Короли Стамбула. Месть Чёрной Розы

Пролог. Глава 1: Запах хлорки и соли

ПРОЛОГ: Вкус металла и страха
​(События будущего)
​Лес казался нарисованным тушью на фоне иссиня-черного неба. Тишина была неестественной, пока её не разорвал треск остывающего металла. Запах жжёной резины и сладковатый, тошнотворный аромат антифриза ударил в нос раньше, чем Роза смогла открыть глаза.
​Первая мысль была короткой и острой, как осколок стекла: «Жива». Вторая — обжигающей: «Надо уходить, пока они не очнулись». Она лежала на влажной хвое, в нескольких метрах от искорёженного черного внедорожника. Правый висок пульсировал в такт ударам сердца, по щеке ползло что-то липкое и горячее. Роза коснулась лица — пальцы окрасились в темный цвет. Кровь.
​В салоне машины, зажатой между двумя вековыми соснами, мигала разбитая фара, выхватывая из темноты клочья густого пара.
— Омар… — раздался хриплый, на грани стона голос изнутри. — Омар, ты как?
Роза замерла, вжавшись в землю. Этот голос. Керем. Она знала, что если он сейчас поднимет голову и увидит её — живую, способную двигаться — её судьба будет решена за секунды.
​— Керем… чёрт… — отозвался второй, более грубый голос. Послышался скрежет открываемой двери. Металл сопротивлялся, взвизгивая, как раненый зверь. Роза заставила себя подняться. Колени дрожали, мир на мгновение качнулся, но она устояла.
​— Где она?! — рявкнул сзади Керем. Звук удара по дверце машины эхом разнесся по лесу. — Омар, девчонки нет в салоне! Ищи её!
Роза сорвалась на бег. Ветки хлестали по лицу, а в голове стучала только одна фраза: «Только не обратно. Только не к ним». Позади вспыхнули лучи мощных фонарей. Охота началась.
​Глава 1: Запах хлорки и соли
​(За полгода до аварии)
​Стамбул встретил Розу не величием мечетей, а серым маревом автовокзала Эсенлер. Когда она впервые вышла из автобуса, преодолевшего тысячи километров, её оглушил гул голосов. Сотни людей кричали на языке, который поначалу казался ей набором резких, обрывистых звуков.
​Первая неделя пролетела как в тумане. Она нашла комнату в Тарлабаши — районе, где бельевые веревки перетягивали узкие улицы, а из подворотен тянуло сыростью. Её «квартирой» была каморка с окном, выходившим на кирпичную стену. Но Роза не жаловалась. Каждая сэкономленная лира — это вдох для её маленькой Элиф, оставшейся дома.
​Прошло полгода. За это время Роза научилась понимать турецкие команды и привыкла к тяжелому труду. Сегодня её смена на вилле в Сарыере затянулась. Хозяйка, женщина с ледяными глазами, заставила Розу трижды перемывать панорамные окна, выходящие на Босфор.
​— Здесь развод, — тыкала она пальцем в невидимое пятнышко. — Ты приехала сюда работать или любоваться морем?
Роза молчала. Она терла стекло до боли в суставах, стараясь не смотреть на роскошную мебель, стоимость которой могла бы оплатить операцию дочери.
​Когда она наконец вышла за ворота, была уже полночь. С Босфора дул пронизывающий ветер. Автобусы ходили редко, а в кармане лежали последние монеты. Роза достала телефон. Экран треснул, но фото Элиф всё еще было ярким.
«Мамочка, ты скоро приедешь?» — светилось старое сообщение от матери.
​Роза прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Ей нужно было чудо. Чтобы успеть на последний транспорт и сэкономить, она решила срезать путь через старые доки. Она не знала, что этот путь ведет прямо в новую, опасную жизнь, где она встретит человека по имени Арслан.

Тень переулке

​Путь через доки оказался ошибкой. Стены старых складов будто сжимались, а свет редких фонарей едва пробивал густой туман, пришедший с Босфора. Роза уже хотела развернуться, когда услышала это: глухой удар, скрежет металла по асфальту и тяжелый, надрывный стон.
​Она замерла, вжавшись в холодную каменную стену. За углом, в тупике, двое рослых мужчин в темных куртках прижали к земле третьего. Тот отбивался, но его движения были слабыми — по его светлой рубашке быстро расползалось темное пятно. Кровь.
​— Где деньги, Арслан? — прошипел один из нападавших, замахиваясь ножом. — Твои «Курты» сегодня останутся без вожака.
​У Розы задрожали колени. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно выпрыгнет из груди. «Беги! — кричал инстинкт. — У тебя дома дочь, ты не должна здесь умирать!» Но перед глазами всплыло лицо Элиф. Что, если бы её мать была в такой беде, и все просто прошли бы мимо?
​Страх превратился в холодную ярость. Роза огляделась. Рядом с ней стоял тяжелый железный бак, доверху забитый строительным мусором.
​Она глубоко вдохнула, собрала всю волю в кулак и, издав нечеловеческий стон от напряжения, всем телом навалилась на бак. С оглушительным грохотом железо ударилось об асфальт, эхо разнеслось по всему причалу, как выстрел.
​Нападавшие вздрогнули и обернулись. В этот момент Роза выбежала на свет, размахивая своей тяжелой сумкой, и закричала во весь голос, коверкая турецкие слова, но вкладывая в них всю свою отчаянность:
​— Polis! Polis geliyor! Çabuk! (Полиция! Полиция идет! Быстро!)
​Она видела, как в глазах мужчин мелькнуло замешательство. В темноте порта, где каждый звук усиливался в разы, её крик и грохот бака сработали.
​— Черт, сваливаем! — крикнул один. Они не стали рисковать. Пнув раненого напоследок, тени исчезли в лабиринте складов.
​Роза стояла, тяжело дыша, её руки тряслись так, что она едва не выронила телефон. Она бросилась к человеку, лежавшему на земле. Он был крупным, широкоплечим, с жестким лицом, которое даже сейчас, в маске боли, выражало властность.
​— Эй! — она коснулась его плеча. — Вы слышите? Вам нужно в больницу.
​Арслан приоткрыл глаза. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, сфокусировался на маленькой женщине в дешевой куртке, пахнущей хлоркой.
​— Никаких… больниц… — прохрипел он, вцепляясь в её руку своей окровавленной ладонью. — Помоги мне… встать.
Глава 3: Путь в Тарлабаши
​Роза чувствовала, как её плечо немеет под тяжестью его тела. Арслан был намного крупнее и тяжелее, чем казался на первый взгляд. Каждый его шаг давался с трудом, он опирался на неё, оставляя кровавые пятна на её единственной приличной куртке.
​— Пожалуйста, только не падай, — шептала она на турецком, запинаясь на каждом слоге. — Lütfen... durma... gitmek lazım... (Пожалуйста... не останавливайся... надо идти...)
​Они медленно пробирались через лабиринты складов к её району. Роза постоянно оглядывалась, ожидая, что из темноты снова выскочат те люди с ножами. Страх подгонял её, но силы были на исходе.
​Когда они наконец вошли в её узкий, обшарпанный подъезд, Роза не выдержала. Она тащила его по крутой лестнице на третий этаж, задыхаясь от тяжести.
​— Господи, да что ж ты такой тяжелый-то! — в сердцах выпалила она на чистом русском, забыв о маскировке. — Как шкаф антресольный! Кормили тебя там в твоих дворцах на убой, что ли? Хоть бы чуть-чуть ногами перебирал, а то я сейчас тут и лягу рядом с тобой.
​Арслан, чья голова покоилась у неё на плече, на секунду замер. Его ресницы дрогнули, но он тут же снова прикрыл глаза, издав приглушенный стон. Он понимал каждое слово. Его мать была родом с Кавказа, и русский язык был для него почти родным, но сейчас это знание стало его преимуществом. Ему было любопытно, что еще скажет эта дерзкая «спасительница».
​Ввалившись в тесную каморку, Роза практически уронила его на узкую кровать. Она закрыла дверь на все замки и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.
​— Su... — прохрипел Арслан, указывая на горло. (Воду...)
​Роза метнулась к чайнику. Наливая воду в щербатую кружку, она продолжала ворчать под нос по-русски, уверенная, что раненый турок её не понимает:
— И занесло же меня... Спасла на свою голову бандита. Сейчас помрет тут, и куда я его дену? В Босфор по частям выносить? Элиф, доченька, знала бы ты, в какую историю твоя мать вляпалась ради твоих лекарств...
​Она подошла к кровати и осторожно приподняла его голову, поднося кружку к губам.
— Пей давай, «принц» недобитый. На турецком-то ты гордый, а на деле — чуть не зарезали как барана.
​Арслан жадно пил, чувствуя холодную воду и тепло её рук. Внутри него поднималась странная смесь раздражения и восхищения. Никто и никогда не смел называть его «бараном» или «шкафом». Но эта женщина, которая только что спасла ему жизнь, ругалась так искренне и так забавно, что он едва сдержал улыбку.
​Он посмотрел ей прямо в глаза — глубокие, полные страха и решимости.
— Teşekkür ederim... Roza... — тихо сказал он. (Спасибо... Роза...)
​Она вздрогнула, услышав свое имя.
— Откуда ты... — начала она на турецком, но замолчала. На его поясе она увидела рукоять пистолета и золотую печатку с изображением волка.
​— Ну всё, Розочка, приехали, — прошептала она по-русски, бледнея. — Кажется, это не просто бандит. Это очень большой бандит.
​Арслан закрыл глаза, скрывая смешинку. «Ты даже не представляешь, насколько большой, Волчица», — подумал он на том же языке, на котором она так старательно его ругала.

