Корректировка

Глава 1

Деревянные ступеньки скрипели под ногами, пахло пылью, кошками и борщом.

– Повезло вам, – в который раз начала агитацию риелторша Ирина, активная тетка неопределенного возраста с маленькой головой и стремительно расширяющимся книзу туловищем, – только сегодня заявка на сдачу появилась, вас первого веду. А цена! По таким деньгам разве что комнату снять, а тут отдельная квартира… – она поднималась на три ступеньки ниже меня, словно опасаясь, что клиент сбежит, так и не увидев свалившегося на него сокровища. – Дом конечно старый, но квартиры типовые. Зал большой. Даже балкон есть. Да сейчас сами увидите! А место-то какое прекрасное – престижный район!

Квартал двухэтажных деревянных домиков смотрелся маленьким кусочком деревни среди городской застройки. Заросший травой двор с какими-то покосившимися сараями, палисадники с грядками. Бабки на облезлой скамейке лузгают семечки. Рядом чинно восседает старая лохматая дворняга. На завалинке разлегся бандитского вида рыжий кот.

– За такие деньги разве что комнату снимешь… – неутомимо повторяла Ирина свои аргументы, – или где-нибудь на отшибе квартирешку. А тут рай, просто рай! Место, залюбуешься, в квартире все удобства, зимой тепло! Стены деревянные дышат, это вам не бетон! А то что старый… так пятьдесят лет стоял и еще простоит. Вы ж тут не всю жизнь собрались жить. На год снимаете? К тому времени, небось, не завалится, – она, захихикала над своей шуткой. Смех у нее был жидкий, булькающий.

Второй этаж. Пришли. На площадке две двери. Между ними электрощиток запертый на висячий замок. Мы остановились перед левой дверью с номером три. Так себе дверца, фанерная, со времен царя Гороха не меняли. Хотя, воровать у меня все равно нечего.

– А соседи кто? – спросил я, прислушиваясь к невнятному бормотанию за дверью соседней квартиры, – не трудовые, случайно, мигранты?

– Да бог с вами! – изображая удивление, Ирина хлопнула себя по могучим бедрам, отчего куколь на ее затылке качнулась из стороны в сторону. – Здесь одни пенсионеры живут. Сами ж видели. Тишь да гладь, и божья благодать!

Она не стала жать кнопку звонка, а деловито отперла дверь извлеченным из сумки ключом.

– Проходите, не стесняйтесь.

– А где же хозяева? – поинтересовался я.

– А нет хозяев, – радостно сообщила риелторша.

– Как так, иногородние что ли?

– Ну, типа того, – не стала она вдаваться в подробности. – Так это для вас дополнительная выгода! А то бывает, попадется какая-нибудь вредная бабка и ходит потом, проверяет свою рухлядь по нескольку раз в месяц. Оно вам надо?

– А платить как же?

– А платить через банк. Реквизиты я вам дам… как договор подпишем, так и дам. Ну, проходите, смотрите.

Квартира оказалась двухкомнатной, но вторая комната была заперта. От того и сдавалась как однешка.

Я оглядел зал. Выцветшие обои, линолеум волнами, крашеный потолок в трещинах, щербатая люстра с «хрустальными» висюльками. Из мебели: унылый коричневый диван истертыми неведомыми задницами, такое же кресло. Между ними облезлый журнальный столик. Покосившийся платяной шкаф, с треснутым зеркалом. На стене картина-мазня: горный водопад в окружении ядовито-зеленых елочек. В правом углу притулился старинный черно-белый телевизор на длинных ножках.

Когда я заглянул на крохотную кухню, древний холодильник ЗИЛ - Москва затрясся и приветливо заржал, словно радуясь новому знакомству. На нем опасно раскачивался пыльный кактус.

Не квартира, а какая-то лавка старьевщика.

– Ну что, – нетерпеливо поинтересовалась риелторша, – снимать будем?

Я задумался. Квартирка, конечно, похабная. Но, с другой стороны, права Ирина, за такие деньги ничего лучшего не найдешь, тем более в нормальном месте. Повезло, можно сказать. Все магазины рядом, вокруг тихие зеленые улочки. Буду гулять по аллеям, сидеть на лавочках под липами, смотреть на симпатичных мамашек с детьми, кормить голубей, пить пиво наконец. А еще – родился я и вырос в этом районе, так что ностальгия и все такое прочее прилагается.

– Согласен, – решился я. – Сейчас еще только санузел гляну.

– Конечно, конечно! Глядите, смотрите, вам здесь жить… а я пока на кухне договорчик заполню. Паспорт позвольте ваш. Ага… – начала записывать она круглым девчоночьим почерком, – заказчик… Романов Петр Федорович… да мы с вами тезки, я ведь тоже Федоровна!.. так… Пятьдесят первого года рождения… номер паспорта… серия… выдан…

* * *

Щелкнул замок, и Ирина Федоровна покинула квартиру, оставив мне экземпляр договора, ключи и неожиданную дыру в бюджете размером в десять тысяч рублей.

– Ну как же так, тезка, дорогой вы мой человек, – укоризненно поджала она губы в ответ на мою вялую попытку возразить, – ну вот же в договоре написано: Стоимость услуг исполнителя по договору согласовывается сторонами по каждому предложенному объекту отдельно… Поскольку объект является высоколиквидным, – продолжила она уже своими словами, – стоимость услуг определена в размере месячной арендной платы.

– Ну, говорили же, что пятьдесят процентов, – бормотал я, уже сдаваясь.

– Кто говорил, Петр Федорович? Кто это слышал? Кто видел? Впрочем, воля ваша, можете отказаться. Но квартирка классная, и, между прочим, хозяева залог не требуют! Улетит вмиг. Я ведь для вас ее придерживала… Жалеть потом будете! Ох, будете жалеть!

Столько напора и железной уверенности было в ее словах, что я безропотно достал портмоне и отсчитал вымогательнице требуемую мзду.

* * *

Крыса ты, Ирина Федоровна, хоть и тезка! – без особой злости подумал я, глядя в окно на ее удаляющееся туловище с куколем на макушке. Да и тезка-то липовая, по липовому паспорту.

На самом деле меня зовут Феликс Константинович Неверов.

Вы возможно спросите, как я докатился до такой жизни, что на старости лет мыкаюсь по съемным квартирам и живу по чужим документам? А я вам отвечу: ничего удивительного в этом нет если знать историю моей жизни. А она, жизнь моя, делится, на три неравных части.

Глава 2

Падая, я непроизвольно зажмурился и когда через секунду открыл глаза, обнаружил себя стоящим на карачках в той же самой комнате, из которой только что пытался выйти. Только задом к двери.

Как так вышло? Не мог же я извернуться в падении словно кошка. Такие трюки мне давно не под силу.

Некоторое время тупо озирался. Вроде обстановка та же самая. Но, что-то было не так. Твою мать! А где мой телек, коньяк и остатки бутербродов? И почему диван, который я долго расправлял, стараясь чтобы он при этом не развалился, теперь стоит собранный, да и выглядит гораздо новей. И протупив еще несколько секунд, наконец, обнаружил главную несуразность – за окнами было утро. Яркое солнечное утро.

Приготовившись, кряхтя подняться на ноги, я к своему удивлению вскочил как подорванный. Чуть до потолка не допрыгнул, едва успев подхватить свалившиеся трусы. От души выругался и не узнал свой голос. Следующая матерная тирада застряла в горле. Из зеркала на меня смотрел симпатичный молодой парень лет двадцати.

Я помахал ладонью перед лицом, отгоняя наваждение. Парень в зеркале сделал то же самое.

Да это же, я – собственной персоной! Только помолодевший на четыре с лишним десятка лет. Некоторое время крутился перед зеркалом как заядлая модница, разглядывая свои бицепсы-трицепсы (всегда был спортивным малым) и поддерживая норовящие свалиться трусы – задница моя в том возрасте была куда меньшего размера.

Чудо! Другого слова и не подобрать. Как же прекрасно быть молодым!

Но как такое возможно?

А может я умер и это портал на тот свет? Щурясь от яркого солнца, подошел к окну.

Ничего особенного там не узрел – тот же двор, те же деревянные дома вокруг, заросший лопухами палисадник. Все то же самое… Э-э, нет, не все. Вместо квартала девятиэтажек в полукилометре от нас, чернеет закопченными трубами какой-то частный сектор. Несмотря на жару, из некоторых поднимается дымок. Ну да сегодня ж воскресенье – бани топят.

Стоп! Какие бани, какое воскресенье? Какой, на хрен, частный сектор? Срывающимися пальцами я распахнул окно и по пояс высунувшись, посмотрел влево.

Ну, конечно, четырнадцатиэтажную башню элитного дома по ту сторону улицы, как корова языком слизала. Вместо нее жидкий березняк, за которым виднелись панельные пятиэтажки. В одной из них, я помнится, жил, в стародавние времена. Ну, хоть они никуда не делись. А башни нет. Ну, так понятно – если нет девятиэтажек построенных сорок с лишним лет назад, откуда взяться башне, которую всего-то года два как воткнули.

Продолжая озираться, замечал все новые и новые несуразности. Совсем мало машин. Да и те, прости господи, четыреста двенадцатый «москвич» … двадцать первая «волга» … мама родная… горбатый «запорожец». Когда я его видел в последний раз?

Натужно кряхтя по дороге в горку, на перекресток выползла желтая туша автобуса. «ЛИАЗ», совсем еще новый. Седьмой маршрут, он всегда здесь ходил, от Микрорайона до Бетонного завода. Автобус затормозил на остановке. Сложились гармошки дверей, выпустив десяток пассажиров. Несмотря на приличное расстояние, я четко видел детали их одежды. Значит и острота зрения вернулась.

Овраг справа от дома весь был застроен разномастными сарайчиками, в которых жители щитовых домов, в прошлом сельчане, держали всякую живность вроде кур и коз. Да вон и они бродят тут же неподалеку. Квохчут и мекают. С детских лет помню эту картину смычки города и деревни. Потом случился жуткий ливень, и все сараи смыло вместе с их обитателями. Когда же это было? Кажется в восьмидесятом. Точно, в год Олимпиады!

Я отошел от окна и обреченно рухнул на диван.

Что же со мной произошло?

Про смерть я уже думал и этот вариант решительно отвергнул. Не нравился он мне. К тому же я чувствовал себя живым, молодым и здоровым, а вовсе не старым и мертвым.

Может коньяк оказался настолько забористым, что я вырубился и все окружающее лишь пьяные грезы? Ага, и при этом чувствую себя, предельно трезвым, словно месяц ничего крепче чая в рот не брал. Нет, не бывает таких снов. Подумал так и все же решил себя ущипнуть. Больно! Нет, точно не сон.

Тогда что же? С ума за пять минут не сходят, и головой я не стукался… Кажется. Чтоб подтвердить это утверждение, ощупал голову, а затем встал и под разными углами осмотрел ее в зеркале. Целехонька.

Остается признать происходящее реальностью.

Значит?

Значит, я каким-то образом перенесся в прошлое. Судя по картине за окном, куда-то в семидесятые. А если точнее? А если точнее, то «ЛИАЗы» у нас появились где-то в семидесятом, а девятиэтажки начали строить в семьдесят пятом. Значит на дворе первая половина семидесятых. Вот так забрался.

Я сидел на диване и разглядывал обстановку комнаты. Надо сказать, она практически не изменилась, разве что стала новей. И вещи мои исчезли. Все до единой. Остались одни трусы, и те велики́. Ан нет, есть еще и часы на руке. Дешевые китайские, но замаскированные под Ориент. Часы и трусы – прекрасный набор для попадания в другой мир.

Таким образом, передо мной встали два извечных русских вопроса: кто виноват, и что делать?

С первым вопросом пока беспросветно, поэтому и думать о нем незачем, начнем со второго.

Значит, дело было так: я вошел в другую комнату… ну, как вошел… впал. Впал, значит, в дверной проем, и оказался мало того, что в той же комнате, так еще и в прошлом. В таком случае, вторая комната, это не комната вовсе, а что-то вроде портала и чтоб вернуться надо войти в нее еще раз. Логично? Вроде, логично.

Встал и подошел к межкомнатной двери. Она была плотно прикрыта, словно я не вваливался в нее пятнадцать минут назад. Толкнул рукой – не поддается. Нажал плечом – лишь жалобно скрипнул косяк. Вышибить ее что ли? Нет, погоди, шепнул мне внутренний голос, вышибить всегда успеем. Вдруг что-то нарушится, и я навсегда останусь в прошлом.

От этой мысли сладко заныло под ложечкой.

А что ты, собственно, забыл в том настоящем? – поинтересовался мой здравый смысл, – кто и что тебя там ждет? Старость и смерть тебя там ждет! А сейчас, может тебе дан второй шанс, прожить жизнь так чтобы не было мучительно больно… ну и так далее.

