Король Эбоншейда.

Уют со вкусом молока

***

Удивительно, сколько вещей хранится в старинных и всеми забытых сундуках. Одна открытка, мягкая игрушка или засушенный полевой цветок, спрятанный в фолианте между пожухлыми страницами, может пробудить круговерть воспоминаний.

На чердаке деревянного дома не было пыли или паутины, которую пауки плетут столетиями. Новогодние игрушки украшали косяки и окна. На стёклах были вырезаны снежинки детской рукой. Таявшие в своём огне свечи создавали трепетное сияние, а улыбки дорогих друг другу людей особенно согревали этот зимний вечер.

Аромат горячего какао и имбирных пряников разносился по всему чердаку, заставляя пожилого человека блаженно вдыхать воздух. Он сидел в кресле-качалке и нежно поглядывал на мальчишку двенадцати лет, увлечённо раскапывающего содержимое сундука, пытаясь докопаться до его дна. Рыжий, в серой пижаме, но с красно-зелёными носками, где красовались бегущие олени, ребёнок то и дело раскидывал вокруг себя дары чудо-ларца. Мальчик выделил три категории находок: обычные, странные и совсем странные. К «обычным» он быстро потерял интерес. Туда входили пара статуэток в виде рождественских ангелов, старые письма своего деда, которые тот писал бабушке во время их молодости, потрёпанные варежки, зеркальце бабушки и её гребень. К «странным» вещам мальчик отнёсся с осторожностью, благоговейно перекладывая их с места на место, стараясь не задевать друг о друга: ажурная чаша с письменами на неизвестном языке, часы, которые ходят в обратную сторону, склянка с бабочкой внутри и печать, которую он когда-то видел на страницах своих учебников по истории.

– Каждый предмет хранит в себе историю, – шепчет старик, легко поглаживая морщинистой рукой седую бороду. Глаза у него добрые и одновременно хитрые, цвета зелёной оливки.

– Это, – без колебаний мальчик протягивает старику рисунок. Тот единственный предмет, который он отнёс в категорию «совсем странные». – Расскажи про того, кто на рисунке, – требует он, передавая бумагу в протянутую руку.

– О! – глаза старика заблестели неиссякаемым огоньком. – Это мой добрый друг, мальчик мой. Мы познакомились с ним в такую же снежную пору, как и сейчас. – начал было старик, но внук перебил его.

– Твой друг? Это кентавр, дедушка. Существо с туловищем человека, но с ногами лошади. – мальчик сел ближе к креслу-качалке, чтобы внимательно слушать тихий голос взрослого.

– Ну и что? – притворно возмутился старик, нахмуривая заросшие брови. – Кентавры не могут быть добрыми друзьями?

– Я не знаю, – смеясь, ответил ребёнок, качая головой. – Их никто не встречал. Никогда.

– Вот именно. Поэтому откуда же знать, какими великолепными товарищами и чистыми созданиями могут быть кентавры? – Старик пожал плечами. – А я встречал! Мы делили с ним один колчан стрел на двоих и один на двоих кувшин речной воды.

– Сколько же тебе лет? – прищурился младший, скалывая руки на груди. – Стрелами не пользуются уже несколько веков!

– Ничего ты не понимаешь! – отмахнулся старик и поправил плед, съехавший с его колен. – В том мире, где живёт мой дорогой друг, стрелы – необходимая часть их досуга. Можно сказать, что они без стрел, как ты без телефона.

– Нашёл с чем сравнить... – пробубнил мальчик, закатив такие же оливковые глаза, как и у своего деда. – Но как...

Не успел мальчик задать свой вопрос, как в окно чердака, где они сидели и придавались историям, прилетел снежок, оставив белый след. Второй. Третий. Снежинки на окнах задрожали.

– Сиди тихо. – пожилой мужчина в миг переменился в лице, и его игривый тон сменился на серьёзный. Он аккуратно откинул плед прямо на мальчика, и тот сразу в него закутался. Громоздкое туловище деда служило неприступной крепостью, за которой его внук часто прятался раньше, в далёком детстве.

Дедушка, очень тихо, словно тень, подобрался к створкам и выглянул одним глазом в шёлк бежевых штор.

– Ну? – в пледе, как в коконе, внук медленно подкатился к старику. Мальчишка точно знал: где есть его дед, значит там всё самое интересное.

– Лопни мои глаза! – вдруг всполошился старик и с силой дернул за шторы, полностью открывая вид на улицу.

– Чего!? – закричал мальчик вслед за дедом, с любопытством высовывая рыжую макушку и забираясь на подоконник. По его спине пробежал табун мурашек, волоски на руках встали дыбом, а вместо крови по венам, казалось, потекла лава.

– Лиам, сходи, будь любезен, поставь греться молоко. – Это… это… э… это… – Лиам тыкнул пухлым пальчиком в стекло, ни на мгновение не сводя ошалевшего взгляда с гостя. В свете фонарного столба, возле заснеженной скамейки, под танцем снежных хлопьев, стоял кентавр.

***

– Молоко. Молоко. Согреть молока, – как заведённый повторял Лиам, бегая из стороны в сторону и, казалось, забыв, где расположена лестница вниз и кухня. Запинаясь о разбросанные подушки, он то и дело метался по чердаку. Его дед находился в похожем состоянии, правда, выражалось это лишь дёргавшимися мышцами лица.

– Кентавр! – выпалил мальчик на одном дыхании, и от этого возгласа дед пришёл в себя. Он помнил, как люди из его прошлого так же кричали «кентавр, кентавр!» и нацеливали на них оружие или пытались изловить в сети. Старик вздрогнул, и его и без того мятый свитер, казалось, съёжился на плечах. Он никогда не забудет то время, когда волшебный мир его друга был в опасности из-за людей, и всё было охвачено пламенем и паникой. Тогда он из последних сил сражался вместе с лесным народом и уже было думал, что никогда больше не увидит свою семью и дом. Он выжил. Кентавры выжили. Злоумышленников прогнали, и в мире магии воцарился покой. И сейчас, смотря на ночную гостью, старик мысленно молился о том, чтобы тот долгожданный покой не был кем-то или чем-то потревожен.

Поняв, что Лиаму нужно дать больше времени, чтобы принять факт существования кентавров, старик неотрывно смотрел на улицу. Маленький кентавр, девочка, совсем ещё юная, сжимала в ладонях очередной снежок, чтобы запустить в окно. Её копыта были ободраны, со спины свисала порванная синяя мантия. Увидев, что человек за окном обратил на неё внимание, она выпустила снежок и сняла с головы капюшон.