В пасти у волка

— Потерпи, «шкаф», — прошептала Роза по-русски. Голос её дрожал, срываясь на вдохе. Она старалась не смотреть на то, как быстро белая рубашка незнакомца превращается в багровое месиво. В тусклом свете единственной лампочки его кожа казалась мертвенно-бледной.
​Она бросилась к кухонному шкафчику. Аптечка была смехотворной: пожелтевший бинт, флакон перекиси и бутылка дешевой водки — единственный «антисептик», который она могла себе позволить.
​— Yara... bakmam lazım... (Рана... мне надо посмотреть...) — запинаясь, произнесла она на турецком, возвращаясь к кровати.
​Арслан лишь слабо кивнул. Когда её пальцы коснулись пуговиц его рубашки, Розу прошиб холодный пот. Под дорогой тканью открылось тело, которое могло бы принадлежать античной статуе, если бы не было изуродовано шрамами. Но сейчас главным врагом была свежая рваная рана в боку.
​— Сейчас будет больно. Очень больно. Если заорешь — нас обоих соседи сдадут в участок. Так что зубы сожми, герой.
​Она щедро плеснула спирт на открытую рану. Арслан дернулся всем телом, его мышцы превратились в стальные канаты. Он не издал ни звука — только челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он смотрел на неё в упор — пронзительно, сквозь пелену агонии.
​— Знаешь… — вдруг хрипло, почти шепотом произнес он на чистом русском. — У тебя… очень тяжелая рука… Роза.
​Роза замерла. Окровавленный бинт выпал из её онемевших пальцев.
— Ты… ты понимаешь? — пролепетала она. — Всё это время? Про шкаф… про барана… ты всё слышал?
​Арслан попытался усмехнуться:
— Слышал… Но «шкаф»… это было… лишнее…
Его голова бессильно откинулась на подушку. Арслан провалился в темноту.
​— Эй! Не смей умирать в моей комнате! — Роза в панике затрясла его за плечи. — У меня нет денег на твои похороны!
​В панике она схватила телефон и набрала номер спасения.
— Polis? Lütfen... yardım edin... (Пожалуйста... помогите...)
​Она едва успела выкрикнуть адрес, как снизу раздался визг шин. Тяжелые шаги по лестнице заставили хлипкие стены дрожать.
​БА-БАХ!
Дверь вылетела внутрь. В комнату ворвались двое — огромные, как скалы, пахнущие дождем и порохом. Омар и Керем. Те самые «псы», что искали своего вожака.
​Омар первым увидел Розу с телефоном в руке. Из трубки всё еще доносился голос диспетчера.
— Polis?! — прорычал он. — Sen ne yaptın, yılan?! (Полиция?! Что ты наделала, змея?!)
​Омар наставил пистолет ей прямо в лоб. Холодное дуло коснулось кожи.
— Нет! Я спасала его! — закричала Роза.
— Sus! (Заткнись!) — Омар железной хваткой вцепился в её горло. — Patronu öldürmeye mi çalıştın? (Ты хотела убить патрона?)
​Керем, быстро осмотрев рану Арслана, его взгляд был холодным, как лед Босфора. Взгляд Керема, который в это время осматривал рану Арслана, резко обернулся. Его взгляд упал на окровавленный бинт и водку на столе. Но для него, профессионального телохранителя, всё выглядело иначе: иностранка, подозрительная квартира, босс при смерти, а девчонка звонит в полицию.
​— Омар, оставь её, Слышишь сирены?— бросил Керем на турецком. — Если она его сдала, она ответит перед всем кланом. Но сейчас нам нужно уходить. Слышишь сирены?
​И действительно, издалека, через лабиринты узких улиц Тарлабаши, начал доноситься характерный вой полицейских машин. Роза похолодела. Если полиция приедет сейчас, её сочтут соучастницей преступления. Если она останется с этими людьми — её убьют как предательницу.
​— Забирай Босса, — скомандовал Омар, наконец отпустив пистолет. Она рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. — А эту… «птичку» мы возьмем с собой. Если Арслан не очнется к утру, она отправится кормить рыб на дно пролива.
​Керем легко, словно Арслан ничего не весил, подхватил его на руки. Омар рывком поднял Розу за локоть, так сильно, что она вскрикнула от боли.
​— Пожалуйста… — прошептала она по-русски, глядя на телефон, оставшийся лежать на полу. Там всё еще светилась фотография Элиф. — Моя дочь… мне нужно…
​Омар, не понимая ни слова, просто зажал ей рот своей огромной ладонью и потащил к выходу. Они спускались по лестнице так быстро, что Роза едва успевала переставлять ноги.
​На улице их уже ждал черный бронированный внедорожник с заведенным двигателем. Двери распахнулись. Керим аккуратно уложил Арслана на заднее сиденье, а Омар буквально вшвырнул Розу в багажное отделение, заваленное какими-то цепями и сумками.
​— Сиди тихо, — прошипел он ей в лицо перед тем, как захлопнуть дверь. — Один звук — и я выстрелю, не дожидаясь приказа.
​Машина рванула с места, обдавая грязью стены домов, как раз в тот момент, когда на другом конце улицы показались синие проблесковые маячки. Роза лежала в темноте, прижатая к холодному полу машины. Она чувствовала запах дорогой кожи, пороха и… крови Арслана, которая всё еще оставалась на её руках.
​В голове пульсировала только одна фраза: «Боже, спаси его. Ради него самого и ради того, чтобы я завтра увидела солнце». Она еще не знала, что этот путь в особняк — это путь к её смерти.

Каменный мешок

Железный замок на Босфоре
​Машина плавно затормозила. Роза почувствовала, как открываются тяжелые кованые ворота. Когда её грубо вытолкнули из багажника, она на мгновение ослепла от яркого света прожекторов.
​Особняк Арслана не был похож на те виллы, которые она убирала. Это была настоящая крепость из белого мрамора и темного стекла, возвышающаяся над Босфором. Но красота этого места пугала. По всему периметру, словно тени, стояли люди в черных костюмах. В их руках Роза видела укороченные автоматы, а в ушах — витые провода гарнитур. Здесь не было случайных людей. Это было сердце криминальной империи «Куртов».
​— Вниз её, — коротко бросил Омар, передавая раненого Арслана подоспевшим врачам в белых халатах. — И заприте так, чтобы и мышь не проскочила.
​Розу потащили не в дом, а в обход, к тяжелой дубовой двери, ведущей в цокольный этаж.
​Глава 7: Каменный мешок
​Подвал встретил её запахом сырости и абсолютной тишиной. Это была не просто комната, а современная камера: голые бетонные стены, маленькое оконце под самым потолком, через которое едва пробивался лунный свет, и железная дверь без ручки изнутри.
​Прошли первые сутки. Роза не знала времени. Её мучил не столько холод, сколько гнетущая неизвестность. Каждый шорох наверху заставлял её вздрагивать. Жив ли он? Если он умрет, её просто закопают в саду этого прекрасного и жуткого дома.
​На вторые сутки начался настоящий голод. Живот скручивало спазмами, а во рту пересохло так, что она не могла сглотнуть. Омар заходил дважды. Он не бил её, но его молчание было страшнее ударов. Он ставил перед ней стакан воды, но когда она тянулась к нему, он выливал воду на пол прямо у её ног.
​— Рассказывай, на кого работаешь, — чеканил он на ломаном русском, который, видимо, выучил специально для допроса. — Кто подослал тебя к Боссу?
​— Никто… я просто… шла мимо… — шептала Роза, срывая голос. — Пожалуйста, мне нужно позвонить дочери. Она ждет…
​Омар лишь усмехался. Для него её слезы были лишь игрой профессиональной шпионки. К концу третьего дня Роза уже не вставала. Она лежала на холодном полу, прижавшись щекой к бетону, и видела в бреду лицо Элиф. Ей казалось, что она умирает.Холод цокольного этажа пробирался под кожу, превращая кровь в ледяную крошку. Роза уже не плакала — слез не осталось, они высохли, оставив на щеках колючие дорожки соли. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнились бетонной пылью.
​Мир вокруг стал сужаться до размеров маленького пятна лунного света на полу. Она смотрела на него, не мигая, пока края пятна не начали размываться, превращаясь в золотистое марево. Сознание, устав бороться с голодом и жаждой, решило сдаться и увести её туда, где не было ни Омара с его ледяными глазами, ни запаха пороха.

Шёпот Волка

— Мамочка, смотри, какой цветок! — звонкий голос Элиф прорезал тишину подвала, как серебряный колокольчик.
​Роза вздрогнула. Она больше не чувствовала жесткого пола. Теперь под её ладонями была теплая, прогретая солнцем трава. Она была дома. Маленький дворик, яблоня, под которой они всегда пили чай, и Элиф... её маленькое чудо в белом сарафане с вышитыми подсолнухами.
​Дочь бежала к ней, раскинув руки, её смех был самым вкусным звуком во вселенной. Роза хотела подхватить её, прижать к себе, вдохнуть запах её волос — смесь детского шампуня и молочной каши.
​— Элиф, радость моя... — прошептала Роза, чувствуя, как сердце наполняется невыносимым теплом.
​Но когда пальцы почти коснулись маленьких плечиков, картинка дрогнула. Трава под ногами начала стремительно чернеть и превращаться в холодный мрамор. Солнце погасло, сменившись резким светом прожекторов особняка. Элиф начала отдаляться, её личико побледнело, а в глазах отразился страх.
​— Мама, почему у тебя на руках кровь? — тихо спросила девочка.
​Роза посмотрела на свои ладони — они были багровыми. Это была кровь Арслана. Она пыталась вытереть их о траву, но трава превращалась в колючую проволоку.
​— Беги, Элиф! Не смотри на меня! — закричала Роза, но голос пропал.
​Тень огромного волка накрыла дворик. Зверь прошел мимо испуганного ребенка, не коснувшись его, и направился прямо к Розе. Его глаза светились тем же пронзительным светом, что и глаза Арслана в ту ночь в доках. Волк не скалился. Он просто смотрел, и в этом взгляде была странная, пугающая защита.
​«Ты должна проснуться, Волчица», — прозвучало у неё в голове голосом раненого мужчины. — «Проснись, иначе они сожрут тебя заживо».
​Роза резко открыла глаза. Она всё еще лежала в каменном мешке, но видение дочери оставило в душе странный след. Она больше не чувствовала себя жертвой. Гнев — чистый, холодный и «темный» — начал вытеснять страх. Если этот Арслан жив, он обязан ей. И если она должна стать демоном, чтобы вернуться к Элиф, она им станет.
​В коридоре послышался скрежет тяжелого засова. Но в этот раз шаги были другими. Не тяжелая поступь Омара, а легкое, почти бесшумное скольжение. Дверь открылась, и на пороге возник Керем. В его руках был поднос, от которого шел пар. Запах свежего хлеба и чечевичного супа ударил в нос, заставляя желудок сжаться в мучительной судороге.
​— Вставай, — коротко бросил он. — Босс пришел в себя. И он хочет видеть свою «спасительницу».
Роза медленно поднялась, цепляясь пальцами за шершавый бетон. Ноги подкашивались, но спина была прямой. Она не коснулась еды. Пусть видят, что её дух не сломить миской супа. Она вытерла лицо краем рукава и посмотрела на Керема так, что тот невольно нахмурился. В её глазах больше не было мольбы — там была сталь

Забытое имя

На четвертый день тишину подземелья вспорол скрежет металла. Роза не подняла головы — у неё не осталось сил даже на страх. Голод и жажда превратили её тело в пустую оболочку, но разум, обостренный страданиями, работал как оголенный провод.

