Королева на месяц. Мы никогда не будем парой

Глава первая, в которой фант Элисон выигрывает

— Нам пора возвращаться в зал, Элли! — Розамунда потянула меня за рукав. — Скоро будет разыгрываться последний, самый главный фант!

Мы обе знали, что будет в этом фанте — танец с самим королем! И выиграть его мечтали все собравшиеся на балу девицы. Все, кроме меня.

И именно поэтому я покачала головой:

— Роззи, иди одна! А я еще погуляю по оранжерее.

— Ты с ума сошла? — Розамунда посмотрела на меня почти с ужасом. — Если ты останешься здесь, то оскорбишь его величество! Твое отсутствие непременно кто-нибудь заметит, и если об этом узнает твоя мачеха, ее хватит удар.

Я хихикнула — с мачехой у нас были весьма натянутые отношения. Но Рози была права — демонстративно проигнорировать этот розыгрыш было бы невежливо по отношению к хозяину дома. И я вздохнула и пошла вслед за подругой.

— Ты же понимаешь, что шанс выиграть этот танец настолько невелик, что о нём не стоит и думать? — успокаивала меня Розамунда, пока мы шли по длинным коридорам королевского дворца.

— И всё же он есть, — возразила я. — И что я буду делать, если он выпадет мне? Ты же знаешь, я не умею танцевать.

Мачеха не считала нужным обучать меня танцам. Равно как и иностранным языкам, и игре на фортепиано. Я росла как полевой цветок — сама по себе — и радовалась тому, что родные не докучают мне своими наставлениями. В нашем замке у меня была своя территория — целая башня, в которой я устроила себе уютную комнатку, где могла делать то, что мне заблагорассудится.

Конечно, в глубине души я понимала, что дочь маркиза должна вести себя по-другому — так, как вела себя моя младшая сестра Бланш. Вот уж кто был образцом превосходных манер! Но стоило мне только подумать о том, что я хоть в чём-то могу быть похожей на нее, как меня бросало в дрожь.

— Где ты была, Элисон? — зашипела мачеха мне на ухо, как только мы вернулись в зал. — Ты хоть понимаешь, какая это честь — быть приглашенной на королевский бал?

О да, я понимала! Она всю дорогу до столицы рассказывала мне об этом. Будь ее воля, она бы вовсе не взяла меня в Мериду, но в полученном нами приглашении на бал дебютанток были оба наших имени — мое и Бланш. И оставить меня дома значило бы поступить против желания его величества видеть у себя во дворце всех незамужних девиц подходящего возраста.

А сейчас она нервничала и сама. Потому что тоже осознавала, что случится, если вдруг выиграет именно мой фант и все поймут, что одна из дебютанток на этом балу не умеет танцевать. И если бы этот позор пал только на мою голову, Бернадет бы это не сильно взволновало. Но вот то, что он неминуемо коснется и ее собственной дочери и понизит ее шансы удачно выйти замуж, заставляло ее трепетать.

Барышня из благородной семьи могла не уметь читать и писать, то уметь танцевать была обязана.

А между тем распорядитель бала подал знак оркестру, и музыка стихла. А в зале установилась такая тишина, что звук упавшей на пол бальной книжки одной из девушек показался просто оглушительным.

— Итак, последний фант этого вечера — танец с его величеством! — распорядитель сделал паузу, дабы все прониклись важностью момента. А потом опустил руку в бархатный мешочек и вытащил оттуда один из листков. — И выигрыш падает на билет под номером семнадцать!

Мое сердце тут же ускакало в пятки. Это был именно мой номер!

Может быть, если я промолчу, то ничего не случится? Ну, могла же я в это время выйти в дамскую комнату или на балкон, чтобы подышать свежим воздухом — в зале было ужасно душно. Вышла и не услышала этого объявления. Такое со всяким могло произойти.

Распорядитель просто вытащит еще один номер, и в центр зала с его величеством выйдет другая девушка.

Но именно в этот момент Роззи вдруг громко ахнула: «Это же твой номер!» И взгляды всех присутствующих в зале обратились к нам.

Мои щеки заполыхали. А распорядитель, заглянув в какой-то длинный список, возвестил:

— Мадемуазель Фортен!

Ох, так у них, оказывается, был еще и список высланных нам всем номеров билетов! Я чувствовала себя загнанным охотниками кроликом. Теперь уже позор был неминуем. Либо я откажу его величеству, либо все гости узнают, что старшая дочь маркиза Фортена не умеет танцевать. И трудно было сказать, какой из двух вариантов был более ужасным.

А король, меж тем, направился в нашу сторону. Он подходил ко мне всё ближе и ближе, и когда он посмотрел прямо на меня, я заметила, как тень недовольства мелькнула на его лице.

Да, мне было уже двадцать три (почти старая дева!), и бальное платье сидело на мне примерно так же, как оно сидело бы на пугале, которое стояло у нас в поместье посреди кукурузного поля. И моя улыбка сейчас, наверно, была больше похожа на оскал.

Должно быть, его величество мечтал совсем о другой партнерше по танцу — юной, изящной, прекрасной. Но он мог бы хотя бы не показывать это так явно.

И это он еще не знал о моем главном секрете!

Конечно, он быстро совладал с собой и нацепил на себя холодно-вежливую маску. Но я-то уже всё поняла!

Вот так вот, значит, ваше величество? Ну, что же, тогда я назло пойду с вами танцевать и оттопчу вам все ноги! И мне всё равно, что обо мне подумают!

Глава вторая, в которой Элисон приглашают на танец

И вот, когда его величество уже почти протянул мне руку, приглашая на танец, впереди меня вдруг оказалась Бланш.

— Мадемуазель Бланш Фортен, ваше величество! — из-за моей спины выдохнула Бернадет.

Взгляд его величества с моего лица переместился на лицо моей сестры, и в нём тут же вспыхнул восторг.

О, Бланш была писаной красавицей! Ей только-только исполнилось девятнадцать, и ее юная свежесть пленяла мужчин. Я была темноволоса, она же была обладательницей светлых волос. Моя кожа была смуглой, как у крестьянки, а ее — цвета молока. И ее осанка и умение подать себя тоже не оставляли желать лучшего. Так разве удивительно, что она понравилась королю?

И ведь она выручила меня из затруднительной ситуации. Теперь обо мне не станут злословить на этом балу, ибо никто не узнает о моей постыдной тайне.

Но как же таким пренебрежением короля было ранено мое сердце! И когда его величество с моей сестрой вышли в центр зала и закружились под снова зазвучавшую музыку, я почему-то отнюдь не испытала облегчения.

— Это же был твоей номер, Элли! — в голосе Розамунды прозвучало разочарование. — Это ты должна была танцевать с королем!

— Ты же знаешь, Роззи, — усмехнулась я, — я не умею танцевать.

Но подруга лишь укоризненно покачала головой:

— Уверена, ты бы прекрасно справилась, если бы постаралась. Посмотри, как грациозен его величество! Ты просто следовала бы за ним.

Король действительно был грациозен. И моя сестра прекрасно смотрелась рядом с ним. Они порхали по залу как бабочки — легко, свободно. На мгновение я даже пожалела, что не училась танцам. Но только на мгновение.

— Не правда ли, они великолепны? — с придыханием спросила мачеха у стоявшей рядом с ней дамы.

И та охотно с этим согласилась. Потому что даже с такого расстояния было видно, насколько Бланш понравилась королю. А все придворные привыкли чутко улавливать желания своего монарха. И теперь любой из гостей готов был засвидетельствовать свое почтение семейству Фортен — на случай, если его величеству будет угодно нас возвысить.

А танцевать теперь выходили и другие пары, и мне уже было плохо видно сестру с ее венценосным кавалером.

А возле меня остановился незнакомый молодой человек.

— Мадемуазель, позвольте мне пригласить вас на танец! — он поклонился и шаркнул ножкой. — Граф Паскаль Дельмас к вашим услугам!

Бал дебютанток в королевском дворце отличался от прочих тем, что здесь можно было пренебречь некоторыми правилами, за исполнением которых неукоснительно следили на других балах. Так, например, кавалерам дозволялось приглашать на танцы дам, которым они не были еще представлены.

Молодой человек был милым. Его трудно было назвать красавцем — высокий, угловатый, и кажется, не слишком уверенный в себе. Но у него была очаровательная улыбка и открытый взгляд карих глаз, выдававший в нём честного человека.

Мне было жаль ему отказывать. Но поступить по-другому я не могла.

— Простите, ваше сиятельство, но я не танцую!

Я заметила, как вытянулось его лицо, а взгляд словно потух. Конечно, граф принял мой отказ на свой счет. Решил, что я не сочла его достойным такого внимания. И мне стало искренне его жаль. Если я правильно угадала его характер, после моего ответа он вряд ли решится пригласить кого-то еще.

— Здесь очень жарко, сударь, — торопливо добавила я, — и мне ужасно хочется пить. Я была бы искренне признательна вам, если бы вы проводили меня до столов с напитками.

Он сразу же снова воспрял и предложил мне руку.

Мачеха возмущенно зашипела, но я предпочла сделать вид, что не заметила этого, и направилась к выходу. Ей сейчас не до меня. Она не выйдет из зала до тех пор, пока не закончится танец.

Граф добыл для меня бокал холодного лимонада, и я с удовольствием его выпила.

— Я обратил внимание, что вы сегодня не танцевали вовсе. А такая красавица, как вы, должна блистать!

Он назвал меня красавицей? Впрочем, мне показалось, что он близорук.

— Ну, что вы, сударь? — я покачала головой. — Если бы вы видели мою сестру, то вы поняли бы, что ваши слова должны быть адресованы ей, а не мне.

— Ваша сестра — это та блондинка, что танцует с его величеством? Простите, но она не показалась мне красивой. Нет, не так! Я бы скорее сказал, что у нее слишком надменная, почти отталкивающая красота. Красота, которая не греет.

Я улыбнулась. Мне почему-то было приятно это услышать. И хоть это было не слишком хорошо по отношению к моей сестре, но сама Бланш тоже редко думала о моих чувствах, предпочитая во всём руководствоваться лишь собственной выгодой.

— Так почему же, мадемуазель, вы, приехав на бал, предпочли обойтись без танцев? — продолжал искать ответ граф.

А вот его такая его настойчивость мне не понравилась. И дело было вовсе не в том, что мне стыдно было признаться в своем неумении танцевать. Нет, даже если бы я была превосходным танцором, я всё равно провела бы этот вечер именно так, как и провела — подпирая колонну в бальной зале.

— Вам сказать правду, сударь? — пожалуй, чересчур резко спросила я. — Ну, что же, слушайте! Я не танцую, не музицирую и не пою потому, что вот уже несколько лет скорблю по своему погибшему жениху! Так что если вы подошли ко мне, желая завязать знакомство, которое может привести к чему-то большему, то вы лишь напрасно потеряли время.

Глава третья, в которой сестра Элисон получает предложение

Так оно и оказалось. Бланш болтала без умолку. Она готова была описывать каждое па этого танца и передавать нам каждое слово, сказанное ей королем. А потом она потребовала, чтобы мы подтвердили, что вместе они смотрелись восхитительно.

И Бернадет охотно это сделала:

— Да, дорогая! Уверена, что это заметили все гости в этом зале!

Щеки сестры раскраснелись, а глаза сияли. Она посмотрела на меня с торжеством, наверно, думая, что я завидую ее успеху.

Но я не завидовала. Ничуть. Мне лишь немного обидело пренебрежение его величества. Тот факт, что он посмотрел на меня как на пустое место.

Впрочем, за Бланш я была искренне рада. Хотя и не верила в то, что такое внимание короля будет иметь продолжение. На этом балу он танцевал с несколькими девушками. Так с чего бы ему отличить именно мою сестру? Она была дочерью всего лишь маркиза, а не принца или хотя бы герцога.

И даже если она и в самом деле особенно понравилась ему, монархи редко могут позволить себе жениться по любви. Куда чаще они бывают вынуждены вступать в династические браки, связывая себя узами с иностранными принцессами, что было выгодно для страны. А какую выгоду мог принести королю брак с моей сестрой?

Но я была бы рада ошибиться. Я давно уже с нетерпением ждала того момента, когда Бланш начнет выезжать на балы и выйдет замуж. И меня ничуть не смущало, что младшая сестра сделает это раньше меня. Ведь я твердо была намерена остаться старой девой.

Если Бланш обзаведется мужем, в нашем поместье станет куда спокойнее. А уж если нам посчастливится породниться с самим королем, то папенька с мачехой наверняка уедут в столицу, и тогда я останусь в нашем замке одна.

О, это было бы замечательно! Меня, наконец, перестали бы заставлять наносить визиты скучным соседям просто потому, что «так принято». И заниматься рукоделием, ибо этим умением каждая девушка должна владеть в совершенстве. И запрещать мне ездить верхом и стрелять из лука, так как это исключительно мужские занятия.

Весь следующий день все разговоры в нашем небольшом столичном доме сводились к одному — вчерашнему балу. Бланш была счастлива, Бернадет горда, и даже папенька выглядел весьма довольным, хотя он редко когда позволял себе выставлять напоказ какие-то чувства.

И в наш дом вдруг зачастили с визитами даже те, кто прежде никогда у нас не бывал. Дальние родственники, шапочные знакомые, соседи — все считали нужным засвидетельствовать нам свое почтение. И нас самих стали приглашать к себе самые знатные семейства Мериды.

Мачеха торжествовала и уже предвкушала предложение, которое, по ее разумению, мы вот-вот должны были получить от короля. Но время шло, а предложение не поступало.

Надежда постепенно угасала, и блеск в глазах Бланш затухал. Количество карточек и приглашений, оставляемых визитерами на подносе в нашем вестибюле, тоже стало уменьшаться.

И вот когда уже сестра и мачеха были близки к отчаянию, мы получили новое приглашение из королевского дворца — теперь уже на званый обед в узком кругу. И это было куда почетнее, чем приглашение на бал, на котором были сотни людей.

— Разумеется, мы не можем взять туда Элисон! — заявила мачеха. — Ей уже двадцать три, а она до сих пор не замужем! Это бросает тень и на Бланш! Его величество может подумать, что с нашим семейством что-то не так, раз никто не берет Элли в жены.

Я покраснела. Мне захотелось заткнуть уши, чтобы не слушать весь этот бред. Родители прекрасно знали, почему я не замужем. А что думали обо мне другие, меня совершенно не интересовало.

— Да-да, Элли, — предательски согласился с ней отец, — будет лучше, если ты останешься дома. Я сообщу во дворец, что ты уже покинула Мериду, отправившись навестить тетушку.

Не то, чтобы я сильно хотела присутствовать на этом обеде. Но я слышала, что в королевском дворце была великолепная библиотека, и вот ее-то я бы посетила с удовольствием.

— Не расстраивайся, Элли, — снисходительно улыбнулась сестра, — я расскажу тебе потом о том, что там происходило.

В назначенный день в нашем доме переполох стоял с самого утра. Горничная колдовала над прической Бланш, а приглашенная портниха пыталась сделать ее новое платье еще более шикарным за счет пришивания к корсету самоцветов.

Наконец, всё было готово, и сестра посмотрелась в зеркало с видимым удовольствием. Она и в самом деле прелестно выглядела. Король Максимилиан Пятый точно не будет разочарован.

Этим вечером я заснула, так и не дождавшись возвращения родных из королевского дворца. Но зато около полуночи меня разбудила Бланш — ей не терпелось поделиться впечатлениями.

— Он показал мне парк, оранжерею и обсерваторию! — затараторила она, когда я открыла глаза. — Понимаешь ли ты, что это значит? Не правда ли, это выглядит как обещание чего-то большего?

Я плохо разбиралась в повадках королей, но предпочла согласиться.

Впрочем, сестра оказалась права. Через неделю к нам прибыл канцлер, дабы обсудить условия будущего союза. Был подписан какой-то договор со множеством пунктов, которые едва уместились на десяти листах. А вскоре наш дом удостоился чести принимать и самого короля. И о помолвке было объявлено официально.

Отец и мачеха ликовали. Единственное, что огорчало Бланш, это то, что свадьба должна была состояться только через полгода. Но родители убеждали ее, что это время пролетит незаметно, и она и не вспомнит об этом промедлении, когда станет королевой.

Глава четвертая, в которой Элисон совершает оплошность

Тем более, что потратить эти несколько месяцев до свадьбы сестра собиралась на подготовку к тому, чтобы эта церемония стала самой роскошной в истории Асландии.

Его величество подарил ей великолепный изумрудный гарнитур из королевской сокровищницы, и теперь она с несколькими портнихами пыталась придумать, какой фасон платья особенно подойдет к этим украшениям.

— Ты же понимаешь, Элли, как важно, чтобы мои подданые увидели меня во всей красе? — спрашивала она, крутясь перед зеркалом в надетом на шею колье. — Они должны испытывать восторг при виде своей королевы.

— Ты еще не надела корону, а уже изображаешь из себя королеву! — фыркнула я.

Мне казалось это смешным. Отнюдь не драгоценности делают из человека монаршую особу.

— Ты ничего не понимаешь, Элисон! Твой вкус всегда был недостаточно тонким для того, чтобы чувствовать такую красоту! — и она коснулась изумрудов ладонью. — Но я надеюсь, что хотя бы на нашей с его величеством свадьбе ты будешь выглядеть подобающе. Ты не должна меня опозорить.

Я пожала плечами:

— Если ты хочешь, я могу вообще на нее не приходить!

Сестра задумалась на мгновение, но потом покачала головой:

— Нет, это может вызвать ненужные разговоры. Но вот после свадьбы ты можешь вернуться домой.

— Как любезно с твоей стороны позволить мне это! — насмешливо произнесла я.

Но Бланш не услышала в моем тоне издевки.

— Да, дорогая, скоро я буду королевой! А ты одной из моих подданых. И не думай, что то, что ты моя сестра дает тебе какие-то особые права. В присутствии других людей ты должна будешь обращаться ко мне с соблюдением всех правил этикета. Разумеется, когда мы будем одни, ты можешь называть меня сестрой, но в публичных местах я буду для тебя ее величеством.

Слушать ее напыщенные речи было невыносимо, и я выскользнула из комнаты. Впрочем, я знала, что Бернадет и даже папенька вполне разделяли ее настроение. Мачеха даже вздумала пригласить для меня учителя танцев.

— Ты же понимаешь, милочка, что если кто-то узнает, что сестра королевы не умеет танцевать, это станет позором для всей нашей семьи? Я не могу этого допустить!

Но все эти бесконечные па из менуэтов, контрдансов и прочих модных танцев были пустяком по сравнению с тем, что родители вознамерились выдать замуж и меня!

Напрасно я думала, что замужество сестры подарит мне большую свободу. Напротив, теперь породниться с семьей будущей королевы мечтал каждый холостяк Асландии. А поскольку у Бланш не было других сестер, кроме меня, именно я стала объектом воздыхания всех столичных дворян с титулом не ниже графа.

Так что отец и мачеха увидели в этом шанс еще более укрепить в свете положение Фортенов и отнюдь не собирались упускать такую возможность.

Вот и сейчас, когда я выскочила из комнаты, в которой Бланш примеряла наряды, я попала прямо в руки Бернадет, которая с улыбкой сообщила мне, что только что прибыл герцог Венсан Портуа и попросил дозволения прогуляться со мной по саду. И конечно, это дозволение он получил, так что уже через десять минут я оказалась на улице в обществе довольно милого, но отнюдь не блещущего интеллектом мужчины.

Венсану Портуа было лет двадцать семь или двадцать восемь, и он как раз вступил в тот возраст, в котором каждому уважаемому человеку надлежало обзавестись семьей. А его высокое положение не позволяло ему размениваться на что-то меньшее, нежели дочь герцога или маркиза. Так что он счел меня как раз достойной своего внимания, о чём и сообщил мне при нашей первой встрече.

И хотя еще тогда я попыталась убедить его, что совершенно ему не подхожу, он предпочел пропустить мои слова мимо ушей. Более того, среди всех моих нынешних поклонников он оказался одним из самых настойчивых, и я боялась, что он легко уговорит моих родителей ответить на его предложение согласием. И никакие мои возражения или слёзы не смогут этому помешать.

Но выходить замуж я не собиралась. Я была намерена сохранить верность моему погибшему жениху Себастину Леду. И пусть официально шевалье всё-таки не был моим женихом, я до сих пор не могла выкинуть его из своей памяти и из своего сердца.

Мы пошли с его светлостью по аллее, и поскольку я демонстративно молчала, он принялся пересказывать мне содержание спектакля, который он недавно посмотрел в театре на Ратушной площади. Рассказчик из него был не слишком хороший, и мне ужасно хотелось зевнуть.

Зато он был галантен, и я решила воспользоваться этим и попросила его принести мне стакан лимонада. А как только он пошел в сторону дома, я двинулась в другую сторону — к ограде, отделявшей наш маленький сад от городской улицы. Уже на второй день после приезда в столицу я обнаружила в это ограде весьма удобную дыру, через которую сейчас и намеревалась выбраться на свободу.

Я всего лишь хотела немного погулять по городу, купить себе каких-нибудь сладостей и дождаться, пока герцог Портуа уедет из нашего дома.

