Кошки-Мышки

Глава 1. Наши дни. Октябрь. Нью-Йорк

Холодный дождь барабанит по окнам старенькой квартирки, оповещая, что сегодня придётся надевать резиновые сапоги, непромокаемый плащ и брать зонт. Небо заволокло серыми тучами, едва пробивающееся сквозь них рассветное солнце светит тускло, как лампочка фонарика, у которого вот-вот сядет батарейка. Ливнёвка не справляется и потоки грязной воды текут по дорогам Нью-Йорка, пронося вместе с собой почетный отряд: фантики, опавшие листья, бычки от сигарет, фольгу от презервативов и всё, что вывалилось из мусорных пакетов или же вовсе дотуда и не добралось. Вчера в городе был очередной фестиваль и теперь улицы Бруклина больше похожи на свалку, хоть в остальное время у нас довольно чисто.

Кофеварка – моя роскошь, подарок тётушки Аллы после её почти предынфарктного состояния, когда она увидела у меня коробку с растворимым кофе «3 в 1», пищит три раза – утренняя доза бодрости готова. Кот Гарри, которого я подобрала с улицы в очень плохом состоянии, выходила, вылечила и оставила у себя, уже приковылял на кухню и устроился возле миски. Коричневые квадратики в какой-то слизи пахнут беконом и Гарри, названный в честь британского принца, одобрительно урчит и громко чавкает, поглощая свой завтрак. Такие же квадратики, но в слизи с запахом рыбы он вчера есть отказался, будто кто-то его уже кормил, что странно – обычно он не упускает возможность набить желудок.

Пять тридцать утра, ночная тусовка отправляется в свои берлоги, чтобы спать до следующего вечера. В такую погоду бы лежать под теплым одеялом и читать книги, пить чай, смотреть сериалы или фильмы, которые видела уже сотню раз, но они так греют душу, что посмотришь ещё столько же. Но работу никто не отменял, через час сонные люди придут за бодрящим кофе, и я помогу им проснуться окончательно. Производственный цех кафе уже работает и пекари трудятся с пяти утра, чтобы к завтраку на витрине была свежая выпечка. В дождливые дни клиентов у нас немного, поэтому я предвкушаю спокойное утро – у всего есть плюсы. Сегодня мне предстоит быть за прилавком одной, потому что у коллеги заболел ребёнок и подменить её никто не смог. Трекер шагов на часах вечером покажет цифру, равную пробежке марафона. Но такое случается редко, поэтому другую работу я не ищу. Здесь тихо относительно других популярных кафе Нью-Йорка, людям до меня нет никакого дела, и я могу чувствовать себя в безопасности.

Выпиваю кофе, заедая вчерашней булочкой с вишней и заварным кремом, умываюсь холодной водой, пытаясь окончательно проснуться. Ранние подъёмы прекрасны, но не в пять тридцать, и не в дождливое утро. Смотрю прогноз и там неутешительные +50°F или же +10°C, что мне роднее – никак не могу привыкнуть к местной системе. Все эти футы, дюймы, унции, галлоны – я здесь почти год, но всё ещё путаюсь. Сегодня без свитера под курткой никуда, поэтому укутываюсь во всё тёплое, заплетаю французскую косу, чтобы на ветру не отбиваться от собственных прядей, которые непременно решат потанцевать с ветром. Напоследок целую кота, который уже наелся и разлёгся на кровати – лежанку он не признаёт и, кажется, был бы не против, если бы мы поменялись местами.

Пока закрываю квартиру, слушаю, как этажом ниже соседка кричит на своего мужа, который опять не ночевал дома и приполз под утро. Эта пьеса ставится здесь минимум раз в неделю. Стены в квартирах будто из картона сделаны, поэтому я и остальные соседи слышим каждое слово, хоть и не хотелось бы. Но благодаря нашей крикливой Ванессе в подъезде идеальная чистота, а перед домом никогда нет горы мусора или сугробов – эту фурию боятся все коммунальщики района. Когда нам сутки не меняли перегоревшую лампочку у входа и Ванесса, не увидев лёд перед дверью, поскользнулась и распластала своё пышное тело на крыльце, такой путч устроила, что о ней даже в газете написали, как о неравнодушной жительнице наших кварталов, борющейся с произволом коммунальных служб. Мы с Аллой по такому случаю ей пирог с вишней испекли, чтобы немного умерить её пыл. Она с гордостью показывала нам газету со своим снимком на второй странице. Теперь Ванесса относится к нам как к родственникам, считая Аллу своей сестрой, а меня – дочерью.

– Бог не дал мне детей, но послал тебя! Если нужна будет помощь, зови мамочку Ванессу! Пусть только кто попробует обидеть мою крошку, я организую их преждевременную встречу с Иисусом! – как-то объявила «мамочка» Ванесса, когда мы вместе с Аллой пили чай у неё в гостях, и она была в особенно хорошем расположении духа.

Её никогда не заботило, что я – бледная коротышка, говоря её же словами, в то время как Ванесса высоким ростом тоже не отличалась, зато фигура у неё пышная и кожа красивого шоколадного оттенка. Лишний вес только добавляет ей шарм, и я совсем не могу представить её худой. Но это ей и не грозит – Ванесса обожает сладкую выпечку и жирные пончики. Я же после каждой смены приношу ей что-то вкусное из пекарни и оставляю в коробке под дверью – мы можем забирать из кафе всё, что не распродали, в неограниченных количествах.

Приближается Хэллоуин и дома, магазины и улицы уже принарядились к предстоящему празднику – кругом пластиковые пауки на паутине из марли, приведения, гирлянды с тыквами, в витринах полно скелетов, а из некоторых окон домов выглядывают зомби. Сегодняшняя непогода добавляет всей этой атмосфере мрачности. Я шлёпаю в резиновых сапогах по лужам по почти пустынным улицам, мимо мчатся такие же ранние пташки и люди с собаками, которых надо выгуливать в любую погоду. Открыв входную дверь своим ключом, оказываюсь в тёплом помещении, где уже приятно пахнет выпечкой. До открытия кафе ещё двадцать минут, за это время мне нужно переодеться в униформу – черные брюки, белые кроссовки, черную футболку, фирменный фартук и повязать на голову или шею красную бандану. А также включить кофе-машину, подготовить стаканчики и пакеты для заказов навынос, проверить наличие стиков с сахаром, вставить в корзины мешки для мусора и опустить стулья со столов – мы всегда поднимаем их, чтобы быстрее вымыть пол после закрытия и уйти домой.

Глава 2. Июль прошлого года. Милан

– Я им, что, лошадь на аукционе? – кричит Ангелина и в стену летит очередная подушка с дивана.

Сестра бегает по комнате с трясущимися от злости руками, пока мы с Лео пытаемся не попасть под этот обстрел из всего, что попадается ей на пути. Лео смотрит на меня с немым вопросом о наших дальнейших действиях, на что я просто качаю головой и кладу свою руку поверх его ладони. Перебесится и успокоится, на такие представления я вдоволь насмотрелась, когда мы были младше и жили вместе в Лондоне. Сейчас у меня самой холодок по спине пробегает, хоть в комнате плюс двадцать пять. Осушаю очередной стакан воды с лимоном, но это совсем не помогает успокоиться. Лео крепко сжимает мою ладонь, давая понять, что он рядом. Лина так покраснела от напряжения, что, кажется, вот-вот взорвётся.

