и жителей. Столица состояла из двух уровней, постепенно поднимающихся к стенам замка. Нижний город, полный бедняков, пьяниц, рабочих, рыбаков и небогатых ремесленников, имел доступ к обеим рекам. Здесь реки были источником жизни и смерти: из них пили, ловили рыбу, в них стирали, в них же сбрасывали нечистоты и иногда — тела.

От Нижнего города Верхний был отделён высокой каменной стеной с караульными башнями. «Стена Благородства» — называли её жители Нижнего города, которым путь через неё был почти заказан. Верхний город был предоставлен знати, купцам и зажиточным ремесленникам. Прямого выхода к рекам Верхний город не имел, но через него проходило несколько искусственно созданных каналов. Чистых и одетых в тесаный камень, словно акведуки древних римлян. Вода в них была прозрачной, и служила не для труда, а для красоты да для заполнения садовых прудов.

Улицы Верхнего города были выложены камнем и содержались в чистоте, в отличии от Нижнего города, куда богачи старались не соваться. Разве что под охраной, да и то лишь до определённых, «приличных» кварталов, где можно было найти дешёвые развлечения, узнать слухи или тайно встретиться с сомнительными личностями.

И тем не менее, в Нижний город стекалось всё больше людей с разных концов Логрии. Потому от самых берегов рек до каменной стены местность была застроена простенькими домишками, деревянными хижинами, созданными на скорую руку, которые перемежались с многовековыми постройками из камня и кирпича.

Несколько небольших церквей для прихожан неблагородного происхождения разместились в разных частях Нижнего города. В центральной части рядом с Собором Святого Роберта стоял и Приют для обездоленных, который был построен на средства королевы Гвиневры, и принимал в своих стенах сирот и бездомных стариков, а так же женщин, оставшихся без защиты мужа или отца. Там же в центральной части города расположился церковный госпиталь, где надеялись найти исцеление многие жители Нижнего города и ближайших к Двуречью поселений.

На многих улицах Нижнего города можно было найти таверны, трактиры и постоялые дворы с посредственной выпивкой и простецкой едой. Были в городе и общественные купальни, некоторые из которых совмещались с публичными домами, на которые монархам и священнослужителям приходилось смотреть сквозь пальцы. Публичные дома были как центром порока и разврата, так и одним из самых надёжных источников дохода в казну.

Нижний город являлся городом грязи, порока и бедности. Но он жил и разрастался, давя на стены Верхнего города.

Верхний город так же отделялся от замка ещё более неприступной стеной, за которой располагались рыцарские казармы, тюрьма, Камелотская церковь. Именно эта внутренняя цитадель, «Каменный Пояс», и была истинным Камелотом в глазах многих. Не прекрасный замок, а суровая функциональная крепость: кузницы, арсеналы, плацы для тренировок. Место, где решалась судьба королевства. А нависающая над всем этим, на самой вершине мыса, цитадель с королевскими покоями, тронным залом и Круглым столом, распложенным в самом сердце Камелота, казалась уже почти небесным градом, обителью полубогов, чьи решения эхом отзывались внизу. В мире грязи, крови и золота.

За всем этим Гвиневра наблюдала почти ежедневно, выглядывая из окон башен Камелота. Она видела стоявший дым над столицей, народ, снующий по улочкам. Слышала обрывистые крики из казарм, стуки молота по наковальне из кузниц. И чувствовала в такие моменты что-тосродни тоске. Она не была частью того мира, но должна была порой решать его проблемы и судьбы людей.

Близился полдень. Гвиневра восседала на своём троне. Спина её была прямой, руки покоились на подлокотниках. Королева была одета в серебристое платье с узорами, вышитыми синими и сиреневыми нитками. Голову украшал золотой обруч, который почти сливался с золотом волос, что были собраны в незатейливой прическе. Она выглядела, как всегда безупречно, только лицо было бледнее, чем обычно. А яркие зелёные глаза выражали некоторое беспокойство. Её взгляд блуждал по обстановке, надолго ни на чём не задерживаясь, будто всё это она видела впервые в жизни.

Тронный зал Камелота был строгим и неумолимым. Его сила была не в роскоши, а в безупречном порядке. Он представлял собой длинный прямоугольный зал, устланный ковром цвета тёмного вина. Этот ковер, как стрела, указывал путь от гулких дубовых дверей прямо к подножию власти.