Да, наверно, пролезать через раздвинутые прутья ограды было не слишком прилично. Но я предпочла об этом не думать. Я лишь убедилась, что поблизости не было прохожих. А вот на кареты я внимания не обратила. И напрасно.

Потому что одна из них как раз и остановилась рядом со мной. А когда дверца ее распахнулась, я увидела возмущенное лицо не кого-нибудь, а самого короля.

Глава пятая, в которой Элисон обедает с королем

Я торопливо оправила платье, боясь, что пролезая сквозь ограду могла показать его величеству подол нижней юбки, и застыла возле кареты в почтительном реверансе.

— Простите, ваше величество, я всего лишь хотела немного прогуляться по городу!

— Вы выбрали для этого весьма странный способ! — его голос не потеплел ни на градус. — Чем вам не угодили ворота?

Я чувствовала себя провинившимся ребенком, и это чувство совсем не понравилось мне.

— Мне подумалось, что так будет короче.

Он хмыкнул. Я подумала, что он закончил меня отчитывать, но не тут-то было!

— И разве вам не известно, мадемуазель, что девушка из благородной семьи не может гулять по городу одна? Вас должна сопровождать горничная или компаньонка.

Теперь хмыкнуть захотелось мне. Но я сдержалась, вовремя вспомнив, что передо мной король. Мне лишь оставалось надеяться, что он не направляется сейчас к нам, а всего лишь просто проезжал мимо. Но и этой надежде было не суждено сбыться.

— Мне хотелось бы верить, что впредь вы будете поступать более благоразумно. Обычно старшие дочери в семье стараются быть образцом для подражания для своих младших сестер. Вам же, напротив, не мешало бы чему-то научиться у мадемуазель Бланш. А теперь садитесь в карету, мадемуазель, и я довезу вас до дома!

Но стоило мне представить, что будет, если я подъеду ко крыльцу в его карете, как я решительно замотала головой. Это вызовет ненужные вопросы, и когда Бернадет узнает, что произошло, она будет отчитывать меня не меньше недели.

— Благодарю вас, ваше величество, но я лучше вернусь домой тем же путем!

И прежде, чем он успел меня остановить, я нырнула обратно в проем и скрылась в рододендроновых кустах.

Когда я подошла ко крыльцу, карета его величества уже стояла там. А карета герцога Понтуа, напротив, от него отъезжала, что не могло меня не порадовать. Должно быть, его светлость поспешил удалиться, когда в наш дом прибыл гость более высокого статуса.

— Где ты была? — прошипела мачеха, когда я вошла внутрь. — Приехал его величество, и стол к обеду уже накрыт! Мы не можем заставлять ждать самого короля!

Обед с его величеством? Меня совсем не радовала такая честь. Это будет означать, что я толком не смогу удовлетворить свой аппетит, ибо Бернадет всегда внушала нам, что в присутствии кавалеров незамужние девушки должны быть сыты маковой росой, то есть вкушать пищу так, чтобы гости не подумали, что мы обжоры.

Разумеется, короля посадили во главе стола. По правую руку от него расположилась Бланш, а по левую — я. Рядом со мной сел папенька, а против него — Бернадет. Так что мачеха получила хорошую возможность взглядом одергивать меня в случае, если я забуду ее прежние наставления.

И во время первой перемены блюд я держалась с подобающим достоинством и лишь слегка притронулась к гусиному паштету и поданному в глубоких мисках бульону. Но когда принесли мой любимый гратен из картофеля с сыром, я уже не смогла устоять. И напрасно Бернадет буравила меня взглядом и даже тихонько покашливала.

Перед десертом полагалось сделать небольшой перерыв, дабы позволить слугам заменить посуду и принести сладости и напитки. Это время было обычно посвящено беседе. А поскольку в присутствии его величества оробел даже папенька, именно королю и пришлось начать разговор.

— Чему был посвящен ваш сегодняшний день, мадемуазель? — обратился он к Бланш с любезной улыбкой.

Правдой было бы сказать, что и этот, и десяток предыдущих дней моя сестрица провела в обществе модисток и ювелиров. Но она была достаточно сообразительна для того, чтобы понять, что такой ответ вряд ли восхитит короля. И потому сказала совсем другое:

— Я читала, ваше величество!

— О, да, ваше величество! — тут же поддержала дочь Бернадет. — Бланш много времени проводит за чтением!

Мне захотелось фыркнуть. Но я понимала, что если я сделаю это, то ни сестра, ни мачеха меня не простят. Поэтому я благоразумно сдержала свой порыв.

— Вот как? — король проявил к этом ответу заметный интерес. — И позвольте полюбопытствовать, что именно вы читаете сейчас?

Тут уже и я посмотрела на Бланш с любопытством. Я уже и не помнила, когда последний раз видела ее с книгой. Должно быть, в детстве, когда наша гувернантка усаживала ее за азбуку.

Но если сестра и замешкалась, то лишь на пару секунд. А потом торжествующе выдала:

— Я читала «Историю Асландии»!

Ну, что же, это был беспроигрышный вариант. Это была самая толстая книга в библиотеке нашего замка, и Бланш в детстве использовала ее в качестве подставки, когда хотела забраться на подоконник, до которого еще не доставала

— Весьма похвально, мадемуазель! — мне показалось, что глаза короля засияли от гордости за свою невесту. — Это превосходное чтение для будущей королевы! Нам надлежит во всех подробностях знать историю страны, которой мы управляем! Позвольте я угадаю, что в этой книге могло произвести на вас особое впечатление! Должно быть, это время правления родоначальника нашей династии?

— Д-да, именно так, ваше величество! — уже куда менее уверенно ответила сестра. В ее взгляде отразился отчаянный мыслительный процесс. Должно быть, она пыталась вспомнить что-то из того, что нам рассказывала наша гувернантка. И когда у нее, наконец, это получилось, она просияла. — Аслан Первый был великим монархом!

Глава шестая, в которой Элисон совершает взаимовыгодный обмен

— Боюсь, тебе придется выучить книгу по истории Асландии наизусть, — сказала я, когда его величество уехал.

Бланш возмущенно запротестовала, а вот Бернадет неожиданно меня поддержала.

— Милая, ты должна постараться! Твоему будущему супругу будет приятно, что ты так интересуешься историей династии Ангулемов!

Да, история нашей страны была неразрывно связана с Ангулемами, потому что только они правили ею на протяжении уже многих веков. Правили мудро и справедливо, потому что как раз тот самый родоначальник династии Арман Первый сказал, что Ангулемы потеряют корону, как только один из них нарушит закон. Об этом пророчестве помнят до сих пор. И каждый король с детства знает, что закон выше его собственной воли.

Сестра посмотрела на меня с тоской и жалобно протянула:

— А, может быть, ты кратко перескажешь мне ее? Ну, в самом деле, эта книга такая толстая, что я не смогу прочитать ее и за несколько лет.

— Ну, что ты, дорогая, — хмыкнула я, — всё мое свободное время сейчас посвящено исключительно танцам!

Которые мне решительно не давались. Стоило мне оказаться в танцевальной зале, как у меня начинала кружиться голова. И я ничуть не сомневалась, что сколько бы я ни старалась, я не смогу запомнить все те движения, что так легко выучила когда-то моя сестра. Так что мне было уже жаль того учителя, которого для меня пригласили.

— Я полагаю, Элисон, что мы могли бы прийти к компромиссу, — вздохнула Бернадет. — Я могу отменить уроки танцев, если вместо них ты станешь заниматься с Бланш историей.

Это была неплохая сделка. Я обожала историю! И помимо той толстой книги, что так ужасала мою сестру, я прочитала и множество других книг из нашей библиотеки. Так что мне было что рассказать Бланш. Вот только захочет ли она меня слушать?

Но сестра стоически на это согласилась, и уже на следующий день мы приступили к занятиям.

Я стала рассказывать ей про Армана Первого, стараясь отыскать в его биографии те факты, которые могли бы заинтересовать даже мою пустоголовую сестру. Но даже это оказалось для нее слишком сложным. Она постоянно на что-то отвлекалась.

То требовала, чтобы я признала, что в свадебном наряде она будет куда красивее тех королев, которые были изображены на гравюрах в изучаемой нами книге. С этим я охотно согласилась, ибо гравюры сами по себе были ужасны.

То беспокоилась о том, что во дворце среди придворных дам могут найтись недоброжелательницы, которые захотят отобрать у нее внимание короля. На это я посоветовала ей окружить себя одними дурнушками, и ей пришлась по вкусу эта мысль.

Словом, она готова была говорить о чём угодно, только не об истории. Но я была настойчива.

Впрочем, всё изменилось, когда я начала рассказывать про «Звезду Ангулемов» — самый крупный из всех известных алмазов в мире. Он хранился в королевской сокровищнице и, как говорили, обладал сильными магическими свойствами.

Бланш тут же подскочила ко мне и захотела посмотреть на рисунок этого драгоценного камня.

— Не правда ли, он великолепен? — восторженно ахнула она. — И мне кажется, хранить его в закрытой сокровищнице просто преступление. Он должен блистать в короне или в колье, свидетельствуя о величии Ангулемов.

Ее глаза засверкали, и я не сомневалась, что она сейчас представляла в такой короне именно себя.

— В ювелирные украшения вставляют не алмазы, а бриллианты, — сказала я.

— Что? — не поняла она. — А разве это не одно и то же?

Я объяснила ей разницу, но она не показалась ей существенной.

— Уверена, королевские ювелиры легко его огранят, — сказала она. — Странно, что они до сих пор не сделали этого, правда? Но, думаю, если я попрошу об этом его величество, он мне не откажет.

Мне оставалось надеяться, что она обратится с этой просьбой к королю только после свадьбы.

Впрочем, вскоре произошло событие, которое поставило под сомнение саму эту свадьбу. Началась война с Варгастом — небольшим, но давно уже враждебно настроенным к Асландии государством, что находилось на востоке.

У Варгаста не было многочисленной армии, но были сильные маги, которые умели создавать големов — чудовищ из неживой материи, которых они наделяли сверхъестественной силой. И именно с этими чудовищами предстояло сражаться нашим солдатам.

Сначала моя сестра не поняла всю важность этого события. Ведь война будет идти далеко от столицы и нашего маркизата, а значит, не должна затронуть нас самих.

— Солдаты всегда с кем-нибудь воюют! — она небрежно пожала плечами. — Это их долг, не правда ли? И я уверена, что Варгаст быстро пожалеет о том, что нарушил наши границы.

Но вскоре она осознала, что ситуация оказалась куда сложней. В столице стали отменять балы, и многие офицеры из дворянских семейств, с которыми мы общались, отправлялись в действующую армию.

— Не понимаю, зачем им это нужно, Элли! — жаловалась она мне. — Как можно променять дворец на походную палатку? И теперь в Мериде стало так скучно! Я только-только сшила платье для музыкального вечера в доме графа Тоскана, а сегодня от его супруги пришло письмо с извинениями, что этот вечер отменен. И куда теперь прикажете мне в нём пойти?

Глава седьмая, в которой Элисон находит не только библиотеку

— Он не имеет права так со мной поступать! — лицо Бланш покраснело от гнева. — Он не может отложить нашу свадьбу из-за какой-то там войны!

Иногда мне казалось, что моя сестра жила в каком-то своем мире, где была только она и где всё было подчинено ее интересам. А все остальные лишь играли роли статистов при ее сиятельной особе. Но это заявление было вопиющим даже для нее.

— Ты хоть на миг можешь себе представить, что будет с Меридой, если ее захватит вражеское войско? — спросила я. И сама же ответила: — Големы превратят ее в руины! Как ты можешь думать о какой-то свадьбе, когда речь идет о судьбе всей Асландии?

— О какой-то свадьбе? — сестра задохнулась от возмущения. — Вообще-то это свадьба с самим королем! Самая большая честь, о которой только можно мечтать! А, я поняла! Ты просто завидуешь мне и потому радуешься этой отсрочке! Ты не хочешь, чтобы я стала королевой!

Я вздохнула и вышла из комнаты. Объяснять ей что-либо было бесполезно.

В этот же вечер мы получили приглашения на бал в королевском дворце. Сначала Бланш воспряла духом, решив, что это означает, что война уже закончилась. Но оказалось, что этот бал устраивали по случаю отбытия на фронт многих столичных дворян.

Дворец был, как и прежде, великолепен. Его залы, коридоры и парк были освещены магическими огнями, повсюду звучала музыка и сновали официанты с подносами, на которых были горы лакомств. И всё-таки что-то неуловимо изменилось. Это был праздник, полный грусти. Она была во всём — в более меланхоличной музыке, в более тихих разговорах, в невеселых улыбках на лицах гостей.

И эта атмосфера подействовала даже на мою сестру. Бланш выглядела присмиревшей и немного растерянной.

К ней как к невесте короля было особое отношение. Ее приветствовали особенно почтительно, и все присутствующие считали своим долгом выразить ей свою симпатию и поддержку. Словно в армию отправлялся не его величество, а она сама.

Вокруг нее сразу собрались самые знатные дамы столицы, и я отошла в сторону. Тем более, что заметила в толпе Розамунду Гросье.

— Ваша семья теперь столь популярна, что я уже не смею к тебе приближаться, — смущенно сказала подруга после того, как мы с ней обнялись. — И надо признать, твоя сестра выглядит очень авантажно. Она рождена, чтобы быть королевой.

Бланш действительно снова блистала. И на ее огонь как мотыльки слетались восторженно глядящие на нее кавалеры. Правда, теперь они вынуждены были держаться от нее на почтительном расстоянии, дабы не заслужить неудовольствие короля.

— Я слышала, что и тебя сейчас атакуют поклонники? — Роззи чуть понизила голос.

Я небрежно пожала плечами:

— Поверь мне, их привлекаю отнюдь не я, а только возможность породниться через этот брак с самими Ангулемами. Кому же не лестно приобрести столь влиятельных родственников? Так что я отнюдь не заблуждаюсь относительно своей неожиданной популярности.

— И ты писала мне, что Бернадет наняла для тебя учителя танцев. Значит ли это, что сегодня ты будешь танцевать?

Я рассмеялась:

— Вот уж нет! Сегодня я намерена заняться кое-чем другим. Я хочу непременно побывать в здешней библиотеке! Полагаю, что как будущая свояченица короля я имею на это право. Хочешь пойти со мной?

Но Роззи покачала головой. Она любила танцевать. И я не стала настаивать и лишать ее этого удовольствия, а выскользнула из зала одна.

В коридорах тоже было довольно много народа, но чем дальше я уходила от бальной залы, тем меньше людей мне попадались. Сначала я решила, что смогу отыскать библиотеку самостоятельно, но явно недооценила масштаба этого огромного здания.

К тому же, как только я успела проникнуться ощущением свободы, вырвавшись из душной залы, как увидела, что мне навстречу идет человек, встречи с которым я как раз отчаянно пыталась избежать.

А вот на лице герцога Понтуа, когда он увидел меня, напротив, появилась счастливая улыбка.

— Мадемуазель Фортен! Я надеялся увидеть вас во дворце! Мне нужно с вами поговорить!

— О, ваша светлость, простите, но я не могу уделить вам ни минутки! — не хватало еще, чтобы он объяснился мне в любви и сделал мне предложение! — Я должна срочно найти свою подругу, которая просила меня сообщить, как только начнут играть прелюдию к менуэту!

Я снова позорно лгала, но что еще мне оставалось делать, если Венсан Понтуа решительно не хотел меня понимать?

— Я не задержу вас надолго, мадемуазель! — торопливо сказал он. — Я знаю, что не нравлюсь вам. Но, быть может, вы перемените свое мнение обо мне, если я вернусь с фронта героем?

— С фронта? — ахнула я. — Вы что же, тоже отправляетесь в армию?

— Это мой долг как дворянина! — он произнес эти слова без прежней высокопарности, с которой порой выступал передо мной, а скорее с грустью.

И мне стало стыдно за то, что вела себя с ним как с надоевшей игрушкой. Да, он не был героем моего романа, но в его сердце и душе наверняка были какие-то чувства, которые своим поведением я могла оскорбить.

А еще мне стало не по себе от мысли, что он тоже может не вернуться с войны, и его гибель тоже будет на моей совести.

Глава восьмая, в которой Элисон слушает короля

— Простите, ваше величество! — я сделала неловкий реверанс. — Я оказалась тут случайно и не хотела вам помешать.

Ну, да, случайно! Бальная зала и библиотека находились в противоположных концах дворца! Не хватало еще, чтобы король подумал, что я отправилась обозревать будущие владения своей сестры.

Мои щеки запылали от стыда. Хорошо еще, что при таком освещении этого наверняка не было видно.

— В эту комнату могут входить только король, смотритель библиотеки и главный королевский маг. Все остальные должны получать на это соответствующее разрешение.

— Еще раз прошу прощения, ваше величество! — пробормотала я и попятилась к выходу. — Я немедленно удаляюсь!

— Подождите! — остановил меня он.

Теперь он стоял напротив меня, и в его устремленном на меня взгляде я видела немой вопрос. Судя по всему, он хотел знать, что особа женского пола делала в том месте, которое было предназначено для мужчин? И ответ, что я тоже люблю читать, кажется, не приходил ему в голову.

— Раз уж вы оказались здесь, мадемуазель, то я хотел бы задать вам вопрос!

— Я вас слушаю, ваше величество!

Я была готова почти к любому вопросу. Но только не к тому, который прозвучал!

— Ваша матушка сказала, что ваша сестра много времени проводит за чтением. И перед отъездом из столицы я хотел бы сделать ей подарок. И я буду вам благодарен, если вы подскажете мне, какую книгу ей было бы особенно приятно от меня получить!

Мне стоило большого труда сдержаться и не заржать аки лошадь. Он хотел подарить книгу Бланш! Бланш, которая тут же засунет этот подарок куда подальше.

Нет, она, конечно, будет хвастаться им перед гостями, но в душе будет расстроена из-за того, что его величество не подарил ей чего-то другого.

Неужели король до сих пор не понял, что из себя представляла моя сестра? В таком случае он был слеп! Хотя чему я удивлялась? Он же был влюблен! И разве было странно, что он наделял объект своей любви самыми лучшими качествами?

Возможно, мне стоит сказать ему, что куда больше, чем книга, мою сестру обрадует какое-нибудь, пусть даже и скромное украшение из фамильных драгоценностей Ангулемов. О, и серьги, и браслет, и кулон она будет носить, не снимая!

— Уверяю вас, ваше величество, что самым лучшим подарком для моей сестры будет ваше скорое возвращение с победой!

Мне показалось, что я ответила на его вопрос достаточно красиво. По крайней мере, он милостиво улыбнулся и кивнул.

Тут я бросила взгляд на книгу, которую он изучал до моего прихода и которая теперь лежала на кресле, и прочитав его название, вздрогнула. Он заметил, куда я смотрела, и тоже помрачнел.

— Я решил, что врага надо знать в лицо. Боюсь, что мы напрасно игнорировали особенную магию Варгаста. И теперь наши солдаты на границе оказались к ней не готовы. Если вам интересно, вы можете взять ее в руки и полистать.

Сначала я хотела отказаться и покинуть библиотеку, прежде чем его величество снова начнет расспрашивать меня о Бланш. Но книга была слишком любопытной. И я наклонилась и взяла ее.

«О сокровенной сути глины и воле, которая ею повелевает» — вот как она называлась.

Была здесь и иллюстрация сердца голема — кома спрессованной глины с нанесенными на него магическими символами.

Мне стало страшно, я захлопнула книгу и вернула ее на прежнее место.

— Прощу прощения, мадемуазель, я должен был подумать, что это чтение точно не для впечатлительных барышень.

— Но я вовсе не впечатлительна! — обиделась я. — И мне хотелось бы знать, если ли вообще какой-то способ победить этих монстров?

— Полагаю, что есть, — сказал он. — Но это точно не грубая сила. К сожалению, големы пока еще мало изучены. Их никто и никогда не воспринимал всерьез. Казалось бы, это всего лишь изделие из глины. Слишком хрупкое, которое можно уничтожить одним ударом. Мы не понимали, что големы черпают силу из земли или от тех магов, которые их создали. Это дает им силу.

— Пока всё это звучит еще более пугающе, — расстроилась я.

— Но то же самое одновременно делает их и слабыми! — добавил король. — Если мы изолируем их от источника силы, они лишатся подпитывающей их энергии и станут неподвижны. К тому же у нас есть стихийная магия. Мы надеемся, что маги воды будут особенно полезны на поле боя. Вода может размыть глину.

Тут мы услышали чьи-то шаги, а через несколько секунд в комнату вошел молодой человек — красивый, светловолосый, сухощавый. Мне показалось знакомым его лицо, но кто он такой, определить я затруднилась.

— Мадемуазель Фортен, позвольте представить вам моего младшего брата Натаниэля!

Я присела в реверансе, а брат короля после того, как сделал мне дежурный комплимент, сказал, что его величество уже ожидают в бальной зале.

Я извинилась и поспешила уйти из библиотеки, не желая мешать их разговору. Обратную дорогу я нашла без труда. И пока я снова шла через уже знакомую анфиладу, я думала о том, сколь внешне непохожими друг на друга могут быть братья.

