Королева острова Грёз. Чужие берега

Глава 0. Вайола лин Артен

Моя беззаботная жизнь окончилась в ту ненастную летнюю ночь, когда западный ветер пригнал с Мэйнского моря облака и я, вопреки обыкновению, не встретила утро на крыше с телескопом, а вернулась в свою комнату на несколько часов раньше, чем собиралась.

Телескоп был моей мечтой. Она настолько отличалась от традиционных мечтаний семнадцатилетних девушек, что папа исполнил ее без особого сопротивления. Он не умел воспитывать детей, все это говорили. И мама не умела, потому что покинула нас слишком рано.

Я училась интересным, но бесполезным вещам. Ни одна из них не пригодилась бы будущей жене и матери. Разве что математика. Вдруг пришлось бы заниматься хозяйством?

Если честно, в те мирные времена чужое мнение волновало меня даже меньше, чем ненавистные моим сверстницам веснушки. Я хотела увековечить свое имя, запомниться жителям Аерских островов, перевернуть с ног на голову Илескую империю и весь мир в придачу! И, конечно же, найти легендарный остров Грез. А кто из подростков об этом не мечтал?

Глупая девчонка… Почему я не развлекалась как нормальные люди? Зачем откладывала веселье на потом и тратила время на науки? Всего одна роковая ночь уничтожила меня, Вайолу лин Артен, единственную и обожаемую дочь Каяла лин Артена, начальника полиции Аерских островов. Слово «будущее» исчезло из моего словаря, потому что в моей постели лежал Астор ди Эмшис, сын губернатора Отиса ди Эмшиса.

Астор был красивым юношей. Наглым, задиристым, туповатым, но красивым. Даже смерть почти не исказила его черты, и в первый миг я подумала, что это какая-то мудреная шутка, новое веяние в среде «золотой молодежи». Скажем, Астор на спор залез в дом полицейского и завтра будет кичиться своей отвагой, не понимая: его не арестовали только потому, что губернатору это, мягко говоря, не понравилось бы.

Потом я увидела кровь. И кинжал – подарок почтенного Отиса ди Эмшиса на мое пятнадцатилетие. Шпилька отцу. Намек, что ничего толкового из меня не вырастет.

А, может, губернатор действовал без задних мыслей… Я серьезно увлекалась культурой карнаитов и собирала предметы их обихода, главным образом оружие, ведь все остальное не представляло для колонистов ценности и кануло в небытие вместе с коренными жителями. Ну а магические артефакты подлежали немедленному уничтожению, тут закон не позволял двусмысленных трактовок.

Астор сжимал оторванный кружевной воротник моей ночной рубашки. Пальцы юноши были запачканы старыми чернилами, на предплечьях виднелись длинные засохшие царапины – судя по виду, полученные около суток назад. Рядом валялись заляпанные кровью письма с признаниями (девушке) и угрозами (ее властному отцу). Почерк ди Эмшиса – широкий, аккуратный, с сильным наклоном. Я видела его в участке. Астор писал объяснительные, и не раз. И рисовал он хорошо – всякие непристойности на стенах.

Адресовались послания не мне (гарантирую, Кошечкой меня не звали ни в лицо, ни за глаза), но я сомневалась, что кто-то в это поверит.

На столе догорала свеча. Когда я уходила на крышу, то точно ее погасила. А окно, растяпа эдакая, оставила открытым…

Как всегда.

Какая беспечность!

На полу блестели золотые монеты – императорские даони, отчеканенные в честь захвата Кастарельского архипелага. Не мои. Семь штук. Стоили они гораздо дороже обычных даоней.

На стене царапины как от ногтей, картины сдвинуты, дверка шкафа сломана, две трехсотлетние вазы разбиты.

Я обошла кровать, втайне подозревая, что все это мне снится. Последний раз мы с Астором тесно пересекались в шестилетнем возрасте. Он швырнул в меня камень, я заманила его в загон для поросят и продержала там пару часов. Веселые были времена… А сейчас сын губернатора лежал в моей комнате, в моей постели, с моим кинжалом в печени и, наверное, с моими отпечатками на гладкой рукояти.

Я знала, как это выглядит со стороны. Никто из посторонних мне не поверит. Я странная, ненормальная и дикая. Я роюсь в земле, считаю звезды, езжу на велосипеде и иногда (честное слово, очень редко!) что-нибудь взрываю. В отличие от приличных милых девушек, что падают в обморок, оцарапав палец, я способна на убийство. Должна быть способна.