– Она права, это звучит как-то дико, – отзывается Лео, который тоже слышал весь наш разговор с семьёй по телефону. – Такое вообще законно? Если пойти в полицию?

– Да плевали они на законы! Это мафия, Лео! – вопит сестра, подпрыгивая от злости. – И что мы скажем полиции? Кому я нужна? Они и пальцем не пошевелят, а если пошевелят, то им эти пальцы отрежут в два счёта!

Лео знал о моей семье многое, но такие подробности я предпочла скрыть. Понимаю, что это неправильно, но мне не хотелось его пугать, да и я не была уверена, что он вообще поверит, ведь звучит это так, будто мы в каком-то фильме – русские, мафия, разборки, договоры, союзы. Хотя я всё ещё считаю, что мафия – слишком громкое слово для описания нелегальных дел наших семей. Перестрелки и иерархия остались в прошлом, а сейчас это просто грязный бизнес с грязными деньгами.

Сегодня Лео услышал, что сестру пообещали выдать замуж за Влада Романова – младшего сына главы британского клана русской мафии, с которым теперь отец зачем-то хочет заключить ещё более прочный союз и почему-то очень с этим спешит. Романовы были против брака их сыновей не с русскими девушками, а тут так удачно подвернулась Лина. Вопрос обсуждению не подлежал и нам дали месяц, чтобы примириться с этой мыслью и подготовиться к официальному знакомству с женихом и его семьёй в Лозанне, где мы изначально планировали спокойно отпраздновать мой двадцать шестой день рождения в узком кругу. Теперь вечеринка превратится в кошмар, мама предупредила, что Романовы прибудут в полном составе – отец семейства Виктор, его жена Диана, Влад и их старший сын Александр.

Праздновать совсем расхотелось, в голове не укладывается, что родители так просто отдают нашу маленькую принцессу. Возникло чувство, что я играю в игру «Море волнуется раз», которой нас научила мама ещё в детстве – на счёт три замерла, забыв, как вообще шевелиться. Понимаю, что надо мыслить трезво, что-то придумать и как-то помочь сестре, но идей нет никаких, в голове туман и меня съедает чувство бессилия. Хотелось бы, чтобы сейчас из-за угла выскочили люди с камерами, шарами и хлопушками, крича, что это был розыгрыш.

С Владом я виделась издалека пару раз на приёмах, куда приходилось ходить с родителями, а вот Александр был на новогодней вечеринке нашей общей знакомой Лидии в Лондоне. Тогда я только поступила в Миланский политехнический университет изучать архитектуру и так скучала по дому, что вырвалась на рождественские каникулы. Он же изучал медицину где-то в университете в Лондоне. Влад младше нас, поэтому на вечеринки с алкоголем и танцами до утра его никто не приглашал. Александр в тот вечер показался мне холодным и хмурым, пока алкоголь не сделал нас всех коммуникабельными и дружелюбными. До сих пор помню, как Лидия расхваливала его внешность целую неделю, после того, как всё-таки затащила его в постель в ту самую новогоднюю ночь. Относительно внешности она была права, у него было спортивное тело, густые тёмные почти чёрные волосы, а длинные ресницы так обрамляли большие ореховые глаза, что они, казалось, были подведены карандашом. Он вполне мог бы сделать успешную карьеру модели, если бы захотел, хоть я и не уверена, что Виктор бы ему позволил. Сын модель? Да ещё и первый наследник. Нет, маловероятно.

Девушки не давали ему прохода, а он и не возражал, танцуя со всеми неприлично близко. Мы всю жизнь прожили в Лондоне, но воспитывали нас русские родители, отчего Александр казался местным девчонкам необычным, и они слетались как мотыльки на огонь. Он хорошо в некоторых словах имитировал русский акцент, что добавляло ему ещё больше баллов – холодный красавчик, истинная сущность которого открывается только приближенным, и все стремились таковыми стать. Мне же узнавать его совсем не хотелось, да и папа никогда не говорил о Романовых ничего хорошего. Александр знал меня и несколько раз мы встречались взглядами, после которых он почему-то ухмылялся, а я лишь сжимала зубы, раздражаясь от собственного любопытства. После очередных переглядок мне удалось взять себя в руки и игнорировать его остаток ночи, хоть это было и непросто – все крутились вокруг него, как малыши вокруг ёлки.

– Влад Романов, – диктую я, когда Лео достаёт ноутбук, чтобы найти в сети страницу нашего будущего родственника.

Поиски длятся недолго, Лео находит все его аккаунты. В отличие от брата Влад кажется тёплым и приятным, по крайней мере, внешне – медовые волосы, светло-зелёные глаза, детская улыбка с ямочками на щеках – он как котёнок или маленький львёнок. Интересно, что он думает о предстоящей свадьбе? От этой мысли по коже снова пробегают мурашки, всё слишком дико и странно. Но я стараюсь держаться спокойно, чтобы не усугубить состояние Лины. Сейчас ей нужна старшая сестра, а не потерянная и напуганная девчонка, какой я себя ощущаю с самого начала разговора с родителями.

– Влад… Господи, как Дракула! Я не удивлюсь, если по ночам он пьёт кровь девственниц и младенцев!

Глава 3. Июль прошлого года. Милан

Как я и предсказывала вчера ночью, сегодняшнее пробуждение для Лео было не самым лёгким. Он отключил будильник, перевернулся на другой бок, закинув на меня тяжёлые руки, зарылся носом в мои волосы, которые пахли его любимым кондиционером с апельсиновой отдушкой, и стал снова медленно проваливаться в сон. Зато я не спала уже час, и даже мирное сопение рядом не убаюкивало. Смотрела в потолок и боролась с депрессивными мыслями. Я готова пойти на многое ради сестры, но что сделать сейчас?

– Лео, «пациенты» ждут, – говорю я, поглаживая его по взъерошенным после беспокойного сна волосам.

– Им некуда спешить. Лежат себе молча, не орут в очередях. Если что, их в холодильник уберут. Мы ещё не женаты, но ты уже меня пилишь. Что будет дальше?

– Дальше ты идёшь умываться, одеваться, а я приготовлю тебе кофе.

– А, ну, такое положение дел мне нравится. Эспрессо, пожалуйста.

– А поесть что?

– Ничего, вдруг меня ждёт утопленник или трехдневный наркоман? Тогда завтрак выйдет тем же путём, каким и вошёл, – отвечает Лео и поднимается с постели.

Он уже собирается выйти, но, увидев, что дверь на крючке, вспоминает про Лину и натягивает трусы и шорты. Я же закутываюсь в халат и иду на кухню. Варить кофе на газовой плите у меня не получается, хоть Лео и пытался меня обучить, поэтому мы купили электрическую кофеварку с множеством режимов. По утрам он предпочитает эспрессо, чтобы проснуться и взбодриться. Я ставлю его чашку на стол, включаю кофеварку повторно, чтобы она приготовила мне латте, а сама отправляюсь в ванную, где Лео уже вытирает лицо полотенцем. Здесь приятно пахнет его пеной для бритья.

– Ты же посидишь со мной? – спрашивает он, чмокнув меня в макушку.

Этот человек совершенно не умеет быть один. Каждый раз, когда он приходит с работы раньше, включает телевизор или музыку, создавая ощущение присутствия в комнате других людей.

– Зубы почищу и приду.