Впрочем, они, как и мы с Бланш, были не родными, а единокровными. Принц Натаниэль был незаконнорожденным сыном покойного короля Кириана Второго.

Глава девятая, в которой Элисон едет в госпиталь

После отъезда его величества в действующую армию покинули Мериду и мы. Отец не мог надолго оставить наш маркизат без надзора, особенное в военное время. Требовалось успокоить наших слуг и крестьян и определить, какую провизию мы могли отправить с обозом на фронт и в госпиталя.

Но довольно скором мы поняли, что нам придется вернуться в столицу. Потому что Бланш уже не могла находиться вдали от того общества, звездой которого она столь внезапно стала.

Да, в Мериде уже не было балов и других развлечений, но там она могла посещать хотя бы званые обеды и наслаждаться тем вниманием, которое ей оказывали представители самых знатных семейств.

А что у нее было в нашем замке и небольшом городке Фортензе, что находился в двух часах пути от него? Да, ее тут встретили с восторгом — из наших краев короли еще ни разу не выбирали себе невест. Но обожание со стороны мелкопоместных дворян и простого люда уже не грело душу Бланш. Ей хотелось большего.

Так что мы пробыли в нашем замке не больше месяца, а потом отправились в обратный путь.

Во всех провинциях, по которым мы проезжали, чувствовалось веяние войны. На городских ярмарках не было шатров бродячих артистов, лица людей были хмуры, а церковные колокола молчали.

Как только мы снова обосновались в нашем столичном доме, Бланш заставила папеньку разослать нашим знакомым карточки с сообщением о том, что мы вернулись в Мериду. И ответы не заставили себя ждать.

Тем же вечером моя сестра получила множество приглашений на обеды и ужины.

— Ну, вот видишь, Элли, а ты говорила мне, что светская жизнь в Мериде почти прекратилась! Наверняка тут бывают и балы. Только их теперь не афишируют так громко, как прежде.

— Неужели ты сможешь пойти на бал, когда твой жених рискует своей головой на фронте? — ужаснулась я.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— А почему бы и нет? Разумеется, я не буду там танцевать. И надену такой наряд, который покажет всем, как я скучаю по его величеству. Полагаю, что платье из ткани темно-синего цвета будет вполне уместно. И синий прекрасно сочетается с моими светлыми волосами. Надо будет попросить у матушки ее сапфировое колье!

— Бланш, одумайся! — я попыталась воззвать пусть не к уму, которого у нее отродясь не было, но хотя бы к благоразумию сестры. — Может быть, ты лучше съездишь со мной в военный госпиталь, где лежат раненые солдаты и офицеры? Говорят, там принимают любую помощь. Мы можем отвезти туда перевязочный материал и спросить, что мы можем сделать для этих людей.

Но сестра только фыркнула:

— Невеста его величества не может бывать в таких местах. Там можно подхватить какую-нибудь заразу. Поэтому, пожалуйста, Элли, будь там осторожна! Ты же всё-таки моя сестра, и я о тебе беспокоюсь. Но кое в чём ты права! Я должна как-то поучаствовать в помощи фронту. Сегодня во время ужина у герцогини Маруани я предложу провести на ближайшем балу благотворительный аукцион. Уверена, это найдет самый живой отклик в сердцах гостей и покажет, как сильно я хочу помочь нашим воинам!

Ну, что же, если для этого аукциона она еще и пожертвует что-то из своих украшений, для нее это будет почти подвигом. Так что я целиком и полностью одобрила ее план.

А сама же направилась в госпиталь.

— Элли, как хорошо, что ты вернулась в Мериду! — первой, кого я увидела там, оказалась Роззи Гросье. — И как хорошо, что ты приехала сюда! А Бланш? Она не приедет? Присутствие тут будущей королевы сильно подбодрило бы раненых.

Впрочем, Розамунда и сама поняла, что сказала глупость, и покраснела. Бланш никогда не приедет в такое место, как это.

Роззи рассказала мне, что раненых так много, что собранные тут со всей столицы врачи не справляются. И именно поэтому так ценна наша помощь. Разумеется, барышень из благородных семей к грязной работе не допускали. Для этого тут были специально обученные мужчины, помогавшие докторам.

— Мы можем писать письма родным. Поить их свежей водой. Подпитывать магией тех, у кого магическое истощение. Правда, именно в этом я как раз не сильна. Но у тебя-то магии куда больше.

Мне казалось, что я прекрасно понимала, куда я иду. Но когда я впервые переступила порог палаты, то едва не повернула назад.

Сначала на меня обрушился запах. Он был почти осязаемым, густым. Сладковато-тошнотворный запах гноя и крови смешивался с запахом пота, прелой соломы из матрасов и резким запахом уксуса, которым тщетно пытались перебить все остальные ароматы.

И мои лавандовые духи, которыми Бернадет щедро опрыскала мое платье, умерли в этом помещении, не прожив и секунды.

Потом я увидела ряды коек с лежащими на них людьми. Бинты, везде бинты. И бледные лица. И взгляды, полные отчаяния и боли.

Мои ноги в тонких туфельках будто приклеились к липкому полу.

— Что я должна делать? — прошептала я.

— Подойди к кому-нибудь из них! — так же тихо ответила Роззи. — Спроси, не нужно ли чего. Некоторым из них нужно просто поговорить. Просто чтобы их выслушали. Потому что только так они смогут избавиться от того ужаса, который видели там.

И я, наконец, заставила себя сделать шаг вперед.

Глава десятая, в которой Элисон ощущает пустоту

По совету Бернадет и нашей экономки я взяла с собой в госпиталь шоколад. «Он очень полезен, дорогая! — сказала мне мачеха. — И я уверена, что солдаты очень ему обрадуются. Ведь многие из них наверняка никогда не ели ничего подобного».

Но теперь я понимала, что этот шоколад, что лежал сейчас в бархатном мешочке, который висел у меня на плече, был почти насмешкой. Солдатам не хватало врачей и магов, которые могли бы помочь их телам. Не хватало священников, которые могли бы облегчить их души. Да даже свежей воды и то не хватало.

Это словно был другой мир. И это в том мире, из которого я только что приехала, читали романы, ели шоколад и высокопарно рассуждали о войне. А здесь всё было по-другому. И для этих людей война состояла не из подвигов и фанфар.

Я подошла к первой койке. Глаза у лежавшего на ней юноши были ясными, как у ребенка. Он пытался улыбнуться.

— Может быть, вам что-нибудь нужно? — спросила я. — Хотите, я принесу воды? Или я могу написать письмо вашим родным.

Он покачал головой:

— Нет, благодарю вас, госпожа! Они не умеют читать.

Я почувствовала, как запылали мои щеки. Я воспринимала грамотность как нечто само собой разумеющееся. Почти как то, что дается человеку с рождения. И теперь мне стало стыдно, что я не подумала о том, что большинство людей в этом госпитале наверняка не умели ни читать, ни писать.

Потому что тут находились преимущественно простые солдаты. Раненых офицеров, должно быть, их семьи сразу забирали домой, где за ними можно было обеспечить куда лучший уход, и где им не пришлось бы лежать в таких условиях.

— Быть может, вы подадите воды мне, мадемуазель? — спросил с другой койки пожилой солдат.

У него был опален правый ус. И в любом другом месте его лицо с несимметричными усами показалось бы забавным. Но здесь оно было еще одним свидетельством войны. Той самой войны, о которой он хотел поговорить.

Я принесла ему воду и по его просьбе села на краешек его кровати, чтобы его напоить.

— Спасибо, мамзель! — он по-простонародному исковеркал это слово. — Руки не слушаются, будто чужие. Вы спрашиваете, как это было? Там, при Намюре.

На самом деле я ни о чём не спрашивала его. Но всё-таки кивнула. Потому что про Намюр говорила сейчас вся столица. Именно там, под старинным асландским городом, который находился близ восточной границы, наша армия схлестнулась с полчищами големов, которых вели маги из Варгаста.

— Не знаю, как описать. Сначала тишина. Птицы не пели, ветер стих. А вот земля… она гудела. Потом пошел дым. И они вышли из дыма! — тут он содрогнулся, должно быть, вспомнив ту картину. — Фигуры из спекшейся глины и голых камней. У них не было лиц, мамзель! Только ямы — ну, вроде как глаза — в которых светился желтый свет. Наши маги стали что-то кричать, жезлы сияли. В этих чудовищ полетел град молний. В их глиняных туловищах появились трещины. Но они всё равно шли дальше. Им не было больно. Совсем не больно. В этом весь ужас. А потом они дошли до наших окопов. И это был не бой. Деревянные укрепления хрустели как хворост. Я видел, как Берик, здоровенный детина, ударил одного алебардой. Лезвие засело в глине. А голем повернул голову, потянул древко на себя. И ударил Берика обломком. Тот даже крикнуть не успел.

Я будто сама видела то, о чём он рассказывал. И тоже содрогалась. Из глаз потекли слёзы.

— А потом появился его величество, и всё сразу переменилось. Уж не знаю, какую магию он применил, но только големы развернулись и побежали. Ну, может, не побежали, но пошли прочь. А больше я ничего уже и не помню. Очнулся уже здесь. Говорят, что в Мериде. Правда ли, мамзель, что это столица? Никогда тут прежде не бывал.

Я дослушала его и пошла дальше. Теперь уже я не чувствовала себя тут чужой. Подносила воду, помогала делать легкие перевязки. И даже когда мое платье испачкалось, я восприняла это как должное. Потому что его прежняя идеальная чистота казалась здесь почти оскорбительной.

Когда за окном стали сгущаться сумерки, старый доктор велел мне отправляться домой. Да я и сама уже чувствовала усталость.

И я уже шла к выходу, когда увидела его — мужчину на койке в самом темном углу палаты. У него было забинтована верхняя часть лица и значительная часть тела.

Сама не знаю, почему, но я развернулась и пошла в его сторону.

— Вам ничего не нужно, сударь? — спросила я.

Он не ответил.

— Боюсь, что он вас не слышит, мадемуазель! — сказал врач. — Его привезли сюда в очень плохом состоянии. Его нашли на поле боя крестьяне. Они сказали, что его одежда была сильно обожжена, и им пришлось переодеть его в простую рубаху. Мы даже не знаем, кто он такой. Потому что он не произнес еще ни слова. Но он, безусловно, дворянин — взгляните на его руки. Будем надеяться, что он сообщит нам, кто он такой, когда придет в себя. Или его хватится его семья.

И тут я поняла, что привлекло меня к нему, что выделило из всех в этой палате — та звенящая пустота, что в нём была. Магическая пустота.

Это был человек, который владел магией. И который ее потерял. И для него это наверняка было самым страшным, что с ним могло произойти.

Дорогие читатели! Хочу рассказать вам о романе Елены Шторм

Глава одиннадцатая, в которой теряют короля

Я с детства умела чувствовать магию и могла различать ее малейшие оттенки. И сейчас я знала, что этот человек был магом. Сильным магом. А теперь быть им перестал.

В палате было много людей без магии, но это было другое.

Этот раненый был как пустой сосуд, из которого до последней капли выкачали то, что прежде его наполняло.

— Можно ли как-то помочь ему? — спросила я у доктора, понизив голос.

Может быть, пациент и не слышал нас, но я не хотела рисковать. Наверняка ему показалось бы неприятным, что мы его обсуждали.

— Смотря что вы имеете в виду, мадемуазель. Если вы о его физическом состоянии, то уверяю вас, что мы делаем для этого всё возможное. Не знаю, восстановятся ли его зрение и слух, но остальные раны, я надеюсь, мы залечим.

— А его магия, сударь?

Врач сразу погрустнел.

— А вот в этом, увы, я разбираюсь куда меньше. Но я понимаю, о чём вы, мадемуазель. И боюсь, что ответ на этот вопрос будет отрицательным. Я уже приглашал к нему мага, и тот заявил, что если бы в нём осталась хоть частичка магии, то попробовать было бы можно. Но он опустошен полностью. Чудо уже то, что после такого он вообще остался жив. И попал в столицу. Вы же понимаете, что всех этих людей привезли сюда из самого Намюра. Это весьма большое расстояние. Обычно раненых размещали в селениях, которые находились поблизости с местом битвы. Поверьте, там у большинства из них не было бы ни малейшего шанса на выздоровление. Так что им повезло, что наш славный король отдал приказ позаботиться о каждом раненом солдате.

— Его величество проявил похвальную доброту, — согласилась я.

Доктор отвлекся на других раненых, я же вернулась ко кровати мага.

— Даже если вы не слышите меня, сударь, я всё равно немного посижу с вами, хорошо? — и я в самом деле села на краешек его кровати. — Если позволите, я буду изредка приходить к вам. Я могла бы приходить к вам хоть каждый день, но мои родные наверняка этого не одобрят. Они считают, что девушка из благородной семьи должна заниматься совсем другими делами — совершенно бесполезными, смею вас заверить! Да-да, чем бесполезнее дело, тем более благородным кажется оно в глазах столичного общества.

Я болтала всякую ерунду лишь для того, чтобы не молчать. Может быть, этот человек всё-таки слышал меня? Тогда он должен знать, что о нём не забыли, что о нём заботятся.

— И я уверена, что мы непременно отыщем вашу семью. Наверняка вы хотели бы сейчас оказаться дома, среди близких вам людей. И это обязательно случится. Только чуть позже. А пока вам нужно набраться сил и подняться на ноги. Может быть, вам всё-таки что-нибудь нужно? О, если бы вы могли сказать мне это! А хотите, в следующий раз я принесу вам чего-нибудь вкусного? Здесь, в госпитале, вас наверняка не балуют разнообразием. Ох, я совсем забыла! У меня же есть с собой шоколад!

Я достала из мешочка тонкую плитку шоколада и отломила от нее маленький кусочек.

— Не тратьте свое время, мадемуазель! — сказал всё тот же врач. — Езжайте домой, вы устали. А этот человек, увы, ничего не ест. Его уже пытались сегодня кормить, но пока безрезультатно.

Но я всё-таки решила попробовать и положила кусочек шоколада на потрескавшиеся губы раненого. И замерла, глядя на него.

Сначала ничего не случилось. И я с сожалением вынуждена была признать, что доктор прав.

Но уже когда я поднималась с кровати, я увидела, что губы мужчины чуть шевельнулись, и осколок шоколада оказался в его рту. Я испытала такой восторг, как будто бы увидела чудо.

И хотя во взгляде доктора по-прежнему был скептицизм, сама я решила, что завтра же утром непременно вернусь сюда и попробую предпринять что-то еще.

А всю дорогу домой я думала о том, нет ли каких-то особых средств для возращения человеку его магии. И решила поговорить об этом с папенькой — он читал куда больше книг по теории магии, чем я сама.

Приехала я как раз к ужину, но лучше бы я на него опоздала. Потому что когда я попыталась рассказать о том, чем занималась целый день, то натолкнулась на стену непонимания.

— Фи, Элли, не порть нам аппетит! — воскликнула Бланш.

— Элисон, тебе не следует больше ездить туда! — поддержала ее Бернадет.

И даже папенька сказал, что если я хочу помочь нашим воинам, то я могу найти для этого более подходящее занятие — например, писать приглашения для благотворительного бала.

Но куда больше меня огорчило другое — что на мой вопрос о возвращении магии отец дал однозначный ответ.

— Это решительно невозможно, дорогая! — вздохнул он. — Невозможно сделать магию из ничего. Чтобы возродить что-то, нужно иметь хоть малую частичку этого. Я понимаю, что тебе хочется помочь этому человеку, но если магия полностью покинула тело, то следует с этим смириться.

— А нельзя ли перенести немного магии из тела другого человека? Быть может, у этого мужчины есть братья или другие близкие родственники, которые имеют магию той же стихии.

Но отец только грустно улыбнулся.

— Конечно, нет, Элли! И хорошо, что это невозможно. Иначе в мире начался бы хаос. Ты только представь, что люди, не имеющие магии и не способные ею владеть, стали бы получать ее извне. Это могло бы привести к весьма печальным последствиям.

Глава двенадцатая, в которой Элисон дважды признает свою ошибку

Это было такое страшное известие, что я даже не сразу смогла его осознать. Сначала это показалось мне шуткой дурного толка. Ведь не могло же оказаться на самом деле, что его величества уже нет! Даже если он и отправился на фронт, то разве была в том необходимость, чтобы находиться ему на передовой, где было слишком опасно?

И только когда Бланш — бледная и вся какая-то неестественно молчаливая — поднялась из-за стола, сделала несколько шагов и вдруг рухнула на пол, я поняла, что всё случилось на самом деле.

Вокруг нее засуетились мачеха и отец, а я бросилась в свою спальню, где на зеркале лежал флакон с нюхательной солью. Когда я вернулась, Бернадет обмахивала Бланш веером и рыдала.

Нюхательная соль привела сестру в чувство, и с помощью папеньки она смогла подняться. Ее довели до дивана, усадили. Она обводила растерянным взглядом наши лица.

— Это же не может быть правдой, да? — спросила она. — Ведь королям не должно ходить в атаку. И неужели же во всей армии не нашлось тех, кто сумел бы защитить своего монарха?

Этот же вопрос задавала себе и я. Но сейчас мысли об его величестве отступили перед беспокойством за саму Бланш.

Сестра выглядела так плохо, что я невольно устыдилась того, что прежде думала о ее браке с королем как о союзе, где для нее во главу угла поставлен расчет. Я не была уверена, что она любила его величество, но теперь поняла, что ошибалась, и ее чувства были искренни. Невозможно было так искусно притворяться. Да и с какой стати она стала бы притворяться дома, перед нами? Следовало признать, что я ошиблась, считая Бланш бессердечной куклой, не способной любить.

В эту ночь я спала беспокойно. Я видела во сне короля и големов. И кажется, кричала. А когда просыпалась от собственного крика, то долго лежала и вспоминала наш разговор с его величеством в дворцовой библиотеке. Похоже было, что те меры, которые он хотел использовать для борьбы с врагом, оказались недейственными.

От мыслей о короле я перешла к мыслям об Асландии в целом. Что будет со страною теперь, когда его величество умер, не оставив сына? Перейдет ли корона к его единокровному брату, или принца Натаниэля, который был бастардом, не сочтут достойным такой чести? Всё это могло привести к междоусобной войне, на фоне которой Варгасту будет легче нас завоевать.

Проснулась утром я от криков мальчишек, которые продавали на улицах свежие выпуски столичной газеты, напечатанной наверняка как минимум вдвое большим тиражом.

— Его величество пал смертью храбрых! Король Максимилиан погиб как герой!

Я встала, привела себя в порядок и вышла к завтраку. Есть совсем не хотелось, но несмотря на то, что случилось, я была намерена снова отправиться в госпиталь, потому что только так можно было отвлечься от мрачных мыслей, которые меня одолевали. Там я хотя бы могла быть полезной. И теперь забота о раненых солдатах казалась мне данью памяти погибшему королю.

Но когда я сказала об этом отцу, он решительно со мной не согласился.

— О поездке в госпиталь не может быть и речи, Элли! Сразу же после завтрака мы отправляемся в королевский дворец. Нам надлежит выразить соболезнования принцу Натаниэлю.

Я кивнула и посмотрела на Бланш. Та была одета в темное платье, и под глазами у нее были темные круги. Но я с удивлением заметила и то, что брови сестры были подведены черным карандашом, а на скулы наложен румянец. И в ушах ее были серьги с черным ониксом. Мне показалось, что всё то, что было сейчас на ней надето, было тщательно подобрано. И хотя сама она была подавлена, но уже не билась в истерике, как накануне.

Но я объяснила это тем, что ей наверняка давали успокаивающий отвар.

Когда мы сели в карету и направились в сторону Дворцовой площади, папенька вдруг сказал, обращаясь к сестре:

— Ты должна показать его высочеству, что искренне скорбишь по его брату. Но вместе с тем тебе не следует перебарщивать в демонстрации своего горя. Твоя печальная красота должна быть такой, чтобы она могла тронуть сердце принца.

Я нахмурилась.

— О чём вы говорите, папенька? При чем здесь сердце принца?

— При том, что именно его высочество наверняка взойдет на престол. И мы должны показать ему, что в нас он обретет верных союзников и преданных друзей. Его положение в обществе не настолько прочно, чтобы он мог позволить себе отказаться от нашей поддержки. Позиция Ангулемов сейчас слаба как никогда. Единственным представителем их рода остался принц Натаниэль. И вполне возможно, что ему позволят надеть на себя корону только в том случае, если его поддержит большая часть знати. И в этом как раз мы можем ему поспособствовать.

— С этим я согласна, отец! — кивнула я, хоть мне и показалось, что вести такие разговоры столь скоро после смерти прежнего короля, было недопустимо. — Но при чем тут Бланш?

Папенька замешкался, и вместо него ответила Бернадет:

— Ты глупа, Элисон, если этого не понимаешь! Его высочеству потребуются не только союзники, но еще и жена. Только так он может обеспечить продолжение рода Ангулемов. И если он женится на невесте покойного брата, то в глазах всего общества это будет выглядеть благородно. Таким браком он может снискать уважение и простого народа. Он покажет, что долг для него превыше всего. К тому же к королевской свадьбе всё было уже готово, на нее были приглашены и главы соседних стран. Так что если она пройдет в надлежащие сроки, его высочество сможет лично познакомиться и заручиться поддержкой других монархов.