На пороге вырос Керем. В отличие от ледяного Омара, в Кереме всегда чувствовалась скрытая буря, но сейчас он был непривычно собран. Роза почувствовала его состояние кожей — это и была её «интуиция ». Она видела, как напряжены его плечи, как он избегает смотреть ей в глаза. Он чувствовал вину? Или просто брезгливость?

— Вставай, — бросил он на турецком.

Роза лишь слабо повела плечом. Колени превратились в вату. Она почти не понимала слов, но интонация — приказная, резкая — была ясна без переводчика. Керем шагнул в сырую полутьму и рывком подхватил её под мышки. Пальцы больно впились в ребра, но Роза не издала ни звука. Она впитывала его ауру: Керем пах порохом и дешевым кофе. Он торопился.

Её волокли по каменным ступеням, как мешок с костями. Каждый шаг отзывался пульсирующей болью в висках. Но когда тяжелые двери распахнулись, Розу ослепило.

Главная спальня. Огромные окна, за которыми Босфор переливался миллионами огней, после тьмы подвала казались галлюцинацией. В воздухе стоял тяжелый коктейль из запахов стерильных бинтов, дорогого табака и мужского парфюма. Запах власти. Запах Арслана.

На кровати сидел он. Бледный, пугающе величественный, с обнаженным торсом, стянутым белоснежными бинтами. Роза замерла, вцепившись в косяк двери, чтобы не упасть. Внутри всё оборвалось от бешеной, почти болезненной надежды.

«Живой. Ты живой...» — билось в её голове. Она хотела закричать, броситься к нему, прижаться к этим бинтам, но страх перед людьми с оружием сковал её.

Арслан медленно, с видимым усилием, повернул голову. Его взгляд, острый, как скальпель, прошил её насквозь. Он смотрел на её грязное, изорванное платье, на дрожащие руки, на лицо, перепачканное пылью подвала. В этом взгляде не было искры узнавания. Только мертвая, арктическая пустота.

— Kim bu? (Кто это?) — Его голос прозвучал хрипло, но в нем вибрировала привычная власть.

Мир вокруг Розы начал медленно рассыпаться в прах. Она не знала всех слов, но «Kim» (Кто) поняла сразу. Это «кто» было страшнее любого удара.

— Арслан… — Голос сорвался на хриплый шепот. Она шагнула вперед, протягивая руки, забыв о Кереме, забыв об опасности. — Арслан, это я. Роза. Ты же помнишь? Посмотри на меня! Порт… склад… шкаф… Ты же всё слышал! Ты же обещал…

Она говорила на русском, сбиваясь на английский, моля его взглядом. Но чем больше она говорила, тем сильнее темнели его глаза. Арслан слегка нахмурился, словно его раздражал назойливый шум неисправного радио.

— Почему эта женщина кричит на иностранном языке? — спросил он по-турецки, глядя мимо неё на Омара. — И почему она в таком виде в моем доме? От неё пахнет подвалом и смертью.

Роза чувствовала его раздражение. Оно было холодным, как сталь ножа. Её интуиция предательски шептала: он не притворяется. Ему действительно неприятно твое присутствие. Для него ты — мусор, который забыли вынести.

— Босс… — Омар выступил из тени. — Она была там, в порту. Мы нашли её рядом с вами. Мы думаем, она — часть засады. Информатор.

Арслан снова перевел взгляд на Розу. Теперь он смотрел на неё как на насекомое, которое нужно либо изучить под микроскопом, либо раздавить. В его памяти был чистый лист. Он помнил вкус власти, помнил, как отдавать приказы, но последние сутки — тот шепот в темноте про шкаф, её слезы на его руках — всё это выжгло пулей.

— Я не знаю эту женщину, — отрезал он. Каждое слово было как удар хлыста. — Если она враг — верните её в клетку. Я сам решу, как её казнить, когда смогу твердо держать нож.

Роза закрыла глаза. Теперь она была не просто пленницей мафии. Она стала тенью, которую забыл собственный спаситель. Её «Интуиция сейчас была её проклятием: она чувствовала, что Арслан говорит искренне. Он действительно готов убить её своими руками, не моргнув глазом.

Керем снова схватил её за плечо, разворачивая к выходу. Роза не сопротивлялась. Она смотрела на Арслана через плечо, пока дверь не закрылась, отсекая свет и надежду.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Забытое имя (Продолжение)

— Уведи её, — бросил Арслан, отворачиваясь к окну. Его профиль в свете луны казался высеченным из холодного мрамора.

Керем грубо развернул Розу и вытолкал её из спальни. Она не сопротивлялась. В коридоре он передал её охране, чтобы те вернули «пленницу» в подвал. Двери захлопнулись. Омар и Керем остались в коридоре одни.

В воздухе стояла мертвая тишина, нарушаемая только мерным гулом вентиляции. Омар резко обернулся к напарнику, его лицо исказилось от досады.

— Ты видел это, Керем? — прошипел он, нервно сжимая кулаки. — Он смотрит на неё как на пустое место. Он не помнит ту ночь. Совсем.

Керем прислонился к холодной мраморной стене и достал из кармана четки. Он медленно перебирал камни, глядя в окно на серый Босфор.

— Это плохо, Омар. Врачи предупреждали: шок, потеря крови… Мозг иногда отключает последние воспоминания, чтобы выжить.

— Но эта девчонка! — Омар шагнул ближе, понизив голос до шепота. — Ты слышал, что она лепетала на своем языке? Она называла его по имени. Она вела себя так, будто между ними что-то было. Если она — подосланная клана Ханча, она использует его слабость. Она может внушить ему что угодно, пока его память в тумане.

Керем перестал перебирать четки и посмотрел Омару прямо в глаза. Роза чувствовала его сомнения еще в комнате, и сейчас они выплеснулись наружу.

— А если она говорит правду? Мы нашли его в доках. Его рана была обработана… плохо, неумело, но обработана. Если бы она хотела его смерти, она бы просто ушла и дала ему истечь кровью. Зачем ей тащить этого «медведя» на третий этаж в свою конуру?

— Чтобы выторговать себе жизнь! — отрезал Омар. — Или чтобы сдать его полиции, когда приедут остальные. Ты же видел — она звонила копам! Для меня это приговор.

— Она звонила в скорую, Омар. В Турции это один номер. Она была напугана.

Омар зло сплюнул на пол.

— Ты всегда был слишком мягким, Керем. Эта «Волчица», как она себя называет, — опасна. В ней есть что-то… чего я не понимаю. Она три дня сидела в подвале без еды, а когда вошла к Боссу — в её глазах был не страх, а боль за него. За врага! Ты понимаешь, как это странно?

Керем тяжело вздохнул и убрал четки в карман.

— Мне всё равно, кто она. Пока Арслан не вспомнит всё сам, мы не можем её убить. Если он придет в себя и поймет, что мы казнили ту, кто вытащил его из ада… ты знаешь, что он с нами сделает.

— Знаю, — мрачно ответил Омар. — Ладно. Пусть сидит. Но я не спущу с неё глаз. Если она хотя бы раз не так посмотрит на Босса — я сам вывезу её в лес, и никакая «память» её не спасет.

Керем кивнул. Они разошлись по разным концам коридора, как два цепных пса, охраняющих вход в клетку со львом. А внутри этой клетки, на широкой кровати, сидел человек, который забыл, что его жизнь теперь принадлежит женщине, которую он только что приказал запереть обратно в темноту.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Призраки памяти

В спальне Арслана пахло озоном и предчувствием шторма. Он не мог сидеть. Несмотря на тугую повязку и протестующий стон разорванных мышц, он мерил комнату шагами, словно раненый лев в золотой клетке. В груди, где-то глубже пулевого отверстия, ныла странная, сосущая пустота. Словно из сложного часового механизма вытащили самую важную деталь, и теперь он работал вхолостую, скрежеща шестеренками.

— Омар! — крикнул он, не оборачиваясь.

Дверь мгновенно открылась, впустив полоску света из коридора. Омар вошел, почтительно склонив голову, но Арслан затылком чувствовал его напряжение.

— Слушаю, Босс. Вам нужно лежать, врачи предупреждали о риске внутреннего кровотечения…

— Плевать на врачей, — отрезал Арслан. Он резко развернулся, и вспышка острой боли в боку заставила его на секунду замереть и поморщиться. — Эта женщина. Иностранка. Мое нутро горит, когда она рядом. Это не страх и не жажда мести. Это что-то другое. Она смотрит на меня так, будто знает обо мне то, чего не знаю я сам.

Омар промолчал, внимательно изучая носки своих туфель, словно в них крылись ответы на все вопросы.

— Я не хочу видеть её в подвале своего дома, — продолжил Арслан, и его голос стал холодным, как декабрьский Босфор. — Она портит воздух. Подготовь загородный дом в Бейкозе. Отвезете её туда сегодня ночью. Там за ней легче следить, вдали от лишних глаз. И... пусть врач осмотрит её. Не хочу, чтобы она сдохла раньше, чем я пойму, кто она такая и откуда взялась в том порту.

— Как прикажете, Босс, — Омар кивнул, но в его глазах промелькнула тень. Для него приказ о «загородном доме» был лишь промежуточным этапом перед густым лесом и безымянной ямой.

В то же время Роза сидела в углу своей камеры, обхватив колени руками. Голод и жажда сделали её слух пугающе острым. Тишина подвала была обманчивой. Сверху, через узкую щель вентиляции и неплотно прикрытую тяжелую дверь, ведущую в коридор для слуг, доносились обрывки разговоров, которые предназначались не для её ушей.