В конце зала возвышалась невысокая каменная платформа. На ней, отливая глухим блеском старого дерева, стоял трон Пендрагонов — массивное кресло из чёрного дуба. Его спинку венчала резная голова дракона. Трон не выглядел удобным. Он выглядел решающим. Рядом стоял трон поменьше в похожем исполнении. Король Артур специально заказал и поставил его для своей королевы. Позволял разделить ей бремя власти.

Над троном, на голой каменной стене, висел огромный щит с главным гербом Логрии: золотые лев и дракон, бившиеся в схватке на зелёном поле. По бокам, ровными рядами, висели знамёна верных вассалов — безмолвный парад верности, обрамляющий главный символ.

Придворные стояли полукругом, разорванным ковровой дорожкой, лицом к трону, соблюдая дистанцию, которая чётко обозначала их статус.

В первом ряду, у самого края каменной платформы позволялось стоять только высшей знати — герцогам, графам, члены Круглого Стола и высшим представителям духовенства.

Следующим рядом выстроились бароны, благородные рыцари, придворные дамы, чиновники, приближённые. Придворные дамы по большей части держались отдельно от мужчин. Не потому, что того требовали правила, хотя когда-то так и было. А потому, что многие женщины ещё придерживались строгого уклада, который существовал в Логрии до приезда Гвиневры. Тогда женщины вовсе не имели права присутствовать в тронном зале при решении дел государства. Фрейлины, как и сама королева должны были сидеть в отдельных покоях, заниматься изучением Библии, рукоделием и воспитанием детей. Став королевой Логрии, Гвиневра совершила революцию в Камелоте. Постепенно, шаг за шагом, ей удавалось продавливать границы дозволенного для женской части двора. Это нравилось не всем мужчинам, и даже не всем женщинам, но молодой королеве недовольные взгляды и возгласы помешать не смогли. Теперь женщины могли не скрывать своих волос, не избегать встречи взглядами с мужчиной, не бояться высказать своё мнение. И они могли находиться в тронном зале среди мужчин, могли участвовать в делах государства и даже получать должности при дворе. Но, по-прежнему, главными задачами благородных женщин оставались замужество и рождение детей.

Глава 3. Расчёт или судьба?

Гвиневра была единственной дочерью короля Леодегранса. После смерти её матери Леодегранс так и не женился. У него не было сыновей. Даже незаконнорожденных, что многих удивляло и восхищало. Но так же это страшило многих лордов и советников. Без наследника королевство было обречено на смуты и долгую борьбу за трон между дальними и ближними родственниками короля.

Однако, король Леодегранс положил конец всем тревогам, объявив, что его наследница — Гвиневра. И королевством после его смерти будет править его дочь со своим мужем.

Так Леодегранс положил начало новым политическим интригам. Каждый лорд, от мала до велика, спал и видел себя или своего сына на троне рядом с юной Гвиневрой. Леодегранс же издал указ, что выберет мужа для своей дочери в день её шестнадцатых именин. И все ждали этого дня со страхом и надеждой.

Самой Гвиневре в эти времена пришлось даже труднее, чем её отцу. Она воспитывалась не просто как будущая жена короля, но как правительница. Целыми днями её учили не только танцам, манерам и рукоделию. Она училась принимать решения, разбираться в картах, стратегически мыслить. С малых лет отец брал её с собой на советы. Он всегда интересовался её мнением. И был очень доволен, если мнение принцессы совпадало с его личным.

Так и сложилось, что к своим шестнадцатым именинам Гвиневра стала и прекрасной юной девой и хитрым политическим деятелем. Она умела подкупать людей, узнавать сокровенные тайны придворных и заводить дружбу с нужными людьми.

Именно она рассказала Леодегрансу слухи о юном Пендрагоне, который занял трон Логрии.

— Он может стать блестящей партией для меня, отец, — констатировала Гвиневра, сидя в небольшом креслице. Они с королем Леодегрансом были вдвоем в небольшой затемненной комнате. Подальше от чужих ушей и глаз. Эта комната была их тайным местом. Здесь Леодегранс принимал своих приближенных. Здесь решал судьбы тех, кто стоял у него на пути.

Гвиневра узнала об этой комнате, когда отец принялся за её обучение. А было ей тогда не более двенадцати лет.

— Ты говоришь так, потому что он юн и красив, если судить по рассказам? — отец прищурился и усмехнулся. Он сидел в мягком большом кресле, закинув ноги на массивный дубовый стол. Его темная борода была тронута сединой, но Леодегранс вовсе не был старым. Он до сих пор уверенно орудовал мечом и булавой, а это многое значило.

