Королевство Крыльев и Теней

Глава 1

Агония. Вот во что обратилось мое существование, вот единственная реальность, что я знала. Боль - беспощадная, всепоглощающая - струилась по венам раскаленной лавой, скручивала внутренности в тугой узел. Казалось, само мое естество расползается по швам, обращается в прах.

Но за пеленой страданий маячило иное. Тоска. Беспросветная, удушающая, не имеющая начала и конца. Словно я лишилась чего-то бесценного, жизненно необходимого - и эта утрата грызла нутро ржавыми зубами, не оставляла ни мгновения покоя.

В кромешной тьме забвения вспыхивали искры. Робкие, зыбкие - они манили за собой, побуждали очнуться. Голоса? Образы? Не разобрать. Но чем явственней становился зов, тем нестерпимей жгла боль, тем плотнее стискивала сердце ледяная лапа страха.

Первый судорожный вдох ободрал гортань, будто наждаком. Второй - вышиб из груди стон вперемешку со всхлипом. Веки поднялись, но тут же захлопнулись вновь. Слишком ярко, слишком беспощадно хлестнул по глазам свет - колючий, злой, неумолимый.

Я захлебывалась горечью и пеплом. Тело - чужое, непослушное - ныло и дрожало, норовя рассыпаться на куски. Мысли путались, разбегались, точно перепуганные птицы. Реальность плыла, двоилась, дробилась на миллион осколков.

Собрать бы их воедино, склеить, воссоздать цельную картину. Но куда там - я едва помнила, как дышать. Липкие щупальца мрака тянули обратно, в спасительное ничто. Только что-то глубинное, древнее, неистребимое восставало против, толкало прочь из забвения.

Зрение прояснялось рывками, выхватывая детали интерьера. Мраморные плиты под щекой - гладкие, прохладные, равнодушные. Исполинские колонны, чьи капители тонули в непроглядной черноте сводов. Витражи, рассыпающие по стенам сумрачные блики. Все здесь дышало пустотой, безвременьем и тленом.

- Ну здравствуй, сестрица! - раздался вкрадчивый, леденящий душу голос.

Я вздрогнула, силясь сфокусировать взгляд. И обмерла, наткнувшись на НЕЕ. Женщина, воплощенный кошмар наяву - белокожая, черноволосая, с печатью жестокого веселья на безупречном лице. За спиной ее трепетали исполинские крылья - белоснежные, сияющие, болезненно знакомые.

- Мортис? - прохрипела я, едва шевеля непослушными губами.

Насмешливый оскал исказил точеные черты богини. Колючий взгляд прожигал насквозь, вынимал душу. Богиня смерти медленно, издевательски зааплодировала. На губах змеилась улыбка - холодная и безжалостная, как лезвие ножа.

- Надо же, какие люди! - протянула она с мрачным весельем. - Сама госпожа Эреба пожаловала. Или мне называть тебя Адель? Ты хоть помнишь, кто ты такая, сестренка?

Имена. Да, точно. Мои имена, прошлые и нынешние. Их звук всколыхнул смутные, мучительные воспоминания. Будто в гудящую от боли голову вонзились тысячи раскаленных игл, пронзили насквозь, разворошили содержимое.

Я застонала, схватившись за виски. Перед мысленным взором замелькали картины - яркие, обжигающие, невыносимые.

Вот я - юная, дерзкая, опьяненная собственным могуществом. Сила бурлит в крови, за спиной трепещут алые крылья. Я парю над грешной землей, купаясь в потоках небесного света. Эреба - та, что была рождена от союза Хаоса и Тьмы.

А вот я в ином обличье - хрупкая смертная дева, закутанная в грубую ткань. Адель - без роду, без племени, всего лишь песчинка в безбрежном океане людских судеб. Моих судеб. Моих перерождений. Божественная душа, закованная в хрупкость человеческого тела.

Я застонала, сильнее сжимая голову. Слишком много, слишком ярко, слишком страшно! Но где-то там, за гранью страданий, маячило самое важное. То, ради чего стоило превозмочь любые муки. В круговерти страданий, гнева и смятения всплыло и иное.

Я видела себя - распростертую на холодных плитах, истерзанную, измученную. Видела Николаса - бледного, решительного, заслоняющего меня собственным телом. Слышала свист рассекаемого воздуха, влажный хруст пробитой плоти. И вскрик, полный муки - последний вздох друга…любимого, оседающего на пол. И мой крик - исступленный, захлебывающийся - сливающийся с хохотом богини воедино.