Да буквально сегодня, часов семь назад, я показывала свой телескоп папиным коллегам и, захлебываясь от восторга, рассказывала, что именно такая штука помогла поймать кровожадного Мясника из Картума! Молодой бездельник вздумал посмотреть на окна женского общежития, но ошибся с направлением и увидел, как его знакомый зарывает на пустыре труп жестоко убитого юноши, представляете? Я не скупилась на кровавые подробности из старого выпуска «Криминальной хроники» и советовала полиции не брезговать подглядыванием и внимательнее относиться к сообщениям о шантаже, а то Мясник почти год платил за молчание. Если б его банкир не забил тревогу, дело не было бы раскрыто по сей день.

Боюсь, я произвела плохое впечатление, потому что инспектор Ойлаф сбежал, не попрощавшись, его жену стошнило прямо у нас на крыше, и даже сдержанный и благожелательный полицейский секретарь, морщась от болей в пояснице, тихонько посоветовал отцу отправить меня куда-нибудь подальше, авось еще не поздно и я не потеряна для общества окончательно.

Хорошую характеристику я получила бы в суде, правда?

«Ненормальная» – самое мягкое из того, что могли сказать обо мне посторонние.

Глава 1.1. Атуан Малоон

Впервые я встретила Атуана Малоона, когда мне было лет семь. В те годы он промышлял контрабандой по мелочи, но ему катастрофически не везло. После каждого его рейса находился умник из команды, которому кровь из носу хотелось подебоширить здесь и сейчас.

Полиция на Аерских островах работала исправно, буянов не из местных задерживали быстро и оформляли без проволочек. Проблемные господа проводили ночь в уютной, населенной дружелюбными богомолами камере, трезвели и на утро спешили раскаяться в пьяных грехах. Узнав, что за драку с нанесением тяжких телесных полагается два года колонии, причем отбывать их придется на тропических плантациях, резко становились паиньками и начинали торговаться. Стоит ли говорить, что главным козырем эти приверженцы кривой дорожки считали своего нанимателя и сдавали его с потрохами без зазрения совести?

Атуан Малоон был частым гостем полицейского участка. Иногда он сидел, но его сроки исчислялись неделями. Иногда сбегал, но неизменно возвращался на Аерские острова. Иногда приносил пользу обществу в целом и полиции в частности, но браконьеры быстро смекнули, кого стоит благодарить за повышенный интерес морских патрулей.

Папа говорил, Атуан – это мелочь. Гоняться за ним нет смысла, рано или поздно незадачливый проныра попадется собственными силами. Губернатор же считал иначе… Он ненавидел Малоона. Утверждал, что преступники все одинаковы, и однажды этот неудачник начнет резать людей без разбору.

Теперь-то я знаю, причина злобы Отиса ди Эмшиса таилась в приглянувшейся ему хозяйке ресторана «Путь королей», что не ответила взаимностью, зато родила презренному Атуану внебрачную дочь, но в те далекие времена мне было всего семь и я еще почитала авторитет взрослых.

Я играла в приемной полицейского участка, когда контрабандиста привели на допрос. За мной присматривала Исма Леола – девушка-стажер без малейшей склонности к полицейской работе. Исму не выгоняли только из уважения к ее отцу, погибшему на службе. Она выполняла обязанности и запасного секретаря, и девочки на побегушках, и моей няньки… Все зависело от обстоятельств.

Если бы Исма не строила глазки младшему инспектору Ойлафу, то увидела бы, что я бросила карандаши и прокралась в допросную. Если бы старший инспектор Рунгер не боялся губернатора как огня, то прогнал бы меня, едва заметив. Если бы Отиса ди Эмшиса не бесила простоватая физиономия Атуана, мне бы никогда в жизни не дали маленький карманный револьвер и не приказали наставить на контрабандиста. И, конечно же, если бы отец пришел вовремя, то устроил бы за такое разнос всем, включая губернатора.

Но «если» не случилось. В полдень первого дня лета я, девчушка в платье с маками и белых сандаликах, стояла в допросной, уверенно сжимая оружие.

Инспектор Рунгер дрожал у зарешеченного окна. Оправа его больших очков с толстыми стеклами пускала солнечных зайчиков на неровный бетонный пол, тонкая форма цвета мокрого песка пропотела насквозь, узкий рот был приоткрыт, из бочкообразной груди вырывались сипы.

