Корона для его пленницы

Глава 1. Плаху отменили

Меня вели на казнь в платье, которое ещё вчера было королевским.

Сегодня оно пахло дымом.

Подол, когда-то расшитый серебряной нитью, волочился по камням, собирая грязь, кровь и пепел. На рукавах темнели бурые пятна — не все из них были моими. Волосы давно выбились из причёски, тяжёлые, спутанные, липли к шее. Цепь на запястьях тёрла кожу до мяса, но я не позволила себе ни вскрика, ни слёз.

Только не перед ними.

Площадь перед дворцом гудела, как растревоженный улей.

— Смерть Арденам!
— На плаху её!
— Пусть заплатит за кровь!

Я шла прямо, хотя ноги подкашивались после ночи в сырой камере и двух суток без сна. Вчера на этой же площади сожгли знамёна моего дома. Ночью казнили моего дядю. На рассвете повесили советника, который клялся моему отцу в верности до конца.

Мой конец пришёл позже.

Наверное, потому, что новый король хотел увидеть его лично.

Я подняла голову и посмотрела на возвышение у дворцовых ступеней.

Плаху уже установили.

Чёрное дерево, свежие верёвки, тёмное пятно у основания — кто-то умер здесь раньше меня. Рядом стояли гвардейцы в новой королевской форме: чёрная сталь, алые плащи, герб Вальгарда, от которого меня мутило сильнее, чем от запаха крови.

А выше, на каменных ступенях, стоял он.

Райнар Вальгард.

Человек, который за одну ночь превратил мою жизнь в пепел.

Он не носил корону.

Она лежала на бархатной подушке рядом — тяжёлая, чёрная, словно выкованная не из металла, а из самой ночи. Но даже без неё в нём было больше власти, чем в любом короле, которого я знала.

Высокий. Неподвижный. В чёрном камзоле без лишних украшений. На груди — лишь серебряный знак дома Вальгардов. Тёмные волосы были зачёсаны назад, открывая жёсткое лицо. Шрам у виска делал его ещё опаснее. Его взгляд скользнул по толпе, по гвардейцам, по плахе… и остановился на мне.

У меня пересохло во рту.

Не от страха.

Я уже пережила тот миг, когда страх становится слишком большим и превращается в пустоту. Осталось что-то другое — ярость, ледяная и ясная.

Если бы цепи не держали мне руки, я бы бросилась на него прямо сейчас.

Пусть даже голыми руками.

— Принцесса Лиара Арден, — громко объявил глашатай. — Последняя дочь свергнутого дома. Обвиняется в государственной измене, злоупотреблении властью крови и соучастии в преступлениях прежнего режима.

Толпа одобрительно загудела.

Я усмехнулась.

Соучастии.

Как удобно обвинять в преступлениях тех, кому не дали даже шанса защищаться.

Меня толкнули вперёд. Я споткнулась, но удержалась на ногах.

Райнар не шелохнулся.

Только смотрел.

Так, будто уже всё обо мне решил.

Палач шагнул ближе. На его руках были чёрные перчатки. Он потянулся к моей цепи, собираясь поставить меня на колени перед плахой.

Я дёрнулась назад.

— Не смей.

Голос вышел хриплым, но достаточно громким. Несколько человек в толпе ахнули. Кто-то засмеялся.

Палач сжал моё плечо сильнее.

— На колени, принцесса.

— Я умру стоя.

Эти слова я сказала не ему.

Райнару.

Он услышал. Я увидела это по тому, как чуть изменился его взгляд — едва заметно, почти никак. Но всё же.

Он спустился на одну ступень ниже.

Тишина накрыла площадь неожиданно быстро, будто кто-то одним движением перерезал все голоса.

— Достаточно, — произнёс он.

Низкий голос, спокойный, без крика, без усилия — и всё вокруг замерло.

Палач отступил.

Я медленно выпрямилась и встретила взгляд Райнара прямо.

— Ты пришёл посмотреть, как умирают женщины? — спросила я.

Толпа шумно втянула воздух.

Гвардейцы напряглись.

Кто-то из советников, стоявших у лестницы, побледнел так, словно это ему сейчас собирались рубить голову.

А Райнар… усмехнулся.

Не широко. Не весело. Так, будто я сказала именно то, чего он ожидал.

Он спустился ещё ниже. Потом ещё. Пока не оказался на площади — в нескольких шагах от меня.

Близко.

Слишком близко.

Я впервые увидела его не издали, не через дым и факелы, а так, что можно было различить тень щетины на его скуле, тонкие белёсые линии старых шрамов на руках, холодный блеск чёрной ткани, запах железа и дыма, который исходил от него так же явственно, как от меня.

Этот мужчина действительно был опасен.

Не потому что захватил трон.

Потому что выглядел так, словно и сам был создан для того, чтобы брать чужое силой.