Лина всё ещё спит, и я тихо прохожу мимо её спальни, чтобы не разбудить. Когда возвращаюсь на кухню, Лео стоит у окна, медленно потягивая кофе и смотря на пока ещё пустынные улицы, которые скоро заполнят крикливые темпераментные итальянцы и туристы, фотографирующие каждый столб.

– Как настрой? Что думаешь делать?

– Буду ждать звонок от мамы. Надо обсудить это без лишних ушей.

Лео давится кофе после этой фразы. Его брови сдвигаются, и он недовольно смотрит на меня, откашливаясь.

– Нет, Лео, я не о тебе! – спохватываюсь я, чтобы погасить очаг возгорания конфликта.

– Я уж подумал…

– Нет-нет, ты что! Я про отца или кого-то из работников дома. При них мама никогда не будет откровенна. Но я уверена, что ей есть что сказать.

– Думаешь, что-то ещё можно исправить? Сбежать не вариант?

– А как? Они ведь меня попросили её привезти. Если я приеду одна, точнее, только с тобой, то кто знает, чем это обернётся? Как сказать им, что она сбежала? А я куда смотрела? Тогда не исключено, что меня заставят вернуться, посадят дома под замок. Для тебя это может звучать дико, но зная своего отца, я ничему не удивлюсь.

Лео хмурится, и смотри куда-то вдаль. Организация побега – дело непростое, времени у нас катастрофически мало, да и скрываться ей тогда придётся всю жизнь. Не факт, что мы вообще когда-либо увидимся. Не уверена, что сестра пойдёт на это.

– А если… Как бы это сказать, чтобы ты не испугалась… – мямлит Лео, его глаза не могут сфокусироваться на чем-то одном.

– Что может быть хуже брака сестры по расчёту или перспективы пострадать от рук не очень дружественной нам семейки? – не понимаю я и делаю ещё один глоток кофе.

Лео несколько раз проходится от двери до окна, пытаясь сформулировать всё так, чтобы я, как он думает, не испугалась. Но такое поведение настораживает ещё больше.

– Дай мне время до вечера, ладно? – наконец выпаливает он, ставя пустую чашку на стол.

– Ты серьёзно? Сказал «А», говори «Б»!

Быть в неведении намного хуже, чем знать пугающую правду. И я не могу понять, что такого страшного он придумал. Не перестрелять же всех Романовых – у них такой штат охраны, что это нас изрешетят пулями быстрее, чем мы успеем шаг в их сторону сделать.

– Нет, Соня, мне надо кое-что обсудить с дядей и другом, а то я сейчас пообещаю, но выполнить не смогу. Некрасиво получится, если зря надежду дам. Ну и план сумасшедший, буквально.

– Причём тут твой дядя? Какой ещё друг? Мы не можем втягивать твоих близких в это дело, Лео, пойми, всё очень серьёзно!

Мне кажется, что Лео не понимает, насколько могут быть опасны мафиозные семьи, когда ты посягаешь на то, что, как они думают, принадлежит им. Особенно если это касается их родственников.

– Просто подожди до вечера, это всё, что я прошу, – почти умоляюще произносит Лео, заключая мои вечно ледяные руки в своих теплых ладонях.

– Теперь ты меня, правда, пугаешь.

– Когда я вредил тебе? Хотя бы раз?

– Вчера не дал лечь спать в одежде, – напоминаю я.

– Этот дресс-код мы вместе утвердили, не строй из себя жертву! Мне нужно всё хорошо обдумать, если дядя и друг помогут, то мы спасём твою сестру от этого замужества, но ей придётся идти на серьёзные жертвы.

Сгораю от любопытства, но мне ничего не остаётся, кроме как согласиться. Если Лео не хочет чего-то говорить, то вытащить из него и одно слово едва ли получится.

***

Я с трудом уговариваю Лину встать с постели и умыться. Сестра выглядит как увядающая белая роза. Предлагаю организовать ей завтрак в постель, но она отказывается. Солнце уже сияет в полную силу, освещая нашу кухню в тёплых желтых и зелёных оттенках. Золотистые ручки шкафчиков горят так ярко, кажется, коснись и обожжешься. Лео успел сбрызнуть растения на окне водой, и теперь капельки на листьях играют бликами, словно маленькие бриллианты. Я люблю такие утра, когда всё вокруг залито солнцем и можно немного полениться, наслаждаясь кофе и булочками, но только сегодня настроения нет совсем. Сестра хмурится и, кажется, над её головой сейчас засияют молнии. Ставлю перед ней чашку ромашкового чая, говорят, он действует успокаивающе, хоть в нашей ситуации не все седативные таблетки с этим справятся.

Глава 4. Июль прошлого года. Милан

Мы втроём внимательно изучаем фотографии Александра. Что ещё делать ночью, когда объелся пиццей и перепил красного вина? Последний раз я такое проворачивала в школе, когда мне понравился мальчик из параллельного класса, но тогда же, последив за ним неделю, я узнала, что он влюблён в Лидию и они даже тайно встречаются, хотя она всё отрицала. Хорошо, что я не поддалась порыву чувств и не рассказала ей о своих симпатиях – вышло бы неловко. А так моё сердце, конечно, было разбито, и я наивно решила, что любовь – это не для меня.

– Листай аккуратно, а то сейчас лайкнешь какое-нибудь фото пятилетней давности, – предостерегает меня Лина.

Теперь мой телефон в её руки попадёт только через мой труп!

– А то он не понимает, что мы, точнее, Соня будет изучать всё. Уверен, что он сделал то же самое, – справедливо замечает Лео, но я всё равно осторожна, хватит на сегодня неловких моментов.

Здесь много фотографий Александра с Владом, как они плавают в озере Комо, катаются на лыжах в Швейцарии, позируют на фоне Московского Кремля и Мариинского театра. Есть фото в медицинской форме и на фоне какой-то клиники.

– Он практикующий врач? – спрашивает Лина, будто у кого-то из нас есть ответ.

– Не знаю. Учился на хирурга, кажется, – отвечаю я.

Последнее фото загружено сегодня – он, Влад и Лидия в номере старинного отеля пьют чай по всем английским традициям. Также есть фото с Лидией и какими-то незнакомыми мне людьми на фоне огромной ёлки.

– Какой-то он скучный, – говорит Лина, не впечатлённая контентом Александра. – Но ты лайк на последнее фото поставь, он ведь наше оценил. Уж проявлять вежливость, так во всём. А то надумает там чего-нибудь.

Мне все равно, что он там надумает, да и я сомневаюсь, что он относится этому так серьёзно, но всё-таки лайк ставлю. В конце концов, мы не враги и скоро придётся общаться больше, если мы ничего не придумаем и не спасём Лину от этого брака с Владом.

Лина загружает фотографии в свой аккаунт, а мы с Лео убираем остатки ужина, хоть с таким количеством вина в теле делать это не хочется совсем. Но лучше так, чем проснуться и встретиться с горой немытой посуды утром. Лео в очередной раз спрашивает, всё ли хорошо у Лины, отчего она жалуется на судьбу, придумывает очередной ненормальный план побега, но в итоге зависает в сети, отвлекаясь на видео со смешными котами.

– Теперь ты готов рассказать мне про свой план? – спрашиваю я, когда мы наконец-то добираемся до кровати.

– Да. Он сумасшедший. Серьёзно, он именно сумасшедший, поэтому я хотел поговорить сначала с тобой, чтобы вместе решить, стоит ли сообщать о нём Лине и втягивать ли вашу маму.