— Слышал? — раздался приглушенный, грубый голос одного из охранников, Хасана. Послышался щелчок зажигалки.

— Про загородную виллу в Бейкозе? — отозвался второй, более молодой. — Да, Омар уже приказал готовить машину. Говорит, Босс не хочет больше терпеть эту грязную кошку под боком.

— Глупый ты, — Хасан шумно выпустил дым. — Зачем везти пленницу в такую даль, если можно просто перерезать горло здесь? В Бейкозе земля мягкая, лесистая, и соседей нет на километры вокруг. Босс не хочет пачкать кровью этот особняк. Там её и кончат. Омар уверен, что она — «хвост» от клана Ханча. Таких не оставляют в живых. Вывезут в багажнике, и поминай как звали.

Роза вжалась в холодную стену, боясь даже дыхнуть. Турецкие слова, которые она учила ночами, работая няней и втайне мечтая о другой жизни, теперь вонзались в её сердце как раскаленные иглы. «Бейкоз... Кан (кровь)... Олюм (смерть)...»

Мир вокруг качнулся. Арслан, её Арслан, которого она на своих плечах тащила через ночной порт, за которого молилась всеми известными богами, теперь приказал убить её в каком-то далеком лесу?

Её разум отказывался верить. Она помнила тепло его тела, когда согревала его, помнила тяжесть его головы на своем колене. Но реальность была жестокой: страх, древний и липкий, уже окутал её сознание. Они всё перепутали. Охранники шептались о казни, даже не подозревая о том смятении, которое царило в голове их Босса. Но для Розы, запертой в темноте и измученной неизвестностью, эти сплетни стали единственной, неоспоримой правдой.

Теперь каждый тяжелый шаг за дверью, каждый звук поворачиваемого ключа казался ей шагом палача, идущего исполнить приговор.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Трудности перевода

Ночь в подвале была бесконечной. Роза не спала, вслушиваясь в каждый шорох, пока тяжелый засов не лязгнул, заставив её сердце подпрыгнуть к самому горлу. На пороге стоял Керем, а за его спиной — двое хмурых охранников.

— Kalk (Вставай), — коротко бросил он.

Её не просто подняли — её потащили. Коридоры особняка в три часа ночи выглядели призрачно. Роскошь, мрамор и золото в неверном свете ночников казались декорациями к ночному кошмару. Роза понимала: людей не уводят на допрос в такое время. Их уводят навсегда.

Когда они проходили мимо массивных дубовых дверей спальни Арслана, Роза почувствовала — он там. За этой дверью единственный человек, который мог остановить этот парад смерти. Она знала, что за дверью дежурит Омар, и его рука привычно лежит на кобуре. Для него она была «хвостом» клана Ханча, мусором, который пора вывезти в Бейкоз.

— Арслан! — её крик разорвал тишину коридора.

Керем попытался зажать ей рот, но Роза, ведомая запредельным ужасом за жизнь дочери, рванулась с неожиданной силой. Она выскользнула из захвата охранника и, прежде чем они успели среагировать, толкнула незапертую дверь в спальню Босса.

В комнате пахло лекарствами и дорогим табаком. Арслан сидел на краю кровати, бледный, с обнаженным торсом, перетянутым бинтами. Он не спал — боль и провалы в памяти гнали сон прочь.

— Арслан, пожалуйста! — Роза рухнула на колени прямо у его постели. Она вцепилась в край его шелкового одеяла так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Посмотри на меня! Переулок… мусорный бак… ты пил воду из моей кружки! Ты же обещал, что я буду под твоей защитой!

Она захлебывалась словами на русском, надеясь, что интонация, звук её голоса пробудит в нем хотя бы тень того человека, который сжимал её руку в порту.

Арслан медленно повернул голову. Его взгляд был пустым и холодным, как битое стекло на морозе. Он смотрел на её грязные пальцы, сминающие его дорогую постель, и в его глазах вспыхнуло раздражение. Он не понимал ни слова. Для него она была лишь источником шума, мешающим ему справляться с собственной яростью и беспомощностью.

— Git (Уходи), — холодно бросил он. — Odana git (Иди в свою комнату).

— Нет! Пожалуйста! У меня дочь, Элиф! Она умрет без меня! — закричала она, чувствуя, как сзади её уже хватают за плечи. — Арслан, скажи им! Не убивайте меня!

Арслан поморщился, прижав руку к ране, которая заныла от её крика.

— Уведите её, — приказал он Омару на турецком, отворачиваясь к окну. — Она слишком шумная. И отправьте её в Бейкоз немедленно. Я не хочу слышать этот голос в моем доме.

Он не знал, что своим безразличием подписывает ей смертный приговор в её сознании. Он просто хотел тишины.

Розу потащили прочь. Её пальцы до последнего скользили по ткани его одеяла, пока окончательно не сорвались. Мрамор под ногами, огромные хрустальные люстры — всё слилось в одно безумное пятно. У входа их ждал серый неприметный внедорожник, словно созданный для того, чтобы бесследно исчезать в ночи стамбульских окраин.

«В таких машинах людей увозят в лес», — подумала Роза, когда задняя дверь открылась, поглощая её своей кожаной темнотой.

Отзвуки прикосновения

После того как Розу вывели из спальни, Арслан снова остался один. Но теперь одиночество было другим. Оно было наполнено фантомными прикосновениями и запахами, которые его разум отказывался принять. Он подошел к окну, глядя на огни Босфора, но видел лишь её дрожащие руки, вцепившиеся в край его одеяла. Её крик о дочери, её отчаянное «Арслан, посмотри на меня!» — эхом отзывалось в его голове, вызывая тупую, ноющую боль где-то в груди.

​Это было не просто раздражение от шума. Это было что-то глубокое, что тревожило его самого. Словно эта женщина, эта чужая, пахнущая подвалом девчонка, смогла дотронуться до той самой выжженной пулей части его души.

​Он резко развернулся и подошел к кровати. Там, где только что были её пальцы, ткань одеяла оказалась слегка помята. Арслан провел ладонью по шелку, словно пытаясь стереть её присутствие. Но вместо этого, его рука уловила тонкий, почти неуловимый аромат. Запах чего-то дикого, свежего, смешанного с пылью и страхом. Запах её кожи.

​Это не был дорогой парфюм или привычная ему стерильность. Это был запах самой жизни, такой непривычный и вызывающий для его стерильного мира. И этот запах вдруг вызвал в нем странное, острое желание. Желание понять. Желание вспомнить.

​Он сжал ткань одеяла в кулаке, и боль в ране отозвалась новой вспышкой. Но на этот раз это была не только физическая боль. Это было предвкушение. Предвкушение охоты. Он приказал убрать её из своего дома, но его инстинкты, его звериная сущность, уже начали притягиваться к этой женщине. К женщине, которая осмелилась нарушить его покой и оставить свой след даже после того, как он приказал её убрать.

— Что ты со мной делаешь… Роза? — прошептал он, и сам удивился, услышав это чужое имя на своих губах .

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Путь некуда

— Садись, — Омар грубо толкнул её в салон.

​Керем уже сидел за рулем, его руки крепко сжимали руль. Он посмотрел в зеркало заднего вида на дрожащую женщину и едва заметно вздохнул. Он видел, что она приняла их решение о переезде за приговор. Керем не мог ей объяснить, что «загородный дом» в Бейкозе — это попытка спрятать её от шпионов клана Ханча и, что важнее, от растущего гнева Омара. Керем надеялся, что там, в тишине лесов, у Арслана будет время прийти в себя и вспомнить её.

​Машина тронулась, бесшумно скользя по мокрому асфальту ночного Стамбула. Роза забилась в самый угол сиденья, прижав колени к подбородку. Она смотрела на удаляющиеся огни особняка, который должен был стать её спасением, а стал началом конца. Она не знала, что Керем уже распорядился, чтобы в Бейкозе её ждал горячий ужин и врач. Для неё эта поездка была путем на эшафот.

​Дорога к Бейкозу вилась серпантином сквозь густой туман и вековые леса. Омар на переднем сиденье что-то яростно доказывал Керему, размахивая телефоном.

​— Керем, быстрее! — рявкнул Омар. — Босс ждет отчета.

​Скорость росла. Дорога на Бейкоз, обычно пустынная в этот час, превратилась в полосу препятствий. Розу начало подташнивать от резких поворотов. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо маленькой Элиф, но вместо кудряшек дочери видела только холодный провал памяти Арслана.

​Вдруг из тумана, без единого проблеска фар, на встречку вылетел тяжелый строительный грузовик. Это не было ошибкой водителя. Многотонная махина шла на таран, целясь точно в бок внедорожника.

​— В засаду! — успел выдохнуть Керем, выкручивая руль.

​Оглушительный скрежет рвущегося металла заполнил всё пространство. Удар. Вспышка боли. Розу швырнуло на дверь, её голова мотнулась, и мир на мгновение погас. Внедорожник кувыркнулся, сминая крышу, и с тяжелым стоном замер, уткнувшись в сосну.

​Тишина была недолгой. Её сменил свист выходящего пара, монотонный, сводящий с ума гул зажатого клаксона и едкий, химический дух антифриза, смешанный с запахом горелого масла.

​Роза открыла глаза. Мир плыл. К горлу подкатила едкая тошнота — первый признак сотрясения. Она попыталась вдохнуть, но легкие сковало спазмом от запаха гари. В ушах звенело так, будто туда залили кипящий свинец.

​Рядом, в зажатом салоне, раздался хриплый, булькающий звук. Омар. Его лицо было залито кровью, но он был жив. Он с рычанием, больше похожим на звериный вой, ударил плечом в заклинившую дверь. Снова и снова. Металл поддавался с мерзким визгом.

​— Ублюдки... Ханча... — прохрипел Омар, выплевывая кровь. Его пальцы, дрожащие и липкие, лихорадочно шарили по полу в поисках выпавшего пистолета.

​Роза почувствовала, как по щеке ползет что-то горячее. Она коснулась виска — пальцы стали вязкими от крови. Во рту стоял отчетливый, металлический привкус железа.

