Королева Мёртвых цветов.

Посвящение:

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ--ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

Тем, кто ищет красоту в тени,
кто целует тьму на рассвете,
кто знает, что смерть — не конец,
а лишь начало странного сна.

Тем, кто слышит шёпот цветов,
чувствует холод пальцев на шее,
и всё равно идёт вперёд —
эта история для вас, мои маленькие розы.

Дождь, тени и первая нить:

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ--ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

Город Блэквуд никогда не спал. Вернее, спал, но тревожно, будто в кошмаре. Улицы, вымощенные брусчаткой, блестели под холодным дождем, отражая тусклый свет фонарей. Воздух пропитался запахом сырости, металла и чего-то старого — может, страха, может, воспоминаний.

Эвелин Харт шла по переулку, плотнее закутываясь в черное пальто. В руке — термос с кофе, в кармане — пистолет. Она не любила дождь. Он напоминал ей о детстве: либо о пустой квартире, о матери, которая спала или искала новую дозу, либо о собственных попытках перерезать вены в ванной.

Не думай об этом. Работа. Только работа.

Она резко встряхнула головой, сбрасывая липкие мысли, и шагнула под вывеску участка.

— Харт! — голос заставил ее обернуться.

Из-за угла вынырнул Дэниел Рейес — высокий, с вечной пятидневной щетиной и усталыми карими глазами. Единственный человек, кроме Лии, с кем она хоть как-то поддерживала контакт.

— Ты выглядишь, как смерть, — сказал он, подходя ближе.

— Спасибо за комплимент, — Эвелин хмыкнула. — Ты тоже сегодня неплох.

— Не спал. Вчерашнее дело… — он понизил голос. — Опять сказка.

Эвелин сжала термос так, что пальцы побелели.

— Какая?

— Гензель и Гретель.

— Гензель и Гретель? — Эвелин приподняла бровь, делая глоток кофе. Горячая жидкость обожгла язык, но она даже не поморщилась. — Опять эти сказочные забавы. На этот раз хоть не в печи зажарили?

Дэниел провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Нет, но оставили в старом сарае на окраине. Завернули в пергамент, как конфетки. Оба мертвы, но еще… — Он замолчал, доставая из кармана смятый пакетик жвачки. Развернул, сунул в рот и продолжил, жуя. — у мальчика не хватает двух пальцев.

Эвелин почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Сахарная косточка для пробы, да?

— Что? Ну, скорее всего. — Дэниел швырнул обертку под ноги, но тут же подобрал, смял и засунул в карман куртки. Чертов хорошист. — Босс хочет, чтобы ты занялась этим. Говорит, у тебя «особый взгляд» на такие вещи.

— Особый взгляд, — повторила она без эмоций. — Это он про мою биографию, да?

Дэниел ничего не ответил, только вздохнул и потянулся к ее термосу.

— Дай глотнуть.

— Своё небось опять на автозаправке оставил? — Она все же протянула термос, усмехаясь.

— В холодильнике участка. Но там, кажется, Ларсен свой сэндвич с тунцом забыл. Теперь всё пахнет рыбой. — Он сделал большой глоток и скривился. — Чёрт, Харт, как ты это пьёшь? Сахар вообще не кладёшь?

— Жизнь и так достаточно приторная, — она выхватила термос обратно. — Ладно, выкладывай давай. Эти «Гензель и Гретель» — местные?

— Бродяжки. Из приюта на Пятой. Уже связались с директрисой — та аж всплакнула. Говорит, дети сбежали три дня назад.

— А сарай чей?

— Заброшенный. Раньше там пекарня была, лет двадцать назад.

Эвелин замерла.

— Пекарня.

— Да. — Дэниел посмотрел на неё, потом медленно кивнул. — Пряничный домик, Харт.

Она резко захлопнула крышку термоса.

— Поехали.

Дэниел кряхнул, доставая ключи от машины.

— Только давай заедем по дороге в «Крону». Возьмём нормальный кофе.

— И сэндвич, — добавила Эвелин, уже отходя к патрульной машине.

— Без тунца?

— Без тунца.

Он фыркнул, но последовал за ней. Дождь стучал по крыше, а где-то вдали, за туманом, Блэквуд продолжал терзать людей в кошмарах.

***

Морг встретил их ледяным воздухом и запахом формалина. На столе лежало тело мальчишки лет двенадцати — обожжённое, с характерными отметинами. И без двух пальцев.

— Сахар, — пояснила патологоанатом, доктор Морган, указывая на черные корки на коже. — Его буквально засыпали им, а потом… подожгли.

— Пряничный домик, — пробормотал Дэниел, морщась от одной лишь мысли.

Эвелин молча осматривала труп. Третье убийство за месяц. Первое — женщина с отрезанными пальцами на ступнях, второе — мужчина со сшитыми губами. А теперь это.

— Он оставляет подсказки, — сказала она. — Сказки... Но зачем?

— Маньяк, — вздохнул Дэниел. — Или псих.

— Или то и другое, — Эвелин провела рукой по лицу, уставше вздыхая. — Надо проверить последние звонки жертв, их окружение…

— Уже занялись.

Она кивнула и вдруг заметила что-то на внутренней стороне запястья жертвы— тонкий шрам, почти незаметный.

— Что это?

Доктор Морган наклонилась.

— Странно… Похоже на надрез. Аккуратный.

Эвелин почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Как будто пробу брали, — прошептала она, пристально разглядывая шрам.

Дэниел нахмурился:

— Пробу? Какую?

— Кровь. Или кожу. — Эвелин выпрямилась, чувствуя, как в голове складываются кусочки мозаики. — Первая жертва — отрезанные пальцы на ступнях. «Двенадцать месяцев» — там девушка мерзла в лесу, а злая мачеха проверяла, жива ли она, по отпечаткам ног в снегу.

Дэниел замер.

— Вторая жертва — сшитые губы. «Русалочка». Она же лишилась голоса.

— А этот… — Доктор Морган медленно провела латексной перчаткой по обожженной коже. — «Гензель и Гретель». Но зачем ему их кровь?

Эвелин резко развернулась к Дэниелу.

— Нам нужны архивы. Все нераскрытые дела со схожими почерками за последние… лет двадцать.

— Двадцать? — Он скептически приподнял бровь. — Ты серьёзно?

— Да. И проверь, нет ли среди жертв или подозреваемых кого-то связанного с фольклором, сказками, детскими домами.