– Господи, Лео, прелюдия затянулась, давай уже к делу! – не выдерживаю я.

– Я не знаю, насколько сильно Лина хочет избежать этого и на что готова, но что если мы подстроим её фиктивную гибель?

Я хмурюсь и смотрю Лео в глаза, пытаясь понять, шутка ли это. Гибель? Я понимаю, что означает это слово, но оно никак не укладывается в моей голове, как если бы Лео сейчас говорил на незнакомом мне языке. Он хоть представляет, как это сложно? И как опасно? Здесь же не обойтись без полиции, расследования международного, ведь мы с сестрой не граждане Италии – нас накроют в три щелчка. Мы всё-таки не в каком-то фильме с Томом Крузом, который и из самолёта выпрыгивал, и через обрывы на мотоцикле перелетал, оставаясь почти без единой царапинки.

– Меня на эту мысль навело… эм… тело, – продолжает Лео, не сводя с меня глаз.

– Труп? – перебиваю его я и понимаю, что выкрикнула это слишком громко, отчего зажимаю рот ладонью, хоть и поздно уже.

– Да. Позавчера к нам привезли девушек, которых никто так и не опознал, документов при них не было. Сегодня я узнал, что в базу морга их пока не внесли – у нас какие-то накладки с отпусками и сотрудников не хватает. В полицию тоже никто не обращался, то есть, их никто не ищет. Если родственники не объявятся в течение двух недель, их будут хоронить за муниципальный счет. Так вот… одна девушка там по телосложению похожа на Лину.

– Лео, ты в своём уме? Мы украдём труп и выдадим его за Лину? Тело похоже, а лицо, ДНК? Как мы это всё представим родителям? Нас посадят! У вас будут проблемы. И только не говори, что твой дядя на это согласился? – вопросы высыпаются из меня, как монетки из порвавшегося кармана. – За такое точно есть статья! Я не юрист, конечно, но нам что-нибудь припишут, что мы опорочили память усопшей или что-то такое. И посадят! Мы потеряем работу, о нас снимут какое-нибудь позорное шоу, если не для телевидения, то для Ютуба точно. Мы будем опозорены на века, это отразится на репутации наших родственников…

Я не могу понять, как он вообще до такого додумался и как собирался это провернуть, но уже на данном этапе идея кажется мне провальной. Сгнить в тюрьме я тоже не хочу, как и платить огромные штрафы или отбывать иное наказание.

– Ты дашь мне до конца договорить или нет? И ты слишком хорошо думаешь о нашем правосудии, к тому же, мой друг поможет уладить всё с полицией, если вдруг появятся проблемы. Умерли они от передозировки, поэтому никаких дел никто заводить не будет. Если личность не установят, то похоронят под номером где-то на окраине кладбища и забудут. Кому наркоманки нужны?

Но ведь они тоже люди и заслуживают хотя бы в последний путь отправиться достойно, пусть и без церемонии и цветов. Этого я озвучивать не стала, к наркоманам он относится с особым презрением – в детстве его отец-наркоман чуть не убил мать и самого Лео, и это событие очень травмировало его. Теперь он к ним безжалостен и не может скрыть презрения, когда кто-то говорит о них, или же если мы встречаем их на улицах.

– А если родственники объявятся позже, а тела нет?

Глава 5. Наши дни. Октябрь. Нью-Йорк

Посетителей, как я и думала, сегодня мало. Зато заказов на доставку прибавилось. Я почти не пополняю витрины, раскладывая булочки, сэндвичи и другую выпечку по пакетам. В перерывах вытираю мокрый пол, чтобы никто не поскользнулся – скорой помощи нам тут не хватало, но с зонтов и дождевиков курьеров вода безжалостно льётся, и я не успеваю менять сухие тряпки на швабре. В кафе всегда чисто, но сегодня пол особенно блестит. А за окном унылая серость, бегущие промокшие люди, лужи и какая-то всеобщая апатия.

Более-менее весёлой и бодрой оказалась гимнастка Эмбер из цирка, что не так далеко от кофейни – девушка забегает к нам за кофе и булочкой каждый раз, когда идёт на смену и когда их цирк не гастролирует. Когда она впервые сказала мне, что у меня интересный итальяно-британский акцент, я уж подумала, что её подослали, что меня запугать. К тому же, у неё на шее какой-то старый и уже заживший, но большой шрам, который она обычно закрывает шарфом или платком, но иногда ткань съезжает и его всё-таки видно. Я предположила, что её кто-то пытал за непослушание, что вполне себе часто практикуется в определённых кругах. У неё и голос из-за этого тихий и хриплый, почти как шёпот. Но понаблюдав за ней, я поняла, что угроза мне мерещится, а она – самый обыкновенный покупатель, у которой, судя по всему, тоже нелёгкая судьба. Девушка даже приглашала нас с Тиной к ним на шоу для взрослых, и мы всё-таки сходили – было потрясающе. Теперь я скучаю по тем временам, когда у нас на горизонте не было Птенчика, и подруга проводила со мной больше времени. Эгоизм, эгоизм.

Когда у Тины заканчивается смена, она облачается в подарок Птенчика и дефилирует по пустому кафе. Корсет красивый и в меру сексуальный – ничего не просвечивает благодаря подкладке телесного цвета, на которую и нашито дорогое кружево, но он никак не вяжется со всем её образом. Будто это не она, а какой-то персонаж, которого Тина играет. Ловлю себя на мысли, что, возможно, просто не умею радоваться за подругу, но я чувствую, будто ей самой в этом всём некомфортно, и дело не в размере – она словно сама себя не узнаёт.

– Тебе он очень идёт, – говорю я, стараясь соответствовать её позитивному настрою.

– Дышать только тяжело. А Птенчик хочет, чтобы я его на вечеринку на Хэллоуин надела – я буду Кристиной из «Призрака оперы». Но сомневаюсь, что смогу танцевать и веселиться в этом нормально.

– Так надень что-нибудь другое.

– Я уже пообещала прийти в этом, уже весь образ собрала. Сегодня мне привезут юбку и остальные аксессуары.

– Пообещала до или после того, как примерила?

– До. Он курьером вчера вечером прислал.

– Тем более!

– С ним очень тяжело спорить, он как-то всегда умудряется меня переубедить. Может, я затянула слишком сильно? Посмотри-ка, – говорит Тина и подходит ко мне, поворачиваясь спиной.

Я пытаюсь ослабить завязки, и это не особенно-то помогает, зато вижу засосы на её шее и плечах, след он зубов и какие-то полосы. Присматриваюсь к запястьям и вижу на них покраснения и немного содранную кожу – такие метки остаются от туго завязанных грубых верёвок. В летнем военном лагере мы учились брать в плен ребят из соседнего отряда на занятиях, и вот примерно такие следы на наших руках и были, если мы переусердствовали.

– Где-то я видела диету моделей, когда они к шоу готовятся, думаю, надо попробовать. Можно до килограмма в день терять!

Вариант «не надевать этот чертов корсет» она, похоже, совсем не рассматривает.

– Голодом не хватало себя морить! Можно ещё слабее сделать и что-нибудь сверху накинуть, чтобы спину не оголять, тогда хорошо будет. Тина, у тебя точно всё хорошо с твоим Птенчиком?

– Да, а почему ты об этом спрашиваешь? – не понимает подруга, немного отходя от меня и пытаясь продышаться в тесном корсете.