​Дверь со стороны Розы была вырвана с петлями при ударе. Она буквально выпала наружу, на влажную, холодную хвою. Колени подогнулись, её вырвало желчью — желудок был пуст после трех дней в подвале. Земля уходила из-под рук, сосны вращались в безумном танце.

​— Стой... тварь... — Омар наконец выбил свою дверь. Тяжелый ботинок ступил на асфальт, он шатался, держась за бок, из которого хлестала кровь.

​Роза увидела это краем глаза. Страх был сильнее тошноты. Она поползла на четвереньках вглубь леса, сдирая ногти о мерзлую землю. Ей казалось, что её мозг — это неисправный процессор, который выдает ошибку за ошибкой, но один цикл работал четко: «Беги. Ради Элиф. Беги».

​Она заставила себя встать, держась за липкий от смолы ствол сосны. Каждый шаг отдавался ударом молота в виске. Позади раздался сухой щелчок затвора — Омар нашел оружие. Но туман и тьма уже поглотили её. Роза шагнула в черноту Бейкоза, оставляя за собой разбитую машину, раненых преследователей и запах смерти, который теперь стал её тенью.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Температура замерзания

Арслан стоял у окна, сжимая в руке телефон так, что пластик жалобно поскрипывал под его пальцами. На том конце провода Омар не просто «докладывал» — он хрипел, захлебываясь кашлем, а на фоне слышался жуткий скрежет металла.

​— Босс… — голос Омара сорвался на свист. — Нас… нас подрезали. Тяжелый грузовик, шел на таран без фар. Это суки из Ханча, я уверен. Керем… он плох, зажат в груде железа, я не могу его вытащить… рука… кажется, ключица в щепки…

​Арслан почувствовал, как внутри него что-то глухо зарычало — первобытное, темное. Это не была ярость за разбитую машину или провал операции. Это была ледяная пустота в том месте, где память хранила смутный образ женщины.

​— Где девчонка? — его голос упал до шепота, от которого по стенам кабинета, казалось, пополз иней.

​— Ушла… — Омар сплюнул кровь прямо в микрофон, Арслан отчетливо услышал этот звук. — Вылетела через дверь… я пытался… стрелял вслед, но туман сожрал её. Она ранена, Босс, далеко не уйдет, но здесь чертов лабиринт…

​— Слушай меня внимательно, Омар, — Арслан медленно повернулся к столу, и его взгляд стал нечеловеческим. — Ты сейчас затыкаешь свою рану, вытаскиваешь Керема и поднимаешь всех псов, которые еще могут лаять. Если она замерзнет в этом лесу, если её найдут люди Ханча раньше нас — ты сам выроешь себе могилу в этом Бейкозе. Живой. Привези мне её живой!

​Он с силой швырнул телефон в стену. Аппарат разлетелся на куски — так же, как его собственная выдержка. Рана в боку отозвалась пульсирующей вспышкой боли, но в голове горело ярче. Он не знал, кто она, но мысль о том, что её сейчас может душить холод или, что еще хуже, её касаются руки врагов, вызывала у него почти физическую жажду крови.

​Роза больше не бежала. Она брела, волоча ноги по глубокому слою прелой, скользкой листвы. Сознание путалось. Тьма вокруг стала вязкой, как мазут.

​Холод перестал кусаться. Теперь он был ласковым, усыпляющим. Роза, как магистр химии, знала: это критическая точка. Вазодилатация. Организм сдается, сосуды расширяются, даря обманчивую иллюзию тепла перед агонией.

​Она наткнулась на поваленный дуб, чьи вывернутые корни образовали подобие норы. Роза залезла внутрь, зарываясь в холодную землю и ветки. В нос ударил резкий запах прелых листьев и сырого мха. Этот запах вдруг пробил брешь в её сознании, напомнив о старом парке, где когда-то, в другой жизни, они гуляли с мужем.

​Стоило закрыть глаза, как реальность Бейкоза треснула.

​Свет. Типичное яркое утро, залитое солнцем. Запах свежезаваренного кофе. Она видит мужа. Его спина кажется такой надежной. В руках — крошечный, пахнущий молоком сверток. Элиф.

— Роза, посмотри, она улыбается! — его голос тогда был её домом. — Мы будем самыми лучшими родителями, Рози.

​Любовь тогда казалась идеальной формулой. Но потом — провал. Резкий, как обрыв высоковольтного кабеля. Пустая квартира, тишина и ядовитое осознание: её стерли. Её и ребенка просто вычеркнули из уравнения жизни без единого слова. Это предательство не имело формулы. Это был чистый яд.

​— Нет... — прохрипела Роза в лесу, дернувшись от холода.

​Сон сменился другой картинкой. Порт. Арслан. Его тяжелая голова у неё на плече. Его пальцы, до синяков сжимающие её ладонь. В этом «звере», в этом убийце, который даже не помнил её имени, сейчас было больше правды, чем в том человеке из прошлого. Арслан не обещал «вечно», он просто держался за неё, как утопающий за спасательный круг.

​Роза открыла глаза. Черная пасть леса. Она одна. Преданная мужем, забытая Арсланом, раненая.

​Но металлический вкус крови на языке напомнил: реакция еще идет. Она еще жива. Внутри, под слоями ужаса, начала кристаллизоваться злость. Холодная, чистая ярость человека, который привык доводить любой эксперимент до конца.

​Она не умрет здесь. Не в этой яме. Не сегодня. Ради Элиф. И ради того, чтобы заставить Арслана вспомнить каждую секунду, когда их жизни были связаны одной пулей на двоих.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Охота в Тарлабаши

Стамбул ночью — это зверь, который никогда не спит. Роза пробиралась дворами, стараясь держаться теней. Её лодыжка ныла, а каждый шорох за спиной заставлял сердце уходить в пятки. У неё не было денег, не было связи, но в каморке в Тарлабаши осталось самое ценное — её паспорт и телефон. Без документов она была никем, призраком, которого любой патрульный мог отправить в депортационный центр.

— Только бы успеть, — шептала она, прижимаясь к холодной, пахнущей сыростью стене, когда мимо с ревом пронеслась машина с тонированными стеклами.

Она не знала, что за ней уже идет охота. Люди клана Ханча, узнав, что покушение в лесу провалилось, перешли к плану «Б». Для них Роза была не просто женщиной — она была «Мертвой свидетельницей». Она видела лицо стрелка в порту, она помешала сделать контрольный выстрел в голову Арслана. Пока она жива, над кланом Ханча висит позор неудавшегося убийства, а их лидеры выглядят дилетантами.

На углу темного переулка, в салоне невзрачного серого фургона, сидели двое.

Илькер «Стервятник» — тощий, с дергающимся веком и лицом, изрытым оспой так, словно его ели заживо. Он был палачом клана, мастером «развязывания языков». Илькер не просто допрашивал — он превращал человека в биологический мусор, наслаждаясь моментом, когда личность ломается под ножом.

Рядом с ним возвышался Бюлент по прозвищу «Мясник», немой гигант со сломанным носом. Его кулаки были размером с голову Розы, а в глазах не было ни капли сочувствия — только тупая исполнительность хищника.

— Она вернется за вещами, — прохрипел Илькер, медленно натягивая черные кожаные перчатки, которые пахли старой кровью. — Такие, как она, всегда возвращаются в свои норы. Документы — это их цепи.

Бюлент молча достал из-под сиденья тяжелый армейский нож. Он провел пальцем по лезвию, и на металле осталась тонкая полоска кожи.

— Арслан дорожит этой девчонкой больше, чем своей памятью, — Илькер оскалился, обнажая гнилые зубы. — Она — единственный свидетель, который может опознать наших людей в порту. Пока она дышит, у нас под ногами горит земля. Мы вырвем из неё всё: что она знает, что ей успел разболтать Арслан и где он прячет свои архивы. А потом... — Илькер сделал жест, имитирующий перерезание горла. — Мы отправим её по частям в особняк Хана. Как напоминание о том, что бывает с теми, кто встает у нас на пути.

Роза в это время уже видела знакомый поворот к своей каморке. Она не знала, что за облупившейся дверью её ждет не спасение, а капкан. Илькер и Бюлент уже взвели его. Её «короткий код» к свободе внезапно столкнулся с профессиональной жестокостью тех, для кого человеческая жизнь — лишь расходный материал в войне за власть в Стамбуле.

Ловушка в Тарлабаши

​Когда Роза наконец добралась до своей улицы, её охватил ужас. У подъезда стоял черный джип. Двое мужчин в кожаных куртках с эмблемой в виде кинжала — меткой Ханча — лениво курили, поглядывая на окна.

​«Они знают, где я живу», — Роза похолодела.

​Ей нужно было попасть внутрь. Она знала этот дом как свои пять пальцев: через соседний двор можно было пробраться к пожарной лестнице.

​Она действовала на инстинктах. Взобравшись по ржавым ступеням, она проникла в свою комнату через окно. Внутри всё было перевернуто — люди Омара уже обыскали здесь каждый сантиметр. Но Роза была хитрее. Она засунула документы и заначку в щель под подоконником.

​Дрожащими пальцами она вытащила паспорт. В этот момент за дверью в коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенный разговор на турецком.

— Она вернется за бумагами, — сказал грубый голос. — Старший сказал: живой она нам не нужна. Лишний свидетель.

​Роза замерла, боясь дышать. Это были не «Курты». Это были убийцы из клана Ханча.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Старый долг Мурата

Роза бежала, не чувствуя ног. Звуки схватки в переулке — хруст костей и тяжелое дыхание Арслана — постепенно затихали вдали, поглощаемые шумом ночного Тарлабаши. Она буквально вывалилась из лабиринта подворотен на более светлую улицу, задыхаясь от ледяного воздуха.

​Сердце колотилось где-то в горле. Ей нельзя было оставаться здесь. Документы остались у врагов, денег почти нет, а единственное место, которое она называла домом, превратилось в капкан. В голове, сквозь пелену паники, всплыло имя — Мурат.

​Мурат был единственным человеком, который проявил к ней искреннюю доброту, когда она только сошла с автобуса. Он работал барменом в небольшом заведении в районе Бейоглу. Именно он помог ей обжиться и объяснил правила выживания в этом городе. Роза надеялась, что его «невидимость» станет её последней защитой.