Глава тринадцатая, в которой Элисон возвращается в госпиталь

Королевский дворец встретил нас непривычной тишиной. Прежде он всегда был полон звуков и огней. А сейчас мне показалось, что в нём словно приглушили свет, хотя вряд ли было возможно заставить свечи в люстрах и канделябрах гореть менее ярко.

Наша семья была уже хорошо известна в столице, так что нам не пришлось вливаться в очередь желающих выразить соболезнование принцу Натаниэлю, что стояла в холле и на крыльце. Нас провели сразу в то помещение, в котором находился его высочество — в малую аметистовую гостиную.

Впрочем, слово «малая» на самом деле к ней вряд ли подходило. Это было просторное помещение, выдержанное в лилово-фиолетовых тонах. Название ему дали драгоценные камни, которыми были инкрустированы рамы висевших на стенах картин. И даже стоявшие в вазе на столе цветы не выбивались из общей цветовой гаммы — это была лаванда.

Принц Натаниэль сидел на стуле с высокой спинкой, но при нашем появлении вскочил. Вскочил слишком поспешно для человека, претендующего на корону Асландии. Ему явно не хватало тех степенности и выдержки, которые монаршим особам прививают с детства. Да и откуда бы ему было набраться столь необходимых для короля качеств, если отец признал его лишь несколько лет назад?

— Ваше высочество! — обратился к нему папенька. — Нам искренне жаль, что наш нынешний визит вызван столь прискорбными обстоятельствами. Гибель его величества стала трагедией для всей страны, и мы все пребываем в печали. Но мы понимаем, что вам лично потеряли не только короля, но и брата. Поэтому прибыли, чтобы сказать вам, что вы всегда можете рассчитывать на нашу помощь и поддержку.

Отец был мастером говорить такие речи. Но именно сейчас она показалась мне неуместной. Все эти красивые, но слишком высокопарные слова словно отвлекали от того, что было куда нужней — простого человеческого участия.

Впрочем, что я понимала в придворном этикете?

Сначала я не поняла, почему именно в этой комнате его высочество принимал нас. Но потом увидела среди картин большой портрет Максимилиана Пятого. Покойный король был изображен на нем в полный рост. Он стоял, крепко держа в руке эфес шпаги. Мне почему-то было стыдно посмотреть на его лицо, и я задержала взгляд именно на этой руке. Как ни странно, но он был тут без перчаток, и я обратила внимание на шрам, шедший от указательного пальца к запястью и скрывавшийся потом под кружевной манжетой.

Должно быть, та война, на которой он погиб, была уже не первой для него. Или же этот шрам он получил, учась фехтованию? Этого я не знала и вряд ли когда-либо могла уже узнать.

Его высочество подошел к нам. Сегодня он выглядел совсем не так, как в тот раз, в библиотеке, когда я увидела его впервые. Он будто постарел на несколько лет. И во взгляде его, и в движениях была заметна растерянность.

И наверняка он еще не до конца осознал, какой груз упал ему на плечи. Его не готовили к той роли, которую ему наверняка придется исполнять. И даже сейчас, разговаривая с нами, он, казалось, не знал, как себя вести.

— Благодарю вас, ваше сиятельство! Мне дорога ваша поддержка! И позвольте мне тоже принести соболезнования мадемуазель Бланш! — он посмотрел на мою сестру. — Вы тоже, как и я, лишились не монарха, а близкого человека, и мне жаль, что то торжество, которое должно было доставить радость всей Асландии, так и не состоится. Жаль, что мой брат не женился на вас. Вы, несомненно, достойны были быть королевой.

Щеки Бланш порозовели, она присела в реверансе.

— Вы очень добры, ваше высочество! Я уверена, что общее горе сблизит нас, и мы с вами обретем друг в друге надежных друзей. Буду рада помочь вам во всех ваших начинаниях!

Она грустно улыбнулась. А его высочество поклонился и поцеловал ей руку.

— О, мне очень нужна будет ваша помощь! Вы же прекрасно знаете, что я лишь недавно стал членом королевской семьи, и я боюсь, что окажусь недостоин стать продолжателем дела моих отца и брата.

— Ну, что вы, ваше высочество! — воскликнула Бланш. — Вы справитесь со всем, даже не сомневайтесь! И если у вас возникнут какие-то вопросы, мы с отцом охотно поможем вам! Вам достаточно только сказать!

Он так и не выпускал ее руку из своей. И всё смотрел и смотрел ей прямо в глаза. А Бланш сегодня и в самом деле выглядела восхитительно. И даже темный цвет платья был ей вполне к лицу.

— Надеюсь, вы не откажетесь остаться на завтрак? — обратился он к нам. — Да, время близится уже к полудню, но я до сих пор еще ничего не ел. Мы как раз смогли бы обсудить некоторые вопросы.

Отец тут же на это согласился, и мы все проследовали в столовую залу. При этом его высочество и Бланш шли впереди, а мы с родителями заметно отстали. Бернадет нарочно всё больше и больше замедляла шаг.

Это показалось мне настолько нелепым, что я хмыкнула. И тут же удостоилась сердитого взгляда мачехи.

— Мне кажется, дорогой Робер, — тихо сказала она, — Элисон и в самом деле лучше было отправиться в госпиталь, а не во дворец.

— Я могу сделать это и сейчас, — так же тихо ответила я.

Тут его высочество остановился и обернулся.

— Что-то не так, ваше сиятельство?

Отец смутился, а вот я громко сказала:

— Простите, ваше высочество, но я не могу разделить эту трапезу с вами! Дело в том, что каждый день я езжу в госпиталь, где помогаю ухаживать за ранеными солдатами!

Глава четырнадцатая, в которой Элисон находит короля

Странное дело — я видела короля лично несколько раз, но не знала о шраме на его руке. Я разглядела его только во дворце на картине. Впрочем, во время этих встреч его величество почти всегда был в перчатках. Лишь однажды он их снимал в моем присутствии — когда обедал у нас дома. Но тогда я сидела по левую сторону от него, а шрам, если верить портрету, был у него на правой руке. Да и за столом я была слишком взволнована присутствием монарха, чтобы разглядывать его руки.

И вот теперь точно такой же шрам я видела на руке лежавшего на больничной койке мужчины.

Могло ли это быть простым совпадением? Конечно! Ведь в госпитале находились солдаты и офицеры, и каждый из них наверняка участвовал во множестве сражений, где мог получить ранение. А еще были дуэльные поединки и обычные тренировочные бои на шпагах.

Но эти два шрама были слишком похожи друг на друга, чтобы я могла позволить себе просто не думать о них.

Да и этот мужчина оказался в госпитале ровно тогда, когда Максимилиан Пятый погиб на фронте! Два совпадения разом уже имели куда меньшее вероятие.

Я испытывала сейчас такое волнение, что уже не могла устоять на месте. Я выскочила в коридор и принялась расхаживать по нему под удивленными взглядами докторов и их помощников.

Мне нужно было решить, что делать со своей догадкой. Кому я должна о ней сообщить?

Возможно, мне стоит вернуться во дворец, где до сих пор наверняка находятся мои родители и Бланш, и рассказать обо всём его высочеству? Уж он-то точно должен узнать своего единокровного брата!

Но что, если я ошиблась? Своими словами я дам принцу надежду на то, что его величество спасся, а потом эта надежда будет разрушена, и окажется, что его высочество словно переживет утрату второй раз. Это будет слишком жестоко. И сестра никогда не простит мне, что я побеспокоила принца зря.

Но и промолчать я тоже не могла. Если это действительно его величество, то его должны лечить не здесь, а во дворце. Там к его услугам будут лучшие врачи и маги страны, которые наверняка быстро поставят его на ноги и найдут способ вернуть ему магию.

Теперь я уже не могла думать ни о чём другом. И когда меня попросили напоить теплой водой одного из раненых солдат, я едва не подала ему в кружке кипяток.

— Вам следует быть внимательнее, мадемуазель! — укоризненно покачал головой доктор. — Эти бедняги уже достаточно пострадали на фронте, чтобы калечить их еще и здесь.

Я попросила прощения и постаралась сосредоточиться на работе. Но таинственный раненый никак не выходил у меня из головы. Ближе к вечеру я снова подошла к его кровати.

— Ваше величество! — тихо, чтобы не услышал никто другой, позвала я.

Но поняла, что меня не услышал и он сам. Потому что он спал. Грудь его мерно вздымалась.

И я поняла, что проверку придется отложить до завтра. А этим вечером я должна выяснить у папеньки, что именно произошло в битве при Намюре, что его величество сочли погибшим. Наверняка он об этом знал.

Именно этот вопрос я и задала отцу, когда вернулась домой.

— Ты могла бы услышать это от самого его высочества, — холодно ответил он, — если бы осталась во дворце. Тебе следует научиться вести себя как подобает. То, что мы дозволяли тебе, когда жили в провинции, недопустимо при дворе. И ты не можешь не понимать, что твое поведение влияет и на то, как общество будет относиться и к твоей сестре тоже. Ты не имеешь права компрометировать ее. Особенно сейчас, когда в ее судьбе столь многое решается. Неужели ты не понимаешь, как брак с королем может возвысить всю нашу семью?

Мне хотелось сказать, что они рановато надели на принца Натаниэля королевскую корону, но мне не хотелось ссориться с отцом. Поэтому я предпочла ограничиться тем, что напомнила ему о своем вопросе.

— Полной ясности о том, что там случилось, до сих пор нет, — со вздохом признал он. — Говорят, что враги создали огромного, устрашающего всех своими размерами голема. И когда наши солдаты увидели это чудовище, они стали отступать. Растерялись даже бывалые офицеры и боевые маги, потому что никогда прежде не видели ничего подобного. И только его величество остался на поле боя. В панике этого никто не заметил. Разумеется, те офицеры, которые должны были его охранять, будут примерно наказаны. Но, увы, монарха нам это не вернет.

— Но зачем он остался там? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Он понимал, что големом управляют вражеские маги, которые должны были находиться где-то неподалеку. И именно на них он обрушил всю свою магию. И это возымело эффект! Когда маги Варгаста были уничтожены, голем развалился на части.

Именно об этом он и говорил тогда в библиотеке! Значит, этот метод оказался действенным!

— Вот только выяснилось, — продолжал папенька, — что внутри этого ужасного голема бушевало пламя. Это было что-то вроде лавы в жерле вулкана. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю? И эта лава растеклась по земле, уничтожив всё на своем пути — деревья, траву и людей. Там осталось выжженое поле. К сожалению, его величество тоже не смог спастись.

— Значит ли это, что его тело не было найдено? — уточнила я.

— Разумеется! — подтвердил отец. — По обгоревшим останкам невозможно никого опознать. Если бы его величество был одет в парадный мундир со знаками отличия, то, быть может, его смогли бы найти. Но на нём был обычный походный мундир, как и на многих других офицерах.

Глава пятнадцатая, в которой Элисон понимает, что ничего не понимает

Но отцу я ничего не рассказала. Решила прежде поговорить с самим королем. Даже если он не сможет ответить мне словами, он же наверняка сможет хотя бы кивнуть.

Именно об этом я и размышляла в своей спальне, когда в нее ворвалась моя сестра.

— Элисон, мне так многое нужно тебе рассказать! — воскликнула она и уселась на мою кровать.

О, я тоже многое могла бы ей рассказать! И я была уверена, что мои новости оказались бы куда важнее того, что мне хотела сообщить она сама.

— Ты даже не представляешь, что сказал мне сегодня его высочество! — восторженно затараторила Бланш. — О, он был так любезен, что его расположение ко мне уже не оставляет никаких сомнений! Так вот — он сказал, что я была самой красивой девушкой на нашем первом балу в королевском дворце! И он сам намеревался пригласить меня на танец! И непременно сделал бы это, если бы прежде него это не сделал его величество. Теперь я совершенно уверена, что он тоже в меня влюблен! Ах, ты не понимаешь, Элли, как это удивительно — осознавать, что я оказалась способна внушить столь сильные чувства сразу двум особам королевской крови!

Она ждала, что я разделю ее восторг, но я оказалась не в состоянии это сделать.

— Значит, теперь ты собираешься замуж за принца Натаниэля? — мрачно констатировала я.

— А почему бы и нет? — она не уловила в моих словах никакого подвоха.

— Даже в том случае, если он не станет королем?

— Что ты такое говоришь, Элли? — удивилась она. — Почему бы ему не стать королем?

Мне ужасно хотелось рассказать ей правду и посмотреть, куда бы она направилась тогда на следующее утро — во дворец к принцу или в госпиталь к королю. Но пока я решила промолчать.

— Бланш, но ты же понимаешь, что принц Натаниэль не родной, а всего лишь единокровный брат его короля. И он был рожден вне брака. Возможно, в таких случаях закон о престолонаследии не так однозначен. На эту корону могут найтись и другие претенденты.

Она нахмурилась. Такое развитие событий совсем не понравилось ей. Ведь другой претендент на престол мог оказаться женат, и тогда у нее уже не получилось бы стать королевой.

— Уверена, лучшего короля, чем его высочество, не найти! — наконец, сказала она. — И ведь Асландией с момента ее основания правили только Ангулемы! Смена правящей династии не принесет стране ничего хорошего. Думаю, это прекрасно понимает вся высшая знать. Никто не захочет потрясений. В Натаниэле течет кровь Ангулемов. В нём их магия. Та магия, которая сделала нашу страну одной из самых сильных в мире!

А вот теперь она рассуждала уже не как взбалмошная девчонка, а как политик. И меня даже удивила ее серьезность. Впрочем, надолго такого настроя ей не хватило. И уже через минуту она вернулась к более приятным для нее вещам.

— Его высочество сказал, что если бы я была его невестой, он велел бы огранить для меня «Звезду Ангулемов»! — ее глаза сияли.

— А о короле Максимилиане вы не говорили совсем?

— Конечно, говорили! — обиделась Бланш. — Его высочество пребывает в печали. Собственно, именно это и сблизило нас с ним. Мы оба лишились дорогого для нас человека. Но ты должна понять — члены королевской семьи не могут позволить себе быть сентиментальными. Для них долг перед страной превыше всего. Выше любых чувств. И то, что его высочество пытается поддержать невесту своего покойного брата наверняка будет воспринято обществом вполне благосклонно. И не смей упрекать меня в бесчувственности! Я не собираюсь отказываться от брака только потому, что мой жених погиб на поле боя. Да я даже почти не знала короля Максимилиана! И скажу тебе честно — в обществе принца Натаниэля я чувствую себя гораздо комфортнее! Его величество был чересчур серьезен и строг. А его высочество умеет улыбаться! И он может говорить не только о войне и о политике.

— Но все эти достоинства принца не имели бы для тебя никакого значения, если бы его брат был жив, — усмехнулась я.

— К чему весь этот разговор, Элли? — сестра вскочила с кровати и теперь буравила меня возмущенным взглядом. — Хотя я понимаю, почему ты его начала! Ты хотела поставить мне в пример себя! Ведь ты же у нас до сих пор хранишь верность шевалье Леду! Опомнись, дорогая! Вы с ним официально даже не были женихом и невестой!

— Замолчи! — прошипела я. — Не смей говорить о Себастине!

Но ее было уже не остановить.

— Да ты должна радоваться тому, что ваш брак не состоялся! Ты была бы сейчас женой простого шевалье! А можешь стать герцогиней! Надеюсь, ты осознаешь, какая пропасть между этими титулами?

Наверно, мы рассорились бы еще больше, если бы не пришла горничная.

— Мадемуазель Элисон! Прибыл его светлость герцог Понтуа! И ваш отец просит вас спуститься в гостиную.

Сначала я хотела попросить ее сказать, что я уже легла спать. Но потом мне в голову пришла неожиданная мысль, и я решила, что то, что его светлость нанес нам визит именно этим вечером, было как нельзя более кстати.

Горничная помогла мне надеть более нарядное платье и поправила прическу.

— Вот и умница! — одобрительно кивнула Бланш, должно быть, приписав перемену в моем настроении своему внушению. — Если этот Понтуа сделает тебе предложение, не вздумай ему отказать!

Глава шестнадцатая, в которой Элисон привозит в госпиталь герцога

Венсан Понтуа ждал меня в гостиной, где его развлекали разговором отец и Бернадет. Впрочем, развлекательным этот разговор, разумеется, не был — сейчас все беседы в Мериди сводились к одной теме, связанной с гибелью его величества. Поэтому на лицах всех присутствующих было подобающее этому скорбное выражение.

Но мне показалось, что герцог изменился и сам по себе. Прежде он казался мне этаким милым простачком, над которым не смеялись лишь потому, что у него были титул и деньги. Теперь же посмеяться над ним побоялась бы и я сама.

Его лицо осунулось, посерело и приобрело какие-то резкие черты, которых я не замечала прежде. А глаза утратили прежний восторженный блеск. Словно пребывание на фронте сделало его совсем другим человеком.

Он поклонился мне и сказал несколько вежливых слов, на которые я вежливо же ответила.

Если бы он приехал днём, я пригласила бы его прогуляться по саду. Но выйти на улицу в такой темноте было бы дурным тоном, и мне оставалось лишь надеяться, что родители оставят нас в гостиной вдвоем. Мне нужно было поговорить с его светлостью приватно!

И отец, словно прочитав мои мысли, поднялся с дивана, на котором сидел. А следом за ним это сделала и мачеха.

— Простите, ваша светлость, но мы с супругой вынуждены вас ненадолго оставить. Нам нужно ответить на письмо от нашего старого родственника. Элисон, прошу тебя, позаботься о нашем госте!

— Конечно, папенька! — с готовностью откликнулась я.

На случай, если бы родителям вздумалось подслушивать под дверью, я начала совсем не с того, о чём хотела поговорить с герцогом.

— Должно быть, там было страшно? — спросила я.

— О, да! — в глазах его, наконец, снова появился блеск. Но это был уже не восторг, а слёзы. Ему явно было тяжело об этом вспоминать. — Прежде я и не представлял, что такое война. Оказалось, что это вовсе не парадный марш, когда ты горделиво сидишь на лошади, одетый в мундир с золотыми эполетами. Это боль и кровь. Это страх. Но всё это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, когда узнал, что его величество погиб. Никто из нас его не защитил, хотя мы обязаны были это сделать. Это он защитил нас. Он положил свою жизнь на то, чтобы спасти наши.

В голосе его было слышно отчаяние. И если бы мы сидели рядом, я не задумываясь, коснулась бы его руки. Но мы сидели на приличном расстоянии друг от друга, поэтому я просто подбодрила его взглядом.

— Вполне понимаю вас, ваша светлость! Я лично знала его величество совсем недолго и то была поражена той скорбной новостью, что пришла с фронта. Вы же знали короля много лет. Должно быть, еще с детства? Для вас наверняка он был не только монархом, но еще и другом.

Я потихоньку начала подводить его к нужной теме.

— О, для меня было бы большой честью, если бы это было действительно так. Но, увы! Впрочем, вы правы, я знал его с детства. В какой-то степени другом его величества можно было назвать моего старшего брата, с которым они были почти ровесниками. Его величество (вернее, тогда еще его высочество) часто бывал у нас дома.

Я почувствовала волнение, не зная, могу ли я перейти к следующему вопросу. И всё же решила его задать, понизив голос:

— А смогли бы вы узнать его величество, если бы встретили его вне привычной обстановки? Если бы на нем не было короны и парадного мундира?

Понтуа нахмурился и посмотрел на меня с удивлением.

— Полагаю, что узнал бы. Но почему вы спрашиваете об этом, мадемуазель?

Должно быть, в свете того, что недавно случилось, мои вопросы показались ему не просто нелепыми, но и жестокими. Но я надеялась, что он простит меня, когда узнает, что они были вызваны отнюдь не праздным любопытством.

— Простите, ваша светлость, но не могли бы вы завтра сопроводить меня в одно место? Скажем, в девять часов утра.

Я специально назначила такое раннее время, надеясь, что родители и Бланш будут еще спать, и мы обойдемся без лишних вопросов.

— Да, разумеется! — кивнул он. — Но куда именно мы поедем?

— Я всё расскажу вам завтра! — пообещала я.

И он откланялся, сказав, что будет ждать нашей утренней встречи.

Родителей я нашла в кабинете отца, и они выразили беспокойство тем, что герцог уехал столь быстро. Но я заверила их, что мы побеседовали с ним милейшим образом, а потом отправилась спать.

В девять утра карета его светлости уже стояла у нашего крыльца. Как я и думала, мои родные еще спали, и мне не пришлось никому ничего объяснять.

— Итак, куда же мы поедем, мадемуазель? — с улыбкой спросил Понтуа.

— В военный госпиталь, — сказала я. — С недавних пор я помогаю там ухаживать за ранеными.

Мне показалось, что он впервые посмотрел на меня не просто с нежностью, но еще и с уважением.

— Это очень благородно с вашей стороны, мадемуазель!

Он не стал спрашивать, зачем я позвала туда его самого. Может быть, решил, что потребуется какое-то пожертвование на нужды раненых.