– На твоём теле много «следов», скажем так. Засосы, укусы, на руках вот это…

Она краснеет и улыбается, отводя взгляд. Такой я её ещё никогда не видела, Тина может спокойно пробираться вместе со мной через толпу в торговом центре и обсуждать красоту обрезанных членов или какого-то стриптизёра из клуба напротив её дома во весь голос, а тут вдруг такая реакция, будто она выпускница школы непорочных леди.

– Ой, Мия, ты не поймёшь всё равно.

– Если ты не на китайском мне скажешь, то пойму, – не унимаюсь я, потому что не , правда, интересно услышать, как она это оправдает.

– Не представляю тебя и жесткий секс в одном предложении, уж прости…

– А ты-то с каких пор увлеклась? Не сама ли бывшего отчитывала, что он тебя грубо за волосы потянул?

– Я такое говорила? – удивляется Тина, забыв, что выкладывала мне все подробности своей личной и интимной жизни до появления этого загадочного Птенчика. – Ну, то был другой человек. Птенчик в этом очень хорош. Он будто открыл для меня совершенно другой мир! Это непередаваемые ощущения, когда ты полностью находишься в чьей-то власти. Тут дело не во всех этих наручниках и верёвках, а в психологии – есть тотальное доверие между нами в этот момент.

– Это я понимаю, но ты не против отметин на твоём теле? Это же необязательный элемент, насколько я знаю.

– Мия, ты страшная зануда! Кто меня видит тут? И оно не болит совсем, правда.

Что-то мне подсказывает, что никто её желания и не спрашивает, или спрашивает так, что отказаться она не может. Новый бойфренд вмешивается во все сферы её жизни и переделывает Тину под себя. Да, мы все в отношениях немного меняемся, подстраиваемся под партнёра, но здесь это выглядит как насилие. Он подавляет её, а она им так очарована, что воспринимает всё как игру. Пытаться её перебудить я даже не пытаюсь, потому что она пресекает все мои попытки, поэтому остаётся только давать ей понять, что я всегда готова помочь. Что может быть хуже, чем терпеть отвратительно отношение и не видеть ни в ком поддержки?

Глава 6. Август прошлого года. Милан

Теперь постинг фото и видео с обоих телефонов на мне. Я так боюсь всех подвести, что не могу засыпать без таблеток каждую ночь, хотя планировала слезть с них и уже даже делала успехи – пару раз получилось уснуть самостоятельно, только сейчас все старания полетели в топку, вместе с моими нервными клетками. Что ж, фармакологические компании получили очередного постоянного клиента, возможно, на пожизненный срок. Лео следил, чтобы я не выпила лишнего, прятал баночки с таблетками. Это напрягало, но спорить с ним мне не хотелось – он всё-таки врач.

Раз за разом он проговаривает инструкции, и если план «А» не сработает, есть ещё куча вариантов. Меня пугает перспектива ехать в машине с трупом. Поеду именно я, на тот случай, если полиция будет смотреть камеры, чтобы отследить наш маршрут. Лица на записях различить сложно, как правило, качество там ужасное, а вот отличить тело мужчины от тела женщины легко, особенно в нашем случае, ведь Лео намного выше и крупнее меня. Это ему подсказал тот самый друг, что вызвался помочь. На мои вопросы о том, кто это, Лео отвечать отказался. Говоря о теле, он уверял, что оно будет очень холодным и никакого запаха я не почувствую, к тому же, всё в машине будет залито бензином, чтобы пламя вспыхнуло сильнее и тело обгорело максимально за очень короткий срок. Мне противна сама мысль, что придётся сотворить такое, но назад пути нет. Это ради сестры.

Третьего августа я отправляю голосовое сообщение маме, что завтра мы выезжаем и не можем дождаться встречи, а заранее записанный весёлый голос Лины это подтверждает. На что мама отвечает, что они все уже в Лозанне и ждут нас. Это должен был быть душевный семейный праздник, а в итоге всё превращается в кровавую клоунаду. Не уверена, что ещё хоть раз в жизни захочу отметить свой день рождения – мысли об этом августе не оставят меня никогда. Я отбираю вещи, которые меньше всего жаль, и упаковываю в сумки. Лео обильно заливает задние сидения бензином и подбрасывает туда несколько старых книг, чтобы было как можно больше легковоспламеняющихся вещей.

– Всё будет хорошо! У нас всё под контролем! – говорит Лео, крепко сжимая мои руки, когда мы готовимся выйти из дома.

Мои ладони ледяные, а по спине скатывается капелька пота, которая неприятно холодит кожу из-за утренней свежести. Зубы стучат, то ли от холода, то ли от напряжения. Я нервно дёргаю ногой, но это ничуть не помогает успокоиться. Мне до сих пор сложно поверить в реальность происходящего. Кажется, будто всё не со мной, будто я в ночном кошмаре, и никак не получается проснуться.

– Если что-то пойдёт не так, мы серьёзно влипнем, – вздыхаю я дрожащим голосом.

– Ничего не пойдёт не так! Если что, позвоню другу, и он поможет всё уладить. Главное – подстроить аварию и сжечь машину с телом. Дальше – наша забота.

– Мы неправильно с ней поступаем. Знаю, что голос совести проснулся поздно, но это…

– Ей уже не помочь и телу всё равно, что с ним делают после смерти, хоть в это особо религиозные люди не верят. Но мы ведь не одни из них. Сейчас надо думать только о твоей сестре, а ей помочь можно.

В пять утра мы выезжаем к моргу. Я напилась успокоительных таблеток, потому что руки дрожали так, что вести машину не получилось бы, но они слабо помогают. Мы въезжаем во внутренний дворик морга, чтобы никто не мог увидеть, что мы тут делаем, хоть я и сомневаюсь, что в такое время здесь есть кто-то живой. Лео с дядей Роберто грузят труп в машину, пока я стаю чуть поодаль. Стараюсь на неё не смотреть, но быстро сдаюсь. Она, правда, очень похожа на Лину, хоть черты лица и другие. На ней одежда сестры. Почему-то она не закоченевшая, как я всегда представляла трупы, но выяснять причину мне совсем не хочется. Вижу, что на ней какая-то плотная косметика и от неё пахнет спиртом. Похоже, дядя Роберто или Лео поработали над макияжем, у них такая услуга в морге есть, и эта косметика жутко воняет. Глаза её скрыты солнцезащитными очками и от этого немного легче, но совесть всё равно покоя не даёт, ведь менее чем через час от девушки почти ничего не останется. Лео плотно пристёгивает тело и заливает платье медицинским спиртом. Запах тут просто убийственный и я понимаю, что придётся ехать с открытым окном, иначе сама умру от отравления.

– У тебя всё получится! – трясёт меня за плечи Лео, а я киваю, хоть сама и не верю в реальность происходящего. – Я наготове, звони сразу, как только столкнёшь машину, поняла? Мы с дядей будем здесь и приедем быстро.

– Вас, точно, никто не заподозрит?

Меньше всего мне хочется впутывать в неприятности Лео и его семью, хоть об этом и тоже уже поздно говорить.

– Нет, мы скажем, что вчера не закончили бумажную работу из-за семейного праздника, а результаты требуют сегодня к десяти утра, поэтому мы решили поработать пораньше.

