Короткое дыхание

Глава 1

Отдел внутренних дел, 8:47 утра

Дверь кабинета распахнулась с таким звуком, будто в неё влетела не хрупкая девушка, а как минимум группа захвата в полном составе.

Наташа ворвалась внутрь с двумя стаканами кофе в одной руке и шуршащим пакетом пирожков в другой, едва не зацепив локтем косяк. Рывком освободив плечо от съехавшей лямки бронежилета, она добралась до своего стола и с облегчением рухнула на стул, водружая добычу на гору бумаг.

Невысокая, ладная, подтянутая — фигура выдавала в ней человека, который не только сидит в кабинете, но и регулярно гоняет преступников по лестницам, задерживает любителей побегать и таскает тяжести, которые иному мужику не поднять. Форменные брюки сидели на ней как влитые, облегая стройные, но сильные ноги с рельефными мышцами — результат ежедневных тренировок и вечных погонь. Короткий рукав рубашки открывал загорелые предплечья, и при каждом движении под кожей перекатывались сухие, спортивные мышцы.

Темные волосы собраны в небрежный, но крепкий хвост — узел на затылке держался на честном слове и паре невидимок, выбившаяся прядь лезла в глаза, и Наташа то и дело сдувала её, сердито морща нос. Глаза — ярко-зеленые, с хитринкой и вечным огоньком где-то на дне. Такие глаза бывают у людей, которые видели много разного дерьма, но не разучились смеяться. В них читалось: "Я всё понимаю, но мне плевать, я всё равно сделаю по-своему".

И ямочки на щеках. Глубокие, смешливые, которые появлялись, стоило ей улыбнуться — а улыбалась она часто, даже когда материла жизнь последними словами. Эти ямочки делали её почти девчонкой, несмотря на пистолет на поясе и усталый взгляд человека, который не спал нормально уже года три.

— Я не опоздала, я задерживалась, — объявила она с порога, плюхая добычу на стол. Ямочки мелькнули и спрятались — улыбка вышла короткой, дежурной, но кабинет будто осветился на секунду. — Доброе утро, мальчики.

Матвей даже головы не поднял от бумаг.

Он сидел за своим столом как скала — огромный, основательный, занявший собой полкабинета. Широкие плечи обтягивала форменная рубашка, которая, кажется, трещала по швам при каждом движении. Ручищи — размером с хорошую кочергу — спокойно лежали на столе, перебирая бумаги с неожиданной для такой махины аккуратностью. Короткий ежик русых волос, тяжелая челюсть, нос с легкой горбинкой (боксерская молодость давала о себе знать). Ему бы в кузне стоять или бревна ворочать, а он сидел, нависая над протоколами, и только рука с гелевой ручкой двигалась по бумаге — медленно, основательно, как всё, что делал Матвей.

— Ты опоздала, — констатировал он ровно. Голос низкий, чуть хрипловатый, будто он только проснулся. Хотя на самом деле Матвей уже часа два как корпел над документами.

— Я сказала — задерживалась. Разница есть.

— Нет.

— Есть. Задерживаются по уважительной причине. Опаздывают по глупости. Я задерживалась, потому что в очереди за кофе стояла женщина с очень сложной жизнью, которая хотела рассказать о ней кассиру. Я вошла в положение и выслушала. Это социальная работа. Я выполняла свой гражданский долг.

Илья, развалившийся на стуле с ногами на соседнем сиденье, хмыкнул и ловко поймал брошенный Наташей пирожок.

Илья был полной противоположностью Матвею — жилистый, поджарый, как гончая. Тонкое, нервное лицо, вечно прищуренные глаза, острый кадык, который ходил ходуном, когда он смеялся — а смеялся Илья много и заразительно. Русые волосы вечно торчали в разные стороны, будто он только что встал с койки, а форму он носил с таким видом, будто она его слегка раздражала. Пуговица на вороте расстегнута, рукава закатаны до локтя, открывая жилистые руки.

И татуировку.

На левом запястье, там, где бился пульс, темнел край рисунка. Если Илья тянулся за чем-то, рукав задирался, и становилось видно больше: волк, оскаливший пасть в беззвучном рыке. Хищник смотрел в упор, готовый прыгнуть. А под ним — две даты. Одна — год рождения. Вторая — год смерти. Имя друга Илья не набил — оно и так было у него внутри, под рёбрами, вместе с осколком, который до сих пор иногда ныл к погоде.