Николас. Он спас меня. Закрыл грудью, принял удар, предназначенный мне. Верный, преданный, самоотверженный. Сгинул по злой воле сестры. Сгинул из-за меня и моей запретной любви.

Я баюкала его голову на коленях, чувствовала, как остывает кожа, а дыхание слабеет. Умоляла не бросать меня одну, цеплялась за потускневший взгляд. А он улыбался бескровными губами, ласково и печально. Шептал воспаленными губами: "Живи. Борись. Люби".

А потом ушел. Растворился в небытии, оставив меня рыдать над опустевшей оболочкой. Унес с собой свет, тепло и доброту. Мой щит, моя опора, мое живое напоминание о хрупкости бытия.

Слезы хлынули из глаз, соленые, едкие, прожигающие кожу. Боль утраты вгрызлась в сердце, затопила горечью и виной. Но я не имела права сдаваться. Не после всех жертв, не после пролитой крови тех, кто любил меня.

Я с трудом поднялась - дрожащая, скорчившись, погребенная под грузом воспоминаний. Но взгляд, брошенный на Мортис - полыхал. Жег неистовством и жаждой расплаты.

- Ты заплатишь, - прорычала я, стискивая кулаки. - За Николаса, за каждую каплю невинной крови! Будь ты проклята, сестра! Будь ты проклята семижды!

Мортис отмахнулась лениво.

- Помечтай, - оскал, полный холодного веселья. - Куда тебе, жалкой смертной, тягаться со мной? Без сил, без крыльев, даже без полной памяти! Сколько времени прошло, пока ты тут валялась? Дни? Недели? Знаешь, я славно развлеклась с твоим вторым дружком!

- Корвус! - выдохнула я, вскидывая взгляд на сестру. Это имя отозвалось вспышкой агонии, выжгло на сердце клеймо. Зеленые глаза, смеющиеся губы, крепкие объятия. Крылья за спиной - иссиня-черные, горделивые. Жаркие признания, сплетенные пальцы, губы, припадающие к бьющейся жилке на шее. Прошлое не Адель…Эребы.

- Корвус, - прошипела Мортис, комкая это имя, будто грязную тряпку. - Твой возлюбленный. Твоя погибель. Он мой, Эреба. И поплатится за твое предательство!

Глава 2

Золотые двери распахнулись, и в лицо мне ударил ослепительный свет. На миг я застыла, ошеломленная, почти испуганная. Сделала глубокий вдох, втягивая пьянящий аромат благовоний и озона, струящийся от божественных аур. И шагнула вперед.

Подошвы ботинок коснулись светлого мрамора. Гулкое эхо собственных шагов заметалось под непостижимо высокими сводами. Я вскинула голову, осматриваясь, и дыхание перехватило от открывшегося великолепия.

Исполинский круглый зал, купающийся в рассеянном золотистом сиянии. Мириады светящихся сфер парят под расписанным фресками куполом, складываясь в причудливые созвездия. Их свет мерцает на узорах мраморного пола, на гранях колонн цвета слоновой кости, на сверкающих ступенях громадного возвышения.

А на возвышении... боги. Те, чьи имена я едва смела произносить в былые дни моего всемогущества. Одиннадцать исполинских фигур, каждая в своем облачении - от сверкающих доспехов до струящихся одеяний всех цветов радуги. Их лица нечеловечески прекрасны, глаза горят пламенем, а за спинами трепещут могучие крылья. От каждого взмаха по залу пробегает напряженная дрожь.

Но одно место в их ряду пустует. Черный трон Мортис, богини смерти, сиротливо темнеет на фоне светозарных собратьев. Она не явилась на Совет Пантеона, не пожелала лицезреть триумф своей низвергнутой сестры. Ее отсутствие - немой укор, зримое напоминание о непрощенных обидах и затаенной вражде.

Миг - и взгляды Пантеона скрестились на мне. Тяжелые, пронизывающие, испытующие. Под их пристальным вниманием я вдруг остро ощутила свой ничтожный, униженный вид. Истрепанная грязная одежда, спутанные рыжие волосы, запекшаяся кровь на лице и руках - я была похожа на нищенку, а не на гордую богиню прошлого. Даже стоять ровно получалось с трудом - израненное тело пульсировало болью, ноги дрожали от напряжения.

Я невольно поежилась, чувствуя, как между лопатками струится холодный пот. Сердце зачастило в горле, в висках застучало.