Мы закидали всю машину смятыми бумажками, чтобы я могла их поджечь и машина вспыхнула быстрее. В моей сумочке две зажигалки и коробок спичек – перестраховка. Пишу маме сообщение, что мы скоро выезжаем и планируем по пути заехать на местную винодельню и купить там вина, вроде как на подарок Романовым в честь знакомства. Лео даже связался вчера с владельцем лавки, сказав, что мы хотим купить три ящика, а упускать такую прибыль никто не хочет, и тот обещал открыть специально для нас свой магазинчик к семи часам. Это для полиции, чтобы ни у кого не было вопросов, как мы оказались в той местности, когда все заведения закрыты.

На всю подготовку у нас уходит час, и в шесть утра я сажусь в машину и готовлюсь покинуть Милан. Лео крепко обнимает меня и уходит вслед за дядей в морг. Если меня кто-то остановит на дороге, я сгнию в тюрьме и не уверена, что тот самый друг Лео настолько всесильный, что сможет меня вытащить без происшествий, если вообще сможет. Еду по всем правилам, включаю радио и слегка покачиваюсь в такт песням. Дороги пустынны и я встречаю только две машины с иностранными номерами – туристы мчат в Милан, хотя город ещё спит. Какой итальянец любит просыпаться так рано? В моей машине стоит отвратительный запах бензина и спирта, отчего немного кружится голова, но я держусь, дыша ртом. Труп слегка покачивается, привалившись головой к окну, будто спит, хоть ремни безопасности и держат её крепко. У меня не получается игнорировать тело, я всё время вижу её боковым зрением. Стыдно, что бедная девушка, мало того, что никому оказалась не нужна, так ещё и сгореть должна под чужим именем.

Глава 7. Август прошлого года. Милан

Папа сообщил, что они приедут утром к открытию морга, и мы условились встретиться сразу там. Лео пообещал, что проведёт нас, хоть в это время посещение закрыто для не сотрудников. Папа хочет лично поговорить с дядей Роберто о чём-то, что не может меня не тревожить. Не идёт из головы и сон – сбежавшая девушка, я в овраге, Александр и его холодные глаза.

– Я всё ещё не могу поверить, что твой дядя на это согласился, – говорю я утром, когда мы садимся завтракать. – На самом деле, не могу поверить и в то, что мы вообще это провернули. Всё как-то слишком нереально.

Аппетита у меня нет, но Лео заставляет съесть овсянку и выпить чай. Кто бы мог подумать, что он будет это готовить? Я практически не знаю итальянцев, которые бы ели каши на завтрак. Нас же с Линой мама к этому приучила ещё в детстве, и я периодически, под не самые лестные комментарии Лео, готовила себе кашу. Он всегда отказывался, но сегодня, следуя инструкциям какого-то блогера, сварил её очень даже хорошо, а сверху посыпал малиной.

– Дядя должен мне гораздо больше, чем эта услуга, но мы сошлись, что на этом будем в расчете, – подмигивает мне Лео.

– И что это должно значить?

– Мы с другом спасли его от тюрьмы, а больше тебе знать не надо, это только между ним и мной, – он говорит это будничным тоном, но даёт понять, что обсуждать это со мной не собирается.

Ненавижу секреты, но я сама много чего от Лео скрывала, поэтому решаю оставить эту тему. Если захочет, то когда-нибудь расскажет, хоть любопытство и гложет. Понимаю, что это не только его тайна, и, объективно, было бы неэтично её раскрыть за спиной у дяди Роберто.

– С тем самым другом, что помогает уладить дела с полицией?

– Именно. Готова к встрече с родителями? – переводит тему Лео.

– Нет, но какой у меня выбор?

***

Мы стоим у ворот морга, когда папа сообщает, что они вот-вот подъедут. Лео в белом халате выглядит для меня непривычно, будто бы даже лицо серьёзнее стало. Он приглашал меня войти внутрь и подождать там, но я отказалась. Конечно, это не сравнить с поездкой с трупом на соседнем сидении моего автомобиля, но холодные коридоры морга не очень-то привлекают. Лео шутит, что я боюсь восставших мертвецов, но на самом деле меня больше пугает семья, которая уже в пути. Смысл бояться мёртвых? Если это не мумия какая-нибудь с древними инфекциями, и не склад заражённых чумой тел, то вреда он них не будет. Кого и стоит опасаться, так это живых, и моя семья страх внушает.

К воротам подъезжают два черных автомобиля со швейцарскими номерами. Я надеялась встретить папу и маму, но из одной машины выходит только Виктор, а из второй – папа и Александр. Романовы-то что тут забыли? На мгновение перестаю дышать, но беру себя в руки и делаю вид, что меня их появление не удивило.

– Привет, Соня, Лео, – говорит папа и обнимает меня.

– Привет, – отвечаю я, и когда он меня отпускает, поворачиваюсь к Александру и Виктору. – Здравствуйте.

Они все в чёрном. Виктор кажется ещё толще, чем на фото, что мы видели на странице Влада, а Александр лишь обзавёлся небольшой щетиной, больше никаких изменений я не замечаю. Знакомлю их с Лео, и они пожимают друг другу руки. От меня не ускользает то, как Александр и Лео быстро окидывают друг друга оценивающими взглядами, будто готовятся к соревнованиям. Виктору, похоже, не до них, как и папе. Лео приглашает нас пройти, делая вид, что плюс два человека его совершенно не смущают. Придётся объясниться позже, ведь о приезде Романовых я ничего не знала.

Внутри нет никакого запаха кроме хлорки, которой уборщица не так давно вымыла полы. Я ожидала почувствовать гнилостные разложения, ведь мы прошли к кабинетам, где проводят вскрытия и к холодильникам, где хранятся тела. Свет здесь холодный и слишком яркий, на окнах решётки, а на подоконниках стоят горшки с цветами. Какой контраст – они большие, ярко-зелёные и полны жизни, а в паре метров от них – лишь смерть.

Мы останавливаемся у помещения, за дверью которого и лежит то, что осталось от якобы-Лины. Не уверена, что кроме костей там есть что-то, но Лео отказался говорить об этом со мной, поэтому я до сих пор в неведении. Только от мысли об этом желудок готов выпустить наружу кашу тем же путём, каким я её туда отправила. Мне и в больницах-то некомфортно, не говоря уже про это место. Смотрю на дверь туалета и оцениваю, как быстро я смогу туда забежать.

– Вы не передумали? – спрашивает Лео, готовый в любую минуту впустить нас к трупу.

– Нет, – решительно заявляет папа.

– Я должен предупредить вас, что от неё мало что осталось и зрелище там…

Бурная фантазия рисует страшные картинки, Лео не успевает договорить, когда я уже не могу бороться с рвотным позывом и бегу к туалету, где меня выворачивает прямо в раковину. Включаю воду, чтобы она как можно скорее унесла с собой то, что было завтраком. Обливаю лицо водой, несколько раз полощу рот. Раковина пустеет, я набираю воду в ладони и ополаскиваю её. Пытаюсь дышать, упираясь мокрыми руками в холодную мраморную плиту, в которую вмонтированы раковины. По коже бегут неприятные мурашки. Зябко.

В дверь несильно, но настойчиво стучат. Я её не запирала, так что человек не входит из-за чувства такта, а не потому что не может. Видеть никого мне не хочется, как и попадаться кому-либо на глаза.

– София? – слышу я голос и понимаю, что это Александр.

– Всё в порядке, дай мне пару минут.