Глава 3

Четвертая квартира отличалась от третьей лишь наличием еще одной комнаты. В зале висел непременный ковер с оленями, под ним раздвижная тахта, покрытая плюшевым пледом. Вдоль противоположной стены выстроились в ряд старинное трюмо, сервант с посудой, и шифоньер. Посреди комнаты царил массивный овальный стол, украшенный вазой с букетом полевых цветов. Горшки с цветами стояли и на подоконнике, а через распахнутую балконную дверь виднелась кадка с чем-то древовидным. И, наконец, всю третью стену занимал самодельного вида стеллаж, заставленный книгами. На меня глядели тусклые корешки всевозможных собраний сочинений. Тут были Конан Дойл и Джек Лондон, и отечественные Лесков с Куприным и прочими Толстыми.

– Сейчас чай будем пить, – сообщила Женя и упорхнула на кухню.

Я подошел к трюмо. Зеркало было высоченное, украшенное сверху резным венцом. Под деревянную раму всунуты многочисленные поздравительные открытки и фотографии с патриархального вида дедами и старухами, детишками в смешных костюмчиках, серьезными молодцами и строгими молодухами. Меня привлекло одно фото, с изображением круглолицего прищуренного паренька в фуражке и парадном мундире с погонами танкиста. Но не это главное, а то, что внизу каллиграфическим почерком было приписано: «Чита, 1972 г.»

– Жень, – позвал я, – а кто этот военный?

– Где? – подпоясанная передником девушка раскраснелась от хлопот. – А это братишка мой старший, Андрюшка. Он сейчас в армии, в Забайкалье служит в танковых войсках. Год отслужил, еще год остался. Скучаю по нему, прям не могу.

– Ну-да, ну-да! – посочувствовал я. – Но ничего, не плачь девчонка, пройдут дожди! А фотка-то старая?

– Новая совсем! Неделю назад прислал. Написал, что в мае фотографировался.

Ну, вот все и прояснилось. На всякий случай уточнил.

– Слушай, я что-то забегался, дням счет потерял. Сегодня, какое число? Четвертое?

– Да что ты, шестое уже! – она счастливо рассмеялась. – Первая неделя каникул!

Стол Женька накрыла царский: душистое земляничное варенье, малиновое, яблочное. Мед свежайший, еще пахнущий ульем.

Мы пили ароматный чай, ели варенье и, как подобает солидным людям, степенно беседовали.

Незаметно перешли на «ты».

Я сообщил Евгении, что являюсь студентом НГУ, перешел на последний пятый курс и на каникулах решил посетить малую родину.

– А ты, кем будешь, когда закончишь? Как Виктор Мефодьевич, геологом?

(Вот и стало понятно, чем занимается «дядюшка»)

– Нет, я на факультете естественных наук учусь. Химик.

Из дальнейшей беседы выяснилось, что дядя Витя здесь очень редко бывает. Говорят, у него, здесь Женька перешла на шепот, в другом городе есть любовница и он там в основном проживает. Вот и стоит квартира почти всегда пустая.

Их кухонька была такая же крошечная, как и моя. Мы сидели на расстоянии вытянутой руки, и я не мог удержать невольных взглядов то в вырез ее блузки, то на круглые коленки.

Она честно старалась не замечать моих взглядов и безостановочно щебетала.

Эту трехкомнатную квартиру дали деду Илье, ветерану войны и труда.

– Он всю войну, с первого до последнего дня прошел, – с гордостью говорила Женька. – полный кавалер Ордена Славы, а таких меньше, чем героев Советского Союза!

Вот только, едва успели дать квартиру, как дед возьми да помри от инсульта. С тех пор так и живут они тут вчетвером. Баба Фрося, Нина (Женькина мать), брат Андрюха и сама Евгения.

– А мамочка у нас где? – невзначай поинтересовался я.

– На юге. Ей путевку от профкома дали в Геленджик. Она у нас передовик производства, начальник цеха на швейной фабрике!

– А тебя что ж с собой не взяла?

– Ну… надо же ей от нас отдохнуть, – при этом Женька сделала забавную рожицу, явно кому-то подражая.

– А отец где же?

– Да они с мамой развелись, еще, когда мне четыре года было.

– И что?

– И ничего, – развела она руками, – алименты платит и не показывается. Один раз пришел, когда мне шестнадцать исполнилось… почему-то к школе. Я его даже не узнала сначала. Поздравил. Сунул коробку конфет и плюшевого мишку. Вот зачем, спрашивается, взрослой девушке дурацкая игрушка? Лучше бы духи или там, помаду подарил. Как жизнь, спрашивает? Нормально, отвечаю. Ну, постояли десять минут, как дураки, о чем говорить не знаем. Ушел, а я мишку этого в кусты закинула.

– Ну, это ты зря.

– Может и зря, – не стала спорить она.

– А конфеты не выкинула?

Девушка усмехнулась.

– Нашел дуру! Слопали с подружками.

– А ты Жень в какой школе учишься?

– В третьей.

– Я тоже в ней учился, до восьмого класса.

– А потом?

– А потом мы переехали в Новосиб. Там как раз Академгородок строился, отцу квартиру обещали. Здесь-то мы в коммуналке жили и ничего не светило.

Мы посидели, помолчали. Вроде все темы обсуждены, чай булькает в животе и слопана целая розетка варенья, пора и честь знать – в смысле, валить. Хотя нет, есть еще одно дельце.

– Дали квартиру-то? – прервала девушка затянувшееся молчание.

– Дали, – кивнул я. – Трехкомнатную полногабаритную, на Морском проспекте.

– У вас что, море там есть? – округлила она глаза.

– Да не, какое в Сибири море – это местные так водохранилище называют – Обское море. А ты Евгения, комсомолка, поди? – зачем я это спросил?

– Конечно, – удивленно хлопнула она глазами. – А ты нет, что ли?

– А какой класс закончила?

– Девятый, – на ее хорошеньком личике читалось сожаление, что не десятый. Хотела казаться взрослей, хотела мне понравиться.

Как не цинично, но этим надо воспользоваться.

– Хочешь еще меду налью? – предложила хозяйка.

– Да, нет спасибо, что я Винни-пух что ли. Слушай, тут беда такая приключилась… – стал я вдохновенно врать. – Понимаешь, сел в сквере на скамейку… а она свежеокрашенная оказалась… кто-то видать бумажку с предупреждением сорвал, я не заметил… в общем, и рубашка и брюки… все испорчено. Надо на вокзал съездить, там у меня вещички в камере хранения. Вот, у дяди нашел какую-то рвань… но не ехать же в этом – засмеют.

Глава 4

Я ехал, и от нечего делать, глазел по сторонам. Непривычно пустой проспект катился нам навстречу. Он разительно отличался от того современного целлулоидно-яркого, сверкающего огнями и ядовитой расцветкой к которому я привык. Серые фасады домов, блеклые витрины магазинов, лаконичные черно-белые вывески: Хлеб, Бакалея, Парикмахерская, Сберкасса, Почта.

Машин раз в десять меньше, чем сейчас и те бледных неброских цветов. Рекламные баннеры и растяжки заменяют редкие выцветшие на солнце красные полотнища с призывами: «Решения XXIV съезда в жизнь» и «Девятой пятилетке ударный труд».

Мы миновали серого гранитного Ленина, у постамента которого угрюмо толпились каменные тролли, изображающие революционных солдат и матросов, и въехали на Вокзальную площадь.

Длинное здание вокзала, было построено еще до «эпохи исторического материализма» и имело антикварный вид. Его облезлый фасад в виде триумфальной арки с пилястрами украшали старинные часы и горделивая надпись «Обнорск – Главный», хотя никаких других вокзалов в Обнорске не имелось ни тогда, ни сейчас.

Посреди площади был разбит маленький сквер, в центре которого стоял памятник женской голове. Вернее, конечно, не только голове, а всей революционерке Любе Громовой, но возможно скульптор не знал, как выглядела Люба, поэтому просто изваял трехметровую прямоугольную стелу, на вершину которой водрузил эту самую голову с развевающимися волосами. Из одежды у головы имелся шейный платок, который по странной прихоти скульптора, развевался в другую от волос сторону. Любу кто-то замучил, то ли белогвардейцы, то ли черносотенцы, что, в общем-то, немудрено, ведь злые языки утверждали, что ее настоящее имя Либа, а фамилия – Канцеленбоген.

На площади, которую я помнил всегда запруженной разнообразной публикой, толпами такси, маршруток и прочим общественным транспортом, ныне народу было раз-два и обчелся.

С левой стороны площади тянулась цепь лотков под тентами из грубой полосатой ткани. Тут продавали мороженое и пирожки, тот же квас, овощи и даже замороженную рыбу.

Женькино варенье давно и бесследно растворилось в недрах моего молодого организма, поэтому я подошел к палатке с пирожками, которая как выяснилось, торговала от кулинарии N6 райпотребсоюза и приобрел беляш, отдав за жирное великолепие с кусочком мяса внутри, пятнадцать копеек.

* * *

Все-таки замечательная вещь визуальная память. Генкин дом я опознал почти сразу же, и пошел к нему через площадь, на ходу уминая беляш и стараясь при этом не обляпаться текущим из него горячим соком.

Дом у Генки сталинский, постройки сороковых годов. С огромными дверями и широкими лестничными маршами. Эту двушку им дали в шестидесятом, когда Генка учился во втором классе.

Я часто у них бывал и помнится отчаянно завидовал. Мы жили в хрущевке на подселении, а здесь две просторных комнаты, огромная прихожая, высокие потолки, раздельные ванная с туалетом, на полу паркет. А на кухне бабушка, которая не отходила от плиты, постоянно жарила и пекла всякие вкусняшки, одну из которых, яблочный пирог с кремом из сметаны, я запомнил на всю жизнь.

Бабушка и открыла мне дверь.

Как всегда, сразу настежь без всяких цепочек и вопросов: кто там?

Я совсем забыл её лицо, но как увидел, сразу вспомнил. Сердце радостно заколотилось, ведь идя сюда, очень сильно сомневался, проживают ли они тут до сей поры.

– К Генке что ли? – сварливо поинтересовалась она вместо приветствия. – Так, нет его.

Тут только сообразил, что напрочь забыл ее имя-отчество. Да и не звали мы ее никогда по отчеству, бабушка, да бабушка.

– А вы меня не помните? – я был несколько смущен таким неласковым приемом, но отступать не собирался.

– Делать мне нечего, всех его дружков запоминать! Ходют и ходют… Сказано, нет его! Понял? Ну и иди с богом, мил человек.

Она уже приготовилась захлопнуть дверь перед моим носом, как вдруг в мозгу наступило просветление.

– Подождите, Вера э-э… Михайловна! – точно!

Дверь замедлила движение.

– Я – Феликс!

– Какой еще Феликс? – голос старушки стал менее сварливым, а на морщинистом личике отразилась работа мысли, – А, Феликс…

– Ну, да… Феликс Неверов, – сомневаюсь, что она вообще знала мою фамилию, но имя-то редкое, должна вспомнить. – Я же у вас со второго класса тут терся. Мы с Генкой за одной партой сидели…

– Точно! – хлопнула она себя по лбу. – А я думаю, чой-то лицо знакомое… А куды ж ты делся?

– Так мы, Вера Михайловна, переехали в другой город.

– Это в какой же?

– В Новосибирск.

– Ишь ты, – удивилась она, – это ж на севере где-то? Как же вас тудой занесло? Раньше тудой людей ссылали, а вы сами поперлись… Ой, а что я дура старая тебя в дверях держу? Заходи Феликсушка, заходи дорогой.

От расстегаев с рыбой я вежливо отказался, райпотребсоюзный беляш надежно заполнил желудок и организм теперь требовал лишь одного – какой-нибудь влаги. Предпочтительно, конечно, пива, но за неимением оного, бабка достала из холодильника, мигом запотевшую банку с чайным грибом и нацедила мне полный стакан золотистой жидкости. Когда в последний раз я видел в домах на подоконниках, эти порытые марлей банки, с плавающими в них коричневыми медузами? Помню, какие споры вызывал этот грибной квас: одни утверждали, что он полезен, чуть ли не от всех болезней. И жиры-то он расщепляет и пищеварение улучшает. Другие, напротив, полагали, что он совершенно бесполезен, более того, от него бывает рак желудка. Постепенно страсти вокруг невинного напитка улеглись, а потом исчез и сам гриб.

– А где же Геннадий-то? – поинтересовался я, потягивая кисло-сладкий, слегка пощипывающий язык напиток.

– Да к отцу ж пошел, в больницу. У Толика ж язва разыгралась, вот и положили его, а он ему еду носит. В больнице-то какая еда? А я бульончика куриного наварила, он и понес. Скоро вернуться должен.