— Ты всё ещё говоришь слишком смело для приговорённой, — произнёс он.

— А ты слишком спокоен для убийцы.

Один из гвардейцев шагнул было вперёд, но Райнар едва заметно поднял руку, и тот замер.

Я смотрела на него снизу вверх и ненавидела себя за то, что вообще замечаю, насколько он красив. Не мягкой, сладкой красотой придворных мальчиков, а мужской, опасной, почти жестокой. Такой, от которой разумнее держаться как можно дальше.

Если бы мне повезло, через несколько минут это перестало бы иметь значение.

Райнар перевёл взгляд на мои скованные руки.

Потом снова в лицо.

— Ты думаешь, я привёл тебя сюда ради казни?

— Ты привёл меня сюда ради зрелища. — Я вскинула подбородок. — Люди любят смотреть, как падают короны.

Он сделал ещё один шаг.

Между нами осталось расстояние вытянутой руки.

Слишком мало. Настолько мало, что я видела золотистые искры в его тёмных глазах и едва уловимое движение жилки у виска.

— Нет, — тихо сказал он. — Ради этого я бы не тратил утро.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

Я не понимала, что происходит. Это было хуже страха. Страх хотя бы прямолинеен. А здесь всё вдруг пошло не так.

Он обернулся к глашатаю.

— Огласи новый указ.

На площади повисла странная, тяжёлая тишина.

Глашатай моргнул, явно не ожидая этого, но тут же развернул новый свиток. Его голос дрогнул лишь в самом начале:

Глава 2. Золотая клетка

Если у казни был запах крови, то у плена — лилий.

Их аромат ударил мне в лицо, стоило массивной двери закрыться за моей спиной. Тихо. Почти вежливо. Без лязга засовов, без сырости темницы, без крыс в углах. Только тяжёлые шторы цвета тёмного вина, камин с ровным пламенем, серебряные подсвечники и ванна на львиных лапах, в которой поднимался пар.

Роскошь.

Настолько безупречная, что меня затошнило.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё в грязном платье, с запёкшейся кровью на руках и королевской печатью на пальце, и чувствовала себя не гостьей.

Трофеем.

— Её величе… — начала одна из служанок и тут же запнулась под моим взглядом. — Простите. Госпожа. Нам велено помочь вам умыться и переодеться.

— Мне ничего от вас не нужно.

Голос был хриплым после площади, но достаточно твёрдым, чтобы три девушки обменялись тревожными взглядами.

Они были молоды, в одинаковых серых платьях, с опущенными глазами и слишком осторожными движениями. Боялись меня. Или не меня.

Того, кто велел им быть здесь.

Ещё двое стражников остались у двери. Чёрная сталь, алые плащи, мечи на боку. Не тюремщики. Почётный караул.

Я почти рассмеялась.

Разница между клеткой из железа и клеткой из золота только в том, как она блестит.

— Король приказал, чтобы вам подали ужин, лекаря и чистую одежду, — тихо сказала старшая служанка, рыжеволосая, с умным усталым лицом. — И чтобы кольцо не пытались снять.

Я медленно посмотрела на неё.

— Правда? — спросила я. — А если я всё же захочу?

Женщина побледнела.

— Тогда мне велено позвать мага.

Это прозвучало так быстро, будто ответ был отрепетирован заранее.

Я опустила взгляд на свою руку.

Печать выглядела почти красивой. Тонкая чёрная вязь обвивала палец, сходясь в знак короны, а под ней, прямо под кожей, тлели алые линии. Они пульсировали. Едва заметно. Но я видела.

Будто металл дышал вместе со мной.

Тошнота подкатила к горлу.

— Все вон.

— Госпожа…

— Вон, — повторила я, на этот раз жёстче.

Они колебались ровно секунду, потом поклонились и попятились к двери. Даже стража вышла, но не далеко — я слышала, как один остался прямо за створкой.

Разумеется.

Мне не доверяли острые предметы, открытые окна и собственные шаги.

Когда дверь закрылась, я осталась одна.

Тишина в комнате была чужой. Мягкой. Богатой. Ненастоящей.

Я медленно подошла к зеркалу.

Отражение было почти неузнаваемым.

Лицо бледное, с серой тенью усталости под глазами. На левой скуле — тонкая царапина. Губы пересохли. Волосы спутались, как у беглянки. И всё же черты остались моими — слишком знакомыми, слишком напоминающими о крови Арденов. Отец всегда говорил, что у меня лицо моей матери и её же слишком упрямый взгляд.

Теперь этот взгляд смотрел на меня из зеркала, как на чужую.

Невеста.

Слово было настолько нелепым, что разум отказывался его принимать.

Я провела большим пальцем по печати.

Кожа под металлом отозвалась жаром.