— Да, он юн, — принцесса улыбнулась, метнув в отца хитрый взгляд зеленых глаз, — И, как говорят, красив. А ещё он сын и наследник твоего почившего союзника Утера Пендрагона. Он вселяет в народ надежду. Люди идут за ним. И это будет отлично, если нам удастся объединить Логрию и Камелиард. Объединенное королевство будет непобедимым. И я буду править этим королевством.

— Не сомневаюсь, моя милая, но…

— Но?

— Ты забыла о его сестре. Говорят, Моргана Пендрагон собирает свои силы, чтобы отнять у Артура трон. В Логрии грядет затяжная междоусобная война. Это королевство ослабнет и соседи разорвут его на части. И если представится такая возможность, я тоже не откажусь немного увеличить наши владения.

— Зачем брать силой малую часть, если можно оказать поддержку и взять всё? — Гвиневра улыбнулась, — Не думаю, что Моргана будет такой большой проблемой для Артура и его рыцарей.

— Слушаю тебя и слышу влюблённую девчонку, а не свою дочь, — король задумчиво провел по усам пальцами. Его серые глаза сверкнули в тусклом свете нескольких свеч. Принцесса резко выпрямилась.

— Вовсе нет, отец, — слегка надув губки, ответила девушка. Она теперь сделалась серьёзной, что ещё больше позабавило короля. После недолгого молчания Гвиневра добавила, — Может у тебя есть претенденты на мою руку?

— Есть парочка. Но что я за отец, если не учту твои пожелания? Так и быть. Посмотрим на юного Пендрагона. Мне и самому интересно узнать, что он из себя представляет.

Гвиневра кивнула, улыбнувшись. Ее интерес был не только политический. Герой, который столь внезапно появился и быстро оброс легендами и славой, казался Гвиневре достойным ее внимания. И, возможно, её руки.

— Чтобы собрать всех претендентов в одном месте и в одно время, нужен хороший повод, — проговорил Леодегранс, поднимаясь с кресла, — Турнир в честь именин моей наследницы будет прекрасным поводом. Мы сможем оценить каждого кандидата в мужья и выбрать достойнейшего.

— Как прикажешь, — Гвиневра учтиво поклонилась не скрывая довольной улыбки.

Вернувшись в свои покои после беседы с отцом, Гвиневра остановилась посреди комнаты, ощутив внезапную тяжесть на плечах. Её спальня, которая всегда была еë надëжным убежищем, сегодня дышала тихим беспокойством. Высокие стены из тёплого песчаного камня были увешаны гобеленами с изображением пасторальных сцен и героических подвигов предков. Некоторые из этих гобеленов когда-то соткала мать Гвиневры, но большая часть полотен была создана руками самой принцессы.

Сквозь стрельчатое окно, обрамлённое тяжёлым парчовым занавесом, лился бледный свет угасающего дня, окрашивая резные дубовые сундуки и пуховую кровать с балдахином в мягкие сиреневые тона. На каменном подоконнике покоилась недавно подаренная отцом книга. Вечерами девушка читала еë, но сегодня настроения не было.

Принцесса медленно подошла к окну и прижала ладонь к холодному стеклу. Внизу, за крепостной стеной, раскинулся город, уже зажигающий первые огни. Там кипела жизнь — простая, понятная, лишённая бремени королевской крови. А она стояла здесь, в своей позолоченной клетке, и чувствовала, как стены будущего смыкаются вокруг.

До её именин оставалось почти полгода. Чуть меньше шести месяцев… которые, она знала, пролетят с пугающей быстротой. Время, обычно тянувшееся лениво и плавно, внезапно обрело стремительность падающего камня.

«Кто он? — пронеслось в голове. — Кто этот мужчина, что определит всю мою дальнейшую жизнь? Будет это легендарный Артур или кто-то другой?»

Она представляла себе могучего воина с короной на голове. Лицо его было размыто, что не удивительно. Гвиневра не знала Артура в лицо. Но почему-то очень надеялась, что именно он станет её мужем. Почему надеялась? Быть может потому, что хотела полюбить так же сильно, как её отец когда-то полюбил её мать. И хотела полюбить не простого человека, а того, кто у всех на устах. Тут же Гвиневру обуял страх. Полюбит ли он её? Или его интерес ограничится её телом, её королевством и её предназначением рожать потомство? Будет ли он говорить с ней по вечерам, делиться мыслями, слушать её? Или её уделом станут тихие ужины в роскошной столовой и долгие ночи в ожидании, когда он почтит её своим вниманием?