Отчасти это правда, меня уже не тошнит и стало немного легче, хоть сердце и отбивает какой-то бешеный ритм. Вода стекает по лицу и рукам, капая на одежду. Здесь есть бумажные полотенца, но я хочу чувствовать этот холод на коже, поэтому стою у открытого окна, подставив лицо потокам свежего воздуха.

Глава 8. Август прошлого года. Лондон

Мы приземляемся в Лондоне, и он встречает нас дождём и серым небом. Мне приходится достать толстовку, которую я так удачно стащила у Лео. Ветер пробирается и под неё, отчего я ёжусь – холод почти осенний. Ноги в тряпочных кроссовках промокают, и я поджимаю неприятно влажные пальцы, будто это как-то поможет согреться. Зубы всё равно стучат, даже когда мы входим в здание аэропорта. Папа и Виктор занимаются оформлением урны, а Алекса вместе со мной отсылают на машине Романовых домой. Пока я сижу внутри, постепенно приходя в чувства от тёплого воздуха в салоне, Алекс и водитель курят и смеются, но потом, похоже, вспомнив о моём присутствии, смеяться прекращают, хоть улыбки и не сходят с лиц и они отворачиваются от меня. Я же, вроде как, скорбящая сестра, стало быть, надо при мне держать максимально грустную траурную мину. Ожидание раздражает, мне хочется как можно скорее оказаться дома и быть подальше от Романовых. Надо было такси брать, но я опять побоялась показаться невежливой. Дабы не тратить время зря, пишу Лео, что добралась и обещаю позвонить позже.

– Думала, врачи следят за своим здоровьем, – говорю я, когда его светлость наконец-то докурил и соизволил сесть в машину.

– В смысле?

Киваю на упаковку сигарет, которую он убирает в карман своего кардигана.

– А, это… Ну, я пытаюсь бросить.

– Оно видно.

– Нет, правда, пытаюсь, просто пока не очень успешно. Хочешь? – вдруг спрашивает Алекс, вероятно решив, что я так обиду свою демонстрирую, раз мне не предложили затянуться, и тянется обратно за пачкой.

– Нет, я не курю.

– Ты же не будешь читать мне лекцию о вреде курения? – поднимая руки вверх, как преступник, сдающийся полицейскому, спрашивает он, что вызывает у меня улыбку.

– Боже, нет, за кого ты меня принимаешь?

– Ну, отлично, я уж подумал, что ты зануда.

– О, поверь мне, я та ещё зануда, но ты, вроде как, мальчик большой, сам разберёшься. Зануда может попросить водителя заехать куда-нибудь и купить кофе? Не могу больше без кофеина.

Наши дома находятся в пригороде, поэтому и ехать до них от аэропорта Хитроу долго, а меня уже начинает потряхивать от нехватки кофе в теле. Надо было взять чашечку в самолёте, а не спать до победного.

– Конечно, какой ты хочешь?

– Латте без сахара, – как заученный стих произношу я.

– И она ещё будет говорить мне о зависимостях! – качая головой, говорит Алекс, но всё-таки просит водителя заехать за кофе и прихватить что-нибудь лёгкое из еды.

Он останавливается возле какого-то нового кафе недалеко от аэропорта, и спустя пять минут возвращается с двумя стаканчиками кофе, двумя бейглами с начинкой из бекона и омлета, двумя сконами с черникой и протягивает всё это нам. Я думала «что-нибудь лёгкое из еды» это какая-нибудь маленькая булочка или сэндвич, а тут полноценный завтрак.

– Кофе на голодный желудок вредно, – говорит он, когда видит моё замешательство. – А ехать ещё долго – пробки.

– Хорошо, хорошо, я же не спорю, – отвечаю я, как и он пару минут назад, поднимая руки в капитуляции.

Кофе и еда мгновенно исправляют паршивое утро. Водитель включает радио, откуда мы узнаём, что поп-звезда Миранда Скотт скандально разводится с очередным мужем рэпером, экономическая ситуация в стране остаётся напряжённой, а наши гонщики в Формуле 1 Дэмиен Кальдерон и Лэндон Фостер вырываются на первое и второе места в чемпионате. Ни одна новость не захватила моё внимание, но я слушала, чтобы хоть на что-то отвлечься.

– Как ощущения от возвращения домой? – спрашивает Алекс, когда я вовсю уплетаю завтрак, но и он, кстати, не отстаёт.

– Сыро и серо, почти как у меня внутри. Но еда вкусная, спасибо.

– Я, наверное, должен сказать какие-то утешающие слова, но не силён по этой части.

– О, нет, лучше не надо ничего об этом говорить, если не хочешь тут слёз на два ведра и блюдце! Впереди у меня ещё много таких разговоров с друзьями и не друзьями. Как представлю, сколько будет сплетен…

И я не шучу, что меня это пугает. Мне никогда не нравилось быть в центре всеобщего внимания, хоть и по углам я тоже не пряталась. Это Лина у нас любила блистать на сцене и наслаждалась овациями. Она и сейчас, даже отсутствуя здесь, играет главную роль в этой сумасшедшей постановке. У меня же ощущение от этого почти физически липкое, от которого невозможно отмыться, как от смолы – трёшь, трёшь, а она всё равно прилипает, пачкает пальцы и всё вокруг. Все эти взгляды в спину, способные прожечь дыру, перешёптывания громче любого крика – это слишком.

– Тебе есть до них дело?

– Ну, я не очень толстокожая. И не сомневаюсь, что меня уже записали в убийцы сестры, что, технически…

– Нет, даже не думай об этом! – перебивает меня Алекс. – Это была случайность и все всё понимают. Я вчера почитал в сети новости и там масса комментариев, что этот поворот никак не ограждён, а аварии там – уже дело привычное. После случая с вами, кстати, власти пообещали наконец-то ситуацию исправить.

Что ж, есть и положительные стороны в том, что мы натворили. Возможно, смертей на этом повороте станет меньше, а природа залечит свои раны.

– Я пока ещё ничего не читала.

– И не стоит. Нет, правда, зачем? Наткнёшься на какого-нибудь неадекватного тролля и расстроишься, – активно продолжает уговаривать меня Алекс.

Значит, он на них уже наткнулся и сейчас пытается так предостеречь, хоть и не говорит об этом прямо. Боюсь, что этих троллей там большинство. Наша семья известна в Великобритании и у нас много завистников. Хоть мы с сестрой всегда старались держаться как можно дальше от прессы, иногда журналистов приглашали на светские мероприятия, где нам приходилось бывать с родителями, так грязи на пустом месте создавали столько, что лопатой не разгрести. Не знаю, кто платил этим троллям, но работу свою они всегда исполняли исправно. Да и обычных ненавистников хватало, кому только в радость написать гадость и потешить самолюбие, ведь наконец-то и у нас что-то плохое случилось.

Глава 9.1. Август прошлого года. Лондон

Похороны Диана организовала роскошные. Девушка, прах которой захоронили, и мечтать о такой церемонии прощания не могла. Сначала мы семьями едем на кладбище, где мама рыдает, протягивая руки к земле. Я тоже плачу, но не знаю, отчего именно. Мне грустно, что Лина больше не появится в нашей жизни, мне стыдно, что я сожгла тело этой девушки, мерзко, что я стала преступницей, хоть и из благих намерений. Они ведь все так говорят, да? Разве это оправдание? Папа старается держаться спокойно, Виктор похлопывает его по плечу, словно старый друг. Алекс и Влад с грустью наблюдают за происходящим. Алекс готов в любую секунду оказать помощь, если кому-то станет плохо, я вижу, как он отмечает каждое изменение в нашем поведении и долго пристально смотрит, пока не убеждается, что всё более менее нормально. Браслет, подаренный его семьёй, он тоже отмечает на моей руке – я периодически перехватываю его взгляд на нём. Да, похороны – не самое приятное мероприятие, но мне хотелось показать им, что подарок я оценила и ношу, а не убрала в кучу других драгоценностей и забыла.