Усевшись за стол напротив меня, старушка принялась рассказывать. Я почтительно внимал. Оказывается, Генкина мама Наталья Федоровна, в шестьдесят восьмом заболела «женской хворостью» (онкология, как я понял) и через год голубушка преставилась. Генка тогда в институте учился «в котором на учителей учат» («Пед», надо полагать).

Глава 5

«Меню порционных блюд на 6 июня 1972 г.»

Прейскурант не поражал особым изобилием, зато удивил ценами: из блюд почти ничего не стоило дороже двух рублей, лишь «севрюга по-московски» да икра из той же севрюги гордо стояли особняком с ценами в три шестьдесят и три тридцать.

Генка по-босяцки желал портвейна, но я вразумил друга: сегодня наш выбор – коньяк. По крайней мере для начала. А к коньяку… ух и развернусь же я сейчас! Шаркну, наконец, по душе!

Вернулась официантка, вынула из передника блокнот и приготовила карандаш. Безошибочно угадав, кто здесь заказывает музыку, вопросительно уперлась в меня своими карими вишнями.

– Тэ-экс… – ответил я взглядом на взгляд, – коньячку нам…

– Коньяк отпускается только бутылкой.

– А нам меньше и не надо! Какой у вас самый дорогой?

Самым дорогим оказался Реми Мартин за двадцать рублей.

Нет уж, Реми этого я напился в девяностые, когда был миллионером. Мне чего-нибудь аутентичного, советского. Вот «Апшерон» пять звездочек за одиннадцать тридцать подойдет!

По мере того, как я делал заказ, выщипанные бровки официантки ползли вверх, ибо это выглядело как простое перечисление пунктов меню.

– Издеваетесь? – наконец, не выдержала она, – столько и взвод солдат не съест!

– Девушка, а как вас зовут? – внезапно переменил я тему.

– А какое это имеет отношение?.. Ну, Светлана.

– Светлана! – с восхищением покатал я на языке это светлое имя. – Знаете что, Светочка, на вашем месте я бы снял этот кружевной передничек, купил билет в Москву на первый же рейс и мчался бы на Мосфильм сниматься в главной роли, потому что вы девушка редкой красоты!

Моя грубая лесть произвела впечатление. Все-таки в нашей провинции люди простые им, что не наплети – слушают, развесив уши. Эти самые ушки у девушки слегка покраснели, она разулыбалась, взгляд потеплел.

– Скажете тоже…

– Может Светик, вы нам сами что-нибудь подберете, на свой вкус, а? В выборе не стесняйтесь, потому что деньги жгут мне ляжку.

Она не стала спорить, очевидно усекла, что пахнет хорошими чаевыми.

Кто-то скажет: вот, мол, идиот – на последние деньги кутить собрался… Возможно, я идиот, возможно. Но я так понимаю – деньги не последние и все только начинается. О причинах такой уверенности сейчас рассуждать не хочется, а хочется кутить!

Не подумайте, на самом деле я не гурман и не делаю из еды культа. Мне обычно все равно что жрать, главное, чтобы обстановка была душевная. А она была таковой. В зале играла тихая музыка, царила приятная прохлада и легкий полумрак, рядом сидел старый друг, и нам было что вспомнить.

Посетителей потихоньку прибавлялось. Швейцар то и дело распахивал дверь перед дядями с волосами и без волос, под ручку с празднично украшенными тетями. Самых солидных встречал Яша, выскальзывая из-за своего администраторского столика и провожая до места.

Генка от приятных предвкушений был возбужденно-говорлив и беспрерывно что-то рассказывал про наших бывших одноклассников. Я доброжелательно пропускал его болтовню мимо ушей, потому что давно забыл их, случайных спутников моего детства. И тут что-то пробилось сквозь расслабленную негу.

– Повесился? Кто повесился? Какая сорока?

– Да не сорока, а Сорока! Витька Сорокин.

– Ах, Сорокин…

Вспомнил я этого Витьку, лопоухого и круглолицего пацаненка, который зачем-то все время хотел стать мои другом, но я не ценил его порывов, и обидевшийся Витька начинал устраивать мне всякие пакости. Кончалось это дракой и периодом взаимного равнодушия, после чего все начиналось сначала.

– Год назад, – рассказывал Генка, – причем, отслужил срочную, вернулся, что-то там со своей девкой не поделил, пошел в туалет и вздернулся на бачке!

– Придурок, – резюмировал я.

– Придурок, – согласился Генка.

И тут Света принесла «Апшерон» с холодными закусками. Мы тут же разлили.

– За встречу!

Немедленно выпили и набили рты салатами.

– Слушай, – вдруг вспомнил я, – а про Настю Князеву знаешь что-нибудь?

– Про невесту-то твою? – лукаво усмехнулся Генка, – Да как у всех: после школы сразу замуж выскочила, родила. Недавно видел ее, опять беременная.

– А муж кто?

– Да обычный работяга. Шоферит вроде.

Я помолчал, что тут скажешь. Дразнили нас женихом и невестой. Таскал я ее портфель и провожал до подъезда. В кино иногда ходили. Все что у нас было, пара неумелых поцелуев на танцплощадке. Их и поцелуями-то назвать сложно – ткнулись торопливо губами, но вот поди ж ты, губы эти холодные и твердые я запомнил на всю жизнь.

– А Дрозда помнишь? – услышал я голос Генки и понял, что отвлекся.

Колька Дроздов, второгодник которого перевели к нам в шестом классе, ко мне отличнику испытывал классовую неприязнь и не упускал случая нагадить, причем не сам, а через своих шестерок. Дошло до того, что я стал таскать в портфеле отцовский охотничий нож и как-то раз, когда свора уродов, очередной раз попыталась зажать меня в углу, достал и немного им помахал. К счастью, обошлось без крови, но вся эта гоп-компания сразу потеряла ко мне интерес. А Кольку потом посадили за кражу.

– Иду как-то вечерком поддатый, – рассказывал Генка, дожевывая салат, – тут какой-то хмырь навстречу чешет, весь синий от партаков, дай говорит, прикурить. Я смотрю, а это Дрозд откинулся. Гляжу на него, шибзд шибздом. Идолище поганое. И эту гниду мы боялись? Дать тебе, прикурить? – Генка зло хехекнул, и изобразил. – Ну, на, лови! Все кулаки об клыки его железные разбил.

Подоспела официантка с солеными груздями, заливным из осетрины и мясным ассорти. Склонилась над столиком.

– Светочка, а вы замужем? – поинтересовался я, заглядывая в декольте.

– А почему вам это интересно?

– При вашей ангельской внешности разве найдется мужчина, которому это будет неинтересно, особенно если он умен и чертовски привлекателен?

Она снисходительно улыбнулась.

– Особенно, если он чертовски скромен! – и добавила ехидным тоном, – Не светит вам от Светы, молодой человек, я замужем.

Глава 6

Когда мы покинули «Лесную сказку» на часах было всего девять, можно было веселиться дальше, но, честно говоря, меня утомили эти элементы советской сладкой жизни. В ресторане было много красивых женщин, но за красивыми надо ухаживать, говорить слова, рисовать перспективы. Красотки из ресторана за здорово живешь в койку не лягут. А мне хотелось всего, сразу и по бюджетному варианту.

Мы вышли на воздух одуревшие от портвейна и оглохшие от громкой музыки. Генка со словами: «Только бы не на смене была!», поспешил к телефонной будке и завис там минут на десять. Я терпеливо ждал, любуясь на закат.

– Договорился! – Генка был весел и возбужден. – Валим в общагу.

По дороге мы заскочили в дежурный гастроном, где затарились тремя огнетушителями с «Белым крепким» и тортом «Прага».

– Она эта… как её… водитель, – рассказывал Генка, – троллейбус водит. Ехала, рога скинулись, ну я помог приладить. С тех пор и прилаживаю, – он засмеялся собственной шутке, – прикинь, Венерой зовут. Какая-то она башкирка что ли. Порется, будь здоров! Правда ей уже двадцать девять, но мне жениться что ли? Там их три подружки в одной комнате живут.

– И что, все троллейбус водят?

– Две троллейбус, а одна трамвай.

Почему-то нам это показалось очень смешным, так и ржали всю дорогу, держа в руках бутылки как противотанковые гранаты.

Общага троллейбусного парка высилась серой громадой обшарпанных стен. К стеклянным дверям вестибюля мы не пошли.

– Там строго, вахтер злющий, сразу попрет, – объяснил Генка, – Девки через окно парней водят. Я с Венеркой договорился, она нам окно на первом этаже откроет, – он глянул на часы, – через десять минут.

Окно нам открыла темноволосая грудастая девушка с восточным лицом. Довольно-таки симпатичная, что для меня было особенно важно, потому что это оказалась не Венера.

– Салют, Рая! – приветствовал ее Генка, подавая в окно бутылки и коробку с тортом. – А Венерка где?

– К комендантше пошла за бельем, – отвечала девушка распевным голосом, – а меня послала вас встречать.

Мы влезли в окно, пробрались через захламленную комнату, заставленную разобранными панцирными кроватями, и вышли в коридор.

– А где, твой-то? – осторожно поинтересовался Генка, – Как его… Василий?

– Выпиздила мудака, – так же распевно отвечала Рая.

– Так ты теперь свободна?

Она кивнула.

– Как дырка в заборе.

– А чего так-то? Парень вроде неплохой, – не отставал от нее Генка, усиленно мне подмигивая и показывая большой палец.

Раиса шла перед нами, покачивая литыми бедрами.

– Все вы хорошие, когда засадить хотите.

– Ну, это ты, Раечка, обобщаешь. Тебя послушать, так все мужчины примитивные существа, обуреваемые низменными страстями.

– Именно! Вот ты, наверняка, приперся сюда с бухлом, классическую музыку послушать. Других целей у тебя, конечно же, нет?

– Не без этого, видишь ли, женщина — это произведение искусства, а тяга к искусству лишена цели.

Она недоверчиво фыркнула и тут мы пришли.

Девчонки жили в большой комнате. Обстановка спартанская – три кровати вдоль стен с одинаковыми тумбочками у изголовья, платяной шкаф и квадратный стол у окна. На стенах фото киноартистов, вырезанные из журнала «Советский экран».

– А Люсьен где? – поинтересовался Генка насчет третьей обитательницы комнаты.

– Домой поехала на выходные, завтра к утру пожалует. Да вы рассаживайтесь, – Раиса радушно кивнула на хлипкие стулья с драной обивкой. – Извиняйте, гостей не ждали, так что чем бог послал.

Бог сегодня был не слишком щедр. На столе стояли две открытых банки, с кильками в томате и кабачковой икрой, в кастрюльке исходила паром вареная картошка. Картину довершала трехлитровая банка огурцов домашней засолки и буханка черного хлеба.

Скворцов, солидно крякнув, расставил на столе наш вклад – три бомбы темного стекла, а торт, подумав, пристроил на подоконнике.

Мы уселись возле окна друг напротив друга и Генка, не спрашивая разрешения, закурил. Раиса, с независимым видом рылась в шкафу, нарочито, не обращая на нас внимания, а я украдкой ее рассматривал. Несмотря на не слишком приветливую встречу, она мне понравилась. Выражение ее скуластого лица с темными продолговатыми глазами, я бы назвал спокойно-развратным, а туго обернутая в цветастый халатик статная фигура (лифчик она надеть не удосужилась), волновала и будила низменные страсти.

Тут явилась Венера со стопкой свежего белья. Ее внешность вполне соответствовала облику статуи с острова Милос – пышненькая, щекастенькая, в русых кудряшках и с греческим носом, только что руки на своих местах. Этими руками она кинулась обнимать, вскочившего при ее появлении Генку. Они так аппетитно тискались и чмокались, что мне стало завидно.

– Геннадий! – сказал я ему с укоризной, – Может ты, наконец, перестанешь целоваться и представишь меня девушкам?

– В самом деле, привел, не пойми кого… – своеобразно поддержала меня Раиса, – Венерка, хватит лизаться, будто год его не видела. Позавчера только, полночи с тебя не слазил.

– Грубая ты Раисочкина! – обиженно сказала Венера, отлипая от любовника и усаживая его обратно на стул. – Не слушайте ее, молодой человек, она бешенная.

Тут она уставилась на меня и расцвела.

– Симпатичный! Гляди Раиска, какого кавалера тебе Геночка привел! А ты вечно всем недовольна!

Раиса пренебрежительно хмыкнула.

– Иные кавалеры, хуже холеры.

Тут вступил Генка и стал, наконец, меня представлять. Надо отдать ему должное, я у него был и «светлая голова» и «круглый отличник» и «будущий академик».

Венера смотрела на меня с восторгом, а у Раисы в глазах зажегся огонек интереса. Чтоб разжечь его еще больше, я взял, да и поцеловал ей ручку. Ну как ручку, рука у нее была, что надо – рабочая. Ладонь чуть уже моей. Такая, даст в лоб, мало не покажется. Вспомнились её слова про бывшего ухажера.