Татуировка была старая, сделанная лет десять назад, краска чуть выцвела, но рисунок держался крепко. Как и память. Илья не распространялся, но и не прятал. Носил как орден.

— А то, что кофе один, — это какая работа? — поинтересовался он, жуя. Прожевал, облизнул губы и хитро прищурился. — Диверсионная?

— Кофе два, — Наташа плюхнулась на своё место и пододвинула один стакан Матвею. — Держи, Палыч. Ты без кофе злой, а без кофе ты вообще развалина.

Матвей поднял на неё глаза. Тяжелый взгляд человека, который уже час корпел над бумагами, не видел утра, не завтракал и вообще не подписывался на то, чтобы вступать в дискуссии в восемь утра. Глаза у Матвея были серые, спокойные, как море перед штормом. Сейчас в них читалось: "Дай мне кофе, или я кого-нибудь убью. Прямо здесь. Прямо сейчас. Без оформления".

— Я без кофе — это проблема для преступников, — сказал он, принимая стакан. Большая ладонь накрыла его целиком. — Я с кофе — это просто ходячая катастрофа. Учти.

Наташа фыркнула, ямочки снова мелькнули на щеках, и она откусила пирожок. Жевала быстро, по-волчьи, но как-то изящно — даже с набитым ртом умудрялась выглядеть симпатичной.

Кабинет у них был маленький, тесный, заваленный папками так, что свободного места почти не оставалось. Пахло здесь сложно и густо: старыми бумагами (этот запах веками въедался в стены всех отделений полиции мира), растворимым кофе, которым здесь заливались литрами, и слегка — оружейной смазкой. Где-то в углу тихо гудел старенький кулер, который чинили уже три раза, но он упрямо работал. Окно выходило во внутренний двор, где вечно курили опера из соседних отделов — сейчас там тоже маячила пара фигур, выпуская дым в хмурое утро.

Три стола были сдвинуты буквой "П" — Наташин завален бумагами и какими-то папками, Матвея — идеально организован (он терпеть не мог бардак), Ильин — классическое поле боя, где среди гор макулатуры можно было найти прошлогодний бутерброд, если хорошо поискать.

Глава 2

Отдел внутренних дел, 9:30 утра

Наташа влетела обратно в кабинет как ураган — куртка нараспашку, хвост растрепался, на щеках румянец от быстрой ходьбы и вообще настроение было отличное, несмотря на утреннюю встречу с удавом в юбке.

Илья сидел на своём месте, закинув ноги на стол, и листал какие-то бумаги. При появлении Наташи он оживился:

— О, явилась! А мы тут с Палычем спорили, вернёшься ты живой или нет. Я ставил на «живая, но без языка».

— Язык при мне, — Наташа плюхнулась на стул и побарабанила пальцами по столу. — А вот у одной юристки сейчас может быть инфаркт. Я ей так мило улыбнулась, что она, кажется, забыла, как дышать.

Илья хмыкнул, но договорить не успел — зазвонил телефон.

Матвей снял трубку, послушал, и лицо его стало собранным.

— Понял. Есть, — сказал он и положил трубку. Перевёл взгляд на Наташу и Илью. — Срочное дело. Наркопритон на Складской, 15. Только что информация пришла. Работают круглосуточно, клиентов много, соседи заложили. Надо брать сейчас.

Наташа вскочила.

— О, работа! — глаза загорелись. — Палыч, я готова!

— Снаряжение проверила? — Матвей уже натягивал куртку.

— А то!

— Илья, группу поддержки вызови, — Матвей двинулся к выходу. — Выезжаем через пять минут.

— Есть, командир! — Илья схватил рацию.

Через пять минут старенькая «Лада» уже неслась по городу, мигалки отражались в витринах магазинов. Наташа сидела на переднем сиденье, крутила в пальцах пистолет (разумевается, снятый с предохранителя и проверенный) и напевала что-то себе под нос.

— Убери пушку, — буркнул Матвей, не отрывая взгляда от дороги. — Неровен час, выстрелишь.

— Палыч, я лучше всех стреляю, ты забыл? — Наташа убрала пистолет в кобуру, но продолжила напевать.

— Лучше всех стреляешь, — согласился Матвей. — Хуже всех слушаешься.

— Это потому что я творческая натура.

С заднего сиденья донёсся смешок Ильи.

— Творческая, — повторил он. — Натаха, ты когда в прошлый раз «творила», у нас дверь в машине заклинило. Пришлось через окно вылезать.