​Она шла пешком, путая следы, поминутно оборачиваясь на каждую тень. Дождь начал моросить, смешиваясь с грязью и солью слез на её лице. Когда она наконец увидела выцветшую неоновую вывеску бара «Mavi», силы окончательно покинули её.

​Внутри было тихо. Последние посетители давно разошлись, оставив после себя запах дешевого табака и пролитого пива. Мурат заканчивал смену: он методично протирал стойку, расставляя чистые стаканы в ровные ряды. На столах уже стояли перевернутые стулья, создавая в полумраке странные, угловатые тени.

​Дверь скрипнула, впуская порцию холодного воздуха. Мурат, не поднимая головы, привычно бросил:

— Закрыто, брат, приходи завтра в девять...

​Он поднял глаза и замер. Тряпка выпала из его рук. Перед ним стояла не та аккуратная, тихая Роза, которую он знал, а призрак в рваном красном платье, с окровавленными руками и глазами, полными затаенного ужаса.

​— Роза? — он быстро вышел из-за стойки, на ходу подхватывая её под локоть, чтобы она не рухнула прямо на грязный кафель. — Боже мой, что случилось? На тебя напали?

​— Мурат… — она схватилась за его предплечье, её пальцы судорожно сжались на его татуировке, оставляя багровые следы. — Пожалуйста… мне некуда идти. За мной охотятся. Очень опасные люди. У меня забрали всё... Паспорт, вещи… я пуста.

​Мурат быстро оглядел пустую улицу через стекло двери. Никого. Он резко повернул ключ в замке, щелкнув засовом, и опустил тяжелые жалюзи. Щелчок металла по стеклу прозвучал как выстрел.

​— Пойдем назад, в подсобку. Там есть диван и аптечка. Твое счастье, что сегодня хозяин уехал в Бурсу, а камера над входом уже неделю не работает, — прошептал он, почти перенося её через зал.

​В тесной каморке, заставленной ящиками с пустыми бутылками, пахло хмелем и старым деревом. Мурат усадил её на скрипучий диван и начал лихорадочно искать аптечку среди ящиков.

​— Роза, посмотри на меня. Тебя пытались ограбить в Тарлабаши? Или... — он на секунду замялся, его лицо потемнело. — Твой работодатель домогался? Тот богач, у которого ты работаешь... Он что-то сделал с тобой? Скажи мне, я найду парней, мы...

​Роза горько усмехнулась, прижимая холодный стакан к пылающему лбу.

— Если бы это был просто хозяин, Мурат... Всё гораздо сложнее. Я влезла туда, куда простым людям вход заказан.

​Мурат замер с бутылкой перекиси в руках.

— О чем ты? Роза, ты просто домработница, которая возится с работой по дому. Какие «опасные люди»? Ты, наверное, просто напугана. Может, вызвать полицию?

​— Нет! — она почти выкрикнула это, схватив его за руку. — Только не полицию. Те, кто за мной пришел, не боятся сирен. В порту... Мурат, ты слышал, что случилось в порту?

​Мурат медленно опустился на ящик напротив неё. Его глаза расширились. В Стамбуле новости о стрельбе разлетаются быстрее, чем запах свежего хлеба.

— Об этом все гудят. Говорят, на Хана совершили покушение. Но при чем тут ты?

​— Я была той, кто вытащил его с того света, — прошептала Роза, и её голос дрогнул. — А теперь те, кто хотел его смерти, хотят моей. Они забрали мой паспорт, Мурат. Они были в моей комнате.

​Только теперь до Мурата начал доходить масштаб катастрофы. Он не сразу поверил. Он смотрел на её порванное красное платье и видел в ней всё ту же тихую девушку, которая помогала его сестре во время её болезни. Но страх уже начал просачиваться в его голос.

​— Ты говоришь про клан Ханча? — его голос дрогнул. — Роза, если ты встала между ними и Арсланом… из этого города живыми не уходят. Особенно без документов. Ты теперь — тень. Тебя не существует.

​— Я не могу умереть, Мурат. Мне нужно отправить деньги Элиф. Если я исчезну, она останется одна.

​Мурат посмотрел на неё, и в его глазах отразилась тяжелая борьба. Он был обычным парнем, и укрывать врага Ханча в центре Бейоглу было чистым самоубийством. Но он помнил, как Роза отдала последние лиры, чтобы помочь его больной сестре в прошлом году. Долг чести в Стамбуле значил больше, чем страх смерти.

​— Ты останешься здесь на ночь, — твердо сказал он, доставая из шкафчика перекись и бинты. — Я запру подсобку снаружи и домою зал, чтобы всё выглядело как обычно. А завтра… завтра мы подумаем, как достать тебе «чистый» паспорт или вывезти из страны.

​Роза закрыла глаза, чувствуя, как жжет раны на ладонях, но впервые за эту ночь она не чувствовала себя мишенью. Она не знала, что Мурат, сам того не ведая, только что вписал себя в список смертников.

​А в это время в особняке на Босфоре Арслан стоял у окна, сжимая в руке ту самую щербатую кружку, которую его люди привезли из её каморки. Разошедшийся шов на боку горел, пропитывая свежую повязку кровью, но он не чувствовал боли. Память возвращалась к нему короткими, болезненными вспышками: запах хлорки, тихий русский шепот и её слова, которые теперь казались ему важнее всех сокровищ мира:

«Не умирай, шкаф… у меня нет денег на твои похороны…»

​— Я не умер, Роза, — прошептал он в холодное стекло окна. — Теперь твоя очередь выжить. Потому что я иду за тобой. И на этот раз я тебя не отпущу.

...

Голос из другой жизни

В подсобке бара было душно, пахло хмелем и сырым картофелем. Мурат запер дверь на засов и прислушался к шуму в зале — там пара залетных туристов громко обсуждала меню. Убедившись, что всё тихо, он достал из кармана свой старенький, поцарапанный смартфон.

​— На, держи, — шепнул он, протягивая его Розе. — Я купил новую сим-карту на базаре, её не отследят. Но говори быстро. Пять минут, Роза. Больше нельзя — сигнал могут запеленговать, если «Курты» или «Ханча» прослушивают вышки в этом районе.

​Роза взяла телефон дрожащими руками. Пальцы не слушались, она трижды ошибалась в наборе международного кода. Сердце колотилось в самые зубы. Наконец, пошли длинные гудки.

​— Алло? Мама? — выдохнула она, когда на том конце подняли трубку. Голос её сорвался на хрип.

​— Розочка! Доченька! — голос матери звучал так далеко, будто из другой вселенной. — Почему ты не звонила три дня? Мы места себе не находили! Тут такие слухи ходят про Стамбул, в новостях что-то страшное показывают… Ты в порядке? Ты ела?

​Роза закусила губу до крови, чтобы не разрыдаться в голос. Она посмотрела на свои руки: ногти сломаны, на запястьях синяки от хватки Омара, кожа в засохшей крови Арслана.

​— Да, мамочка… Всё хорошо. Просто работы много, на вилле связи не было, — она изо всех сил старалась придать голосу бодрость, но он дрожал. — Как Элиф? Дай мне её, пожалуйста.

​В трубке послышалась возня, а затем тоненький, неокрепший голосок, от которого у Розы внутри всё перевернулось.

​— Мама? Ты скоро приедешь? Бабушка сказала, ты уехала за волшебным лекарством, чтобы я больше не кашляла.

​Роза закрыла глаза, по её лицу покатились крупные, горячие слезы. Они смывали грязь и пыль последних дней.

​— Да, солнышко мое. Мама почти достала его. Скоро, Элиф, скоро ты будешь бегать и играть в парке, как раньше. Ты только слушайся бабушку и пей горький чай, хорошо?

​— Мама, а в Стамбуле правда есть море? Ты привезешь мне синюю ракушку?

​— Привезу, родная. Я привезу тебе самое красивое море в мире, — Роза сжала телефон так сильно, что корпус скрипнул. — Я люблю тебя больше жизни. Помни об этом. Что бы ни случилось… мама всегда с тобой.

​Мурат мягко коснулся её плеча, показывая на часы. Время истекло.

​— Мне пора, котенок. Скоро позвоню еще. Целую тебя в обе щечки.

​Она нажала «отбой» и еще несколько секунд прижимала телефон к груди, словно через него могла почувствовать тепло своей дочери. Тишина подсобки показалась ей оглушительной.

​— Спасибо, Мурат, — прошептала она, вытирая лицо рукавом грязной куртки. Теперь её глаза не были глазами испуганной жертвы. В них загорелся холодный огонь. — Теперь я точно не дам им себя убить.

​Мурат молча забрал телефон и вытащил сим-карту, ломая её пополам.

​— Тебе нужно поспать, Роза. Завтра я попробую достать тебе билет на автобус до Мерсина или Анталии. Там легче затеряться.

​Но Роза знала: просто «затеряться» уже не получится. Тень Арслана и клана Ханча следовала за ней по пятам. Она чувствовала, что её судьба в этом городе только начинается.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Масштаб катастрофы

В подсобке было тихо, только старый холодильник мерно гудел в углу, словно отсчитывая секунды её оставшейся жизни. Мурат принес Розе горячий крепкий чай в маленьком турецком стаканчике — «армуду». Стекло обжигало пальцы, но Роза не выпускала его, пытаясь согреться изнутри. Мурат видел, как сильно дрожали её руки, когда она прижимала телефон к груди после разговора с дочерью.

Мурат присел напротив неё на деревянный ящик. Его лицо, обычно веселое и беззаботное, сейчас казалось серым и осунувшимся в тусклом свете единственной лампочки.

— Роза, послушай меня, — негромко начал он. — Ты позвонила семье, это хорошо. Но теперь посмотри мне в глаза и расскажи всё. От начала до конца. Что случилось в ту ночь в порту? Почему за тобой охотятся люди с кинжалами на куртках и почему ты была в крови самого Хана?

Роза сделала глоток обжигающего чая. Терпкий вкус бергамота немного привел её в чувство. Сбивчиво, глотая слова и поминутно оглядываясь на запертую дверь, она рассказала ему всё: про ночную смену, про упавший мусорный бак, про раненого «шкафа», который, как оказалось, понимает русский. Она рассказала про три дня в золотой клетке особняка и про страшную аварию в тумане, где металл рвался как бумага.