– Какая прелесть! – захлопала в ладоши Венерка, – А мне, а меня?

Глава 7

Мне приснился рыжий кот. Он терся об мою ногу и требовательно мяукал. Жрать что ли хочешь, сволочь? – спросил я его, – Сейчас что-нибудь найду.

И тут я выпал из сна, как из окна.

А на окне, открытом на ночь из-за жары, на фоне серого рассвета, сидел рыжий кот и требовательно мяукал.

– Брысь! – сказал я ему и протер глаза. Кота не было. И Раисы рядом не было.

Мои вещи лежали на тумбочке аккуратно сложенные, а на столе записка: «Извини, мне рано на смену, не хотела тебя будить. Будешь уходить, захлопни дверь. Спасибо за вчерашнее. Прощай!»

Почему прощай, зачем прощай? Не собирался я ее прощать, напротив, хотел повторения случившегося с нами сексуального безумия.

К Генке заходить не стал, так как в упор не помнил в какой комнате мы вчера гуляли. Его телефон был записан на ресторанной салфетке – звякну позже. Вышел через вахту вместе с шоферами, угрюмо бредущими на смену.

На остановке топтались несколько человек в ожидании первого автобуса. Мужчины хмуро курили, а женщины зябко ежились в легких платьях. Утром выпала роса, намочив скамейки, поэтому садиться я не стал. В похмельной голове царила пустота. Ныл кобчик, отбитый об пол во время скачек на мне лихой наездницы. Переднее хозяйство я тоже основательно натер. Побаливали натруженные вчера мышцы пресса и задницы. За все в жизни приходится платить, грустно заключил я.

Наконец, подошел автобус, чистый и пустой, оттого насквозь прозрачный.

Я ехал и вяло размышлял. Денег после вчерашнего загула осталось еще около сотни. Надо купить каких-нибудь шмоток, плюс поесть, плюс обещанный подарок для Женьки. Но сперва, поспать хотя бы пару-тройку часов.

Первым кого я встретил возле своего подъезда, был рыжий кот. Он сидел на лавке и имел такой вид словно запарился меня ждать. Кис-кис, иди сюда, гад! – сказал я ему и протянул руку почесать за ухом. Зверюга, недовольно мявкнув, спрыгнула с лавки и скрылась в кустах сирени.

Осторожно ступая, словно боясь разбудить Женьку с ее бабкой, поднялся по лестнице и отпер дверь. Разулся, прошел в зал и остолбенел – из-под межкомнатной двери снова пробивалась полоска света.

Ожидал ли я, что портал откроется вновь? Не то слово, я был в этом почти уверен. Почему? Ведь те, кто дал мне возможность шагнуть через время, могли сделать это просто так, из любви к искусству, а настоящее искусство, как говорит Генка, лишено цели. Что я знаю про их логику? Тем не менее, как бывший ученый (хотя ученые, как и шпионы «бывшими» не бывают) я имею основания полагать, что участвую в чьем-то эксперименте, и при этом не в роли подопытной крысы, а в качестве их коллеги младшего уровня.

Вероятно, неведомые экспериментаторы желают воздействовать на прошлое, а мне отводится роль разумного жука, брошенного в человеческий муравейник. Но чтобы жук мог не просто посеять хаос, а действовать целенаправленно ему необходима устойчивая обратная связь иначе муравьи, посуетившись некоторое время, просто-напросто его сожрут. Система вернется в равновесное состояние, возможно в еще худшем варианте чем до пришествия жука.

Ну что ж: эксперимент, как говорится, есть эксперимент.

Уже готовясь шагнуть в открывшееся мне белое марево, я вдруг сообразил, что одежка Женькиного брата на мне просто-напросто лопнет. Разделся до трусов, свернул рубашку с брюками и сунул под мышку. Зачем? Ну надо же иметь доказательство, что действительно побывал в прошлом, а не просто сошел с ума. В таком странном виде и вошел в портал.

* * *

Я опять стоял задом к двери, только в этот раз на своих двоих.

Все то же самое в том же виде, как и оставил.

Мой ноутбук, телевизор, бокал с коньяком и остатки бутербродов, раздвинутый и застеленный диван, а на часах половина первого. Снова ночь за окном и где-то воет беспокойная собака.

Обернулся, дернул дверь и убедился, что она опять была заперта.

Подошел к зеркалу: на меня смотрел обрюзгший старик с чужими шмотками под мышкой.

Н-да, после того как побывал в молодом теле, вновь превращаться в старую развалину прискорбно вдвойне. Почему не втройне? Да потому что у меня теперь есть шанс вновь вернуться в молодость!

Понюхал коньяк, затем попробовал – вроде не выдохся. Куснул бутерброд – хлеб свежий. Обуреваемый подозрениями, включил ноутбук и сверился с календарем. Хм, так и есть – седьмое июня.

Значит за те сутки, что я гулеванил в прошлом, в моем настоящем, время не сдвинулось с места. Как такое возможно? Да господь с тобой, а как вообще возможно попасть в прошлое? Если забивать голову вопросами, на которые нет и не может быть ответа, не останется времени подумать о действительно актуальном. Например, о том, что делать дальше?

Итак, какие у нас варианты?

Можно забить на тайные желания неведомых экспериментаторов и, сбежав в прошлое насовсем, прожить новую интересную жизнь. Я и старой-то до поры до времени был вполне доволен, а теперь зная будущее, можно и вовсе устроиться по высшему разряду. Хороший план?

Хороший, но тупой. Такое поведение подопытного просчитывается на раз, поэтому он может сработать только в одном случае: если экспериментаторы именно этого и хотят. А они не хотят, иначе не открыли бы портал назад.

Хотят – не хотят… любит – не любит… чего я буду голову ломать, пусть как-нибудь донесут до меня свои желания. А пока, как обычно, прислушаюсь к внутреннему голосу.

Внутренний голос сказал мне, как Василиса Прекрасная в сказке: «Ложись-ка ты спать Феликс Константинович, утро вечера мудренее!»

Я засадил колпачок «новопассита», запил коньяком, стеная и охая, добрел до дивана и через десять минут забылся тяжелым сном пожилого младенца.

Спал я на удивление крепко, как давно уже не спал.

Проснувшись в девять, некоторое время лежал, прислушиваясь к ощущениям и, с удивлением обнаружил причину хорошего сна: во всем теле ничего не ныло, не болело и не тянуло, что само по себе было удивительно. Может меня малость починили в процессе перехода? Встав с дивана, долго разглядывал в зеркало свою физиономию, всю в седой щетине, ища признаки омоложения.

Глава 8

Портал безропотно пропустил все мое барахло, и теперь я стоял в обнимку с сумкой, голый, абсолютно трезвый и немного ошалевший от мгновенного перемещения из ночи в солнечное утро. Стоял и озирался по сторонам.

Боже мой, как здесь пыльно и грязно! Организм был полон сил и требовал действий. Кинув вещи на диван, и распахнув окна, я включил радиоточку. Потом нашел в ванной тазик с тряпками и приступил к уборке. Передавали концерт «Песни комсомола», что пришлось как раз в жилу. «…Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым!» – орало радио. Вообще-то, обычно я ленив, но тут действовал с таким задорным энтузиазмом, словно смывал грязь с собственного давно не мытого тела.

«Комсомольцы-добровольцы, мы сильны нашей верною дружбой!..» – голося вслед за радио, тщательно протер все горизонтальные поверхности, затем принялся за пол. Через час все в квартире сверкало и дышало свежестью от разбрызганного дезодоранта, а я обливался потом, словно выбрался из парной – жарища стояла прямо с утра. Окна, конечно, тоже следовало помыть, но на это моего энтузиазма уже не хватило.

Решил, что сделаю это когда-нибудь потом. Ощущая законное удовлетворение, отправился в душ. Фыркая и отдуваясь долго плюхался под струйками прохладной воды.

Когда я, распевая: «И, вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…» растирался свежим полотенцем, в дверь постучали. Кинувшись туда, поскользнулся на мокром полу и едва не навернулся. Увидел в глазок Женьку и с криком: «Одну минуточку мадмуазель!» бросился в комнату, где, чертыхаясь принялся разбирать вещи. Напялил на себя первые попавшиеся под руку джинсы и майку и вернувшись в коридор, открыл наконец, дверь.

– Слышу, ты песни поешь, – сказала Женька, – дай, думаю, зайду… Не помешала?

Вот какая тут слышимость… – подумалось мне, – значит девок не приведешь.

– Да что ты, заходи, конечно, я как раз уборку доделал.

– А сейчас, что ты пел? – поинтересовалась девушка, проходя в комнату. – Я такой песни не знаю.

Блин, малое па́лево! Походу, Пахмутова еще не успела сочинить «Неба утреннего стяг».

– Да это так… наша студенческая… – и чтоб замять тему, сунул ей в руки вещи брата и занятый рубль. – Спасибо, солнышко, очень выручила, чтобы я без тебя делал!

У «Солнышка» от удовольствия порозовели щечки. Она окинула меня оценивающим взглядом.

– Клевый прикид! Съездил на вокзал?

– Да, забрал вещички. Вот, кстати, обещанный подарочек!

Она осторожно, словно боясь обжечься, взяла пакет с юбкой.

– Какой красивый, наверно дорогой.

Я не сразу понял, что девушка решила: пакет – это и есть подарок.

– Да внутри подарок, ты разверни.

Когда Женька развернула юбку, увешанную яркими этикетками и бирюльками, ее глаза и рот округлились одновременно.

– Что это?

– Как что, юбка джинсовая.

– Это мне, что ли?

Понятно, что вопрос был риторическим, и я даже не стал на него отвечать.

– Может, примеришь, а то вдруг размер не тот.

Девушка молча унеслась из квартиры и через пять минут принеслась обратно уже в юбке, к которой была добавлена легкая приталенная рубашка в сине-белую клеточку и плетеные босоножки на каблучке.

– Вот, – сказала она смущенно, – не слишком короткая?

– Ну-ка, повернись.

Она послушно покрутилась, и я был вынужден присесть на диван, чтоб замаскировать подъем в штанах. Обтянутая эластичной джинсой Женькина попа, была что надо. Ножки, кстати, тоже, хоть и не слишком тоненькие, как у нынешних моделек.

– Супер! Ты секси!

– Чего? – не поняла девушка.

– Ну… в смысле, тебе идет.

– Я не могу взять, – нелогично отреагировала Женька.

– Почему?

– Не знаю, это очень дорого, да и за что мне?

– Как за что? Во-первых, за доброе сердце! Ты помогла мне, практически незнакомому человеку, в трудную минуту жизни! Во-вторых… э-э… за отличную учебу.

– У меня тройка в четверти по геометрии.

– Безобразие! – сделал я суровое лицо. – Ты и впрямь недостойна носить, этот предмет одежды! Снимай сейчас же! – и даже протянул к ней руку.

Согласен, мое предложение звучало двусмысленно, но девушка хихикнула и, отскочив на шаг, показала характерную фигуру из трех пальцев.

– Фиг!

Я понял – подарок принят.

– А поцелуйчик?

Она задрала подбородок и зажмурила глаза, типа, целуй пока не вижу. Я загнал похоть вглубь себя, взамен проникнувшись отеческой лаской, чмокнул ее в обе щечки как можно целомудреннее, и тут увидел, что соплюшка тянет губы для поцелуя.

Этого мне только не хватало.

– Евгения, а у тебя парень есть?

Она настороженно вскинула ресницы.

– Липнет тут один. А что?

– Так ты занята… жаль…

Выражение ее лица обещало кары небесные, пришлось добавить к подарку духи. Тут состояние юного женского существа приблизилось к катарсису.

– Сли-мат лан-соме, – прочитала по слогам.

– «Клима Ланком», – поправил я ее.

– Французские?! – спросила девушка с придыханием.

– Э-э… – откуда мне знать, где разливали эти «Клима», но не разочаровывать же ребенка, – французские… должно быть.

– Отпад! – заключила Женька и мечтательно добавила. – Все девки от зависти лопнут! Феликс… а у тебя девушка есть?

– Есть, – сказал я тоном, исключающим всякие поползновения, – невеста.

– Эх… Повезло ей!

Я саркастически хмыкнул. Тоже мне везение – с Наташкой мы разбежимся через два года после свадьбы, окончательно друг в друге разочарованные.

– Жень… ты бабушке только не говори…

– Что ты подарил? – сразу поняла девушка. – Ни в коем случае! Она ж если узнает, меня без соли съест – молчать буду, как Зоя Космодемьянская! Нет… – она наморщила лоб, – скажу, что папаша задарил, в честь окончания учебного года, вот! Клевая отмаза, типа, вспомнил, что у него дочка имеется. А я в музыкальной школе училась, – невпопад добавила она, – хочешь, что-нибудь сыграю?