— Зато как эффектно!

— Эффектно, — согласился Илья. — Особенно когда ты в сугроб приземлилась. Я до сих пор вспоминаю и плачу. От смеха.

— Завидуй молча.

Машина свернула на Складскую.

---

Складская, 15. 10:15 утра.

Здание бывшего общежития стояло мрачной громадой среди таких же унылых построек. Обшарпанное, с выбитыми окнами на верхних этажах и плотно заколоченными на первом. Дверь — железная, с кодовым замком, вся в следах ржавчины и чьих-то попыток её вскрыть.

Наружка доложила: внутри четверо, возможно, пятеро. Двое на входе, остальные в комнате с товаром.

Группа рассредоточилась. Матвей и Илья замерли по бокам от двери, готовые ворваться следом. Наташа стояла прямо напротив, прикидывая траекторию.

Сержанты из группы поддержки залегли за углами, перекрывая пути отхода.

Тишина. Только где-то лаяла собака да шуршала листва под редкими порывами ветра.

— Палыч, — шепнула Наташа, не оборачиваясь. — А дверь крепкая?

Матвей оценивающе прищурился.

— Железо. Если ногой — ногу сломаешь.

— А если с плеча?

— Плечо жалко.

Наташа задумалась на секунду. Потом повернулась к ним, и в зелёных глазах загорелся тот самый огонёк, который Илья называл «режим богини хаоса».

— Мальчики, — сказала она вполголоса, и голос её звучал как у кота, который только что заметил сметану. — Можно?.. Можно я понтанусь?

Илья вытаращил глаза.

— В смысле?

— В прямом. Вы постóите, я сама. С разбега. Красиво. Чтоб запомнили.

Она перевела взгляд на Матвея. Тот смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В серых глазах плескалось что-то — то ли сомнение, то ли усталость от её выкрутасов.

— Палыч, — Наташа сложила руки в молитвенном жесте. — Ну Палы-ы-ыч. Я быстро. Я профессионально. Я лучший стрелок в отделе, между прочим. Дай понтануться.

Матвей вздохнул. Так тяжело, будто на его плечи только что упала ещё одна тонна груза.

— Илья? — позвал он.

— А что Илья? — Илья пожал плечами. — Илья вообще ничего не видел и не слышал. Илья вон туда смотрит.

Он демонстративно уставился в противоположную сторону.

Матвей перевёл взгляд на Наташу. Та стояла, сияя ямочками во всю щёку, и ждала вердикта.

— Только быстро, — сдался он. — И без геройства.

— Палыч, ты лучший! — Наташа подпрыгнула на месте, разминаясь. — Я мигом.

Она отошла на несколько шагов, прикидывая разбег. Прицелилась взглядом в дверь. Поправила кобуру, чтобы не мешала. Глубоко вдохнула.

Короткое дыхание, быстрые шаги, удар ногой в район замка — и железная дверь с жалобным скрежетом распахнулась внутрь, едва не слетев с петель.

Наташа влетела внутрь, перекатилась через плечо, вскакивая уже с пистолетом наизготовку. Глаза привыкли к полумраку за секунду — картинка сложилась мгновенно.

Коридор. Налево лестница. Направо комната, откуда доносились голоса и музыка.

Из комнаты как раз выходил один — лысый, в спортивных штанах, с заспанной рожей. Увидел Наташу, открыл рот...

— ВСЕ ЛЕЖАТ, Я СКАЗАЛА! — заорала она так, что у лысого глаза в разные стороны разъехались.

Он рухнул на пол мгновенно, даже не успев подумать.

Из комнаты донёсся грохот — там явно что-то падало, кто-то метался, но Наташа уже была там.

Она влетела внутрь, пистолет смотрит в потолок, но взгляд — орлиный.

Комната как комната: ободранные обои, диван, стол, на столе россыпь пакетиков и шприцы. Трое. Один пытается залезть под диван, двое замерли с поднятыми руками.

— Я СКАЗАЛА — ЛЕЖАТЬ! — рявкнула Наташа.

Под диван полезший замер, потом медленно, очень медленно, начал выползать обратно. И лёг.

Все трое распластались на полу, как морские звёзды.

Наташа обвела их взглядом. Удовлетворённо кивнула.

Повисла тишина. Только где-то на столе играла тихая музыка.

Наташа опустила пистолет, выдохнула. Ямочки выскочили на щеки.

Глава 3

Утро того же дня. 7:30.