Мы вышли из экипажа и когда стали подниматься на крыльцо госпиталя, я сказала:

— Я хочу, ваша светлость, чтобы вы посмотрели на одного раненого. У него обожжена часть лица. Он лишился зрения и, как полагают доктора, еще и магии.

Глава семнадцатая, в которой короля увозят во дворец

Я схватила его светлость за руку и вывела в коридор. Обсуждать раненого прямо там было бы неуместно сразу по двум причинам — я не хотела, чтобы наш разговор слышал его величество, и еще больше не хотела, чтобы его случайно услышал кто-то другой.

— Вы уверены, ваша светлость? — спросила я, как только мы отошли к окну, возле которого никого не было. — На основании чего вы сделали такое предположение?

Но герцог не мог говорить. Он был настолько взволнован, что приоткрыл раму, впустив в коридор свежий воздух и жадно принялся им дышать.

— Простите, мадемуазель Фортен! Мне нужно собраться с мыслями! Это слишком большая неожиданность.

— Но, быть может, вы ошиблись?

Он решительно замотал головой.

— Нет-нет, мадемуазель! Для подобного вывода у меня есть сразу два основания. Дайте мне еще минуту, и я вам о них расскажу!

Ему потребовалась не минута, а минимум пять. Но я его не торопила. Мне было любопытно, о каком втором основании шла речь.

— Вы обратили внимание на шрам на руке раненого? — наконец, спросил меня Понтуа. — Этот шрам его величество получил в дружеском поединке с моим братом. Его высочество тогда хотел показать Гаспару новый прием, которому его научил его учитель фехтования. Они всего лишь дурачились и не надели перчаток. Его высочество показал прием, а мой брат, парируя удар, рассек острием шпаги кожу на руке принца.

Я кивнула. Именно так я сама поняла, что это король.

— А второе основание? — нетерпеливо спросила я.

— Седая прядь! Должно быть, вы тоже ее заметили?

Да, я заметила ее. И во многом именно поэтому я была не уверена в своей догадке. Ведь у его величества, насколько я помнила, не было никаких седых прядей!

— Эта седина появилась у него в волосах там, на фронте, во время первого боя с големами. Тогда в схватке погиб начальник королевской стражи — старый полковник, который охранял его величество с самого детства и который был ему как отец, — герцог помрачнел. Должно быть, воспоминания о том бое были слишком кошмарными и для него. — А теперь, мадемуазель, позвольте мне задать вопрос вам. Вы ведь привезли меня сюда не просто так? И не случайно спросили, был ли я дружен с королем.

— Да, вы правы, — я не стала ничего отрицать. — Я тоже узнала его величество по шраму на руке. Но побоялась объявить об этом. Ведь если бы я дала надежду его близким и родным, а потом оказалось бы, что я ошиблась, им пришлось бы пережить его потерю заново. А теперь вы подтвердили мое предположение.

— Да, и нам срочно нужно что-то сделать! Король не может здесь оставаться! — он обвел взглядом довольно мрачный коридор. — Мы должны сообщить его высочеству и привезти сюда королевских магов и докторов. Ему требуется самая лучшая медицинская помощь!

Он нервничал и принялся расхаживать по коридору взад и вперед. В глазах его появился блеск, а на щеках заиграл румянец.

— Вы даже не представляете, мадемуазель, какую услугу Асландии вы оказали! Я уверен, что его величество щедро вознаградит вас, как только придет в себя и обо всём узнает!

Его светлость не сомневался, что король находился в беспамятстве. Но я-то знала, что это было не так!

Его величество как минимум всё слышал. И он мог назвать себя. Даже если у него были проблемы с речью, он мог потребовать бумагу и карандаш и попытаться написать, кто он такой. Достаточно было одного его слова, чтобы к нему отнеслись совсем по-другому.

— Нам нужно немедленно ехать к его высочеству! — воскликнул герцог. — Нельзя терять ни секунды! Вы представляете, какую радость мы принесем во дворец?

— Постойте, ваша светлость! — удержала его я. — Сначала нужно перенести его величество из общей палаты! Нам не стоит пугать других раненых, а именно это и случится, когда в госпиталь прибудет делегация из дворца.

Он раздраженно хлопнул себя по лбу:

— Я совершенно не подумал об этом! А это действительно нужно сделать!

— Я прослежу за этим, ваша светлость! — сказала я. — А вы поезжайте во дворец. Только прежде поговорите с главным врачом госпиталя. Боюсь, если я попрошу его перевести этого пациента в отдельную палату, он не послушает меня.

— Да-да, я скажу ему, что узнал в этом мужчине своего знакомого из очень знатной семьи. Полагаю, будет лучше, чтобы никто тут не знал, что речь идет о его величестве.

Мы разыскали врача и не без труда, но убедили его перевести раненого из общей палаты в какой-нибудь отдельный кабинет. В присутствии его светлости доктор сдерживал свои эмоции, но стоило герцогу уехать, как он выплеснул на меня всё свое раздражение:

— Мне кажется, мадемуазель, вы не понимаете, что это военный госпиталь, и мы не можем здесь создавать особые условия для кого бы то ни было! Пусть даже это был бы и сам король! Я рад, что у этого пациента нашлась семья, но…

Впрочем, он и сам наверняка понял, что приезд семьи одного пациента может слишком взволновать других пациентов, так что всё-таки велел перенести его величество. Правда, свободных помещений в здании не оказалось, так что короля разместили на кровати, что стояла в самом конце коридора. Знал бы господин врач, кого именно ему довелось лечить!

Глава восемнадцатая, в которой Бланш видит короля

Я была уверена, что нас известят о том, что король Максимилиан Пятый оказался жив и вернулся во дворец. Но нет, наступило утро, и мы всем семейством после завтрака сели в карету, дабы отправиться в кафедральный собор.

Меня терзали беспокойные мысли. Быть может, тот раненый оказался вовсе не королем? Значит, я ошиблась и лишь напрасно потревожила брата его величества? Другой причины такого молчания со стороны королевского дворца я не находила.

Когда мы прибыли в собор, там уже собралось большое количество народа. Но там была лишь знать, особо приближенная ко двору. И, что мне тоже показалось странным, принца Натаниэля там не было.

Кажется, это удивило и папеньку, и Бланш, и они всё время беспокойно оглядывались. Служба началась, но это была обычная повседневная служба, и епископ Мериды не сказал ни слова о короле Максимилиане.

— Что происходит? — шепотом спросила сестра.

— Я сам хотел бы это знать! — так же тихо откликнулся папенька.

Ничего не понимали не мы одни. Растерянность была и на лицах других дворян.

Впрочем, когда служба закончилась, и мы вышли на улицу, к нам подошел офицер королевской гвардии, попросивший нас немедленно проследовать во дворец. Приглашение это было адресовано исключительно нам, так что я поняла, что двор еще не готов объявить о возвращении короля.

— Быть может, что-то случилось с его высочеством? — предположила Бланш. — Ох, это было бы ужасно! Ведь он последний из Ангулемов.

Нас уже встречали на крыльце дворца и незамедлительно провели всё в ту же малую аметистовую гостиную. И нас так же, как и в прошлый раз, там встретил принц Натаниэль. Только в этот раз он выглядел совсем по-другому. Он был не печален, а взволнован — до такой степени, что не мог справиться с дрожью в руках, и она была заметна даже со стороны.

Папенька почтительно поклонился, а мы с Бернадет и Бланш присели в реверансах.

— Ваше высочество, с вами всё в порядке? — спросила сестра. — Вас не было на службе, и сама служба, кажется, была совсем не та, на которую мы изначально собрались. Вы решили отложить церемонии по его величеству?

— Д-да, — растерянно подтвердил он. — Дело в том, что… Я посчитал, что вы должны узнать это первыми…

Тут он посмотрел на меня, должно быть, пытаясь понять, сдержала ли я свое обещание. Неужели он полагал, что я могла бы проговориться?

— Вы должны знать, что… — он всё никак не мог перейти к сути. Каждое слово давалось ему с большим трудом.

Но говорить ему больше ничего не потребовалось. Потому что дверь — не та, через которую мы вошли, а противоположная ей — распахнулась, и в гостиную вошел сам король.

Я вздрогнула, увидев его на ногах. Ведь с тех пор, как его увезли из госпиталя, прошло всего полсуток. Как он мог так быстро восстановиться, чтобы подняться с постели? И сейчас на его лице не было повязки, и уже можно было не сомневаться, что это был именно он.

На его лице я не заметила следов ожогов. А вот в его темных волосах действительно были видны белые пряди. И он почти лишился своих черных бровей. Но, возможно, именно из-за этого особенно яркими стали казаться его голубые глаза.

Впрочем, кажется, он переоценил свои силы, потому что после пары шагов пошатнулся и вынужден был опереться на руку слуги, который его сопровождал.

Я так увлеклась созерцанием монарха, что перестала обращать внимание на свою семью. И только когда Бланш испуганно вскрикнула, я перевела взгляд на сестру.

Ее лицо было таким белым, словно она увидела привидение. Впрочем, именно так она наверняка и думала. Да и что еще можно было вообразить, увидев того, кого все считали погибшим?

— Кажется, я напугал мадемуазель Фортен? — горько усмехнулся его величество.

Голос его мне показался совсем незнакомым. Возможно, у него было повреждено горло, и звук искажался.

— Нет-нет, что вы, ваше величество! — торопливо заговорил папенька. — Мы просто немного ошарашены. Но мы счастливы, что вы живы и находитесь в добром здравии!

Ответить монарх не сумел. Ему явно стало еще хуже, и он подал знак брату, увидев который тот поторопился увести нас из аметистовой гостиной.

— Прошу прощения, что не предупредил вас заранее, — виновато сказал его высочество, когда мы оказались в куда более скромной по размерам комнате, где преобладали оттенки мятного цвета. — Таково было желание его величества.

— Но это ужасно! — разрыдалась Бланш. — Что он подумал, когда увидел меня в таком мрачном платье?

Бернадет обняла ее, а его высочество сказал:

— Вам не следует беспокоиться по этому поводу, мадемуазель! Мой брат не видел вашего платья.

— Что? — ее рыдания на миг прекратились. — Что вы имеете в виду, ваше высочество?

— Мой брат остался жив, но он серьезно пострадал. Придворные маги и доктора совершили почти чудо, позволив ему сегодня встать на ноги. Но надолго его сил не хватило. И вам нужно знать, что его величество лишился зрения.

Теперь охнула уже моя мачеха. А Бланш пролепетала:

— Лишился зрения? Вы хотите сказать, что он ослеп?

Глава девятнадцатая, в которой Максимилиан решает не быть королем

Король Максимилиан Пятый

Этот голем до сих пор снился мне в кошмарных снах. С тех пор, как я увидел его на поле боя, он заполонил всё моё сознание.

До того момента я даже подумать не мог о том, что эти бездушные глиняные чудовища могут быть таких гигантских размеров. Было невозможно представить, как именно нашим врагам удалось его сделать. Скольким гончарам пришлось над этим работать. Сколько глины на это ушло. Скольким магам потребовалось объединить усилия, чтобы заставить его двигаться.

И если в ужасе был я — тот, который изучил не одну книгу о големах и многое о них знал — то что можно было сказать о других воинах? Конечно, их охватила паника, и я не мог их за это судить.

Наверно, если бы был жив полковник Уилсон, всё могло бы быть по-другому. Но старый полковник погиб за пару дней до этого боя, и это тоже оказало влияние на наш моральный дух. Несмотря на то, что Теодор Уилсон не был ни маршалом, ни даже генералом, его авторитет в армии был незыблем, хотя он давно уже оставил военную службу и полностью посвятил себя обеспечению безопасности моего дворца.

Я не хотел, чтобы он ехал на фронт. Он уже был слишком стар, чтобы сидеть в окопах. А он не хотел, чтобы на фронт ехал я. Но не поехать я не мог. Отсиживаться дома, когда твоя армия отступает, было невозможно. Я никогда бы себе этого не простил.

Хотя время показало, что я был чересчур самоуверен. Я думал, что мне достаточно будет появиться на передовой, и боевой дух моих солдат поднимется, а враги в панике побегут. Впрочем, боевой дух действительно поднялся. А вот големам было наплевать на то, что в схватку с ними вступил сам король.

Но я радовался уже тому, что те методы борьбы, о которых я частично прочитал в книгах, а частично придумал сам, действительно оказались действенными.

Бороться нужно не с самими големами, а с теми, кто ими управлял — вот, что я сказал своим офицерам. И когда в дело вступили наши маги, они направили свои силы не на глиняных чудовищ, а на магов Варгаста. И дело сразу пошло куда лучше. Мы стали не просто отбивать атаки, а двигаться вперед. И когда казалось, что мы вот-вот отбросим врагов на их территорию, а там — как знать — возможно, дойдем и до их столицы, на поле боя появился этот монстр.

И в этот раз вражеские маги сумели укрыться так, что мои маги их не почувствовали. И даже мне самому потребовалось немало времени, чтобы понять, откуда текла к голему их магия. Но для этого мне пришлось остаться на поле боя в то время, как моя армия в страхе бежала.

Конечно, если бы рядом был Уилсон, этого бы ни за что не случилось. Но его уже не было, и несколько офицеров из моей личной охраны тоже были убиты. Ирония заключалась еще и в том, что именно старый полковник незадолго до этого настоял на том, чтобы я снял с себя все то, что выдавало во мне короля — Теодор боялся, что я буду слишком заметным для врага. В итоге я стал незаметен даже для своих.

Но именно это позволило мне подобраться к магам Варгаста. А когда я понял, где они находились, всё остальное было уже достаточно простым. Я ударил по их укрытию всей своей мощью. И когда их связь с големом прервалась, чудовище остановилось, не получая дальнейших указаний.

И этих нескольких минут хватило, чтобы моя армия опомнилась и вновь вступила в бой. Теперь уже разбить глиняного монстра моим магам не составило никакого труда. Вот только кто мог знать, что внутри у него была не пустота, а огонь? И этот огонь уничтожил всех, до кого смог добраться.

Я выставил защитный щит, и это спасло меня. Но я всё равно лишился сознания и, возможно, был бы съеден дикими зверьми, что ночью выбрались из леса, если бы меня не подобрали жители расположенной неподалеку деревни.

Я старался не думать о том, зачем на поле боя в темноте пришли они сами. Наверняка мародерствовать. Но это сослужило мне добрую службу. Они подобрали меня, а на следующий день вместе с другими ранеными я попал в санитарный обоз, который направлялся в столицу.

И это тоже было в какой-то степени иронично. Потому что именно я по приезду на фронт издал указ о создании таких обозов. Прежде раненых никогда не перевозили на большие расстояния. Их зачастую оставляли на попечении местных жителей, часто вовсе без медицинской помощи. Мне показалось это неправильным. Ведь это были воины, которые защищали Асландию, и к ним следовало отнестись с уважением. В больших городах было куда больше докторов, которые могли им помочь.

Так я оказался в Мериде. Наверно, мое лицо было покрыто копотью и шрамами, раз никто меня не узнал. Да и кто бы поверил, что король может быть одет в разодранный мундир простого лейтенанта?

Конечно, такого бы не случилось, если бы я мог говорить. Но говорить поначалу я не мог. Да и шевелиться в общем-то тоже.

Но я знал, что меня будут искать. Я верил в это до тех самых пор, пока в госпиталь не принесли газету, в которой было написано, что король Асландии Максимилиан Пятый Ангулем погиб на поле боя.

И когда эту новость кто-то зачитал в той палате, где я лежал, я понял, что никто уже не будет меня искать. Но это было даже к лучшему. Потому что к этому времени я уже осознал ужасную истину, которая почти свела меня с ума. Я потерял магию! Я чувствовал себя пустым сосудом, из которого выкачали всё, что в нём было.

И это означало, что я больше не могу быть королем Асландии. И дело было не только в законе, который это запрещал. Дело было в ответственности перед собственным родом. Ангулемы передавали свою магию из поколения в поколение. Мне же последующим Ангулемам передать уже было нечего.

Глава двадцатая, в которой говорится о законах

Я нахмурилась.

— Не понимаю, о чём вы говорите, папенька! Его величество уже король! Он правит Асландией уже несколько лет! Неужели тот факт, что он лишился магии, что-то меняет?

Отцу явно было неприятно обсуждать эту тему. А еще и неловко, учитывая, что мы находились в королевском дворце, и рядом с нами стоял брат короля.

Но рано или поздно этот разговор всё равно должен был состояться, потому что ничего не понимала не только я, но и моя сестра.

— Это слишком многое меняет, дорогая, — вздохнул отец. — Если к его величеству не вернется, он должен будет принять непростое для себя решение.

— Нет! — воскликнула Бланш.

У нее уже не осталось сил даже на то, чтобы плакать. И она просто смотрела на отца, а во взгляде ее читался ужас.

— Но как можно лишить власти человека, который готов был пожертвовать своей жизнью ради спасения Асландии? — изумилась я. — Разве он не показал себя на поле боя как герой? Разве не после его подвига ситуация на фронте переменилась?

— В этом ты совершенно права, Элисон! Но закон есть закон.

— Для Ангулемов закон превыше всего! — печально подтвердил его высочество. — Должно быть, вы тоже знаете, что много столетий назад родоначальник королевской династии Арман Первый сказал, что Ангулемы потеряют корону, как только один из них нарушит закон.

Принц выглядел сегодня не просто расстроенным, но каким-то подавленным. И мне хотелось верить, что это из-за того, что он сочувствует своему старшему брату.

— Главенство закона есть необходимое условие существования государства, — сказал папенька. — Впрочем, я уверен, что о насильственном отстранении от власти дело вовсе не идет. Его величество и сам прекрасно понимает, что в этой ситуации, если он сохранить корону для Ангулемов, ему нужно будет отречься от власти самому. И с его стороны это будет еще один подвиг, который никогда не забудут его подданые. Это прославит его в веках.

По мне так это была сомнительная компенсация за то, что он при этом терял.

Теперь я начинала понимать, почему в госпитале он не пытался никому рассказать о том, кто он такой. Он знал, что без магии он вернется во дворец лишь ненадолго, а потом вынужден будет пройти через процедуру отречения от власти, которую наверняка считал для себя унизительной.

Возможно, он хотел этого избежать. Хотел, чтобы его запомнили героем, а не отшельником, в которого он превратится после того, как перестанет быть королем. Для его гордости, конечно, будет слишком болезненным осознавать, что подданые, которые еще недавно преклонялись перед ним и искали его расположения, могут от него отвернуться. А ведь именно так и случится! Потому что у них будет другой король, так стоит ли при этом помнить о прежнем?

Теперь уже мое участие в этом деле не вызывало у меня чувства удовлетворения. И я уже жалела, что поторопилась пригласить в госпиталь герцога Понтуа. Наверно, сначала мне нужно было поговорить с самим королем.

У меня на глазах тоже были слёзы, но вызваны они были совсем другими чувствами, что у Бланш.

— Но если его величество примет решение отречься от престола, — пробормотала сестра, — то он ведь наверняка сделает это в пользу его высочества?

Мне показалось, что принц чуть покраснел. Наверно, ему вовсе не стоило участвовать в этом разговоре. Но, должно быть, у него не было близких друзей во дворце, кому он мог бы доверять, а ситуация была непростой, и он хотел обсудить ее хотя бы с нами.

— Конечно, в пользу его высочества! — без тени сомнений ответил папенька. — Иначе это отречение будет бессмысленным. Он отречется от своей власти именно для того, чтобы сохранить власть Ангулемам. У него есть долг не только перед страной, но и перед своим родом. И какое же счастье, что покойный король Кириан Второй признал вас, ваше высочество, своим сыном! — тут он поклонился принцу. — В противном случае страна была бы ввергнута в хаос.

— Но что будет с королем Максимилианом после отречения? — меня беспокоила сейчас судьба не Ангулемов, а одного конкретного представителя их династии.

— О, не беспокойтесь, мадемуазель! — ответил мне его высочество. — Я буду рад, если мой брат останется во дворце и станет помогать мне своими мудрыми советами. Меня не готовили к тому, чтобы быть королем. У меня нет ни тех знаний, ни того опыта, которые есть у его величества, и его помощь была бы просто неоценима.

Мне стало чуточку легче. Если всё окажется именно так, то его величеству будут оказываться все полагающиеся члену королевской семьи почести, и он ни в чём не будет нуждаться. И это всяко будет лучше, чем если бы он после выписки из госпиталя отправился неизвестно куда — слепой, лишенный магии, не имеющий ни денег, ни поддержки семьи.

Я успокаивала себя как могла, но чувство вины не проходило. И я решила, что должна извиниться перед его величеством за свое вмешательство в его жизнь. Он должен знать, что я всего лишь пыталась о нём позаботиться.

— Но что будет со мной? — вдруг тихо спросила Бланш.

А я только сейчас подумала, что ведь то решение, которое примет его величество, отразится не только на нём самом, но и на моей сестре.

Теперь она беспомощно смотрела на его высочество. А тот посмотрел на нее, а потом почему-то отвёл взгляд.

Глава двадцать первая, в которой Максимилиан вспоминает о фанте

Король Максимилиан Пятый

Сначала я надеялся на то, что эта барышня после своего первого визита в госпиталь уже не придет туда снова. Потому что таких изнеженных девиц приходило туда немало. Но почти все — ровно на один раз.