Губернатор, напротив, лучился счастьем. Он относился к тем людям, что радуются каждой своей идее и никогда не признают, что творят ерунду. Его высокий коренастый силуэт четко вырисовывался на фоне светло-серой стены. На модном клетчатом пиджаке виднелись следы пыльцы, чернил и блестящих крыльев бабочки-искусницы; пятна глины на зауженных книзу штанах и лакированных туфлях свидетельствовали о том, что Отис ди Эмшис перед полицейским участком успел побывать в цветочном магазине «Элегантность», где как раз меняли плитку на дорожках. Похоже, там появилась новая продавщица, потому что губернатор ненавидел цветы так же сильно, как и свою жену.

Именно он торжественно вручил мне револьвер. Просто дал в руки опасную игрушку и сказал, что раз уж начальник полиции опаздывает, я, его преемница, должна лично взять следствие под контроль. Моя задача: выбить признание. Атуан Малоон – закостенелый рецидивист, его надо хорошенько напугать и заставить отвечать на вопросы.

Я была старательной и добросовестной девочкой. Контрабандиста спасло лишь то, что за день до этого я упала с велосипеда, ушибла плечо и не могла долго держать руку вытянутой, чтобы целиться сидящему человеку в голову.

Я выбрала колено. Правое. Прижала дуло к плотным синим штанам и, проглатывая букву «р», приказала говорить, не то хуже будет.

Атуан рассмеялся. Странный тип… У него же руки покрылись гусиной кожей, едва я приблизилась. Белая рубашка с короткими рукавами натянулась на плечах, по дочерна загорелому лицу градом покатился пот… Этот человек облизывал губы чаще, чем я дышала! Он боялся не меньше, чем инспектор Рунгер, что не успевал вытирать лысину и стучал зубами как кастаньетами.

– Малоон, ты ходишь по тонкому льду. – Губернатор, напротив, наслаждался происходящим. – Напиши чистосердечное, и никто не пострадает. Она же выстрелит. Клянусь, Малоон, этот ребенок ненормальный.

Он и правда считал меня монстром. Я так этим гордилась! Еще больше, чем тем, что продержала папенькиного сынка Астора в загоне для свиней два часа, пугая якобы обглоданным черепом из медицинского кабинета.

Я нажала на спуск. Не потому, что Отис ди Эмшис приказал. Уверена, он ничего такого не планировал. В отличие от сына, губернатор знал, через какие границы нельзя переступать и под страхом смерти. И, по-моему, он искренне ценил дружбу с моим отцом.

Но… Так получилось. Атуану на голову упал пушистый паук-мышеед, контрабандист стряхнул его слишком резко, я подалась вперед, чтобы спасти длинноногого малыша…

1.2

– Как ты, малыш?

Я сидела в приемной на недочитанной «Хронике» и понимала: журнал вот-вот отберут, поэтому чувствовала себя неважно, однако представила, что это старый выпуск, и улыбнулась.

– А правда, что пауки-мышееды скоро исчезнут? – спросила то, что казалось самым важным.

Этого папа не знал, и не догадался соврать, чтобы меня успокоить. Он совсем не умел общаться с детьми. Сказать по правде, мои сверстники его побаивались. Для них начальник полиции был огромным бородатым дядькой с зычным голосом и привычкой выражаться без намеков. Он одевался просто – проще и вообразить нельзя! Но строгие костюмы сидели на нем ужасно, это даже я замечала.

Когда папа приходил домой, то запирал свой портфель, менял тесный пиджак на свободную куртку, брюки со стрелками на парусиновые штаны, а узкие, натирающие ноги туфли на сплетенные нашей домработницей Толой сандалии, и преображался в добродушного, немного застенчивого и подслеповатого книжного червя.

– Малыш, мы должны поговорить о том, что произошло. Пойдем в кабинет.

Я мысленно распрощалась с «Хроникой» и смирилась с тем, что узнаю финал истории об отравителе из Нересты лишь через пару лет. Какая несправедливость! Губы задрожали, на глаза навернулись слезы… Я вытерла лицо рукавом и встала с деревянной скамьи, бездарно разрисованной здешним контингентом. На краю сознания начал зреть план по спасению журнала, но он требовал импровизации, а врать я пока не научилась, хотя и очень старалась.

– Малыш… – Папа опустился на колени, чтобы обнять меня, прижать к груди и погладить по голове. – Не бойся, я не буду тебя ругать. Это губернатор виноват, да? Дядя Отис приказал тебе выстрелить? Ты можешь сказать правду. Это безопасно.

Я и сказала. Призналась, что то получилось случайно, пожаловалась на ушибленные руки и попросила не забирать «Хронику», потому что она помогает мне не думать о произошедшем. А что такого? Инспектор Клем каждый свой запой оправдывал тем, что пытается забыться после очередного травмирующего психику преступления. Почему я не могла воспользоваться этим же предлогом?