Демид проснулся за минуту до будильника — привычка, въевшаяся в кровь за двадцать лет службы, от которой не избавиться, даже если очень захотеть. Тело само знало, когда пора открывать глаза, собирать себя по частям и вставать.

Он лежал на спине и смотрел в потолок. Белый, ровный, без единой трещинки — дизайнерский ремонт, евростандарт, всё как любит Алиса. В этой спальне вообще всё было идеально: итальянские обои под покраску, шторы ручной работы из плотного бежевого шёлка, не пропускающие утренний свет, прикроватные тумбы из массива дуба, на которых не стояло ничего лишнего — только её книга в кожаном переплёте (она читала исключительно в бумаге, говорила, что это признак хорошего вкуса) и его часы на ремешке, которые он всегда снимал перед сном.

Идеальный порядок. Идеальная чистота. Идеальная пустота.

Демид перевёл взгляд направо.

Алиса спала на своей половине кровати — всегда на правой стороне, всегда на спине, всегда с идеально ровной осанкой даже во сне. Светлые волосы разметались по подушке, падая на плечи мягкими волнами. Дорогой уход, дорогой шампунь, дорогой парикмахер раз в две недели — всё должно быть безупречно. Лицо спокойное, красивое, с чуть припухшими от сна губами. Сейчас, без макияжа, она казалась почти беззащитной. Почти живой.

Демид смотрел на неё и не чувствовал ничего.

Пустота.

Стекло.

Он осторожно, стараясь не скрипеть матрасом, приподнялся на локте, сел, опустил ноги на пол. Паркет приятно холодил ступни — с подогревом, конечно, Алиса настояла. В этом доме всё было с подогревом и с подсветкой. Даже унитаз светился по ночам мягким голубоватым светом, чтобы, не дай бог, не споткнуться в темноте.

Демид встал и бесшумно, как учили когда-то в разведроте, вышел из спальни.

В коридоре было темно, только ночник в виде абстрактной скульптуры отливал матовым золотом. Он прошёл мимо закрытых дверей — гостевой спальни, кабинета (её, не его, у него даже кабинета здесь не было), гардеробной размером с его бывшую двушку в спальном районе. Дошёл до ванной, щёлкнул выключателем.

Свет залил помещение, отражаясь в тысячах мелких бликов от мозаичной плитки и хромированных поверхностей. Ванна-джакузи, душевая кабина с тропическим душем и гидромассажем, полотенцесушитель с подогревом, на котором всегда лежали свежие, пахнущие кондиционером полотенца. На полочке — ровные ряды её баночек: кремы, сыворотки, маски, пилинги. Всё дорогое, всё с французскими названиями, которые Демид даже не пытался запомнить.

Он включил воду в раковине, упёрся руками в мраморную столешницу и поднял глаза на зеркало.

Из отражения на него смотрел мужчина с глубокими морщинами у рта и тяжёлым взглядом. Седые волосы на висках — появились после того взрыва, будто за одну ночь. И шрам.

Белая полоса от виска к скуле, чуть рассекающая левую бровь, отчего лицо кажется чуть асимметричным, чуть более хищным. Шраму было уже пять лет, но иногда, по утрам, когда память подкидывала картинки, он начинал зудеть. Психосоматика — сказал врач в госпитале. Пройдёт. Врач врал.

Демид поднёс руку к лицу, провёл пальцами по шраму. Кожа здесь была чуть более гладкой, чуть более чувствительной. Он помнил, как это случилось. Помнил всё.

Тот день он помнил обрывками, как старое, потёртое кино с выпавшими кусками плёнки. Взрыв. Крики. Темнота. И лицо сержанта Петрова, который тащил его, истекающего кровью, по какой-то грязи. Петров был молодой, двадцать три года, только женился. Он тащил Демида на себе почти километр, пока не контузило. Погиб через два дня. Осколок в голову.

А Демид остался жить. Со шрамом и с чувством вины, которое никогда не проходило до конца. Спасибо, что выжил, говорили командиры. Молодец, говорили врачи. Герой, говорили в газетах.

А он просто жил. И каждое утро смотрел на этот шрам и вспоминал Петрова.

— Ты уже встал?

Голос Алисы за спиной заставил его внутренне сжаться. Он не слышал, как она подошла — она вообще умела двигаться бесшумно, когда хотела. Ещё одна её странная особенность.

— Умываюсь, — коротко бросил он, не оборачиваясь.