Я резко вдохнула и ухватилась за кольцо ногтями.

Раз. Другой.

Оно не сдвинулось.

Я сжала зубы сильнее и дёрнула ещё раз, уже всей рукой.

Боль вспыхнула мгновенно.

Не простая — не та, что идёт от плоти. Эта будто вонзилась сразу в кость. По пальцу, по ладони, по запястью хлынуло обжигающее, жгучее, как раскалённая проволока. Из-под печати выступила кровь.

Я вскрикнула и отшатнулась, врезавшись в туалетный столик.

Серебряная щётка с грохотом упала на пол.

Чёртов ублюдок.

Я прижала руку к груди, тяжело дыша. По пальцу тонкой струйкой стекала кровь. Металл потемнел, словно впитал её.

На секунду мне показалось, что комната качнулась.

Я зажмурилась.

Нет.

Я не заплачу.

Не сейчас. Не здесь. Не для него.

Стук в дверь раздался почти сразу, словно за мной подслушивали.

Конечно, подслушивали.

— Что случилось? — донёсся голос из-за двери.

Мужской. Ровный. Чужой.

— Сдохните все, — прошептала я сквозь зубы.

— Госпожа, вы ранены?

Я посмотрела на кровь, капнувшую на ковер.

Потом на камин.

Потом на высокое окно, за которым уже сгущались ранние зимние сумерки.

Мелькнула дикая, почти детская мысль — разбить стекло и прыгнуть.

Четвёртый этаж.

Каменный двор внизу.

Быстрая смерть.

Но я тут же отрезала её.

Нет. Я не дам Райнару даже этого. Не подарю ему красивую легенду о принцессе, которая предпочла смерть его власти.

Я выживу.

Хотя бы затем, чтобы однажды увидеть его кровь на своих руках.

— Уходите, — бросила я громче. — Или мне закричать, чтобы весь двор услышал, как новый король держит женщин под замком?

За дверью повисла тишина.

Потом осторожный шаг назад.

Значит, всё-таки не хотят шума.

Я усмехнулась и опустилась в кресло у камина. Пальцы всё ещё дрожали. Печать жгла нестерпимо, но уже не так остро — будто напомнила, кто здесь хозяин, и успокоилась.

Гадость.

На столике стоял серебряный графин с водой. Я налила себе в кубок и жадно отпила. Вода была ледяной, чистой, пахла мятой. Наверное, ещё утром эти комнаты готовили для какой-нибудь знатной гостьи или будущей фаворитки.

А вечером сюда бросили меня.

“В королевское восточное крыло”.

Я помнила, как зашумела площадь после его приказа.

Помнила лица лордов. Изумление. Возмущение. Чужой голодный интерес.

Они все понимали, что это не милость. Игра. Ход. Удар по тем, кто ещё оставался верен Арденам. Если последняя принцесса не умерла, а стала невестой узурпатора, значит, старая династия не просто повержена — она подчинилась.

Меня использовали как знак.

Как печать на новом порядке.

От этого хотелось разбить что-нибудь о стену.

Я поднялась и сделала несколько шагов по комнате, рассматривая детали. У окна — низкий диван, обитый тёмно-зелёный бархатом. У камина — два кресла, явно рассчитанные не на одинокую узницу. На столике — хрустальный флакон духов, тонкая золотая цепочка, раскрытая книга стихов.

Глава 3. Условия короля

Он сделал всего один шаг, а комната вдруг стала меньше.

Огонь в камине треснул громче, будто предупреждая меня об опасности. Или, наоборот, радуясь ей. Я стояла у кресла, стиснув край пледа так сильно, что побелели пальцы. В комнате не было ничего, что можно было бы схватить как оружие. Серебряный подсвечник на каминной полке — слишком далеко. Тяжёлый графин на столике — ещё дальше.

Впрочем, если бы у меня даже был кинжал, это мало что изменило бы.

Райнар не походил на мужчину, которого можно застать врасплох.

— Тогда зачем ты пришёл? — спросила я.

Он не ответил сразу. Как всегда. Словно каждое слово сначала взвешивал на ладони и лишь потом выпускал наружу.

— Посмотреть на тебя без толпы.

— Какое счастье, — ядовито сказала я. — Надеюсь, зрелище не разочаровало.

Тень улыбки едва тронула его рот.

— Нет.

Это простое короткое слово отозвалось во мне слишком резко. Я стиснула челюсти, злясь уже не только на него, но и на собственную глупую, ненужную реакцию.

Он выглядел иначе, чем на площади. Всё так же опасно, но… ближе. Без лестницы под ногами, без гвардейцев за спиной, без грохота толпы. Чёрный камзол сидел на нём идеально, ворот был расстёгнут, словно он только что снял тяжёлый плащ. От него по-прежнему пахло дымом, сталью и чем-то ещё — холодным зимним воздухом.