И ведь сработало! Папа прослезился, вырвал из журнала пару особо мерзких статей (я не возражала, потому что прочла их в первую очередь) и отдал его мне. Еще и ключ от нашей домашней библиотеки вручил с условием не жечь свечи рядом с книгами.

Жизнь вновь засияла яркими красками, и я вспомнила о причине сегодняшнего переполоха.

– Пап, Атуан Малоон – он насколько преступник? По шкале от одного до десяти, где один – когда воруют еду, а десять – когда сажают кого-то на кол, или варят заживо, или сдирают кожу?

Инспектор Ойлаф выбрал этот момент, чтобы прийти к начальству с новостями о здоровье инспектора Рунгера. Услышав наш теплый семейный диалог, он побледнел, развернулся и шмякнулся лбом в дверь, которую кто-то услужливо захлопнул с той стороны.

– Дурак он, – со вздохом ответил папа. – Дурак и мечтатель. Но ты не волнуйся, он скоро поправится. И, малыш… Ты в порядке?

Я потянула его за шею и прошептала на ухо, чтобы не травмировать заблудившегося на пороге Ойлафа еще больше:

– Пап, научи меня держать оружие правильно. Как ты. Ты же никогда случайно не выстрелишь, вот и я больше так не хочу.

То день стал поворотным в моей судьбе.

Не потому, что у меня появилась настоящая нянька с высшим педагогическим образованием и опытом работы в пансионате для мятежных девочек-подростков (она сбежала на корабле браконьеров всего через пять месяцев, не рассчитавшись).

Не потому, что губернатор повадился заглаживать вину и дарить мне разные потрясающие штуки вроде фейерверков, острых инструментов, набора реактивов для студентов-химиков и крокодила (бедный, какая-то тварь, предположительно Астор ди Эмшис, его отравила).

Не потому, что вышедший на пенсию инспектор Рунген смастерил для меня духовое ружье и детский обрез (должна признать, стрелять я научилась быстро, попадать в цель – увы и ах).

И даже не потому, что жители Аерских островов почти официально признали меня монстром.

Мою жизнь изменил Атуан Малоон.

Несмотря на простенькое, на первый взгляд, ранение, выздоравливал он долго. Пуля что-то где-то зацепила, это не сразу поняли, потом добавилась инфекция, и еще одна, и снова… На больничной койке контрабандист провел добрых полгода. Счета оплачивал мой папа, потому что у Атуана на тот момент не было ни гроша, а губернатор напрочь отказывался признавать в нем человека и уверял, что готов ответить в суде на любые обвинения.

Отис ди Эмшис не кривил душой – он действительно не боялся прений. Ходатайство мелкой сошки вроде Малоона рассматривал бы местный судья, он же – отец жены губернатора, а обращаться в вышестоящие инстанции Атуан не посмел бы. Это на островах к контрабанде относились снисходительно и признавали ее необходимым, иногда не стоящим внимания злом. Если бы дело дошло до материка, Малоона бы повесили без долгих разбирательств.

Я часто посещала больницу. Илинор Роу, моя дипломированная наставница, поощряла это и радовалась, что маленькая бесчувственная Вайола не потеряна для общества. Ну и элегантный доктор Ламбэ, ударение на последнем слоге, играл в ее скучной островной жизни не последнюю роль.

1.3

Ученые до сих пор спорят о том, что считать историей. Особенно трудно разобраться с народами, практиковавшими магию. К примеру, в сказаниях много внимания уделяется великой Лаорнии, населенной благородными героями, что приходят на помощь страждущим и без жалости обрушивают свою колдовскую мощь на неприятеля. Но достоверных свидетельств их существования нет. Единственное, что осталось, – разрушенные города в труднодоступных местах, однако даже их мало кто воспринимает как аргумент.

Скептикам есть на что опереться. Согласно легендам, лаорнийцы устали от людских бед и ушли в свой собственный прекрасный и беззаботный мир предаваться вечному счастью. Ну кто в такое поверит? Поэтому Лаорния – это туманное прошлое с налетом героической романтики, а вот карнаиты – кровавая история, смерть, слезы, проклятия!

Карнаиты имели колдовские способности, но они не отличались масштабностью. Конечно, всегда есть исключения, одна Арахлона Душегубка и ее «пузырь безвременья» чего стоят, однако в массе своей этот народ магичил по мелочам и не представлял опасности для континентальных стран.