Она вошла в ванную. Маленькое помещение, рассчитанное на одного человека, вдруг стало тесным. Демид чувствовал её присутствие за спиной, слышал её дыхание, ощущал запах её духов — терпких, восточных, слишком сладких для утра. Она вставала всегда раньше, чем он думал. И всегда успевала накраситься, прежде чем зайти.

В зеркале он видел её лицо — уже идеальное, с безупречным тоном, ровными стрелками и губами, покрытыми матовой помадой. Ни следа сна, ни следа усталости. Кукла. Красивая, дорогая, фарфоровая кукла.

— Ты сегодня рано, — сказала она. Голос мягкий, вкрадчивый, но Демид слышал в нём стальные нотки. — Опять на работу?

— Работа.

— Мог бы и позавтракать со мной.

— Некогда.

Она подошла ближе. Встала почти вплотную. В зеркале теперь были видны оба — он, в домашних штанах и майке, с мокрым лицом и усталыми глазами, и она, идеальная, с укладкой и макияжем в семь утра.

— Демид.

Он обернулся. Пришлось.

Алиса смотрела на него с этим своим выражением — собственническим, жадным, как у кошки, которая боится, что мышка убежит. Она протянула руку, коснулась его груди. Пальцы холодные, с идеальным маникюром — ноготь к ногтю, цвет — nude, безупречно подобранный под тон кожи.

— Ты какой-то холодный сегодня, — сказала она, чуть улыбаясь. — Плохо спал?

Он перехватил её руку. Не сильно, но достаточно, чтобы остановить. Кожа у неё была мягкая, бархатистая — дорогие кремы делали своё дело. Но Демиду казалось, что он держит змею.

— Алис. Я в душ. Потом.

Она замерла. Улыбка на лице дрогнула — всего на секунду, едва заметно, — и снова стала идеальной. Но в глазах мелькнуло что-то тёмное, злое, быстро спрятанное за ресницами.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Я подожду.

Рука скользнула по его груди вниз, задержалась на долю секунды дольше, чем нужно, и отпустила. Она вышла так же бесшумно, как вошла.

Глава 4

Отдел внутренних дел, 8:45 утра

Наташа влетела в кабинет с тремя стаканами кофе и пакетом свежих круассанов. Сегодня она была не просто в хорошем настроении — в отличном. Солнце за окном, выходные впереди, и даже вчерашний разнос от Демида почему-то не портил картину, а наоборот, добавлял перчинки.

— Доброе утро, мальчики! — пропела она, водружая добычу на стол. — Завтрак принесла. Пейте, ешьте, любите меня.

Илья даже не поднял головы от бумаг. Сидел, насупившись, и демонстративно молчал.

Наташа подошла к нему, наклонилась, заглянула в лицо.

— Ой, а кто это у нас такой сердитый с утра? Плохо спал? Снилось, что тебя за ухо таскают?

Илья дёрнулся и прикрыл ухо ладонью.

— Отстань.

— Не отстану, — Наташа плюхнулась на свой стул и откусила круассан. — Палыч, посмотри на этого буку. Я ему завтрак принесла, а он нос воротит.

Матвей, который спокойно пил кофе и читал какие-то сводки, поднял глаза.

— Илья, ешь давай. А то она обидится и начнёт локтем в рёбра тыкать.

— Она и так уже всё, что можно, оттыкала, — буркнул Илья, но круассан взял. — У меня до сих пор ухо горит.

— Это оно от стыда горит, — Наташа довольно улыбнулась, ямочки выскочили на щеки. — Что ябедничал начальству.

— Я не ябедничал!

— А кто?

— Камеры!

— А если камеры, то чего ты орёшь?

— Потому что ты меня пытаешь!

— Я тебя по-дружески воспитываю. Разница есть.

Матвей слушал эту перепалку с видом человека, который уже давно смирился с тем, что его окружают дети. Допив кофе, он встал, подошёл к кулеру, налил себе ещё.

— Палыч, скажи ей! — взмолился Илья.

— Я в этом не участвую, — спокойно ответил Матвей. — Я нейтралитет.

— Предатель!

— Я реалист.

Наташа засмеялась, откинулась на спинку стула и закинула ноги на стол. Настроение было — петь хотелось.

— Мальчики, а давайте сегодня куда-нибудь съездим? По работе? А то сидим тут, скисаем.

— Только тебе дай повод куда-то съездить, — проворчал Илья, но уже без злости. Круассан делал своё дело. — В прошлый раз съездили — дверь выносила.