Потому что одно дело рассуждать о помощи раненым, сидя на диване в гостиной какого-нибудь столичного особняка. И совсем другое — оказывать эту помощь лично. Так что я был уверен, что изнеженный носик мадемуазель, привыкший к ароматам цветов, не выдержит того запаха, что был в палатах, и она сбежит из госпиталя при первой же возможности.

Но она пришла снова. И снова приставала ко мне с вопросами, на которые я не хотел отвечать. Поэтому я предпочел делать вид, что ее не слышу. Тем более, что в какой-то степени это было действительно так. Потому что я потерял не только магию и зрение, но и частично слух. Так что я действительно слышал девушку не слишком хорошо.

Пока я находился в госпитале, не было дня, чтобы я не думал о том, зачем я выжил в том страшном бою? Чтобы лишиться всего и испытать то всепоглощающее отчаяние, что захватило меня сейчас?

Больше всего я жалел о том, что у меня не было сына. Ведь если бы он был, я передал бы титул и корону ему, а сам мог бы остаться регентом и к его совершеннолетию научить его всему, что знал я сам.

У мужчин из рода Ангулемов было принято вступать в брак к тридцати годам — считалось, что к этому времени магия обретает особую силу, а значит и получившее ее потомство тоже будет сильно магически.

Когда мне исполнилось двадцать пять, отец отправил меня за границу — я проехал по всем странам, с которыми граничила Асландия. Официальной причиной этой поездки было изучение магических учений. Но на самом деле отец хотел, чтобы я познакомился с принцессами королевских кровей и выбрал себе будущую супругу.

Тогда я был уверен, что непременно встречу свою истинную пару, хоть родители и говорили мне, что вероятие этого — один на миллион. Истинность проявляла себя всё реже и реже, и рассчитывать на это было слишком самонадеянным. Ни мой отец, ни мой дед своих истинных так и не нашли, но это не помешало им быть вполне счастливыми со своими супругами.

Но ни одна из чужеземных принцесс не тронула мое сердце. И ни на одну их них моя магия не отозвалась. Так что я вернулся домой разочарованным и решил последовать совету отца и просто жениться на достойной девушке из знатной семьи. Законы Асландии допускали брак между наследным принцем и дочерью герцога или маркиза.

Так что я мог быть женат уже почти пять лет. Я и в самом деле тогда готов был вступить в брак с невестой, которую выбрали для меня родители.

— Уверен, ты будешь очень счастлив, сынок! — говорил мне отец. — Так же счастлив, как мы с твоей матушкой.

Но потом случилось то, что сильно поколебало мое намерение жениться — я узнал о том, что у отца был незаконнорожденный сын. А это означало, что его слова о любви и счастье с моей матерью были насквозь фальшивы. И это открытие так меня потрясло, что я надолго отложил саму мысль о браке.

Это сильно огорчало отца, и перед смертью он взял с меня слово, что я непременно женюсь, когда мне исполнится тридцать. И обещание я решил сдержать.

Я уже давно утратил свои юношеские мечты о большой и чистой любви и истинной паре, так что намерен был жениться, не питая никаких иллюзий. Брак стал для меня всего лишь долгом перед своим родом и перед своей страной. Королю нужен был наследник. И я собирался им обзавестись.

Главный королевский маг Шарль Вильен дни и ночи проводил за книгами в библиотеке, пытаясь подобрать для меня невесту из того рода, который в наибольшей степени магическим подходил бы Ангулемам. И изначально я собирался положиться на расчет. А потом…

А потом случилось то, что заставило меня поступить по-другому.

Я прекрасно помню тот день, когда в заповедном лесу состоялась охота. Лес называли заповедным по старинной традиции, хотя сейчас, когда из него изгнаны были уже все колдуны, ничего заповедного там уже не осталось.

Мы с полковником Уилсоном преследовали кабана. И в самой чаще, где мне пришлось спешиться, потому что проехать верхом под спутавшимися ветвями было невозможно, я вдруг услышал чей-то стон.

Это была колдунья. Старая, седая. Ее придавило деревом, из-под которого она не могла выбраться. Так она и лежала на земле, тщетно пытаясь спихнуть с себя тяжелый дубовый ствол.

— Что ты здесь делаешь, старуха? — вскричал изумленный Уилсон. — Разве ты не знаешь, что вход в этот лес строго воспрещен?

Она что-то прохрипела в ответ, но мы не разобрали ее слов.

— Ваше величество, не подходите к ней! Даже в таком состоянии она может наслать на вас проклятье!

Наша противоборство с колдунами продолжалось несколько веков. И я был уверен, что их почти не осталось в Асландии. Часть были истреблены, другие же вынуждены были покинуть страну. И уж тем более, я не ожидал встретить колдунью так близко к столице.

— Ваше величество, нам следует повернуть назад и направить сюда стражу. Эту старуху нужно отправить с тюрьму!

Я знал, что он был прав, но почему-то глядя на старую женщину, я ее пожалел. Она была такой беспомощной, что у меня содрогнулось сердце. Я понимал, что если я отправлю ее в тюрьму, то она уже из нее не выйдет.

Глава двадцать вторая, в которой Элисон ссорится с сестрой

Когда мы вернулись домой, обсуждение темы замужества моей сестры отнюдь не прекратилось. И за ужином Бернадет снова начала сетовать на то, что бедняжка Бланш не заслуживает участи быть женой изгнанника.

— Что вы такое говорите, матушка? — не смогла промолчать я. — Его величество вовсе не будет изгнанником! Даже если он передаст титул своему брату, он всё равно наверняка останется во дворце и сможет занимать какую-нибудь почетную должность.

Но и сама Бернадет, и моя сестра посмотрели на меня как на умалишенную.

— Ты в самом деле не понимаешь разницы, Элли? — спросила Бланш. — Не видишь разницу между королевой, которой восхищаются и перед которой преклоняются, и женой бывшего короля, на которую смотрят с жалостью?

— К тому же я сильно сомневаюсь, что принц Натаниэль захочет, чтобы его король Максимилиан оставался во дворце и, возможно, даже в столице. До тех пор, пока тот будет тут, многие так и продолжат считать его всего лишь младшим братом. И будут сравнивать их. И это сравнение не всегда будет в пользу его высочества. Ты же знаешь, дорогая, что его величество пользуется большим уважением подданых, и после его подвига оно только возросло.

— Именно поэтому я и думаю, что он имеет право поступать так, как сочтет нужным, — сказала я. — И я уверена, что принц Натаниэль будет рад, если его брат будет рядом и станет помогать ему советами.

— Какая же ты еще глупышка, Элли! — усмехнулась мачеха. — Королю не нужны ничьи советы. Но довольно обсуждать его величество! Нам следует, прежде всего, подумать о Бланш. Впервые представительница рода Фортен получила шанс стать королевой. Так стоит ли соглашаться на меньшее?

— Но Бланш и станет ею! — возразила я. — Насколько я знаю, его высочество не может надеть на себя корону до тех пор, пока ему не исполнится двадцать пять лет. Так что до этого времени королем будет оставаться Максимилиан Пятый.

— Стать королевой на месяц? — глаза сестры заблестели от слёз. — Ты думаешь, меня это устроит? Ты хоть понимаешь, как трудно будет лишиться того, что в течение этого времени будет меня окружать? Дворца, золоченых карет, десятков фрейлин и сотен слуг? Как согласиться на это, зная, что потом мне придется довольствоваться гораздо меньшим?

Бернадет поднялась из-за стола, подошла к дочери, обняла ее, и Бланш разрыдалась, уткнувшись ей в плечо.

— Но разве ты совсем не любишь его величество? — спросила я. — Ты рассуждаешь о короне, о драгоценностях, о каретах. Но совсем ничего не говоришь о самом короле. А ведь он тоже лишится всего этого. И ему тоже будет от этого горько. А если ты будешь рядом, то поможешь ему это пережить.

— Причём тут любовь, дорогая? — вместо сестры откликнулся папенька. — В основе таких браков лежат отнюдь не чувства. Вернее, чувства, но не те, которые ты имеешь в виду. Например, чувство долга перед страной и перед семьей.

Бланш вытерла слёзы, Бернадет вернулась на место, и ужин продолжился.

— Мы должны дать понять его величеству, что если он решит расторгнуть помолвку, то мы воспримем это как должное и ничуть не обидимся, — сказала мачеха после следующей перемены блюд. — Уверена, он и сам понимает, что слишком многое изменилось, и было бы жестоко требовать от девушки выполнения обязательств, взятые на себя совсем при других обстоятельствах.

У меня напрочь пропал аппетит, и я отложила приборы в сторону.

— А вы не боитесь, что после того, как его величество расторгнет помолвку, желающих жениться на Бланш может не найтись вовсе? Немало кавалеров просто побоятся сделать ей предложение, решив, что это может оскорбить бывшего короля. И уж тем более, нет никакой гарантии, что такое предложение сделает ей принц Натаниэль.

На этот раз я решила использовать другую аргументацию. И кажется, это возымело действие. Потому что родные уставились на меня в немом изумлении. Неужели подобная мысль действительно не приходила им в головы?

— Что ты такое говоришь, Элисон? — возмутилась сестра. — Возможно, так оно бы и получилось, если бы помолвку расторгла я сама. Но все будут знать, что это сделал его величество.

Но папенька отнёсся к этому гораздо серьезнее.

— В словах Элли есть определенный резон, — вздохнул он. — Нельзя исключить и такой вариант развития событий. Думаю, тебе, Бланш, нужно будет поговорить не только с его величеством, но и с его братом. Мне кажется, его высочество в тебя влюблен. В отличие от своего старшего брата, он был воспитан не во дворце и его не научили скрывать свои чувства, так что они просто написаны на его лице. Следует признать, что он простоват и не искушен в дворцовых интригах. Но это даже к лучшему. Ты никогда не смогла бы оказывать сильное влияние на короля Максимилиана, но при должном старании сможешь делать это в отношении принца Натаниэля. И он, безусловно, человек чести. И если он в приватной беседе пообещает сделать тебя королевой, то он никогда не откажется от своих слов.

На десерты я не осталась, вышла из-за стола, как только их подали. Я вернулась в свою комнату и, переодевшись и забравшись на кровать, принялась думать о том, стоит ли мне извиниться перед его величеством за то, что, когда он лежал в госпитале, именно я выдала его местонахождение. С одной стороны, я чувствовала себя ужасно виноватой. Но, с другой стороны, захочет ли его величество вспоминать те дни и обсуждать их?

Я так увлеклась своими мыслями, что не услышала, как дверь моей спальни приоткрылась. И только когда Бланш обратилась ко мне, я заметила ее.

Глава двадцать третья, в которой Максимилиан принимает решение

Король Максимилиан Пятый

Прошло три дня с тех пор, как я вернулся во дворец. Три дня, в течение которых Мерида гудела как растревоженный улей. Слухи множились с невероятной скоростью: одни говорили, что я потерял не только зрение и магию, но и рассудок; другие — что я не встаю с постели; третьи объявляли меня самозванцем, подосланным варгастскими магами.

Всё это мне докладывал мой верный камердинер Жак Бернар — он был единственным, кому я могу доверять абсолютно. Я велел ему ничего от меня не скрывать, но каждый раз, когда он рассказывал мне что-то, его голос дрожал от плохо скрытого возмущения.

— Да как же так, сир? Как они могут быть в своих речах столь жестоки и непочтительны? Надеюсь, когда вы восстановите свою силу, им не поздоровится?

Мой бедный Жак еще не знал, что прежней силы у меня никогда уже не будет. И что он прислуживает тому, кто скоро перестанет быть королем. Но я не сомневался, что даже тогда, когда, лишившись короны, я покину столицу, он последует за мной.

А я твердо решил уехать из Мериды. Двум львам не место в одной пещере. Мое присутствие будет сильно стеснять брата и лишит его возможности стать настоящим правителем.

Да, возможно, поначалу ему придется непросто. Но я был уверен, что он научится быть королем. И я не собирался отказывать ему в помощи. Я готов буду дать ему совет в любую минуту — но только в том случае, если это ему действительно будет нужно.

Я надеялся, что он окружит себя надежными людьми, которые тоже помогут ему в этом непростом деле. И ему непременно нужно жениться! Желательно на девушке с королевской кровью. Это я мог позволить себе пренебречь династическим браком, а Натаниэлю следует заручиться поддержкой главы соседнего государства. Так его власть будет крепче.

И этим утром, когда он зашел ко мне справиться о моем самочувствии, я затронул эту тему.

— Я велю подготовить список всех незамужних принцесс. Возможно, какая-то из них тебе приглянется. Мы могли бы начать переговоры еще сейчас. И тогда сразу же после моего отречения ты смог бы объявить о своей помолвке. Это усилит твои позиции.

— Простите, ваше величество, но пока мне не хотелось бы об этом думать.

Мне показалось, что в его тоне прозвучала растерянность, и я пожалел, что не мог видеть его лица.

— Вот как? — усмехнулся я. — Уж не означает ли это, что в твоем сердце уже поселилась любовь?

Я был уверен, что в этот момент его щеки запылали от смущения. И поскольку он замешкался с ответом, я продолжил:

— Подумай хорошенько, Нат! На кону стоит корона Асландии. Каждый твой шаг теперь должен быть подчинен интересам страны. Возможно, тебе не единожды придется выбирать между чувствами и долгом. Постарайся сделать правильный выбор!

— Но разве вы, ваше величество, не предпочли жениться по любви? — воскликнул он. — Ведь вы сделали выбор в пользу мадемуазель Фортен, а не какой-нибудь заморской принцессы!

На сей раз я сам ответил не сразу. Это был непростой вопрос. Сделал ли бы я такое же предложение Бланш, если бы не слова колдуньи? Вполне возможно, что всё равно сделал бы.

Мадемуазель Фортен была красива и прекрасно воспитана. На ее прелестной головке отлично смотрелась бы корона королевы. Что же касается любви, то для короля она была непозволительной роскошью.

— Вот видите, — уже с обидой в голосе сказал брат, — вы сделали именно то, от чего пытаетесь предостеречь меня.

Какой же он еще мальчишка! Но скоро ему придется повзрослеть.

— Ну, хорошо, — вздохнул я. — Тогда скажи мне, кто из девушек сумел тебя пленить? Надеюсь, ты помнишь, что по законам Асландии монарх может жениться только на представительнице семьи из высшего дворянства? Так что если твой выбор пал на дочь барона или шевалье, то тебе придется выбирать между любовью и короной. И если любовь победит, то династия Ангулемов на тебе прервется.

— Я помню об этом, ваше величество! Нет, эта девушка из очень знатной семьи. Но позвольте мне оставить ее имя в тайне, поскольку брак между нами всё равно невозможен по причине совсем иного толка.

Пожелав мне хорошего дня он ушел, заставив меня думать над его словами. Впрочем, в его возрасте чувства проходят так же быстро, как и возникают. И возможно, уже вскоре он обратит внимание на другую даму или даже прислушается к моим словам и обратит свой взор на дочь какого-нибудь короля.

Куда серьезнее мне следовало подумать о собственном браке. Рано или поздно мне нужно встретиться с мадемуазель Фортен и обсудить с ней нашу свадьбу.

Я понимал, что сейчас этот брак уже наверняка не кажется ей столь же выгодным, что и прежде. Но я надеялся, что она сдержит свое слово.

Для меня это была отчаянная попытка сохранить всё то, что я имел — власть и корону. Конечно, было глупо верить словам какой-то старухи, но на что еще я мог надеяться теперь?

И в глубине души у меня засела мысль, что, быть может, именно этот предсказанный мне брак сможет что-то изменить? Да, придворные лекари и маги оказались бессильны, но что, если соединение с мадемуазель Фортен даст мне то, чего не смогли дать они.

До совершеннолетия брата еще было время, и если я потороплюсь со свадьбой, то за месяц может случиться всякое. Кто знает, вдруг этот брак сможет вернуть мне магию?

Глава двадцать четвертая, в которой Максимилиан объявляет решение

Его величество прислал нам приглашение посетить его во дворце, и моя сестра воспряла духом.

— Уверена, он хочет объявить мне о расторжении помолвки! Наверняка ему непросто было принять это решение.

Она порхала по комнате, отвергая одно за одним платья, что приносила ей горничная. И я понимала, что нарядиться как можно лучше она старалась вовсе не для короля — ведь тот не мог ее видеть.

— Неужели тебе совсем его не жаль? — спросила я.

— Конечно, жаль, — хмыкнула она. — Пожалуйста, не делай из меня бессердечное чудовище. Просто согласись, что жалость — не лучшая основа для брака. Но я обещаю тебе, что, когда я стану королевой, я позабочусь о том, чтобы найти для Максимилиана другую невесту.

Меня покоробило от того, как она говорила о нём.

Впрочем, я понимала, что расторжение помолвки в данных обстоятельствах пойдет на пользу и самому королю. Зачем ему жена, которая не будет его любить?

— Уверена, он не нуждается в твоем снисхождении, — усмехнулась я. — Он герой, и даже когда он снимет с себя корону, он не перестанет быть Ангулемом. И я не сомневаюсь, что найдется немало девиц, которые захотят составить его счастье.

— Вот как? — рассмеялась сестра. — А может быть, среди этих девиц будешь и ты? Ты же всегда жалела сирых и убогих.

Я выскочила из комнаты, не желая ее слушать. Какой же лицемеркой она была! Ведь наверняка уже через пару часов, когда мы приедем во дворец, она будет говорить его величеству, как сильно она сожалеет о расторжении помолвки.

Стоило нам подъехать ко дворцу, как выбежавший встречать нас лакей с поклоном проводил нас до той гостиной, где мы должны были ожидать короля (на сей раз это была комната в бежевых тонах, с большим количеством гобеленов на стенах).

Мы все чувствовали большое волнение, и даже папенька нервно ходил из угла в угол.

Когда двери распахнулись, и в гостиную, опираясь на руку слуги, вошел его величество, отец поклонился, а мы присели в реверансах.

— Надеюсь, мое приглашение не нарушило ваших планов?

— Что вы, ваше величество! — поторопился заверить его отец. — Мы счастливы, что вы подумали о нас!

Слуга подвел короля к стоявшему на небольшом возвышении креслу с высокой спинкой. Кажется, его величеству всё еще было трудно держаться на ногах.

На сей раз на его глазах была повязка, но в целом он выглядел немного лучше, чем во время нашего предыдущего визита. Я даже подумала, как было бы хорошо, если бы магия к нему всё-таки вернулась. Его недоброжелатели были бы посрамлены, а страна вздохнула бы с облегчением.

— Прошу вас, садитесь!

Мы переглянулись. Сидеть в присутствии короля дозволялось только во время трапез.

И он понял наши затруднения и усмехнулся:

— Давайте хотя бы сегодня позволим себе пренебречь этикетом. Я пригласил вас для того, чтобы мы могли обсудить весьма важный для всех нас вопрос.

Мы сели на диваны — мы с папенькой на один, а Бланш с Бернадет на другой — и замерли в ожидании дальнейших слов короля.

— Должно быть, вам уже известно, что я утратил магию. Такие вести распространяются быстро, и об этом, как я полагаю, уже знает вся Асландия, — он не сделал паузу и не ждал от нас подтверждения. — И это означает, что я не имею права носить королевскую корону. Король должен передавать своему потомству магические способности, а поскольку я их уже не имею, продолжателем династии должен стать другой.

А вот тут его величество всё же замолчал, и папенька решил, что должен что-то сказать. Но когда он начал говорить, король остановил его.

— Нет-нет, ваше сиятельство! Я сказал это не для того, чтобы вы начали меня утешать! Я всего лишь хотел сообщить вам, что принял решение передать корону моему младшему брату Натаниэлю. И пусть он всего лишь мой единокровный брат, кровь, которая связывает нас, это кровь Ангулемов. И я надеюсь, что он сумеет стать хорошим королем.

— Это очень благородно с вашей стороны, ваше величество! — заметила Бернадет. — Не каждый король на вашем месте смог бы отказаться от своего титула ради блага династии и страны.

Но все мы понимали, что он пригласил нас во дворец не для того, чтобы сообщить нам это. Всё это мы уже знали и сами.

— Благодарю вас, госпожа маркиза! — его величество сдержанно улыбнулся. — А теперь я хотел бы извиниться перед вами за то, что не оправдал ваших надежд. Когда я делал предложение мадемуазель Бланш, я предлагал ей стать королевой. А теперь, увы, корону ей предложить не могу.

Еще одна пауза. Но теперь он сам явно ждал слов моей сестры. И мачеха дернула Бланш за локоток.

— О, ваше величество! — тут же воскликнула та. — Вам вовсе не за что извиняться! Разве вы могли тогда знать, что случится? Вся ваша вина заключается лишь в том, что вы готовы были рискнуть жизнью ради блага Асландии.

Бернадет одобрительно кивнула. Наверно, они подготовили эту речь еще дома.

Мне показалось, что его величество выслушал ее не без волнения.

— Вы очень добры, мадемуазель! Но мне всё-таки неловко за то, что ваши ожидания оказались разбиты.