Карнаиты жили на островах Мэйнского моря, материком не интересовались, собратьев с севера не любили. Иногда нападали на суда, иногда совершали набеги на побережье, но империю это не волновало – она планомерно искореняла внутреннюю магию. Потом легкодоступные враги закончились… Быстро, да. Объединиться они не успели, дать отпор – тем более. Жизнь в Илесии потекла тихо-мирно… До момента, когда император вспомнил, что у границ его владений зреет непуганый рассадник зла.

Началась война. Официально полувековая, но по факту последних карнаитов отлавливали и в начале текущего столетия.

Колдуны сопротивлялись очень жестоко. Флот им был не по зубам, поэтому они нападали на мирные поселения. В свою очередь имперцы отыгрывались на их женах и детях… Кошмарное время. Выгода и предательство шли рука б руку. Кто не мог приспособиться – умирал, заклеванный и друзьями, и недругами.

Культура карнаитов была заветной мечтой Атуана. Прислонившись тощей сутулой спиной к горе подушек, он мог бесконечно рассказывать о древнем народе, что покорил пространство и время, подчинил законы физики, использовал магию как сейчас используют пар.

В такие моменты Малоон сам напоминал колдуна, пойманного в сети прогресса и лишенного силы людским неверием. Его бледно-голубые глаза сияли ярче, чем маяки на иллюстрациях, тонкие бескровные губы выговаривали все слова правильно, хотя обычно Атуан нещадно шепелявил, длинные пальцы бегали по старым страницам, выискивая аргументы в споре с неким абстрактным, настроенным весьма скептически собеседником. Не со мной – я верила в карнаитов так же сильно, как и сам Малоон.

Вскоре он поделился секретом. Начался сезон дождей, и у Атуана постоянно болела голова. Он садился у окна, натягивал на редкие светлые кудряшки теплый шарф (рекомендация из журнала «Здоровье в каждом доме»), мучился от жары и сходил с ума из-за ора доктора Ламбэ и практикантки, как бишь ее там, что никак не могли прийти к согласию насчет методов лечения.

В один из таких унылых дней Малоон рассказал о рукотворном острове Грез, что плавает где-то в океане, не тронутый ни людьми, ни стихиями, храня тайны давно ушедших карнаитов. И несметные сокровища, какая же история обходится без них? А, может, последние представители этого народа до сих пор живут под защитой магии… Я долго не знала, о чем лучше мечтать: о земле, полной неизведанного и принадлежащей только мне, или о дружбе с колдунами.

Далекие от науки источники утверждали, что остров Грез – наследие лаорнийцев, единственное, что они не уничтожили перед уходом, но я не верила легендам. Моя цель – не сказка, а реально существующий объект. Не я одна так считала!

Императорская Академия наук заключила, что это не магическое наследие, встреча с ним не должна караться смертью. Наоборот, остров Грез – шанс получить древние продвинутые технологии, за информацию о нем империя готова дать много всего хорошего. Награда была обещана официально, плюс император лично гарантировал первооткрывателям неприкосновенность.

Впервые прочитав об этом в старой газете, я подумала, что столичный водопровод отравили уку-ука и ученые вкупе с правительством и журналистами временно не отвечали за свои слова. Карнаиты – и технологии? Это как рыба и спички. Они в принципе не сочетаются!

Лишь повзрослев и пообщавшись с разношерстой публикой вроде Атуана, я поняла: остров Грез – несомненное порождение магии, но нашему алчному императору так сильно хочется завладеть золотыми горами колдунов, что он пошел на сделку с законом и притянул объяснение своим действиям за уши.

Правителю все можно… Даже не держать слово.

И мореплавателям тоже. Кто сказал, что они не нагрузят трюм сокровищами и не уйдут в закат, не ставя империю в известность? Это и выгоднее, и безопаснее, а славу можно поискать в другом месте.

***

Моя нянька сбежала, когда Атуан пошел на поправку. Я не лезла в дела Илинор Роу, хотя и знала: доктор Ламбэ разбил ей сердце, сделал ребенка и угрожал избавиться от него любым способом, несмотря на ее желание растить дитя в одиночку.

Почти три недели я притворялась, якобы Илинор еще с нами: доктору говорила, что она от него прячется, папе – что гувернантка устраивает личную жизнь с Ламбэ. Немного перестаралась с деталями. Папа решил уволить Илинор за вопиющее разгильдяйство, обман раскрылся… И меня признали достаточно самостоятельной, чтобы ходить в местную школу.