Когда она закончила, Мурат долго молчал. Он потер лицо ладонями, и Роза увидела, что его лоб покрылся испариной, несмотря на сквозняк.

— Масштаб катастрофы… ты даже не представляешь, Роза, — прошептал он. — Ты не просто попала в беду. Ты оказалась между молотом и наковальней двух самых страшных сил в этом Стамбуле.

Он наклонился ближе, понизив голос до предела, так что слышно было только его тяжелое дыхание.

— Те, кого ты называешь «Курты» — это клан Куртов. Их вожак, Арслан, которого ты спасла… он здесь как теневой султан. У Куртов есть свой кодекс. Жестокий, древний, как эти камни под нами, но честный. Они контролируют порты и все логистические пути в этом городе. Если ты спасла их вожака, они должны тебе жизнь. Но если они решили, что ты шпионка — они не успокоятся, пока не сотрут тебя в порошок. Для них предательство хуже смерти, а Арслан... он не знает слова «жалость», когда дело касается безопасности его людей.

Роза сглотнула, чувствуя, как в горле встал ком. Она вспомнила ледяной, пустой взгляд Арслана в спальне.

— А другие? Те, что с кинжалами? — спросила она, и её голос сорвался.

— Клан Ханча, — лицо Мурата исказилось от отвращения. — На турецком «ханча» — это кинжал. И они оправдывают свое имя — бьют только в спину. Это гиены Стамбула. Никакой чести, только жажда крови и власти. Об их лидере почти ничего не известно, кроме того, что он годами мечтает уничтожить Арслана и забрать себе весь город. Если ты видела лица нападавших в доках, если ты была там, когда Арслан должен был умереть — ты для них свидетель номер один. А Ханча не оставляет свидетелей. Для них ты — мусор, который нужно выкинуть в Босфор с камнем на шее.

Мурат встал и начал нервно мерить шагами тесную каморку.

— Ты понимаешь? Курты ищут тебя, потому что не знают, кто ты — ангел-хранитель или змея под колодой. А Ханча ищет тебя, чтобы заставить замолчать навсегда. Стамбул сейчас превратился в охотничьи угодья, Роза. И ты в них — главная добыча.

Роза посмотрела на свои ладони, на которых еще остались следы ожогов и ссадин. Теперь она знала имена своих палачей. Клан Ханча и клан Куртов. Два зверя, которые рвали город на части, и она была зажата между их челюстями.

— Арслан потерял память, Мурат, — тихо сказала она. — Он не помнит, что я его спасла. Он видит во мне только врага.

Мурат замер, и в подсобке стало так тихо, что было слышно, как капает вода из крана.

— Это хуже всего. Если его память не вернется, Курты казнят тебя просто для профилактики, чтобы не рисковать. Нам нужно увозить тебя из города этой ночью. Я попробую связаться с контрабандистами в порту… но это огромный риск. Каждый второй там — их уши.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...

Призрак из прошлой жизни

Стены подсобки давили на Розу, словно крышка гроба. Запах пивных дрожжей, смешанный с ароматом дешевого табака и пыли, стал невыносимым. Каждое слово Мурата о «масштабах катастрофы» эхом отдавалось в ушах, превращая страх в осязаемую физическую боль. Ей казалось, что если она не сделает хотя бы один вдох настоящего морского воздуха, её легкие просто откажут.

Дождавшись, пока Мурат отвлечется на шумную компанию туристов у стойки, Роза тенью проскользнула к черному выходу. Ночной Стамбул обдал её резкой прохладой, пахнущей солью и жареными каштанами. Она накинула капюшон пониже, скрывая лицо, и, стараясь слиться с неверными тенями домов, побрела в сторону освещенной набережной Бейоглу. Она знала, что это безумие, что она — мишень, но ноги сами несли её туда, где горели огни. Ей нужно было почувствовать, что она всё еще жива.

Она замерла в тени старого, раскидистого платана у входа в «L’Azure» — ресторан, где панорамные окна отражали огни Босфора, словно россыпь бриллиантов. У входа выстроилась вереница лоснящихся машин. Роза наблюдала за этим чужим праздником жизни, чувствуя себя призраком на пиру живых.

И тут её мир, и без того расколотый, рухнул во второй раз.

Из черного «Майбаха», который плавно замер у входа, вышел мужчина. Он двигался с той же уверенной, ленивой грацией хищника, которую Роза когда-то любила больше жизни. На нем был идеально сидящий темно-синий костюм, а белизна рубашки подчеркивала его бронзовый загар. Когда он повернулся к свету, Роза забыла, как дышать.

Палван.

Человек, чье имя она годами пыталась выжечь из своей памяти. Её муж. Отец Элиф. Тот, кто когда-то клялся защищать их, а потом оставил одних в самый темный час. Он выглядел не просто богатым — он выглядел хозяином этого города. На его запястье сверкнули часы, стоимость которых могла бы купить Элиф новую жизнь, лучших врачей и целое море синих ракушек.

Ярость, ледяная и острая, как заточенное лезвие, пронзила её грудь. Пока Роза терла полы до кровавых мозолей, пока их общая дочь задыхалась от приступов болезни в пыльном Бишкеке, этот человек стоял здесь, на красной дорожке Стамбула, вдыхая аромат успеха.

Палван, словно почувствовав на себе тяжелый взгляд, резко обернулся. Его глаза прищурились. На мгновение его взор зацепился за хрупкую фигуру у платана, скрытую тенью капюшона.

— Роза? — сорвалось с его губ. Голос остался прежним — глубоким, с хрипотцой, но теперь в нем звенел холодный металл власти.

Роза очнулась. Животный ужас ударил в голову. Она развернулась и бросилась бежать в лабиринты переулков.

— Стой! — крикнул он вслед, и этот крик прозвучал как приказ, которому невозможно не подчиниться.

Она слышала его шаги за спиной — тяжелые, уверенные. Палван всегда был лучшим охотником, но Роза теперь была раненой волчицей, знающей каждый тупик этих трущоб. Проскочив через узкую щель между домами, она затаилась за горой старых ящиков, прижав ладонь к губам, чтобы не выдать себя судорожным дыханием. Палван пробежал мимо, и вскоре звук его шагов затих.

Роза вернулась в бар Мурата через заднюю дверь, едва дыша. Ей нужно было смыть это. Смыть запах его дорогого парфюма, который, казалось, преследовал её, смыть грязь Тарлабаши и запекшуюся кровь Арслана.

В маленькой, обшарпанной душевой при подсобке она содрала с себя грязное, рваное платье — символ её унижения. Включила воду на максимум. Ледяные струи ударили по плечам, заставляя кожу покрыться мурашками, но она не прибавила тепла. Она терла себя жесткой мочалкой до красноты, до боли, смывая корку страха. Вода стекала в слив серо-бурым потоком. Роза закрыла глаза, подставляя лицо под струи. Она смывала образ того Палвана, которого любила, оставляя внутри лишь холодную, как гранит, решимость.

Она вышла из душа, завернувшись в старую футболку Мурата. Теперь всё изменилось.

Клан Куртов искал её как свидетеля.

Клан Ханча — как жертву.

А теперь из тени прошлого вышел Палван.

Она поняла: в этом хаосе у неё нет выбора. Чтобы защитить дочь от отца, который их предал, ей придется стать сильнее всех этих монстров вместе взятых.

Теневой гроссмейстер

Пока Роза дрожала от ярости в сырой подсобке Мурата, в другой части Стамбула, где воздух был пропитан запахом дорогого табака и старых денег, жизнь текла по иным законам.

Палван сидел в глубоком кожаном кресле в дальнем углу элитного ресторана в районе Нишанташи. Свет хрустальных люстр сюда не проникал, оставляя его лицо в густом полумраке. Роза помнила его другим: мягким, улыбчивым мужчиной, который приносил домой полевые цветы и баловал дочь. Тот человек давно умер. Нынешний Палван был отлит из стали и закален в огне стамбульских разборок.

Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листок — медицинское заключение из клиники Бишкека. Его пальцы на мгновение задержались на имени: «Элиф».

«Время — это песок, который утекает сквозь пальцы», — подумал он. Девочке была необходима пересадка костного мозга. Операция стоила баснословных денег, а поиск донора в закрытых базах требовал связей, которых не могло быть у обычной мигрантки.

Много лет назад Палван исчез из семьи. Это была единственная цена, которую он мог заплатить, чтобы его близкие не стали разменной монетой в войне группировок. Он ушел в тень, став «мозгом» и главным стратегом клана Ханча — единственной силы, способной бросить вызов империи Куртов.

К столу бесшумно подошел Селим — лучший осведомитель клана. Его глаза бегали, выдавая нервозность.

— Босс, у меня новости. В стане Куртов паника. Вчерашний удар по Арслану в доках почти достиг цели.

— Результат? — Палван сделал глоток коньяка, не сводя глаз с фотографии дочери, прикрепленной к заключению. Голос его был ровным, как лезвие бритвы.

— Арслан ранен. Тяжело. Батыр и Омар сумели вытащить его из бойни, но «лев» был без сознания. Операция была организована безупречно, но… это провал, Босс. Он жив.

Палван почувствовал, как в груди разливается холодный яд разочарования. Клан Ханча был заказчиком этого покушения. Смерть Арслана должна была обрушить рынок логистики и открыть Палвану доступ к «черной кассе» порта. Этого хватило бы, чтобы купить жизнь Элиф трижды.

Пробуждение дикого зверя

Запах антисептиков Арслан ненавидел больше, чем запах дешевого табака. Он открыл глаза и сразу почувствовал тупую, пульсирующую боль в боку. Потолок частной клиники был стерильно-белым, но в глазах Хана всё еще стоял багровый туман той драки в тупике.

Он не стал звать медсестру. Он просто сорвал с пальца датчик пульсоксиметра, и тот противно запищал. Через пять секунд дверь распахнулась. В палату вошел Омар. Его вид говорил сам за себя: он не спал всю ночь, а на скуле виднелась свежая ссадина.

— Ты живой, — выдохнул Омар, останавливаясь у края кровати. — Врачи говорили, ты потерял слишком много крови в том переулке. Шов разошелся полностью.

Арслан приподнялся на локтях, шипя от боли, которая пронзила всё тело. Его взгляд, холодный и острый, впился в Омара.