Они узнают меня? Признают ли в смертной деве ту, кем я была когда-то? А если и признают - что ждет меня? Милость или немилосердный суд?

"Молчи, глупое сердце!" - мысленно одернула я себя. Расправила плечи, вскинула подбородок. Здесь нет места слабости и сомнениям. Только решимость, только вера в свою правоту.

Шаг, другой, третий. Я двинулась вперед, и взгляды богов неотрывно следили за каждым моим движением. Эхо моих шагов тонуло в настороженной тишине - столь плотной, что ее, казалось, можно резать ножом.

А потом тишину взорвал голос. Голос, от которого по спине побежали мурашки, а в животе словно сжался ледяной ком.

- Дочь Хаоса! - Раскат, подобный грому, сотряс стены и колонны. - Ты, отвергнутая и изгнанная! Как дерзнула явиться пред наши очи?

Я сглотнула пересохшим горлом. Медленно, через силу подняла взгляд. И встретилась глазами с тем, кто возглавлял Пантеон.

Первозданный Хаос - безликий, безграничный, неостановимый. Та изначальная сила, что породила мироздание... и меня саму.

Мой создатель. Тот, кому я обязана жизнью - и в чьих силах в любой миг меня уничтожить.

- Владыка, - голос мой дрожал и срывался. - Я пришла молить о милости и шансе на искупление. О возможности сразиться на Играх, дабы вернуть утраченное!

Смех. Ехидный, ядовитый, безжалостный. Он рождался не в горле, а, казалось, во всем извивающемся, переменчивом естестве Хаоса. Его лицо - если это можно было назвать лицом - представляло собой бурлящий водоворот первозданной плоти. Черты текли и менялись, будто в кошмарном калейдоскопе: то проступали очертания звериной морды, то проглядывал оскал человеческого черепа, то вспухали бесформенные наросты.

И в центре этого хаоса горели багровым пламенем глаза - два провала в бездну, полные безумия и злорадства. Сквозь переплетения щупалец и отростков змеилась жестокая усмешка, острая, как лезвие кинжала. От нее веяло ядом, безжалостностью и предвкушением чужих страданий.

- Сразиться? Вернуть?

Я стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла, напоминала о цели. О долге. О клятве, что я дала себе, Корвусу и самой Судьбе.

- Я Эреба, - слова рвались из горла хрипло и надсадно. - Я дитя первозданного Хаоса. Я пришла просить... нет, требовать права на участие в Играх!

И вновь смех - раскатистый, оглушительный, издевательский. Стены содрогнулись, с потолка посыпалась каменная крошка. Пантеон сотрясался от хохота - злорадного, уничижительного. Я видела, как переглядываются боги. Как сомнение, гнев и даже тень сочувствия мелькают на их безупречных лицах.

Продолжай, Адель. Скажи им. Заставь услышать. От этого зависит все - твоя жизнь, твоя любовь, твоя месть.

Я шагнула вперед. Вскинула голову, чувствуя, как в груди разгорается упрямое, неистовое пламя.

- Я прошу суда Игр, - звенящим от напряжения голосом произнесла я. - Права сразиться за свою божественность. За Корвуса, томящегося в застенках Мортис. За возможность покарать сестру-предательницу!

- Ишь чего удумала! - резко бросил один из богов, которого я не сразу узнала. Это был Сцинтиан, повелитель мудрости и просвещения. Его угловатое лицо хранило вечную печать недовольства, а колючий взгляд из-под кустистых бровей, казалось, видел насквозь все мои тайные помыслы.

- Смертная, жалкая, а туда же - Игры ей подавай! - презрительно процедил Сцинтиан. - Не ровен час, и трон Верховного захочешь отобрать!

Он скрестил руки на груди, звякнув многочисленными талисманами знаний, и смерил притихших собратьев строгим взглядом.

- Или вы забыли, чем чреваты Игры? Сколько сил, времени, ресурсов они отнимают? Это вам не праздные развлечения, а нерациональная трата божественной энергии! Избранника выбирать, мудростью делиться, за исходом следить - и все ради чего? Дать павшей богине потешить самолюбие? Увольте! Не для того я веками накапливал знания, чтобы разбазаривать их по прихоти обиженной выскочки!

Слова Сцинтиана хлестнули больнее плети, раздирая старые раны. Гнев вскипел в груди, затмевая боль и усталость. Гордость, растоптанная века назад, взбрыкнула непокорным жеребцом. Из последних сил я вскинула голову и впилась взглядом в надменное лицо бога наук.