– Как же ты сыграешь? – озадачился я.

Глава 9

За хлопотами время приблизилось к четырем, а кроме пломбира я ничего так и не съел. Кроме того, требовалось отблагодарить добровольных помощников, и мы решили посетить магазин. Но перед этим – долг платежом красен – я вручил обоим парням по одноразовой зажигалке. Рыжий Толян принял подарок с молчаливым достоинством, зато Генка, узрев голую девку на прозрачном корпусе с золотой надписью Lolita, издал серию восхищенных воплей, и принялся яростно щелкать и крутить колесико, увеличивая и уменьшая язычок пламени.

Глядя на его реакцию, я в который раз ощутил неловкость – в этой «консерватории» надо что-то серьезно подправить, чтобы мои соотечественники перестали радоваться всякой иностранной безделушке, словно папуасы стеклянным бусам.

Мы пересекли Проспект в неположенном месте и, пройдя сто метров, вошли в универсам под названием «Универсам». Миновали за ненужностью молочную секцию, и попали в отдел сыров, где в окружении пестрой стайки плавленых сырков важно лежали круглые батоны «копченого колбасного». Одним из них мы и поживились.

Ассортимент отдела собственно колбас был представлен «ливерной» и чем-то странным квадратным, похожим на кирпич, обзывавшимся «колбасный хлеб». Бросив в корзинку один из «кирпичей», мы прогулялись вдоль стеллажа с консервами, где отоварились парой банок «завтрака туриста» и кабачковой икрой.

Зато в винной секции нас ждало разочарование: измученные алкогольной жаждой сограждане успели расхватать все крепленое. Из корзин на нас уныло глядели бутылки с сухим «Алжирским» и «Механжийским» в народе прозванным «механическим», да еще «Гымза» в больших оплетенных бутылях, которой брезговали даже отъявленные алкоголики в минуты тяжкого похмелья.

Впрочем, в зале самообслуживания было выставлено лишь самое дешманское пойло. Все ценой подороже продавалось по старинке в отдельном закутке, где товар отгорожен от покупателей прилавком за которым несла вахту суровая продавщица. Там имелся довольно-таки неплохой выбор марочных портвейнов, коньяков и настоек. Я взял три бутылки «Алабашлы» за четыре семьдесят и уже собирался отойти, как вдруг остановился осененный внезапной мыслью. Идею срочно требовалось проверить, и я попросил у продавщицы коньяк КС «Москва», аж за четырнадцать тридцать со стоимостью посуды. Продавщица, несколько удивленная моим выбором, с трудом дотянулась до пыльной бутылки, стоящей на самой верхней полке.

– Дурак, что ли? – не сдержал эмоций Генка.

– Спокойно, Геша, это для дела!

Употреблять приобретенное, мы отправились в гаражный кооператив, где Толян работал ночным сторожем, а заодно подхалтуривал ремонтом автомобилей. Там он арендовал у какого-то деда сдвоенный бокс, в одной половине которого обитал «запор», а вторая служила собственно мастерской. Сейчас она была свободна, и мы уселись прямо за верстаком, предварительно сдвинув инструменты и расстелив газету.

Долго нам побыть в тесной компании не удалось, судя по всему, Толянов гараж служил местом регулярных тусовок, и к нашей пьянке, как мухи на мед стали слетаться его и Генкины приятели. К хвостовикам здесь относились с презрением, и поэтому каждый нес что-то с собой: кто «Яблочное» с «Солнцедаром», кто «Стрелецкую», а кто и вовсе самогонку.

О чем принято говорить под вино в суровой мужской компании? Правильно, про баб и про службу в армии. А особенно, про баб во время службы в армии. Причем, по мере убывания запасов спиртного, количество этих баб, напротив, возрастало по экспоненте. Все рассказчики были молодые и срочную отслужили недавно, поэтому память бережно хранила все подробности сексуальных подвигов.

Как единственный «откосивший», я в основном помалкивал, слушая правдивые душераздирающие истории бывших «дедушек СА» и «годков ВМФ». Кто-то рассказывал, как в самоволке после совместного распития розового вермута, отодрал местную блядскую семейку – мамашу вместе дочерью-комсомолкой, другой бахвалился, что по дороге в отпуск переебал с корешем всех проводниц, предварительно опоив купленной у них же водкой, третий, напротив, поведал, как они вшестером долбили кастеляншу в «Экипаже», но блядища так и осталась неудовлетворенной.

Потом разговор как-то резко перескочил на музыку и сопутствующие темы. Все приятели, включая Генку, оказались нешуточными меломанами и, как один, поклонниками только утвердившегося хард-рока. С придыханием произносились названия западных групп: «Дипп пепл», «Лед Зеппелин», «Дорз». Собеседники сыпали друг на друга модными терминами: Хай-Фай, шумодав Долби, цветомузыка с квадрофонией и прочий белибердеж. В связи с этим всплыла тема звукозаписывающей аппаратуры. У всех было какое-то железо, в основном старые ящики производства шестидесятых годов, на которых только с горы кататься. Зато у Толяна имелся новейший советский кассетник Весна 305, именно он сейчас хрипел в углу голосом Роберта Планта.

Мне, извините за каламбур, вся эта музыка была по барабану и, расслабившись, я утратил нить беседы. Винище ударило в голову, стало хорошо и просто.

– Феля! – потряс меня за плечо Генка, – а у тебя какой маг?

– У меня? – пьяно удивился я. – А действительно, какой у меня? Этот, как его… пано… пана… «Панасоник», вот.

Все замолчали, и я оказался в перекрестье уважительно-завистливых взглядов.

– Японский, что ли?

Кивнул, уже понимая, что сморозил глупость.

Маленький двухкассетник я купил еще в двухтысячном, так он и таскался со мной по съемным квартирам, вроде и не нужен, и выкинуть жалко.

– А записи есть?

– Не знаю… наверно есть…

– Что ж ты молчал? А какие?

Господи, вот пристали!

– А какие надо?

– Ну «Битлов» там, «Роллингов», «Пинков»?

– Посмотрю, – пообещал я.

Несмотря на очевидную нелепость (где собрался смотреть, куда собрался смотреть?), этот ответ почему-то всех устроил, и от меня отстали.

– Сегодня ж сейшен! – вдруг вспомнил кто-то. – В ДКЖ на Восточном «Партизаны» лабают «Дипп Пепл».

Глава 10

Прошло два часа, как я, давясь, проглотил все десять капсул. Все это время тоскливо слонялся по комнате, не зная чем себя занять. Посмотрел телек, послушал радио, поглазел в окошко, попил воды, повалялся на диване, весь извелся, но заставил себя дождаться момента, пока стрелка на часах переползет шестидесятую минуту. Тут же нацепил на нос очки.

Ничего не произошло. Разочарованию моему не было предела. Я снял ИКР, снова надел, зажмурился до кругов в глазах – безрезультатно. Может брак мне Жорж подсунул? Да не, просто надо еще подождать, не выстроился этот, как его, интерфейс. Но просто так ждать сил уже не было. Пойду, пройдусь, решил я, заодно позвоню Альбине.

Очки снимать не стал. Посмотрелся в зеркало: а ничего так, стильно выгляжу. Снял очки – пацан, пацаном. Снова надел – солидный молодой человек. Такому хочется доверять.

* * *

– Але-о-о, слушаю вас, – голос Альбины в трубке был томно-сладким как мед и лился так же медленно.

– Привет, Незабудка! – я решил, что представляться будет излишним.

Короткая пауза.

– А-а, Незнайка, привет-привет! Хорошо, что позвонил. Товар еще вчера разошелся, так что можешь приезжать.

– А у меня еще с собой есть… помнишь, мы вчера договаривались? Только вот паспорт так и не нашел… как же быть?

– Ладно, приезжай, – обнадежила она, – что-нибудь придумаем. Только, я через час на обед.

– Так может, вместе пообедаем, а Незабудка?

Она долго молчала, о чем-то раздумывая. Я уж решил: откажется. Но Альбина не отказалась.

– Хорошо-о, – протянула она своим медовым голосом, – тогда ровно в час возле магазина.

Окрыленный, я ломанулся из телефонной будки и чуть не свалился. Перед глазами замелькали цветные пятна и побежали строчки каких-то цифр и букв.

– Пожалуйста, подождите, – сказал голос где-то в мозгу, – идет настройка параметров интерфейса. Найдите точку опоры и не снимайте ИКР.

Я послушно прислонился к будке. Ура, заработало!

Некоторое время изображение прыгало, рябило и на секунду даже погасло, затем все прояснилось и… затемнилось как в обычных солнцезащитных очках.

– Оставить затемнение? – поинтересовался голос.

– Оставь, – милостиво разрешил я, солнце было очень ярким.

– Говорить необязательно, – сказал голос, – достаточно мысленного приказа.

В верхнем правом углу маячила надпись: 8 июня, 1972 года, 12:03, 28оС, ветер: 1,7 м/с, атм: 765 мм рт. ст.

Огляделся по сторонам. Прикольно. Вернее, все как обычно, только идущие по тротуарам люди и едущие по проезжей части машины время от времени схватывались пунктирной рамкой со значениями скорости, а при взгляде на дома появлялись надписи с адресом и расстоянием до них.

– Оставить цифровое сопровождение объектов?

Я мысленно кивнул.

– Подсказка: зум включается после подачи соответствующей команды или при задержке взгляда на объекте более пяти секунд.

Я тут же воспользовался предложением, приблизив идущую метрах в ста впереди, девушку на расстояние вытянутой руки.

Слева побежала информация с ростом, весом и предполагаемым возрастом объекта наблюдения. Вот это да! Пока стоял, девушка была передо мной во всей красе, просвечивая загорелым телом сквозь легкое платьице, но как только двинулся с места, изображение стало полупрозрачным не мешая видеть дорогу.

Разумно, черт возьми! Интересно, куда напиханы все эти объективы, сканеры и лидары?

* * *

Поскольку делать все равно было нечего, до комиссионки я решил дойти пешком. Шел не торопясь, стараясь держаться в тени, по дороге пил квас и газировку, баловался с виртуальной картинкой, фотографировал все подряд и все авно пришел на десять минут раньше назначенного срока. Зашел в магазин, прошелся по торговому залу.

В отделе бытовой техники всегда толпа любопытных, праздно пялящихся на импортную технику: приемники, магнитофоны, проигрыватели.

Разнообразная музыка наслаивалась одна на другую, потенциальные покупатели опробовали и кассетную, и плёночную аппаратуру, проверяли транзисторные радиоприёмники. Вскоре я выбрался из толкучки, образовавшейся вокруг свежепривезенного магнитофона «Грюндиг». Там было что посмотреть и что послушать! Стереофония. Идеальное состояние элегантный дизайн. Солидный ящик.

Здесь же неподалеку, у окна, модные ребята, не смотря на жару, все в замше и коже с оглядкой торговали и менялись пластинками, кассетами, заграничными часами. Слышались реплики: «А-а, „Ситизен“! Круглые с музыкой и с двумя календарями… Лучше не брать… Морда у них красивая, а механизм — говно! Уж если брать, лучше „Сейко“. У другого окна толковали о новейших заграничных магнитофонах с „Долби-системой“, о проигрывателях с алмазными иглами, о дефицитных „пластах“. Слышались названия попсовых и рок-групп, имена солистов…

Видимо оценив мой прикид и независимую манеру держаться, ко мне подвалил бородатый детина в больших очках-каплях дымчатого стекла.

– Итальянский «хамелеон» нужен? Сейчас самый шик! За полтос отдам.

Я удивленно приостановился.

– Это который на тебе? Носи сам на здоровье польское сокровище! – с этими словами нацепил на нос свои броулайнеры, которые снял перед входом в магазин. Уважительно глянув на свое отражение в них, бородач молча испарился. Я пошел дальше, но вынужден был опять приостановиться, потому что лохматый субчик в джинсе подсунулся близко, сказал в никуда:

– «Мальборо», «Кент», «Кэмел» блоками интересует?

– Не курю, – спортсмен, – доверительно сообщил я ему. И тут увидел ее. Яркая, в красивом платье, на каблуках, она шла по торговому залу, вызывая острые приступы косоглазия у окружающих мужчин. Мне и самому кровь ударила в голову и в другое место.

Система приняла мой пристальный взгляд за приказ и немедля приблизила картинку.

«Отмечено немотивированное повышение давления и учащенное сердцебиение. Привести организм в норму?»

Ничего себе, немотивированное… приводи.

Словно холодной водой окатило, и я сразу успокоился.

Глава 11

Когда мы, наконец, выбрались на воздух, заметно вечерело. Жара спадала, чтобы следующим утром снова вступить в свои права.

– Можно тебя проводить? – спросил я девушку.

– Да я тут рядом, на Садовского живу.

– Все равно.