Мужчиной.

Я ненавидела, что замечаю подобное.

— Ты ранила руку, — произнёс он, глядя на повязку.

— Как проницательно.

— Я велел не трогать печать.

— А я не спрашивала, что ты там велел.

Его взгляд скользнул к моему лицу. Не раздражённый. Не злой. Слишком спокойный, чтобы мне было по себе.

— Ты быстро поняла, что она не снимается.

— Я поняла, что ты любишь красивые способы поставить клеймо.

Он подошёл ещё ближе и остановился у столика. Теперь между нами было три шага.

— Это не клеймо.

— Разумеется. — Я вздёрнула подбородок. — Просто знак того, что я теперь твоя собственность.

— Нет. — Его голос стал чуть жёстче. — Это знак того, что ты под моей защитой.

Я едва не рассмеялась.

— Защитой? Ты уничтожил мой дом.

— Я уничтожил тех, кто заслужил это.

— И кто же дал тебе право решать, кто заслуживает смерти?

— Меч, армия и корона, — произнёс он без тени пафоса. — Этого обычно хватает.

Меня бросило в жар.

Если бы он кричал, было бы легче. Если бы оправдывался, было бы легче. Но эта спокойная уверенность бесила сильнее любого крика.

— Тогда зачем я жива? — спросила я резко. — Только не лги. Не говори про милость. Не говори, что я вдруг вызвала в тебе жалость. Я видела, как ты смотришь на умирающих, Райнар. Ты не оставляешь никого просто так.

Впервые я назвала его по имени.

Не “король”. Не “ваше величество”. Просто Райнар.

Он заметил.

По его лицу ничего нельзя было прочесть, но воздух в комнате вдруг натянулся, как струна.

— Хорошо, — сказал он. — Без лжи.

Он подошёл к столику, взял графин, налил воды в кубок и поставил его передо мной. Не предлагая. Просто ставя, будто знал, что я всё равно возьму.

Я не прикоснулась.

— Через месяц состоится свадьба, — произнёс он.

У меня похолодело внутри.

— Нет.

— Да.

— Я не выйду за тебя.

— Выйдешь.

Я шагнула вперёд, забыв и об осторожности, и о здравом смысле.

— Ты, кажется, плохо слышишь. Я не стану твоей женой.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Станешь.

— Скорее умру.

— Не умрёшь.

— Ты так уверен?

— Да.

— Почему?

Он выдержал паузу.

— Потому что я не позволю.

Это прозвучало так просто, так буднично, словно речь шла о погоде, а не о моей жизни.

Я вцепилась ногтями в ладони.

— Ты не можешь заставить меня сказать брачные клятвы.

— Клятвы скажешь.

— Я могу молчать.

— Тогда жрец произнесёт их за тебя.

— Я могу броситься с башни.

Его взгляд стал темнее.

— Не бросишься.

— Откуда такая уверенность?

Он медленно шагнул ближе.

Теперь нас разделяло расстояние, которое уже нельзя было назвать безопасным.

— Потому что ты не из тех женщин, что выбирают красивую смерть, если можно дождаться мести.

На секунду я перестала дышать.

Он видел меня слишком ясно. Это было опаснее любого приказа.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — тихо сказала я.

— Достаточно.

Его рука поднялась к моему лицу.

Я дёрнулась, но не успела отступить. Его пальцы коснулись моей скулы — там, где тянулась царапина. Не ласково. Не грубо. Слишком уверенно, будто он просто проверял, насколько глубокая рана.

У меня по спине прошёл холодок.

— Убери руки, — прошептала я.

Он не убрал сразу.

Провёл большим пальцем чуть ниже, почти невесомо, и только потом опустил руку.

От этого невинного движения кровь ударила мне в лицо сильнее, чем от пощёчины.

— Лекарь сказал, что шрам не останется, — произнёс Райнар.

— Ты пришёл среди ночи обсуждать моё лицо?

— Я пришёл объяснить правила.

Вот оно.

Я выпрямилась ещё сильнее.

— Правила?

— Пока ты носишь печать, никто не смеет тебя трогать без моего дозволения. Никто не войдёт в эти покои, если я не прикажу. Никто не приблизится к тебе с оружием. Никто не выведет тебя из крыла без охраны.

— Как трогательно. Ты посадил меня в клетку и называешь это безопасностью.

— Я называю это необходимостью.

— Для кого? Для меня или для тебя?

— Для нас обоих.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он не шутит. Ни единым словом. Ни единым жестом. Всё уже решено. Он не уговаривал. Не соблазнял. Не пытался понравиться. Он просто ставил условия реальности, в которой моё мнение не имело значения.

И именно это страшило сильнее всего.

— Ты ждёшь, что я смирюсь? — спросила я.

— Нет.

— Тогда чего?