Глава двадцать пятая, в которой Бланш ищет выход

Я увидела, как покраснела мачеха. Как она ущипнула Бланш, как поднесла к ее носу флакон с нюхательной солью. И как негодующе покачал головой папенька, раздосадованный тем, что его младшая дочь не смогла достойно выслушать то, что сообщил ей король.

А вот его величество всего этого не мог наблюдать, а потому он продолжил:

— С учетом нынешних обстоятельств я решил, что пышные торжества будут неуместны. Поэтому мы проведем скромную церемонию в семейном кругу.

Бланш, которая к этому моменту только-только пришла в себя, казалось, готова была снова упасть в обморок.

— И нам с вами нужно выбрать ту резиденцию, в которую мы удалимся после того, как королевская корона перейдет к моему брату. Я предпочел бы Анжерон — он находится далеко от столицы, и там нам никто не станет докучать.

Каждое его слово приводило Бланш в еще больший ужас. Удалиться в провинцию после того, как она мечтала блистать в Мериде — вряд ли это могло представиться ей даже в самом кошмарном сне.

А его величество сделал паузу, явно желая услышать что-то от своей невесты. И все мы теперь выразительно смотрели на нее.

— Но… ваше величество, разве мы не можем остаться в столице? — бедняжка, она хотела выторговать себе хотя бы это. Зачем нам уезжать в какую-то глушь?

— Потому что я так решил, мадемуазель! — резко сказал он. — А долг жены следовать за мужем, надеюсь, вы с этим согласны?

— Разумеется, ваше величество! — поспешила ответить Бернадет. — Прошу вас простить мою дочь! Известие о скорой свадьбе слишком взволновало ее. Мы, женщины, относимся к этому совсем по-другому. Нам важны и фасон платья, и блеск украшений, которые будут надеты в такой особый день.

Король усмехнулся.

— Что касается побрякушек, то моя невеста может выбрать для церемонии любое украшение из сокровищницы Ангулемов. Я распоряжусь об этом.

Это несколько подсластило пилюлю для Бланш, и она смогла дышать чуть ровнее.

Его величество подал знак, и слуга помог ему подняться. Мы тоже сразу же повскакивали со своих мест.

— Церемония состоится через неделю. Надеюсь, мадемуазель Фортен, этого времени вам хватит, чтобы подобрать наряд и драгоценности.

Он чуть наклонил голову, давая понять, что аудиенция окончена, и мы поспешили выйти из гостиной.

Мы шли по пугающе-тихим коридорам дворца так медленно, что мне стало казаться, что мы не вернемся домой даже к ужину. Моя сестра то и дело оглядывалась по сторонам, и я прекрасно знала, кого именно она искала взглядом. Но даже если бы принц Натаниэль попался нам на пути, отец всё равно не позволил бы ей поговорить с ним. Разве что переброситься парой слов, что не нарушило бы правил приличия.

Когда мы сели в карету, Бланш, наконец, смогла дать волю слезам.

— Попробуй найти в этом что-то хорошее, дорогая! — попыталась успокоить ее Бернадет. — Ты побудешь королевой Асландии целый месяц. Другие о таком не могут даже мечтать. А потом, после того как король Максимилиан отречется от власти, ты же не превратишься в простолюдинку, а будешь носить титул принцессы, а ваши дети будут принцами королевской крови. Это тоже весьма почетно.

О да, если бы несколько месяцев назад моей сестре кто-нибудь сказал, что она может стать принцессой, она бы прыгала от радости. А сейчас на ее щеках слёзы. Возвыситься до титула принцессы или упасть до него было большой разницей.

— А может быть, мне броситься его величеству в ноги и сказать ему, что я не хочу выходить за него замуж? — всхлипнула Бланш.

Но родители так на нее посмотрели, что она не осмелилась продолжать.

— Об этом не может быть и речи! — заявил папенька. — Ты только вызовешь гнев его величества, и он всех нас отправит в ссылку. Не забывай — он всё еще король. И если он захочет наказать тебя, то выдаст замуж за какого-нибудь шевалье или барона.

Сестра содрогнулась и зарыдала еще сильней.

А вечером к нам инкогнито пришел принц Натаниэль. И отец позволил Бланш поговорить с ним наедине. Когда после получаса беседы его высочество удалился, сестра пришла ко мне в комнату. Она выглядела скорее растерянной, чем довольной.

— Его высочество предложил мне бежать из Мериды и вступить с ним в брак.

— Вот как? — удивилась я. — Это весьма смелый поступок с его стороны. Он же не может не понимать, что после этого он может попасть к его величеству в опалу. Захочет ли тот передавать ему корону, если будет знать, что принц лишил его невесты?

Меня действительно восхитила решимость его высочества. Пойти на такое он мог только от большой любви. Я даже немного позавидовала сестре, что та смогла вызвать столь сильные чувства сразу у двух представителей королевской династии.

— Я сказала ему то же самое. Король не простит ни его, ни меня.

Моя сестра была не из тех, кто станет довольствоваться малым. И даже ради любви она не станет отказываться от тех благ, к которым она привыкла. Да и любила ли бы она Натаниэля, если бы он не был принцем и будущим королем?

— И что же вы решили? — полюбопытствовала я.

— Что я приму снадобье, вызывающее лихорадку! — выпалила она. — Не станет же его величество настаивать, чтобы я шла под венец больной! Нам придется отложить свадьбу.

Глава двадцать шестая, в которой Элисон слышит то, что не должна была услышать

Всю дорогу до госпиталя на следующий день я пыталась убедить себя, что поступаю правильно. Что от этого выиграет не только сестра, но и сам король. Ведь ему горько будет однажды осознать, что он женился на женщине, которая его совсем не любит. Он заслуживал куда лучшей супруги. И возможно, однажды он встретит ее. Может быть, как раз в том самом Анжероне, в который он собирается удалиться.

В здание госпиталя я входила с пылающими от стыда щеками. Мне было неловко от того, что, увлекшись делами своей семьи, я совсем позабыла о помощи раненым. Поэтому прежде, чем спросить о лекаре Марлоу, я принялась за свои прежние обязанности — написала под диктовку раненых несколько писем для их родных, принесла в палаты воды и напоила тех солдат, кого мучила жажда.

Уже знакомый мне доктор Паскаль — главный врач госпиталя — попросил меня зайти к нему в кабинет. Я догадывалась, зачем он позвал меня. И не ошиблась.

— Правильно ли я понимаю, мадемуазель Фортен, — сказал он с большим волнением, — что раненый офицер, которого не без вашего участия увезли из нашего госпиталя, оказался нашим королем Максимилианом?

Скрывать это не было смысла. Все газеты уже напечатали информацию о том, что его величество вернулся во дворец, будучи тяжело раненым на фронте.

— Да, господин доктор, это именно он! — подтвердила я.

— Вот как? — месье Паскаль не усидел за столом и стал расхаживать по кабинету, нервно размахивая руками. — Надеюсь, его величество не держит на нас зла за то, что мы обращались с ним так же, как со всеми прочими ранеными, не оказывая ему тех почестей, на которые он имел полное право?

— Ну, что вы, месье? — воскликнула я. — Я уверена, что его величество всё прекрасно понимает и благодарен вам за то, что вы делали для него всё, что могли. Без вашего участия он вообще мог не прийти в себя.

Мне показалось, что это немного успокоило его, и когда мы расставались, он даже попытался мне улыбнуться.

Я вышла из его кабинета и спросила у встретившегося мне в коридоре мужчины в белом халате, где я могу найти месье Марлоу. Теперь мне нужно было выполнить поручение сестры.

— Спуститесь на первый этаж, мадемуазель, потом поверните направо и пройдите почти до самого конца коридора. Там вы и найдете комнату, в которой Марлоу готовит микстуры.

Я поблагодарила за подробное объяснение и направилась в указанную сторону. То крыло, в которое меня отправили, оказалось более мрачным и темным, но менее шумным. Здесь не было палат с ранеными и кабинетов врачей — только какие-то хозяйственные помещения и тот кабинет, в котором находился лекарь Марлоу.

Вернее, о том, что это был его кабинет, мне пришлось догадаться. Потому что самого Марлоу тут не было. Но на длинном столе стояло множество склянок разного размера, небольшие весы с серебряными гирьками, а также каменные ступка и пестик. Именно это я и ожидала увидеть в кабинете лекаря, который занимается приготовлением лекарственных снадобий.

Дверь была распахнута настежь, но ждать Марлоу тут я постеснялась. Ему могло не понравиться, что я вторглась в его владения.

Но я заметила чуть дальше по коридору небольшой альков. Там, за темной занавеской стоял табурет. А я так устала за этот день в госпитале, что мне отчаянно захотелось присесть. Что я и сделала.

В ожидании месье Марлоу я привалилась к стене и, незаметно для себя самой, задремала. А проснулась я, когда услышала голоса. И доносились эти голоса из того самого кабинета.

Кажется, я пропустила момент, когда лекарь вернулся к себе. И вернулся не один.

Я как раз собиралась подняться с табурета и обозначить свое присутствие, когда услышала то, что заставило меня замереть на месте.

— Это слишком важный заказ, месье Марлоу, и вы должны выполнить его в кратчайшие сроки и с максимальной секретностью! — произнес хрипловатый мужской голос.

— Хе-хе! — рассмеялся другой, как мне показалось, более молодой мужчина. — Вы говорите об этом так, словно это снадобье предназначено самому королю.

Повисла странная пауза. И хотя я находилась в коридоре, я почти физически ощутила то напряжение, которое возникло в кабинете.

— О, простите! — уже совсем другим тоном сказал Марлоу. Теперь в его голосе уже не было ни смешинки. — Неужели я не ошибся? Но если так, сударь, то я не уверен, что хочу быть замешанным в этом. За покушение на короля можно угодить на плаху.

Я почувствовала, как холодный пот потек у меня по спине.

Этот лекарь должен был изготовить что-то, что должно было убить его величество? Тут было от чего прийти в ужас.

— Вам придется быть в этом замешанным! А иначе все узнают, чем вы занимаетесь, и сколько людей были убиты вашими микстурами. Ох, только не говорите мне, что вы понятия не имели, для чего именно люди покупают у вас яд!

Меня уже трясло от страха, и я закусила губу, чтобы случайно не вскрикнуть.

— Хорошо, сударь, я сделаю это! — почти простонал Марлоу. — Но только и цена в этом случае будет другой!

— Как вам будет угодно! — не стал спорить заказчик. — Но потрудитесь сделать так, чтобы комар носа не подточил. Никто не должен догадаться, что это отравление. Его величество сейчас слаб, все должны подумать, что это последствия его ранения.

Глава двадцать седьмая, в которой к Элисон приходит помощь

Лекарю Марлоу было лет тридцать, не больше. Должно быть, у него и так было не слишком приятное лицо, а сейчас оно еще и было перекошено от злости.

— Я… я только что пришла, — пролепетала я.

Но я понимала, насколько глупо прозвучали мои слова. Он не мог не понимать, что я не смогла бы незаметно пройти сюда мимо его кабинета «только что».

— Вы подслушивали? — он продолжал допрос.

— Нет-нет, что вы! — я замотала головой. — Я дожидалась вас и задремала. Я не имею обыкновения подслушивать.

Я видела, что он напряженно размышлял. Наверно, пытался принять решение, как со мной поступить.

Он не был убийцей в прямом смысле этого слова. Но судя по тому, что я услышала, поспособствовал убийствам многих людей. Но дело было даже не в этом. А в той тайне, которая была связана с королем. Вот ее-то он точно не захотел бы разглашать.

Я сделала осторожный шаг в сторону. В этом конце коридора я не видела других незапертых дверей, кроме той, что вела в его кабинет. А чтобы добраться до тех дверей, через которые я пришла, нужно было обойти самого лекаря.

Интересно, услышит ли кто-то, если я закричу? Я сильно в этом сомневалась. В этой части здания никого больше не было. А наши с Марлоу силы были совсем не равны. Он, хоть и не выглядел богатырем, был значительно выше и крупнее меня. Ему не составит большого труда заставить меня замолчать. И в его кабинете наверняка есть средства, одной капли которых будет достаточно, чтобы я уже никогда и никому ничего не сказала.

— Зачем вы дожидались меня? — хмуро спросил он.

— Мне нужно кое-что у вас купить. Давайте пройдем в ваш кабинет, и я вам всё расскажу.

Конечно, я не собиралась туда заходить. Мне нужно было, чтобы он лишь отвлекся, и я смогла бы прошмыгнуть мимо него и попытаться выбежать из этого коридора. Там, за дверями, уже были врачи и раненые солдаты. Там кто-нибудь наверняка меня услышит.

— А вы красивая, сударыня! — вдруг сказал он, скользя взглядом по моему лицу. — И поверьте, мне совсем не хочется делать того, что я должен буду сделать. Не стоило вам сюда приходить.

Он по-прежнему преграждал мне дорогу. Но когда он достал из кармана платок и какую-то темную склянку, я не стала дожидаться, пока он пустит всё это в ход, а оттолкнула его и побежала к дверям.

Я услышала, как он грязно выругался и как склянка покатилась по дощатому полу. Я уже надеялась, что мне удастся от него убежать — двери были совсем рядом — как он настиг меня. Схватил за руку, дернул на себя, а потом прижал к стене.

Его взгляд сейчас был почти безумным. В нём был не только гнев, но и страх. Он боялся за свою шкуру. Я представляла для него опасность, и он не собирался меня отпускать.

— Меня ждут слуги у крыльца! — торопливо сказала я. — Они знают, что я пошла к вам.

Но вряд ли это могло его обмануть. Он не мог позволить мне уйти. Ставки были слишком высоки. Он наверняка прекрасно знает эту часть здания и найдет, куда спрятать тело. А потом скажет, что не видел меня.

И я закричала. Так громко, как только смогла. И сразу же почувствовала, как он сжал рукой мое горло, обрывая мой крик. Он был недостаточно силен и недостаточно искусен в таком ремесле, чтобы убить меня одним движением. Но держал он меня крепко, и с каждой секундой мое сознание туманилось всё больше и больше. Мне не хватало воздуха, и я поняла, что еще несколько мгновений, и всё будет кончено.

Ах, как же жаль мне было, что никто не узнает, из-за чего именно всё это случилось. И никто не сможет предупредить его величество об опасности.

Да-да, почему-то в этот миг я думала не о себе, а о короле!

Я еще пыталась сопротивляться, но уже из последних сил. Теперь во взгляде Марлоу читалось торжество.

Я мысленно попрощалась с папенькой, сестрой и Бернадет и закрыла глаза.

И вдруг хватка лекаря ослабла, и мой рот открылся, жадно хватая воздух. Глаза я тоже открыла. И не увидела перед собой Марлоу.

Вместо него передо мной стоял Венсан Понтуа. Он смотрел на меня с большим волнением, а губы его странно шевелились.

Я даже не сразу поняла, что шевелились они потому, что он о чём-то спрашивал меня.

— Элисон, с вами всё в порядке? Я сейчас позову доктора!

В ответ я смогла только прохрипеть. А потом я почувствовала, что что-то касается моих ног, и когда посмотрела вниз, то увидела лежавшего на полу лекаря. Он не двигался.

Перевела взгляд на герцога и только тут заметила в его руке окровавленный нож. Меня затрясло.

— Элисон, пожалуйста, успокойтесь! Он уже не причинит вам зла. Нет-нет, я не оставлю вас одну! Я сам сопровожу вас к месье Паскалю. Он окажет вам помощь. А еще ему придется объясниться за действия его работника. Что этому негодяю было от вас нужно?

— Ваша светлость, мы должны уехать! — я, наконец, смогла заговорить. — Немедленно! Я вам всё расскажу! Только не здесь!

Он заметно растерялся.

— Но я должен заявить о том, что случилось!

— Нет, пожалуйста!

Я не могла позволить ему рассказать обо всём главному врачу. Никто не должен был знать, кто убил Марлоу. А иначе тот человек, который к нему приходил, поймет, почему его убили. И догадается о том, что я слышала их разговор. Я не знаю, кто он такой. А будет знать, что я представляю дня него опасность, ибо могу раскрыть заговор, направленный против короля.

Глава двадцать восьмая, в которой у Бланш появляется план

Его светлость долго сидел напротив меня молча, не решаясь задать мне ни единого вопроса. И только когда я выплакалась, он протянул мне белоснежный платок и спросил:

— Что там случилось, мадемуазель Фортен? Как этот лекарь посмел на вас напасть?

Голос его дрожал от негодования.

Раздумывала я не слишком долго. Кроме герцога Понтуа, у меня не было союзников, так что я решила ничего от него не скрывать. Почти ничего. Единственное, о чём я собиралась умолчать — это то, зачем я вообще пошла к Марлоу. Впутывать в это Бланш не стоило.

— Я услышала то, что не должна была услышать, — сказала я.

Мне было трудно говорить. Горло болело. И я видела, с какой тревогой смотрел на меня его светлость.

— У вас на шее остались следы его пальцев, — произнося это, он смутился.

Я застонала от досады. Этого только не хватало! Если я появлюсь дома в таком виде, это вызовет ненужные вопросы.

— Ваша светлость, может быть, вы позволите мне воспользоваться вашим шейным платком?

Понтуа смутился еще больше. Теперь он стал напоминать мне себя прежнего — того, каким он был до отъезда в армию. Но спорить со мной он не стал и послушно снял с себя светлый шелковый платок.

— Благодарю вас, ваша светлость!

К счастью, на мне было довольно закрытое платье, так что платок, почти скрытый стоячим кружевным воротником, наверняка был не слишком заметен.

Герцог не спросил меня о том, что именно я услышала, но я рассказала ему это сама. Я постаралась вспомнить каждое слово этого странного разговора.

— Неужели кто-то собирается отравить его величество? — тихо спросил он, когда я замолчала.

Я кивнула.

— Да, я поняла это именно так. Но зачем кому бы то ни было это делать? Ведь его величество собирается отречься от престола.

Это было мне действительно непонятно. Разве этот кто-то не мог подождать пару месяцев? Мне не хотелось думать, что в этом был замешан принц Натаниэль, но никакой другой кандидатуры я подобрать не смогла.

Что, если он так сильно любит мою сестру, что не может допустить даже мысли, что она выйдет замуж за Максимилиана? И ведь он сам рассказал ей про Марлоу! Значит, он знал, к кому можно обратиться в такой щекотливой ситуации. Конечно, он не пришел в госпиталь сам (его голос я бы точно узнала!), но у него наверняка были доверенные люди, которым он мог дать такое поручение.

— Отречься от престола? — его светлость теперь смотрел на меня в изумлении. — О чем вы говорите, Элисон?

А я с досадой прикусила язык. Как я могла об этом не подумать? Это моя семья знала о готовящемся отречении его величества. Возможно, знал кто-то еще из самых приближенных к трону лиц. Но об этом еще не объявляли официально.

— Ох, простите, я не должна была об этом говорить! — я едва не расплакалась снова.

Оставалось надеяться лишь на то, что герцог не расскажет об этом еще.

— Значит, магия к его величеству так и не вернулась? — догадался он. — И нет никакой надежды на ее возвращение?

Я тяжко вздохнула.

— Не беспокойтесь, Элисон, вы можете считать, что я об этом не слышал. Насколько я понимаю, его величество будет держать это втайне до совершеннолетия его брата? Ну, что же, это очень благородный поступок с его стороны.

Мне надоели эти разговоры про благородство короля! Да, это было благородно, но, кажется, глупо. Если его хотел отравить именно принц, то выходит, что он хочет передать корону преступнику? От этой мысли мне стало дурно.

— Нам следует предупредить его величество! — сказала я. — Он должен быть осторожен. И быть может, он-то как раз догадается, кто может желать его отравить.

Легко было сказать — «предупредить его величество». Но как это сделать? Попасть на аудиенцию к королю не так-то просто. А затронуть в разговоре с ним нужную тему еще сложней.

— Я постараюсь встретиться с его величеством, — пообещал Понтуа. — А вас я попрошу не выходить и не выезжать из дома одной. Это может быть очень опасно.

Это я понимала и сама.

— Если бы не вы, ваша светлость…

Я содрогнулась, представив, что тогда могло бы быть. Он ободряюще улыбнулся:

— Хорошо, что я поехал за вами в госпиталь. Ваша матушка сказала мне, что вы отправились туда несколько часов назад, и я подумал, что смогу сопроводить вас до дома.

Мы условились, что если при расследовании смерти Марлоу к нам появятся вопросы, то мы скажем, что, когда мы увидели его, он был уже мертв. И эта картина настолько напугала меня, что мне стало дурно, и его светлость тут же повез меня домой. Вряд ли следователя это удивит. Любая благородная барышня не захотела бы быть замешанной в таком деле. А наши титулы вкупе с тем, что моя сестра вот-вот должна была стать королевой, наверняка снимут с нас всякие подозрения.

Герцог проводил меня до дома и уехал. А я с облегчением обнаружила, что мои родные отправились куда-то с визитом, так что я добралась до своей комнаты безо всяких расспросов. И долго стояла перед зеркалом, разглядывая следы на шее. Похоже, не меньше недели мне придется носить наглухо закрытые платья.