– Ну, пошли.

Поначалу я пытался завязать разговор, но впавшая в меланхолию Альбина, на мои попытки не реагировала. Мы, молча прошагали по пустым вечерним улицам и остановились возле её дома. Жила девушка в девятиэтажной кирпичной свечке с единственным подъездом.

– Может… – начал я.

– У меня в квартире, нет ни чая, ни кофе, – пресекла она мою попытку навязаться в гости.

– Тогда в следующий раз я приду со своим.

Альбина задумчиво посмотрела на меня, как будто хотела сказать что-то важное, но сказала лишь:

– Пока! – повернулась на каблуках и шагнула в подъезд.

– До свидания! – возразил я ей в спину, но она не ответила.

Я пожал плечами, удивляясь такой перемене настроения, постоял минут десять, приходя в себя, и пошел прочь, примеряясь, чтоб быстрее выйти к Проспекту.

Путь мой был недолог. Из кустов, навстречу вышли два неприятных типа подозрительной наружности. Лица у обоих хулиганов были отмечены бездуховностью. Проще сказать – протокольные рожи.

– Слышь, корешок, – обратился ко мне тот, что повыше, с извечным вопросом всех гопников, – закурить не найдется?

«Объекты представляют потенциальную угрозу» – сообщил ИКР.

Спасибо кэп, так бы не догадался.

«Запускаю инфракрасное сканирование»

Фигуры гопников покрылись цифровой сеткой, сбоку с едва слышным стрекотанием понеслись колонки чисел.

– Хули молчишь, очкарик? – поинтересовался тот, что пониже, его рука была чуть заведена за спину. – Оглох что ли?

– Не курю, – доверительно поведал я ему.

– Он не курит! – удивленно сообщил маленький большому.

– Так дай ему в зубы, чтобы дым пошел, – посоветовал большой маленькому.

«Анализ окончен. На правой руке объекта номер два обнаружен металлический предмет, предположительно кастет. В правом кармане объекта номер один, обнаружен металлический предмет, предположительно выкидной нож. Эмоциональное состояние объектов: ярко выражено агрессивное. Оба объекта признаны чрезвычайно опасными. Для устранения угрозы, предлагаю использовать направленный инфразвук».

Так используй, блин!

На лбу шагнувшего ко мне бандита, образовался круг со скачущим перекрестьем прицела. Прицел замер в области переносицы, и я услышал едва заметное гудение. Гопник остановился словно налетел на стену. Злобная рожа исказилась таким ужасом словно он узрел перед собой сонмище демонов из ада, пришедших по его грешную душу. Завывая как припадочный, он ломанулся прямо сквозь кусты, и судя по хрусту, миновал их не заметив препятствия. Длинный с удивлением посмотрел ему вслед, затем повернул протокольную харю ко мне, словно спрашивая, что такое могло произойти с его дружком? Но перекрестье уже плясало на его лбу, через секунду удивление сменилось диким страхом, и он с душераздирающими воплями понесся в другую сторону, странно подпрыгивая на бегу. Впрочем, этот стиль мустанга имел простое объяснение – судя по оставленному запаху, бедняга со страху обосрался.

С меня схлынуло напряжение. Ф-фу… Получили мудаки? А у меня волшебные очки, завидуйте и белки, и жучки…

– Феликс! – услышал я знакомый голос.

Обернулся. В десяти шагах сзади стояла Альбина, лицо у нее было встревоженное.

– Где эти подонки?

– Какие?

– Не придуривайся! Я все видела в окно…

– А-а… не знаю, убежали куда-то…

Она посмотрела на меня недоверчиво.

– Убежали? Могила и Кот?

Я кивнул с идиотской улыбкой.

– Чего-то испугались. Ты разве знаешь этих джентльменов?

Она подошла и взяла меня за руку.

– Пошли.

– Куда?

– Ко мне. Ты же хотел кофе?

Глупо отказываться, когда тебя зовет в гости красивая девушка, хоть кофе на ночь и вреден.

Жила Альбина в большой трехкомнатной квартире, роскошно обставленной старинной, тяжелой мебелью.

– Папочкино все, – пояснила она, поймав мой взгляд на хрустально-бронзового монстра, освещающего просторную прихожую. Он себе новую кооперативную отстроил, и съехал со своей шлёндрой, а я тут осталась.

Затрещав бамбуковым занавесом, мы прошли на кухню.

– Есть хочешь?

Тут я вспомнил, что другой пищи, кроме театрального бутерброда за сегодняшний день вкусить не удалось и, с воодушевлением, закивал.

– Садись, – она кивнула на стул возле стола и сунулась в импортный холодильник.

– Аля, – поинтересовался я, не в силах оторвать взгляд от ее изящной попы, – можно вопрос? Только обещай, что не будешь сердиться.

– М-м?

– А ты почему не замужем?

Девушка удивленно развернулась ко мне, прижимая к груди вынутые продукты. Затем захлопнула ногой дверку холодильника, бросила еду на стол и стала загибать пальцы.

– Борщи варить не умею – раз. Убираться не люблю – два. Мужские носки по дому собирать не хочу – три. А еще я фригидная расчетливая стерва, и кругом одни козлы. Это четыре и пять! Достаточно причин?

Я не успел ответить, как в прихожей одновременно пробили настенные часы, и зазвонил телефон.

– Порежь колбасу с сыром, – велела мне девушка и поспешила на телефонный зов.

Вопреки распространенному мнению, ножи у Альбины были наточены хорошо. Я пластал копченую колбасу тонкими овальными кусочками и прислушивался к разговору в прихожей.

Девушка шипела в трубку рассерженной змеей.

«…еще раз пошлешь своих ублюдков!.. понял меня? на километр не подойдешь!.. отцу скажу… не твое дело!.. я сказала: не твое собачье дело! Родственник!.. Какой надо, такой и родственник! Иди к черту!» – она в сердцах грохнула трубкой об рычаг.

Вернувшись, Альбина хлопнулась на табуретку рядом со мной и стала кромсать сыр бесформенными кусками, с такой яростью, что я испугался: как бы палец не отхватила, и отобрал у нее продукт.

Глава 12

– Не пойму, я все-таки, как ты от них отбоярился, – карие Генкины глаза были полны недоверия, – чтоб эти уроды чего-то испугались… Сеня Кот – боксер, еще пацаном, один с десятком слободских махался. А Могила «малолетку» прошел в «активе», бугром там был. Они тебе своего позора не простят, это западло. В ихней шобле еще человек шесть шушеры уголовной. Будут теперь за тобой стричь. Все равно подкараулят где-нибудь, чердак пробьют, или финкой пырнут, охнуть не успеешь. Слушай, Феля, может тебе, в натуре, уехать, от греха подальше.

Мы сидели в столовой общественного питания номер три и ели комплексный обед по восемьдесят шесть копеек, запивая его «Жигулевским» пивом, по двадцать пять копеек за бутылку.

– Что ты Геша жути нагоняешь? – поинтересовался я делано равнодушным тоном, – кричи потише, а то уже люди на нас оглядываются.

Жоркин парализатор в кармане, конечно, придавал мне уверенности, но на душе все равно кошки скребли. Нашел, что называется приключений на свою тощую жопу. С одной стороны, никто не знает, где я живу, даже Генка, когда ездили ко мне за шмотками, я оставлял машину в квартале от дома. Но, с другой стороны, друг мой прав, не прятаться же в квартире, не для того я сюда прибыл. Тогда что остается? Если драки не избежать, надо ударить первым. Мне ли, вооруженному крутыми техническими средствами, бояться какой-то шантрапы?

– Слушай Геша, а может мне поговорить с этим Яшкой?

– Станет он тебя слушать, как же, держи карман шире!

– Да станет, я найду подходящие слова. Объясню так, что дойдет у него до ума, до сердца до печенок и прочего ливера.

– Ты чо, так втюрился в Альбинку, что крыша совсем потекла? Девок что ли мало? Венерка говорит, Раиса про тебя спрашивала, куда, говорит, твой академик подевался? Пойдем сегодня к ним, бухнем, Раиска, девка что надо, сразу забудешь эту Зотову. Отвяжешься от нее, и блатота от тебя отстанет. Хочешь, я сам с Яшей поговорю?

Я задумался. Вроде бы Генка и прав, но соглашаться с его доводами решительно не хотелось. Влюбился? Есть маленько. Бывает такое, увидишь девушку, и как громом стукнет – все мозги набекрень. Но все-таки дело не только в этом, интуиция говорила мне: отступишь, потеряешь инициативу, упустишь возможности. Что за возможности, я до конца еще не понимал, но интуиции в последнее время стал доверять – каждое мое действие, начиная с обращения в, первое попавшееся по дороге, агентство недвижимости «Олимп» приводило к неожиданному продолжению, из которых постепенно выстраивалась логическая цепь событий.

– Слушай Геш, – обратился я к, притомившемуся ждать моих умозаключений, другу, – а как ты себе представляешь дальнейшую жизнь?

Тот от неожиданности разворота темы подавился остатками пива, и пришлось похлопать его по спине.

– Э-э… а причем тут? Ну, последний месяц догуляю, да работать пойду… батя обещал к себе в КБ, в мастерские устроить… осенью в институте восстановлюсь на вечернем…

Я примерно знал его судьбу: институт так и не закончит, будет скакать с работы на работу, то электриком, то слесарем, то столяром, и постепенно спиваться. Женится-разведется, в восьмидесятые попытается заняться бизнесом и кончится все это весьма печально.

– И сколько ты будешь получать в этих мастерских?

– Ну… поначалу под сотню, а там разряд повысят, больше на круг будет выходить. А что?

– Да нет, ничего… сделаем мы из тебя человека.

– Поду-у-маешь, – Генка вытянул губы дудкой, и продекларировал. – Юноше решающему делать жизнь с кого, скажу не задумываясь – делай ее с товарища Дзержинского! Ты с собой прежде разберись Феликс Безмундович и с девками своими!

– Разберусь, Геша, разберусь.

– Ладно, – сказал Генка, – пора мне. На гаражах небольшая шабашка намечается, обещал помочь. Там работы на пару часов и по два червонца на рыло. Ты это… хорош киснуть, подкатывай туда в районе семи-восьми, посидим с парнями музыку послушаем. Кассеты не забудь!

Когда же эта жара спадет? Хоть бы дождик какой-нибудь. Я выглянул в окно. Во дворе было безлюдно. Детей уже разогнали по пионерлагерям, взрослые еще на работе, а пенсионеры окучивают свои огороды. Лишь на скамейке у подъезда, в компании облезлой кошки, скучал рыжий кот.

* * *

Времени было полшестого. Пора звонить Альбине пока не ушла с работы, ведь номер ее домашнего я спросить конечно забыл. Да она бы и не дала.

Ближайшая телефонная будка была через квартал в тенистом дворе той самой пятиэтажки, в которой я жил полвека назад.

Она взяла трубку после первого же гудка, словно ждала звонка.

– Привет, Незабудка! – бодро начал я.

– Привет, – ответила она безжизненным голосом, не принимая моего игривого тона, и я понял, что мне не светит.

– Что-то случилось?

– Ничего не случилось…

– Можно, я приду?

– Нет, – отрезала Аля, помолчала несколько секунд и добавила уже мягче. – Извини Феликс, ты мне правда нравишься, но у нас ничего не выйдет. Да и эти… они не отвяжутся. В общем, найди себе хорошую девчонку, а мне больше мне не звони. Пока.

В трубке давно раздавались гудки, а я все стоял, глупо прижимая ее к уху, пока снаружи не окликнул кто-то нетерпеливый:

– Молодой человек, вы закончили разговаривать?

Я сидел на лавочке и соображал, что делать. Горькие мысли жгли мне череп изнутри. Заняться было совершенно нечем, а выносить это мучение до ночи, когда откроется портал, невыносимо.

Поеду к Генке, решил я. Альбинка меня кинула. До ночи, пока портал откроется делать все равно нечего. Кирнем с пацанами, да может, к девкам завалимся, и долбись оно все конем.

Таксисты ни в какую, даже за два счетчика, не соглашались ехать в «Промзону», разве что на хер не посылали. Через полчаса голосования удалось, наконец, поймать частника. Дед на древнем, насквозь ржавом четыреста первом «Москвиче», согласился домчать меня с ветерком за рубль денег. С собой у меня был пакет, а в пакете четыре портвейна и пара старых магнитофонных компакт-кассет. Каким-то чудом они сохранились у меня с начала двухтысячных. На кассеты я записал «свежие» рок-альбомы семьдесят второго года. Пусть порадуются ребятишки.