— Докладывай, — голос Хана был хриплым, надтреснутым, но в нем звучал приказ, не терпящий возражений. — Где она?

Омар на мгновение отвел взгляд, и у Арслана внутри всё заледенело.

— Мы прочесали Тарлабаши. Каждый подвал, каждый притон. Бюлент в реанимации под охраной, он молчит. Илькер скрылся, скорее всего, ушел к своим в Ханча. Но... — Омар запнулся. — Женщины нигде нет. Она как сквозь землю провалилась. Обыскали вокзалы, аэропорты, даже прибрежные доки. Никто её не видел.

Арслан резко сел, игнорируя протестующий крик организма. Его рука метнулась к горлу Омара, перехватывая воротник рубашки.

— Ты хочешь сказать, что мой лучший ищейка упустил девчонку в домашних тапочках? — прошипел Арслан прямо в лицо другу. — После того, как я едва не сдох, вырывая её у этого мясника?

— Арслан, там был хаос, — Омар не сопротивлялся. — Мы думали, она побежала к главной дороге, но записи с камер показывают, что она даже не выходила на свет. Она знает город, Арслан. Или кто-то помог ей спрятаться.

Арслан оттолкнул его и откинулся на подушки. Лицо его побледнело, но глаза горели фанатичным огнем.

— Она не знает город. Она боится его. Если она скрылась — значит, её приютили крысы из Ханча, — Арслан сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Поднимай всех. Мне плевать на перемирие. Начни трясти людей Палвана. Если они думают, что могут украсть у меня свидетеля... или женщину... я сожгу этот Стамбул вместе с их Нишанташи.

Он замолчал на секунду, а затем добавил тише, но от этого тона Омару стало по-настоящему страшно:

— Найди её, Омар. Живой. Потому что если её найдет Палван раньше нас... ты сам знаешь, что он с ней сделает.

Арслан разжал пальцы, оттолкнув Омара, и тот, наконец, выпрямился. Но вместо того чтобы покорно опустить голову, Омар с силой ударил кулаком по металлической стойке с капельницей. Звон разлетелся по стерильной палате.

— Ты с ума сошел из-за неё! — рявкнул Омар, и в его голосе прорвалась ненависть, которую он копил всю ночь. — Посмотри на себя! Ты — Арслан Курт, ты держишь в страхе половину портов, а сейчас ты валяешься здесь в собственной крови, потому что пошел махать кулаками в подворотне ради какой-то приблудной девки!

Арслан опасно прищурился, но Омар уже не мог остановиться. Его буквально трясло от злости на Розу.

— Ты называешь её свидетелем? Очнись! Она — проклятие, Арслан. С того момента, как она появилась в твоей машине, мы только и делаем, что собираем трупы и латаем твои дырки. Она не «потерялась», она сбежала, потому что ей есть что скрывать. Ты думаешь, она испуганная овечка? А я вижу в ней крысу, которая привела за собой парней из Ханча.

Омар подошел вплотную к кровати, нависая над раненым другом.

— Я найду её, Арслан. Клянусь, я переверну каждый камень. Но не надейся, что я приведу её к тебе для объятий. Я вытрясу из неё правду: на кого она работает и почему Палван так жаждет её смерти. Она — наживка, Арслан. И пока ты пускаешь слюни на её красивые глаза, она медленно затягивает петлю на твоей шее. Я ненавижу тот день, когда она не умерла той разбитой машине.

...Омар подошел вплотную к кровати, нависая над раненым другом.

— Я найду её, Арслан. Но не надейся, что я приведу её к тебе для объятий. Она — наживка, Арслан. И пока ты пускаешь слюни на её красивые глаза, она медленно затягивает петлю на твоей шее...

Арслан внезапно выпрямился. Никакой боли, никаких швов — в этот момент он казался живым воплощением ярости. Он схватил Омара за грудки и потянул на себя с такой силой, что тот едва не повалился на кровать.

— ЗАТКНИСЬ! — взрыв его голоса заставил стаканы на тумбочке звякнуть. — Еще одно слово, Омар, и я забуду, сколько раз ты прикрывал мне спину.

Омар замер, ошеломленный. Он видел Арслана в бешенстве, видел его в бою, но никогда — таким. Глаза Хана не просто горели — они были пустыми и черными, как бездна. В них не было логики стратега, только первобытный инстинкт собственника.

— Ты не тронешь её даже пальцем, — прохрипел Арслан, и его пальцы впились в рубашку Омара так, что ткань затрещала. — Если с её головы упадет хоть один волос, если ты посмеешь посмотреть на неё как на «проблему», которую можно устранить... я лично вырву тебе сердце, Омар. Ты меня слышишь?! Она не «девка». Она — МОЯ. И город ты перевернешь не ради клана, а ради неё.

Омар смотрел на друга и чувствовал, как по спине пробежал холод. Это не был приказ босса. Это был рык зверя, который сошел с ума от потери. Арслан, которого он знал — холодный, расчетливый, циничный, — исчез. На его месте сидел человек, готовый сжечь империю ради одной беженки. Омару стало по-настоящему страшно: он понял, что Арслан больше не правит кланом. Им правит одержимость.

— Ты... ты действительно болен, Арслан, — тихо, почти с ужасом произнес Омар, медленно высвобождаясь из его хватки. — И это страшнее любой пули Палвана.

Омар резко развернулся к двери, бросив через плечо:

— Я найду её. Но не жди, что я буду смотреть, как ты идешь на дно вслед за ней.

Дверь палаты захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, посыпалась штукатурка. Омар шел по коридору клиники, и медперсонал буквально вжимался в стены — от него исходила аура чистого, концентрированного бешенства.

Клетка закрывается снова

​Роза успела пройти всего пару кварталов, прежде чем кожей почувствовала липкий, тяжелый взгляд в спину. Это не был обычный страх прохожего — это проснулся инстинкт загнанного зверя, который чует приближение хищника. Воздух вокруг внезапно стал густым и неподвижным.

​Она резко свернула в узкий, пропахший сыростью и старым камнем проулок, надеясь затеряться в его изломах. И тут же замерла, едва не вскрикнув.

​В глубине тупика, прислонившись к облупленной стене, стоял Керем. Свет далекого фонаря едва выхватывал его фигуру. После аварии он выглядел устрашающе: на лице сеть мелких ссадин, а взгляд казался холодным и сосредоточенным, как прицел винтовки.

​Омар оказался прав. Они не искали её по всему городу — они просто ждали там, где у неё были корни. Они вычислили её по району.

​— Роза, — произнес Керем. Его голос отразился от стен проулка. — Ты заставила нас изрядно понервничать.

​Роза резко развернулась, но путь назад был отрезан тенями. Бежать было некуда. Керем стоял неподвижно, преграждая единственный выход к свету и свободе.

​— Я хочу домой! — закричала она на русском, и в этом крике была вся её боль, вся тоска по Элиф и по жизни, в которой не было крови и черных машин. — Оставьте меня в покое!

​— Дома нет, — ответил Керем на турецком, делая тяжелый, размеренный шаг к ней. Каждый его шаг словно вколачивал гвоздь в гроб её надежд. — Босс ждет тебя.

​Роза почувствовала, как силы окончательно покидают её. Мир качнулся. Она поняла: всё кончено. Кольцо сомкнулось. Она снова была добычей, пленницей Арслана.

​Керем подошел вплотную. Он помнил яростный шепот Омара в трубке: «Живая или мертвая, она должна перестать быть проблемой». Но, глядя на её изможденное лицо и синяк на виске, он видел лишь испуганную женщину, а не «яд», о котором твердил Омар.

​Он не схватил её грубо, не выкрутил руки. Он лишь осторожно, почти бережно, придержал её за плечо, словно боялся, что она рассыплется от одного прикосновения.

​— Ты очень глупая женщина, Роза, — тихо сказал он, растягивая турецкие слова. — Но ты — смелая женщина. Теперь ты наша. И теперь никто в этом городе не посмеет тебя тронуть.

​​...Керем лишь осторожно, почти бережно, придержал её за плечо, словно боялся, что она рассыплется от одного прикосновения. Но Роза не рассыпалась. Она взорвалась.

​Она резко дернула плечом, сбрасывая его руку, как раскаленный металл.

​— Не трогай меня! — её голос сорвался на хриплый, надрывный крик. — Ты говоришь «никто не тронет»? Да вы сами — те, от кого мне нужно спасаться! Вы — те, кто превратил мою жизнь в этот ад!

​Она вцепилась пальцами в лацканы его куртки, тряся его с неожиданной силой. Её волосы, тусклые и безжизненные, хлестнули её по лицу, но она этого не замечала. В её глазах, окруженных темными кругами от недосыпа, вспыхнула такая яростная мольба, что Керем невольно отступил на полшага.

​— Мне плевать на ваших «королей»! Слышишь? Плевать на Арслана и на его войну! — слезы наконец хлынули из глаз, оставляя чистые дорожки на грязном от пыли лице. — Мне нужно отправить деньги! Моей дочке... Элиф... Если я не сделаю этого сегодня, её не станет! Понимаешь ты, машина безмозглая?! Она умрет из-за ваших игр!

​Она ударила его кулаком в грудь — слабо, бессильно, скорее от невыносимой душевной боли, чем от желания причинить вред. Её рыдания перешли в судорожные всхлипы.

​— Каждый день... на счету... — прошептала она, сползая по стене прямо в грязь проулка. — Вы заперли меня в клетку, но в этой клетке вместе со мной умирает мой ребенок. Пожалуйста... Керем... если в тебе осталось хоть что-то человеческое...

​Керем смотрел на неё сверху вниз, и в его груди что-то болезненно екнуло. Это не была «наживка» или «крыса», о которой орал Омар. Перед ним была растерзанная львица, у которой отнимали львёнка.

​Он молча присел перед ней на корточки, взял её дрожащие, ледяные ладони в свои огромные горячие руки и заставил посмотреть себе в глаза.

​— Слушай меня, Роза, — его голос стал жестким, но в нем больше не было угрозы. — Мы сейчас сядем в машину.

...

«В моем мире молчание — знак согласия. Если ты здесь, значит, принимаешь мои правила. Оставь лайк как символ своего присутствия в этой истории. Я ценю верных. Хан Макс».

...