Глава двадцать девятая, в которой Элисон получает предложение

— О чём ты говоришь? — нахмурилась я.

Интересно, куда они ездили? Кому наносили визит? Неужели встречались с его высочеством?

— Мы сейчас всё тебе объясним! — заявила Бланш. — Пойдем в гостиную!

Если речь шла о чём-то таком, что могло навредить его величеству, то я не собиралась в этом участвовать. И я как раз хотела сказать об этом, но сестра уже схватила меня за руку и потащила к дверям.

— Не заставляй его высочество ждать!

Вот как? Значит, принц тоже находился в гостиной? Теперь всё, что было связано с Натаниэлем, вызывало у меня не слишком приятные чувства. Я поморщилась, и Бланш заметила это и закатила глаза.

— Элли, прошу тебя! Я прекрасно знаю, что ты ратуешь за то, чтобы ни в коем случае не ранить нашего храброго и благородного короля! Но, поверь, и мы хотим того же. Только я при этом хочу еще и стать королевой. Не временной королевой, заметь. И мы можем одним действием достигнуть сразу двух целей!

Ей удалось меня заинтриговать, и когда мы вошли в гостиную, я даже сумела изобразить некое подобие улыбки. И присела в реверансе, приветствуя младшего брата короля. Даже если он и участвовал в организации покушения на его величество, он не должен догадаться сейчас, что я об этом знаю.

Бернадет нетерпеливо указала мне на кресло, в которое я и опустилась. Мачеха выглядела очень взволнованной. Они с отцом переглянулись, словно пытаясь договориться, кому из них стоит начать этот разговор.

Но начал его сам принц.

— Мадемуазель Фортен, я прибыл сюда, чтобы просить вас об услуге, которая навсегда сделает меня вашим должником! И я робко надеюсь, что вы не откажете нам в просьбе, которая позволит нам с мадемуазель Бланш стать самыми счастливыми людьми на свете!

Мне было противно слушать эти высокопарные фразы, но я старалась никак этого не показать.

— О чём именно идет речь, ваше высочество? — спросила я. — Накануне вечером сестра уже попросила меня об одной услуге. Насколько я поняла, вы собираетесь объявить, что Бланш больна, и это заставит его величество отложить свадьбу.

Я внимательно смотрела на него. Эта просьба сестры была связана с визитом в госпиталь, и его высочество это знал. Мне хотелось понять, доложили ли ему уже о том, что Марлоу мертв? Впрочем, наверно, прошло еще слишком мало времени, чтобы об этом стало известно во дворце. Так что Натаниэль отнюдь не смутился.

— Да, мы рассматривали этот вариант, — признал он. — Но сегодня выяснилось, что он не приведет к нужному нам результату. Мой брат желает, чтобы свадебная церемония была самой скромной из всех возможных. На ней не будет никаких гостей — только сами новобрачные. И боюсь, даже мнимая болезнь мадемуазель Бланш не станет основанием для ее отмены. Ведь церемонию можно будет провести и в вашем доме. Его величество по какой-то неведомой мне причине желает этой свадьбы как ничего другого.

А вот тут он покраснел. Наверно, представил мою сестру в объятиях своего брата и устрашился.

— Тогда как же вы собираетесь этого избежать?

— Мы хотим заменить невесту на церемонии! — выпалила Бланш.

Она всегда была нетерпелива. Вот и сейчас не смогла дождаться, пока его высочество подойдет к сути дела, и объявила об этом сама.

— Что? — изумилась я. — Как такое возможно?

Но уже спустя мгновение я поняла, как они собирались это провернуть. Его величество был слеп и не мог видеть невесту.

И их план показался мне особенно мерзким.

— Даже если его величество не сможет увидеть, что в храм пришла не Бланш, он по голосу поймет, что это не она, — сказала я.

— Слух моего брата после ранения тоже ослаб, — сказал его высочество. — А ваши с сестрой голоса немного похожи.

Я охнула. Они что, собирались предложить выступить в роли невесты мне? Это уже переходило всякие границы!

— Ваше высочество, вы сошли с ума! — холодно сказала я и поднялась со своего места. — Я не намерена более вас слушать. Неужели вы не понимаете, насколько дурно вы поступаете по отношению к своему брату? К человеку, который лишился магии и едва не лишился жизни из-за того, что хотел защитить свою страну. К человеку, который собирается отречься от престола в пользу вас!

При каждом моем слове плечи принца опускались всё ниже и ниже. Он словно с каждой секундой терял ту решимость, которой был полон в начале нашего разговора.

И в дело поспешила вмешаться Бернадет.

— Немедленно замолчи, Элисон! Как ты смеешь так разговаривать с его высочеством?

Но принц ее остановил.

— Нет-нет, мадам Фортен, мадемуазель Элисон совершенно права! И мне ужасно стыдно так поступать! Но я люблю вашу сестру, мадемуазель! И если потребуется, ради нее я готов отказаться от своего права на престол Асландии!

Дорогие читатели! Приглашаю вас в свою мини-книгу "Королева отборов". История будет бесплатной с быстрой выкладкой. Надеюсь, она вам понравится.

"Королева отборов"

https://litnet.com/shrt/41Xu

Глава тридцатая, в которой Элисон кажется, что все сошли с ума

Это было смелое заявление. Вот только его высочество, кажется, не понимал, что если он откажется от королевского престола, то будет моей сестре столь же неинтересен, как и король Максимилиан.

Бланш уже и сейчас сильно побледнела.

— О, не говорите так, ваше высочество! — воскликнула она. — Я никогда не прощу себя, если ради меня вы пойдете на такую жертву! Асландией должны править Ангулемы! И ваш долг принять корону, которую желает передать вам ваш брат.

Звучало это очень красиво, и я видела, что его высочество был впечатлен.

Впрочем, я не сомневалась, что его слова о том, что он готов ради Бланш отказаться от своего права на престол, были просто словами. Ни один разумный человек не пойдет на такое. Скорее он расправится со своим братом, который сейчас слаб и не сможет ему противостоять.

Стоило мне подумать об этом, как кончики моих пальцев защипало от магии. Я не была сильным магом, но в такие моменты во мне что-то просыпалось.

И сейчас я не собиралась слушать все эти высокопарные фразы от Бланш и принца. Так что я проследовала к дверям.

— Элли, остановись! — громко сказал отец.

И он тоже был на их стороне! Я не понимала, как он мог забыть о верноподданической клятве, что приносил королю Максимилиану, когда тот взошел на престол. Как мог принимать участие в этом фарсе.

— Прошу тебя, вернись на место! — уже чуть мягче произнес он. — Сначала выслушай нас!

Ему не удалось бы меня остановить. Но в этот момент я подумала о том, что если я сейчас уйду, то так и не узнаю, что именно они задумали. И кто знает, к чему это приведет?

Да, Марлоу мертв. Но за пару дней они наверняка найдут другого не слишком щепетильного лекаря, который продаст им яд для короля. И если они будут достаточно умны, то смерть его величества спишут на последствия ранения, и никто так и не узнает, что руки его высочества будут обагрены кровью брата.

Не зная, на что решиться, я так и продолжала стоять посреди комнаты. И из затруднения вывел меня сам принц.

— Прошу меня простить! — он тоже поднялся. — Наверно, я не должен был сюда приезжать. Вам следовало обсудить это в семейном кругу. Поэтому позвольте мне удалиться. Но что бы вы ни решили, мадемуазель, — тут он обратился ко мне, — я приму любое ваше решение. И я хочу, чтобы вы знали, что я прекрасно понимаю, что, обманывая моего брата, мы поступаем безнравственно. Но я надеюсь на то, что однажды он поймет нас и простит. И поверьте, я действительно люблю его и уважаю. И я сделаю всё, чтобы после отречения от власти он сохранил привычный образ жизни и уважение подданых.

Я снова поморщилась. Лишить человека всего и при этом заявлять о своем к нему уважении — могло ли быть большее лицемерие?

Но кто я была такая, чтобы воспитывать мужчину, в чьих жилах текла королевская кровь. Поэтому я лишь кивнула, показывая, что услышала его. А он, меж тем, откланялся, и папенька отправился проводить его до крыльца.

Когда они вышли, Бернадет укоризненно покачала головой:

— Это было очень дурно с твоей стороны, Элисон! Ты словно забыла, что разговариваешь с будущим королем!

Наверно, она высказалась бы куда резче, если бы им не нужна была от меня столь важная услуга.

Через минуту мы услышали, как от крыльца отъехала карета, а еще через пару минут в гостиную вернулся отец.

Теперь я не стала упорствовать, снова села в кресло и приготовилась выслушать то, что он собирался сказать. И он со вздохом (наверно, этот план всё же не нравился ему) приступил к рассказу.

— Пойми, Элисон, этот обман нравится нам ничуть не больше, чем тебе. Но мы должны так поступить ради того, чтобы твоя сестра могла стать королевой. Для рода Фортен это, быть может, единственный шанс столь отличиться среди прочих. Теперь ты видишь, что его высочество искренне любит ее и женится на ней сразу же, как только к этому не будет препятствий.

Я усмехнулась. Самым главным препятствием для этого был сам король Максимилиан. А что намерения его высочества были слишком серьезны, я поняла еще в госпитале, когда подслушала разговор в кабинете Марлоу.

И сейчас я вдруг подумала, что, может быть, мое участие в том плане, о котором я сейчас услышу, поможет спасти его величеству жизнь. И если так, то я не должна его отвергать.

— Давайте обойдемся без всех этих сантиментов, папенька! Я хочу услышать, что именно вы задумали.

— Ну, что же, думаю, ты права, — кивнул он. — Мы поняли, что нет никакой возможности отложить свадьбу его величества с Бланш, ибо король на ней решительно настаивает. Принц Натаниэль пытался убедить брата расторгнуть помолвку и освободить твою сестру от обязательств, но его величество не хочет об этом и слышать. Так что свадьба состоится в назначенный срок. Но если перед алтарем во время церемонии будет стоять другая невеста, то это даст Бланш так необходимую ей отсрочку. Пока его величество будет разбираться с последствиями церемонии, его высочество станет совершеннолетним и сможет вступить на престол. А далее уже именно он будет принимать решение. И если он объявит о браке с твоей сестрой, то этому никто не сможет воспротивиться.

— Но, когда король узнает об обмане, он возненавидит принца и не станет отрекаться от власти в его пользу, — мне было странно, что они сами этого не понимали. — Он захочет отомстить и наверняка предпочтет, чтобы Ангулемы вовсе лишились власти, чем передаст ее предавшему его брату.

Глава тридцать первая, в которой Элисон принимает решение

Я фыркнула.

— Настолько влюблена, что согласилась солгать перед алтарем? Вообще-то за это преступление меня тоже могут сурово наказать.

Мне хотелось помочь его величеству, но не такой же ценой. Если он влюблен в мою сестру, то никогда не простит мне того, что я разлучила его с ней. И его гнев наверняка будет страшен.

— В том-то и дело, что тебе не придется лгать! — сказала Бланш. — Священник во время церемонии будет обращаться к тебе как к мадемуазель Фортен, не называя по имени. Так что тут ты ничего не нарушишь. А что касается короля, то я не сомневаюсь, что он не станет наказывать тебя. Его сердце наверняка будет тронуто твоим поступком — и мы все будем умолять его тебя простить.

— Ты только подумай, Элли, как это поможет нашей семье! — воскликнула Бернадет. — Фортены станут самым близким к королевскому семейству родом. Ты будешь женой Максимилиана, который после отречения получит титул принца. А Бланш — женой короля. Да-да, я знаю, что ты вбила себе в голову, что никогда не выйдешь замуж! Но, право же, это такая чушь!

А вот тут сжала кулаки. Она не смела так говорить об этом! Она знала, что я приняла такое решение, отдавая долг памяти шевалье Леду. И называть это чушью она не имела никакого права!

И сестра сразу заметила перемену в моем настроении и поспешила вмешаться.

— Маменька имела в виду не то, что ты подумала! Мы все уважаем твое решение и не стали просить тебя от него отказаться, если бы наша просьба шла вразрез с твоими принципами. Подумай сама! Его величество пожертвовал своими здоровьем и магией ради блага Асландии. Сейчас он слаб, почти беспомощен. И разве помощь ему хоть как-то оскорбит память твоего Себастина, который тоже был военным и как никто другой понял бы твой благородный поступок.

Я нахмурилась. С этой точки зрения я на ситуацию не смотрела.

— Конечно, дорогая! — поддержала ее мачеха. — Подумай, сколь важной может оказаться твоя поддержка для его величества. Да, возможно, сразу он будет рассержен. Но потом наверняка поймет, какое сокровище он обрел. И не забывай — когда ты станешь принцессой и женой второго лица в государстве, сколько добрых дел ты можешь совершить. Ты сможешь стать попечительницей госпиталя для раненых или детского приюта. Сможешь позволить себе жертвовать крупные суммы на благотворительность. Разве это не будет куда лучшей памятью для шевалье Леду, чем твое затворничество?

Меня разрывали противоречивые мысли. Я не хотела соглашаться со словами сестры и Бернадет, но в глубине души понимала, что в чём-то они правы. Так я смогу помочь не только королю, но и десяткам, а то и сотням раненых солдат и офицеров, а также сиротам и немощным старикам.

— Но что, если его величество захочет сразу же расторгнуть наш брак? Тогда окажется, что всё это было напрасно. Он расторгнет один брак и тут же вознамерится вступить в другой.

— Это не так-то просто сделать, дорогая, — снова вступил в разговор отец. — Процедура расторжения займет несколько месяцев. К этому времени он уже передаст корону Натаниэлю, а тот сразу же женится на твоей сестре.

Мне было странно это осознавать, но я почти согласилась выполнить их просьбу. В конце концов, если его величество вознамерится отправить меня в тюрьму за обман, то я расскажу ему правду — я передам ему содержание разговора, который я услышала в кабинете лекаря Марлоу, и скажу, что поступила так, чтобы спасти ему жизнь. И если после этого он не будет мне благодарен, то я первая назову его черствым и бездушным человеком.

— И я уверена, Элисон, что вам с его величеством вовсе не придется становиться супругами в полном смысле этого слова, — сказала, чуть покраснев, мачеха. — Если, конечно, ты понимаешь, о чём я говорю. Кажется, после ранения король потерял не только магию и зрение, но и свою мужскую силу. Так что память своего шевалье ты точно не оскорбишь.

Я вспыхнула. Теперь я испытывала к его величеству еще большее сочувствие. И уже считала себя обязанной его поддержать. Да, я буду с ним рядом как друг. Буду помогать ему. Ну, а если ему это окажется не нужным, он получит развод.

И теперь, когда я почти успокоила свою совесть, меня заинтересовала уже другая сторона вопроса.

— И как именно вы намерены это осуществить? — спросила я.

Они сразу поняли, что мои слова означали согласие. Бланш захлопала в ладоши, а мачеха и папенька переглянулись и облегченно вздохнули.

— Чтобы никто не узнал о церемонии, его величество собирается держать в тайне все детали ее проведения. О храме, в котором она состоится, он сообщит нам письмом только в день бракосочетания. Мы скажем потом, что письмо получила и прочитала ты. А нам назвала совсем другой храм — тот, который находится как можно дальше от указанного в письме. Бланш поедет именно туда. Ты же — к его величеству.

Эта часть плана мне показалась безупречной, и я кивнула.

— На церемонии будут присутствовать только священник, его величество и ты. А на тебе будет вуаль. Король сам настоял на том, чтобы невеста была не в белом наряде, ибо он привлек бы к себе внимание. Так что даже если в храме будет находиться слуга, который знает Бланш в лицо, он не разглядит тебя под вуалью. Правда откроется только тогда, когда церемония будет окончена, и священник разрешит жениху поцеловать невесту. Да и то только в том случае, если с королем в храм придет кто-то, кто сможет понять, что это не Бланш. Но изменить что-либо будет уже нельзя.

Глава тридцать вторая, в которой Элисон выходит замуж

Ночь перед свадьбой в нашем доме для всех оказалась бессонной. Несмотря на то, что всё, вроде бы, было продумано до мелочей, не нервничать было невозможно. И мы слонялись по коридорам, натыкаясь друг на друга и видя во взглядах других то же самое, что было и в наших собственных — почти ужас.

Чем ближе становилась церемония, тем больше сомнений было у каждого. Мы словно сейчас только осознали, на какое отчаянное дело мы решились.

Мы задумали обмануть самого короля! Да, раненого, лишенного магии, но короля! Одного его слова будет достаточно, чтобы уничтожить весь наш род. И вместо возвышения мы можем оказаться в ссылке, а то и на каторге. Если он поймет, что всё это произошло не случайно, то последствия будет невозможно предугадать.

Вечером накануне знаменательного дня к нам в дом приезжал герцог Понтуа. Но дворецкому было велено сообщать всем, что мы никого не принимаем, и для его светлости не сделали исключения.

Мне хотелось бы поговорить с ним (особенно относительного того, что случилось в госпитале), но я не осмелилась бы посмотреть ему в лицо. Может быть, потом я смогу это сделать, но сейчас я чувствовала себя предательницей, и герцог бы наверняка понял, что что-то было не так.

Когда его карета отъезжала от крыльца, я пыталась понять, зачем он приезжал. Может быть, его уже допрашивали по поводу смерти лекаря Марлоу? Ведь рано или поздно следователь, ведущий это дело, должен был узнать о нашем в нём участии.

Я смогла заснуть только под утро, а уже через пару часов Бланш разбудила меня.

— Вставай же, Элли! Его величество прислал письмо!

Вскочив с кровати, я умылась, оделась и поспешила вслед за сестрой в гостиную.

Там уже находились мачеха и папенька, который и держал в руке письмо в конверте с королевским вензелем. Отец предложил нам сесть, но мы так волновались, что застыли у порога.

— Венчание состоится в церкви Святой Бригитты, — сообщил он. — Невесте надлежит прибыть туда к полудню.

— Церковь Святой Бригитты? — переспросила Бернадет. — Но где она находится? Я знаю все церкви в центре Мериды, но никогда не бывала в этой.

— Потому что она находится не в центре, — пояснил папенька, — а на самой окраине, близ Тоуншонской тюрьмы.

Я вздрогнула, услышав эти слова. Такое соседство показалось мне слишком символичным, чтобы я могла не обратить на него внимания. Если его величество после того, как откроется правда, велит меня арестовать, то стражникам не придется далеко меня везти.

— Теперь слушай внимательно, Элли! Ты скажешь потом, что дворецкий передал письмо именно тебе, потому что все остальные в доме еще спали. Ты открыла его, прочитала и сказала нам, что в нём было написано о церкви Святой Леонтии. Она находится на другом конце столицы. Именно туда в одиннадцать часов и отправится Бланш — это нужно для того, чтобы священник той церкви подтвердил, что она приезжала и спрашивала о церемонии. Ты же отправишься в назначенное в письме место и постараешься как можно меньше говорить. Думаю, никто не удивится тому, что невеста будет взволнована и молчалива.

Он посмотрел на меня, ожидая ответа, и я кивнула. Я боялась, что я вовсе не смогу произнести там ни слова — даже ответить «да» на вопрос священника.

Следующие три часа прошли в хлопотах. Горничные укладывали нам с сестрой волосы и помогали надевать платья. Конечно, они не знали, сколь важное событие должно было состояться в этот день и думали, что мы просто готовимся к нанесению очередного визита во дворец.

Без четверти одиннадцать ко крыльцу подошла наша парадная карета, в которую и сели родители и Бланш.

— Его величество не хотел, чтобы мы присутствовали на церемонии, но вряд ли кому-то покажется странным, что мы решили сопроводить дочь хотя бы до церкви. Как только мы уедем, потребуй заложить для тебя другой экипаж. И помни, Элли — когда его величество поймет, что женился не на Бланш, ты должна будешь в слезах признаться ему в любви. Мне всё равно, что ты будешь ему говорить, но ты должна быть убедительна. Настолько, чтобы он поверил, что ты сделала это не из корыстных побуждений.

Это была самая трудная часть плана. Я не была уверена, что сумею притвориться. У меня даже возникла мысль отказаться от этого маскарада. Пусть Бланш едет к его величеству!

Но я заставила себя промолчать. Если из-за этого его величество окажется в опасности (а ведь яд ему могут добавить и на свадебном пиру!), я никогда себя не прощу.

Всю дорогу до церкви Святой Бригитты меня трясло как в ознобе. И когда я вышла из экипажа, я едва держалась на ногах.

С церковного крыльца сбежал мужчина, в котором я узнала того слугу, что служил поводырем для его величества во дворце. Мне стало совсем страшно. Но под вуалью он меня действительно не узнал (на мне была шляпка с вуалью, которая скрывала и мое лицо, и мои волосы). Он почтительно поприветствовал меня и распахнул церковную дверь.

Король Максимилиан уже стоял перед алтарем. Слуга подошел к нему и чуть слышно доложил о моем прибытии. А через минуту я уже стояла рядом с его величеством, и моя рука лежала на его руке.

На мне было красивое нежно-голубое платье. Но я не чувствовала себя в нём ни невестой, ни будущей королевой. Всё это был жалкий фарс, в котором мне противно было участвовать. И я уже жалела о том, что проявила слабость и приехала сюда.