— Красиво же вынесла!

— Красиво, — согласился Илья. — А мне потом ухо выкручивали.

— Так это уже производственная травма. Компенсацию попроси.

— У тебя?

— А что? Я щедрая.

Матвей усмехнулся в кружку.

— Наташ, ты сегодня в ударе.

— Я всегда в ударе, Палыч. Просто сегодня удара побольше.

Она крутанулась на стуле, допила кофе и уже собралась рассказать очередную байку, как в дверь заглянула тетя Галя.

— Наташ, — сказала она с порога, поджав губы. — Там это... в коридоре... ну, ты поняла.

Наташа вздохнула, встала и подошла к двери. Выглянула.

Алиса стояла у окна в конце коридора. Идеальная, как всегда: бежевый костюм, безупречная укладка, холодная улыбка. Она смотрела прямо на Наташу.

Наташа вышла в коридор. Спокойно, не спеша. Руки в карманах, на лице лёгкая улыбка.

Они сближались. Шаг за шагом. Коридор был длинный, но расстояние таяло быстро.

Когда они поравнялись, Алиса чуть сместилась в сторону и задела Наташу плечом. Сильнее, чем случайно.

Наташа даже не покачнулась. Только улыбнулась шире.

Алиса прошла мимо, цокая каблуками по казённому полу. Наташа остановилась на секунду, посмотрела ей вслед.

И вдруг ей стало смешно. Так смешно, что пришлось закусить губу, чтобы не расхохотаться прямо здесь.

Она вернулась в кабинет, всё ещё улыбаясь.

— Чего это с тобой? — подозрительно спросил Илья.

— Да так, — Наташа плюхнулась на стул. — Местная царица плечом толкнула. Думает, я испугаюсь.

Илья присвистнул.

— Натаха, ты вообще берегов не видишь?

— Вижу, — она подмигнула. — Я далеко плыву, но берег вижу.

Матвей молчал. Смотрел на неё долгим, странным взглядом. Потом перевёл глаза на дверь, за которой скрылась Алиса.

— Она опасная, — сказал он тихо.

— Палыч, — Наташа встала и подошла к нему, положила руку на плечо, — я сама опасная. Я кого хочешь пересижу. Не парься.

Матвей хотел что-то ответить, но не успел — зазвонил телефон.

Он снял трубку.

— Слушаю... Да, товарищ подполковник... Понял. Сейчас будем.

Положил трубку и посмотрел на Наташу.

— Демид вызывает. Всех троих.

Илья застонал.

— Опять?

— Не ной, — Наташа уже натягивала куртку. — Пошли, узнаем, что там.

---

Кабинет Демида. 9:30.

Они вошли втроём — Наташа первой, за ней Матвей и Илья. Демид сидел за столом, перед ним лежала раскрытая папка. При их появлении поднял глаза.

Взгляд, как всегда, задержался на Наташе на секунду дольше, чем на остальных. Она это заметила. Илья это заметил. Матвей это заметил. Но все сделали вид, что ничего не заметили.

— Садитесь, — коротко бросил Демид.

Они сели. Наташа напротив него, чуть сбоку. Матвей рядом, Илья с краю.

— Поступила информация, — начал Демид, не сводя глаз с бумаг. — Клуб «Платина» на набережной. Жалобы от соседей, от посетителей. Говорят, там наркотики продают прямо в зале. Надо проверить.

— А мы тут при чём? — спросил Илья. — Это ж не наш профиль. Там же ОБНОП должен...

— ОБНОП занят, — перебил Демид. — У них крупная операция. А жалобы копятся. Надо съездить, поговорить с владельцем, пощупать обстановку. — Он поднял глаза. — Вы трое поедете. Как группа быстрого реагирования.

Наташа расплылась в улыбке.

— То есть мы едем в клуб? В настоящий клуб? С музыкой и танцами?

— Ты едешь по работе, — строго сказал Демид, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Разведка на местности. Поговорить с владельцем. Посмотреть, что там к чему. Без...

— Без фокусов, — перебила Наташа и приложила руку к сердцу. — Товарищ подполковник, вы меня обижаете. Я сама дисциплина.

Илья поперхнулся воздухом. Матвей отвернулся к окну, пряча улыбку. Демид смотрел на Наташу. Долго. Очень долго.

— Я серьезно, Наташ, — сказал он тихо. — Без геройства. Просто поговорить.