Глава 13

– Эх, брат Феликс, – сказал Жорж, – чую, поскользнешься ты на очередной звезде! Вот зачем надо было чпокать эту торгашку, да еще с использованием технических средств? Они ж там в Совке слаще морковки ничего не пробовали. После твоего траха крышу и сорвало. Она поди и оргазмов не испытывала в жизни. Не думаю, что эта мадемуазель про тебя забудет. Будет искать встречи. Но тебе самому лучше про нее забыть. Жалко, конечно, канал сбыта…

– Ты ж сам смеялся над трусельным бизнесом, – не удержался я, потроллить коллегу.

– Смеялся не смеялся, а деньги нелишние. А уж с соседкой-мокрощелкой, вообще зашквар.

– Я-то тут причем, сама влюбилась.

– Са-а-м-а!.. – презрительно протянул Жорж. – Подарки дарил? Речи сладкие говорил? Парень ты видный… был. Глаза у тебя большие и добрые, как у коня… Культурный. По их меркам – богатый. Много ли малявке надо, чтоб втюриться? То-то и оно. Не забывай и про коммерческий интерес. Гадом буду, если она тебе что-то такое не предложит!

– Ну, даже пусть и так. Но все равно, какая-то она… больно развязная, для своего возраста. На колени садится, целоваться лезет… за член хватается! Я ж помню – советские школьницы скромные были недотроги. Я свою первую, Наташку, месяц уламывал, чтоб дала. Жениться обещал! Но она все равно до восемнадцати лет дотянула, прежде чем ноги раздвинуть. Правда, отдалась прямо в день рождения.

– Школьница школьнице рознь, – рассудительно заметил Жорж, – может, тебе подфартило на юную нимфоманку нарваться. А если серьезно, то после прыжка ты весь пустой и как промокашка воду, впитываешь в себя чувства людей. Евгения же твоя встречалась с тобой непосредственно после переброски. Если бы ты ей не понравился, она бы тебя возненавидела. Но ты понравился. Лезет она к тебе не потому, что развратница, а потому что ничего с собой поделать не может. Думаю, сама себе удивляется. Так что повезло тебе, что соседка хоть симпатичная оказалась, а была б уродина – набегался бы от нее. А то и вовсе мальчонкой… – он глумливо хихикнул, а меня передернуло от такой перспективы.

– Ладно, примем меры, – солидно пообещал Жорик.

– Какие, это ты меры собрался принимать? – спросил я с подозрением, – Не хочу, чтоб у Женьки из-за меня были проблемы.

– У нее и так уже проблемы и именно из-за тебя! Да ничего с ней не будет… У тебя наноботы остались?

– Нет. Ты же мне десять пилюль давал, я их все и сожрал.

– Ясно, – он пошарил в своей сумке и извлек еще один флакон. – Вот держи. Даш своей малолетке одну пилюльку… если не сработает – еще одну. Но думаю, и одной будет достаточно. Да не ссы, ничо с ней не случится. Ты ж пил – жив-здоров.

– А зачем? Как это действует?

– Ну, как действует… наноботы встроятся в нервную систему влюбчивой подружки. Твой ИКР установит с ними связь и сможет напрямую влиять на эмоции пациентки. Без всяких эмпатических заморочек. Скорректирует жгучую страсть в обычное влечение. То есть, если попросишь – даст с радостью, но сама приставать не станет.

– Да не надо мне, чтоб она давала!

– Ну, не надо, так не надо. Чо кричать-то? Люди оборачиваются.

Мы сидели в том самом гриль-баре «Стоп-сигнал», где и познакомились. Жорж, как обычно угощался за мой счет, а я не пил – не хотелось.

– Слушай, а как я Женьке объясню эту капсулу? Если я, к примеру, высыплю её содержимое в чай. Подействует?

Жорж на несколько секунд задумался.

– В чай лучше не надо. Я не знаю при какой температуре наноботы деактивируются. И в коньяк, наверное, не надо, – он показал на свою рюмку. – В сок можно, или в молоко.

– Да не пьет она коньяк. О! Придумал. А как они на вкус?

– Дисперсная суспензия белого цвета. Не имеет ни вкуса, ни запаха.

– Отлично!

Мне было немного неловко. Сидим тут два пожилых мужика и строим козни против маленькой девочки. Хотим надругаться над чистым и светлым чувством юного создания. Хотя, какая она юная? Бабка уже поди… если вообще дожила. Я представил Женьку в виде бабы Фроси, мне стало смешно и захотелось коньяку. Тем более, было за что выпить.

Сегодня я додумался использовать ИКР для игры на спортивном тотализаторе. Откуда мне это пришло в голову непонятно, может от самого ИКР, но умная система странным образом повысила шансы на выигрыш процентов на пятьдесят. Теперь я собирался расширить игру. В случае успеха проблема с деньгами решится сама собой.

Налил себя коньяк, мы выпили за успех нашего безнадежного предприятия и тут в мою голову постучалась одна мысль.

– Постой-ка, – сказал я. – Так, выходит с помощью твоих наноботов можно влиять на мысли заряженных ими людей?

– Во-первых, они такие же твои, как и мои, – не согласился Жорж, – вернее, они и не мои, и не твои… а их, – он показал пальцем в небо.

– Да, что ты казуистику тут развел? Твои-мои. По существу, можешь сказать?

– На мысли вряд ли. Скорее на эмоции в отношении тебя, как носителя ИКР.

– То есть, если я накормлю кого-нибудь наноботами, а потом стану ему что-то затирать, он мне гарантированно поверит? Это же меняет дело!

– Я правильно понял, коллега, что ты собираешься зарядить наноботами какого-нибудь вождя, чтоб он поверил в твой бред про будущее? Забавно. Ты, кстати, с ним общайся.

– С кем? – не понял я.

– С ИКР. Он же обучается взаимодействовать с носителем, в процессе общения.

10 июня 1972 года

Сухо щелкнул безыгольный инъектор и шею под челюстью слегка засаднило в месте впрыска.

Глотать капсулы Жорж меня больше не заставлял, выдав взамен это блестящее, неприятное на вид устройство и набор баллончиков, для ежедневных инъекций. Сказал, что через неделю стану другим человеком, никакие очки больше не понадобятся.

С Генкой мы договорились встретиться в районе шестнадцати часов. Раньше он не мог – опять калымил в гаражах.

Шел второй час по полудню и мне нечем было заняться.

Мучаясь бездельем, несколько раз совался в соседнюю квартиру, но там никого не было. Очевидно, бабка, как обычно торговала на базаре, а внучка где-то шлялась с подружками.

Глава 14

– Так что, Феля делать-то надо? – с энтузиазмом спрашивал Генка, когда мы вышли на Вокзальную площадь и направились к стоящим поодаль такси.

– Помогать мне будешь. Будешь помогать?

– Конечно! Ты меня, типа, на работу берешь? А что мы будем делать?

– Корректировать временной слой. Только не спрашивай, как. Я еще сам толком не знаю. Ты пока занимайся музыкой. Ребят поспрашивай, может кому-нибудь что-то из тряпок надо подкинуть.

– Мне надо! – тут же сказал Генка. – можешь притащить джины фирмовые? Врангель хочу!

– Врангель, Геша, – сказал я ему наставительно, – был враг Советской власти. Не надо его путать с названием известной американской фирмы «Ранглер». Видишь ли, в Обнорске нет фирменного магазина «Wrangler».

– А какие есть?

– Ну… «Levi’s», например.

– Так, это еще клёвей! – выкатил глаза Генка и продекларировал. – Приходи ко мне на хаус в тертых джинсах «Леви Страус» … кто носит джинсы «Леви Страус», у того стоит как парус!

– Будут тебе джинсы, – обнадежил я друга, – приоденем и девку тебя найдем с тремя сиськами!

– Мне и двух хватит.

– Девок?

– Сисек!

– Хочешь, с классной девчонкой познакомлю? Соседкой. Красивая, нецелованная (тут я малость приврал), скоро семнадцать стукнет. Чо морду кривишь? Через годик подрастет… а пока чпокай свою Афродиту.

– Венеру! Чо, с ней делать? А… понял, это в будущем так ёбля называется?

Я покивал.

И вот еще… – остановился возле желтой «Волги» с таксишным плафоном.

– Свободен, шеф?

Водитель лениво кивнул. Перед тем, как сесть в салон, я повернулся к приятелю, понизив голос почти до шепота:

– Документы мне нужны, Геша. Подумай, может какие-нибудь мысли появятся, где достать. Либо паспорт чей-то, я могу купить, только не сильно затертый, или чистый бланк. Ну, и сам понимаешь, ты приобщился к великой тайне! Поэтому рот на крючок и молчок!

Генка честно вытаращился.

– Что ты, Феля, я разве не понимаю? Молчу как рыба об лед! Век воли не видать! Бля буду.

* * *

Привет, Феликс! – глаза у Женьки светились отвагой. Она их подвела и сделала стрелки к вискам. И сама девчонка была какая-то стремительная, словно разбегалась прыгнуть в воду. Сегодня она выглядела по-боевому. Подаренную мной юбку, укоротила, подвернув вовнутрь. В прошлый раз она была чуть выше колен, а теперь заканчивалась, едва начавшись – еле доходя до середины бедер.

Давешняя приталенная рубашка в пионерскую клеточку, теперь у ворота лихо расстегнута на три пуговки, давая волю рвущимся наружу упругим девичьим прелестям. Картину завершали босоножки на каблучке и конский хвост на затылке, как у атаманши из «Бременских музыкантов».

Что сказать… хороша девочка. Вчера она была в образе прелестной беспризорницы, а сегодня напоминала юную путану. Влюбляться полезно, как говорил волшебник в «Обыкновенном чуде». Даже жалко корректировать.

– Можно, я зайду? – скромный тон её голоса не соответствовал «распутной» внешности, – а то не дай бог, кто увидит!

Я понял, что весь этот секси-стайл адресован исключительно мне и молча посторонился, впуская гостью.

– Что было, то было, скрывать не могла-а, – продекларировала Женька с порога то ли стих, то ли песню. – Я гордость забыла к нему подошла-а… Пиво есть?

– Фи! Пиво… Есть шампанское! И мороженое.

– Феликс – ты ангел! – гламурно мурлыкнула она, и встав на цыпочки поцеловала меня в уголок губ. Пока что, целомудренно.

– Прошу к столу мадемуазель! – пропустил её вперед. Женя лукаво сверкнула глазами и прошла в комнату нахально покачивая бедрами. Дойдя до стола, обернулась и посмотрела на меня внимательным взглядом, чтобы не упустить на моем лице следов восхищения своей красотой.

– «Кока-колу»-то выпила?

– Ага, спасибо! И бутылку сохранила. Завтра девкам покажу, а то не поверят.

– Понравилась?

– Да непривычно как-то… будто мыло развели. И чего её так нахваливают?

– Говорят, раньше в ней и вправду кокаин был, вот она и бодрила. А теперь кофеин да таурин.

– Контакт с периферией установлен, – сообщил Кир, – наноимпланты активированы, можно приступать к корректировке. Насколько снижаем уровень эмпатии объекта от нынешних ста процентов?

– Подожди, – укоротил я его, – снизить всегда успеем. Интересно, что она задумала. Вот не верю я, что соплюшка сексуально озабочена – не тот возраст.

Пока ходил на кухню открывать шампанское, на её рубашке оказались расстегнуты еще две пуговицы. Теперь открывшееся декольте являло отсутствие бюстгальтера. Криво усмехаясь, разлил шампанское по бокалам. Мы торжественно чокнулись и отпили по глоточку.

– Жень, – спросил я, - а зачем ты мне сказала, что твоя мама на курорте?

– Бабка сдала? – девчонка недовольно скривилась. – Так и знала… понимаешь… все, кто узнаёт, что я такая, сиротка при живых родителях, первым делом, начинают меня жалеть. А я не хотела, чтоб ты меня жалел… чтоб жалость была единственным твоим чувством, ко мне. Да и чего меня жалеть? Мне и с бабушкой нормально. А этот Нинин сожитель, дядя Гоша, кобель старый, так на меня пялится, что потом помыться хочется. А Нина, на меня злится, мол, я перед ним жопой кручу. Вот и сплавила с глаз долой.

Ниной, Женька фамильярно называла свою мать. И то сказать, от Ефросиньи Матвеевны я узнал, что Нине всего-то тридцать три года – молодая совсем. В своем настоящем, я таких за девочек держал.

– А про брата зачем наврала? Ты врушка что ли?

– Чо это я наврала? – насупилась девушка. – Я и не говорила, что он родной.

– Баба Фрося сегодня на тебя ругалась, – вздохнув, наябедничал я, – шляешься, мол, целыми днями, от рук отбилась…

– Да ну её, – отмахнулась Женька, – не помнит ничего, кошелка старая. Я ж ей говорила… на работу я устроилась! Тетя Тома, Риткина мама, взяла нас с Риткой к себе в магазин, на месяц подработать. Продавщицы в отпусках, за прилавком некому стоять. Вчера медицинскую книжку получила, а сегодня вышла первый день.

Глава 15

Я покивал, слышал, да. Смотрел в свое время «Криминальную Россию» да «Следствие вели».

– Возможно, – продолжала увлекшаяся рассказом, Лера, – что они были, как-то связаны, но доказать ничего не удалось.

– И что с ним стало, с этим Тимуром?

– При аресте оказал вооруженное сопротивление и был застрелен. Оно и к лучшему, а то вон Монгола так и не смогли к вышке приговорить, никто из обиженных им жуликов показания не захотел давать. Знали сукины дети, что сами под суд пойдут – сделка со следствием тогда не практиковалась.

* * *

– А когда этот айтишник тебя бросит, – ехидно поинтересовался я, когда она уже усаживалась в машину, – тридцатилетнего будешь искать?

– Тогда к тебе приду, мой старичок. Возьмешь? – поманив меня пальцем, чмокнула в щеку, и вытерев ладошкой след от помады, укатила, оставив меня в состоянии легкой грусти.

Расфуфырился дурень старый, распекал я сам себя, наодеколонился. Вот тебя и щелкнули по носу. Нежно, но больно. А с другой стороны, приятно, что кто-то о тебе еще помнит и даже готов помочь.

Некоторое время я стоял у дверей кафе и размышлял: не зайти ли и не врезать ли соточку, раз уж свиданка сорвалась.

И совсем, было, склонился к этой вкусной мысли, как вдруг преодолел себя и пошел прочь. Делом надо заниматься, гражданин Неверов!

Пора немножко потрясти букмекеров.

Решив так, я принялся за дело. Прихватив с собой три паспорта, из тех, что вручил мне Жорж, прошелся по салонам связи и на каждый паспорт купил по интернет-симке и там же еще пару планшетов ноунейм, самых дешманских (один у меня уже был).

Как и ожидалось, никаких проблем при этом не возникло. Осмелев, я отправился в Сбербанк, оформлять текущий счет. Сидя перед грудастой девушкой-оператором в форменном зеленом галстуке, с некоторым волнением наблюдал, как она забивает в свой комп паспортные данные неизвестного мне Беспалова Виктора Петровича.

Однако все прошло без сучка и задоринки и вместе с документами на открытие счета мне выдали безымянную банковскую карту. Возликовав, я отправился в другое отделение «Сбера» и проделал ту же операцию с паспортом Коротеева Алексея Николаевича и наконец, в третьем отделении открыл счет на имя Ивана Кузьмича Парамонова.

Загрузил список букмекерских сайтов, почитал отзывы и выбрал из них три конторы отечественного происхождения. Вставив в планшеты симки, зарегистрировался на каждом сайте по новому паспорту. Администрация обычно обращает внимание на слишком часто выигрывающих беттеров, поэтому снижение частоты выигрышей в три раза позволит какое-то время держаться в тени.

Этому же поспособствует запутанный алгоритм побед и поражений, где общий баланс хоть и будет в пользу беттера, но не так, чтобы слишком бросаться в глаза. Подумав и почитав инфу, я завел на каждый паспорт дополнительно по аккаунту в Яндекс-деньгах. Через них можно быстро выводить бабки с депозитов букмекерских контор, перебрасывать на другие аккаунты, пополнять и обналичивать без использования специализированного интернет-банкинга.

Провернув все эти грязные делишки, прогулялся до ближайшего терминала и положил на один из кошельков двадцать тысяч рублей. Можно было начинать игру в режиме бога.

Напялив «волшебные очки», я уселся перед планшетом. По моему заданию, Кир по API связался со всеми ведущими нейросетями и, по его мнению, далеко продвинулся в анализе, а следовательно, и в прогнозировании спортивных результатов.

Глядя в приложение, я прошелся глазами вдоль «линии» событий и рядом со ставкой тут же возникала строчка с результатом. Даже думать не надо – циферки на которые нужно было жать подсвечивались синим. За пять минут я сделал десять ставок на футбол, теннис и баскетбол, шесть из которых были проигрышными, но оставшиеся четыре с лихвой выводили в плюс.

Решив, что с этих хватит, я с другого планшета, перебрался на следующий сайт, и повторил «игру», при этом несколько изменил расклад с тем, чтоб результат выигрыша был меньше.

С третьего планшета на третьем сайте сделал выигрыш совсем скромным, решив, что завтра все повторю в обратном порядке. В итоге за полчаса я заработал девять тысяч. Неплохая прибавка к пенсии.

Если не наглеть, и каждый день поднимать примерно по столько, выходит круглым счетом, около трехсот штук в месяц. Для кого-то, конечно, не сумма, кому-то мама больше на пирожки дает, ну а мне и столько при скромной жизни хватит.

Время было десятый час – пора потихоньку собираться в портал. Хотя чего там собираться – голому собраться, только подпоясаться. Товара у меня сегодня с собой не было. Чем бы мне там заняться полезным? Окучивать официантку Зою? Но, во-первых, она освобождается только в четыре. А во-вторых, оно вообще мне надо? Зачем мне эти одноразовые советские девки, бестолковые и неумелые в сексе? Первая эйфория, от попадания в молодого себя, прошла, накатило опустошение. Мелко все как-то – бабы, тряпки, пьянки. Суета и томление духа. Откат?

Тяпнув рюмку коньяку, разлегся на диване и стал размышлять.

Чтобы выполнить то, чего от меня хотят, мне нужен план или мысль… ну, или хотя бы надежда.

А какой может быть план, если я даже не знаю свой горизонт возможностей.

Без свободы передвижения, я вообще, ноль без палочки. Поэтому, для начала надо выяснить, как далеко от портала могу забираться, как долго смогу автономно от него существовать. Можно ли, наконец, перемещать сам портал?

Жорж заяснял про «волны времени». А длина волны, как мы знаем из курса физики – величина постоянная. Значит, у каждой временной точки моего времени, есть жестко детерминированная точка предыдущего периода. То есть если я сегодня не пойду в портал, следующие сутки там пройдут без моего участия. Хм… это тоже надо проверить и с той, и с другой стороны. Не ходить, что ли сегодня?

И тут зазвонил телефон. С удивлением, я узрел высветившийся на экране номер Леры.

– Неверов, ты был прав! – сказала она из трубки заплаканным, пьяным голосом. – Моего козла видели с молоденькой «шкурой». Я знаю эту блядь – его секретарша!

Глава 16

Лера убыла по своим суетливым дамским делам, твердо пообещав, как только доберется до компа, скинуть мне свой диссер, а уже в понедельник посмотреть архив. Что характерно, про совместную жизнь и даже про повторное свидание больше не упомянула ни разу, видимо решила помириться со своим блядуном-айтишником. Ну и ладно, перспектив у нас по-любому бы не было.

Первым делом, я заварил чаю покрепче, насытил его сахаром до приторной сладости, чтоб мозги получше работали и стал додумывать шальную мысль, пришедшую ко мне в голову во время утреннего секса. Документы – это фигня. Ведь я ж могу взрастить, в буквальном смысле, своего двойника, сделать его выдающимся научным деятелем, завалив патентами и будущими достижениями науки из самых разных сфер! Да он у меня к тридцати годам академиком станет! Думая так, я упивался своим благородством. А если и не упивался, то был во всяком случае, доволен. Ведь в прошлой жизни я занимался космической тематикой. Так, конечно, с боку припёка, но теперь-то я знаю весь расклад, к чему стремиться.

Очень, очень интересная эта мысль, надо будет тщательно все обдумать на досуге. А сейчас…

Я полез в телефон и увидел сообщение с «Озона» – прибыли мои кассеты. Подивившись такой невиданной оперативности, я засобирался в пункт выдачи, благо он находился всего в паре кварталов, надо ведь успеть записать кассеты до вечера.

Вшивота, конечно, мышиная возня, но с другой стороны и делать ничего не надо, пусть Генка занимается.

Сюрприз. Девушка на выдаче оказалась мулаткой. Пусть и довольно светлокожей, но все равно с курчавыми волосами и характерными чертами лица. Она скучала, глядя в окно. А может только показалось, что скучала, а на самом деле обдумывала свое место в жизни. В целом она была очень даже ничего, если бы не глаза слегка навыкате и удлиненный рот. Складывалось впечатление, что она из лягушки начала превращаться в красавицу царевну, но по какой-то причине процесс застопорился и для придания нового импульса её следует поцеловать еще разок другой.

Может я бы и согласился помочь, но по безразличному взгляду красотки, было ясно, что моя пожилая кандидатура не соответствует ни одному параметру предполагаемого целовальщика.

Вздохнув, продемонстрировал ей смартфон с куар-кодом и через пару минут, стал счастливым обладателем четырех раритетных изделий фирмы «BASF».

* * *

До дому я добраться не успел – позвонил Жорж.

Договорились встретиться в Бугринском парке, недалеко от того места, где я жил. Я добрался туда раньше, вошел в парк и сел на первую скамейку в тени деревьев. Через несколько минут увидел, бодро вышагивающего Жорика. Рыжий и улыбчивый, он был похож на клоуна. Поднялся ему навстречу.

– Доброе утро, коллега.

– Привет, коллега! – отсалютовал он мне. – Утро и впрямь не херовое.

Мы свернули на узкую аллейку в самую гущу зелени. Трава и листья еще не высохли от ночной росы. Парк был напоен густым хлорофильным запахом.

– До чего же возвращаться не хочется, – горестно вздохнул Жора, – весь день бы здесь гулял. Шашлычок жрал, пивко пил, на лавочке сидел, на девок пялился. Как говорится: рад бы в рай, да грехи не пускают. Но часок у нас с тобой есть. Пойдем что ли к пруду, на уточек посмотрим.

Мы не спеша шли по утреннему пустому парку к аккуратному пруду, по берегу которого притулились разноцветные скамейки.

Вечером здесь полно народу, а по утреннему времени, кроме нас – никого. На кустах и деревьях вокруг пруда весели плакатики призывающие не кормить уток хлебом, мол, от этого у них расстройство пищеварения. Видать весь пруд задристали.

Уток было много. Разжиревшие на хлебном подаянии, они степенно скользили по водной глади серыми корабликами, изредка крякая. Смотреть на них нам быстро прискучило, тем более что рядом гостеприимно распахнула свои двери «Чебуречная», сооруженная изобретательными торгашами «ашотами» из старого автобуса. Вернее, дверей никаких не было, а были столики под навесом.

– Пошли, – привычно потянул меня за рукав Жорж, – там поговорим.

Мы уселись на шатких стульях за пластиковый столик и закурили. Через минуту подошла, вихляя бедрами, официантка, сама сочная как чебурек, годами за сорок. Окинула скептическим взглядом, наверно приняла за престарелых гомиков, изобразила дежурную улыбку.

– Что желаете, молодые люди?

Как будто было что-то еще в их забегаловке, кроме чебуреков.

– Девушка, – вернул я ей сомнительный комплимент, – выдайте этому молодому человеку чебуреков… сколько тебе?

– Три! – благодарно отозвался Жорж. – И пиво!

Она кивнула.

– А вам?

– А мне кофе. Кофе есть?

Опять кивнула и удалилась.

– А ты поправиться не желаешь? – удивился мой спутник.

– Я б с дорогой душой, только рано еще и дел много.

– Сразу видно, солидный мужчина, – хмыкнул Жорж, закуривая сигарету, – ну, рассказывай. Чего сачканул вчера?

– А чего впустую туда-сюда шляться? Генка сотрудничать согласился, наноботы я опробовал. Товара не было, идей новых нет.

– Значит так. Общался я с нашими рептилоидами. В общем, до меня довели следующее: сейчас система в стадии тестирования, поэтому некоторые опции недоступны. Но проблемы решаются. В скором времени ты получишь возможность перемещаться в любую точку и существовать автономно, столько сколько потребуется. Кроме того, меня попросили передать, чтоб ты обдумал гипотезу «инсургента» …

Жорж не договорил. Важно, как галера подгребла официантка с подносом. Поставила на стол блюдо с сытно пахнущими чебуреками, Пластиковый стакан с пивом и бумажный с кофе. Разгрузившись, отвалила. На соседний стол спикировал нахальный голубь и стал осуждающе ворковать, кося на нас круглым глазом, дескать, жрете, сидите, а как же я – сирота?

Жорж отломил кусочек чебуречной корочки, бросил попрошайке.

– Чего ты там про инсургентов задвигал? – прервал я паузу.

– Как бы тебе сказать… – затруднился он с объяснением, – это некий фактор… ну вроде тебя, но с отрицательным знаком. Вот мы, вернее, наши рептилоиды хотят землянам помочь, а некие жукоглазые инсекты, наоборот, навредить. Ты гривой-то не тряси, про инсектов, это я так, к примеру. Допустим нашей высшей силе противостоит другая высшая силы, которая желает Землю угандошить. Сидит, допустим, в Политбюро некий посланник инсектов и пакостит…