С кладбища мы едем в банкетный зал, где собираются все неравнодушные. Ну, теоретически, конечно, потому что охрана проверяет всех, и у них есть черный список людей, которых пропускать запрещено. Его составила Диана, понимая, что они могут нанести вред репутации семьи, устроить на церемонии скандал или тихонько снимать нас внутри, а потом продать снимки прессе, которую дальше главных ворот не пускали.

Всё утопает в белых цветах, на фоне которых люди в чёрной траурной одежде выглядят особенно мрачно и грустно. Мы с мамой и Диана надели кружевные черные платки – русские традиции соблюдаются и здесь. Мафиозные товарищи отца и Виктора сгрудились кучкой, даже не удосужившись прикрыть кобуру, выглядывавшую из-под пиджаков. Они, казалось, вообще никого кроме своей компании не замечают и обсуждают какие-то дела – для них это просто повод собраться вместе. Их жёны тоже сбились в небольшую стайку у окна и делятся свежими сплетнями, то и дело поправляя золотые перстни с огромными безвкусными камнями. Лишь на одной самой молодой женщине лет сорока я замечаю серьги и кулон из последней маминой коллекции. Дизайны мамы были узнаваемы, её почерк ни с чем не спутаешь, и украшения её бренда всегда казались мне эталоном ювелирного искусства. А ведь сестра собиралась пойти по её стопам…

Одноклассницы и подружки Лины рыдают у её фотографии, а я сгораю от чувства вины, ведь они плачут по живому человеку. Но теперь Лина кардинально изменила всё, и я смотрю на эти похороны, как на прощание с её прошлым, которое больше не может стать настоящим. Пытаюсь, по крайней мере. Необратимость ситуации напрягает, но это её выбор и мне остаётся только смириться.

Мама ведёт себя как зомби, мы с Дианой водим её под руки, в конечном итоге она изображает обморок и Алекс, оказав ей помощь, рекомендует отправить её домой. Мы уехать не можем, поэтому с ней отправляется кто-то из людей Романовых. Влад потерян, хоть и старается сохранять спокойствие. Я не знаю, какие чувства он испытывал, когда ему сообщили о женитьбе, а потом и о скорой кончине невесты, но сейчас парень часто бросает взгляды на огромный портрет Лины. Возможно, представляет, какой была бы их совместная жизнь, не случись это всё. Или же втайне рад, что освободился от такого бремени.

– Мне очень жаль, что всё вышло так. Прими мои соболезнования, – мягким голосом говорит Влад, подойдя ко мне.

– Спасибо, мне тоже жаль. Ваша поддержка очень важна для нас сейчас, – отвечаю я, стараясь быть максимально вежливой, хоть это и звучит также душно, как слова Алекса он том, что он заботится о здоровье людей, ибо врач.

– Подожди немного и мама задушит вас ею, – горько усмехается он. – Как ты себя чувствуешь?

– Устала и хочу домой.

– Могу отвезти, если хочешь, – тут же предлагает Влад, и я думаю, что ему самому не терпится отсюда сбежать.

– Боюсь, тогда меня возненавидят ещё больше. Убила сестру и сбежала с похорон…

– Ты всё-таки прочитала какие-то комментарии? Брат говорил, что ты переживаешь по этому поводу.

Они настолько близки, что и такое обсуждают? Неожиданно.

– Я не читала, правда, но мне хватает взглядов людей здесь.

– Забей. Серьёзно, тебя обвинит только полный кретин, – поддерживает меня Влад, отчего я чувствую себя ещё хуже, потому что настоящая жертва обмана здесь – он.

Я устаю от внимания, но общаюсь с каждым, кто подходит выразить соболезнования. Страшно думать о репортёрах, поджидающих нас у выхода. Они проникли и на кладбище, где мы захоронили урну утром, а теперь караулили нас здесь. Меньше всего мне хочется попасть на страницы газет и на новостные сайты. Папа же всё-таки выходит к ним, даёт какие-то комментарии от лица семьи и возвращается, сообщив, что самые пронырливые всё равно остались ждать всех нас, а остальные уехали в свои редакции штамповать материал.

– Как ты? – спрашивает Алекс, когда я уже не могу держаться на ногах и сажусь на стул подальше от портрета сестры и людей.

– Нормально, я просто очень устала от всего этого.

В этот момент вижу Лидию, буквально летящую в нашу сторону. Эта девушка могла бы пробежать марафон на своих высоченных каблуках и ни разу бы не упала. С трудом сдерживаюсь, чтобы не отодвинуться от Алекса и не навлечь на себя её гнев и ревность, если они имеют место быть в такой-то ситуации, но, зная Лидию, нисколько не удивлюсь этому. Она садится на соседний стул и заключает меня в объятья, и я на мгновение замираю от неожиданности. У неё вид лучшей подруги, пришедшей утешить меня.

– Дорогая, мне так жаль! Это ужасная трагедия! – театрально вздыхая, говорит она, а Алекс на это лишь напрягает челюсть и вскидывает бровь.

Глава 9.2. Август прошлого года. Лондон

Мы выезжаем и вспышки, правда, ослепительные, я не вижу вообще ничего, хоть и в очках. Алекс едет медленно и всё время сигналит, но эти люди настолько отчаянные, что готовы запрыгнуть на капот и прокатиться на нём. Они совсем не боятся оказаться под колёсами? Не хотела бы я быть какой-нибудь знаменитой певицей или актрисой, которой приходится постоянно иметь с этим дело. Челюсть Алекса напряжена, а левой рукой он так сильно сжимает руль, будто хочет его сломать. Если бы не забота об имидже, думаю, он сказал бы пару «ласковых» журналистам. Но вот, вырвавшись из этого плена вспышек, Алекс давит на газ, увозя нас прочь. Он барабанит пальцами по рулю, и я вижу, что напряжение никуда не ушло, а после закуривает сигарету, открыв окно со своей стороны. Мне приходит СМС от мамы, и он резко, даже как-то слишком резко, поворачивается в мою сторону, так что я едва не отшатываюсь. Алекс осекается и переводит взгляд на дорогу.

– Это мама, – зачем-то объясняю я.

Мне некомфортно с ним молчать, не сейчас. Знаю, что здесь безопасно, но будто подсознательно ожидаю, что он вырвет телефон из моих рук и вышвырнет в окно. Напряжение почти осязаемо, а я ненавижу это ощущение.

– И как она?

– Пишет, что к нам пришла соседка, чтобы выразить соболезнования. Она только сейчас вернулась из какой-то поездки, и они будут с ней в саду чай пить, а ужин для меня в холодильнике и мне надо его разогреть, если я голодная.

Мы никогда не устанавливали какое-то конкретное время для завтрака, обеда или ужина, но раз у нас хозяйничают сотрудники Романовых, то и дом живёт по их правилам.

– Может, заедем куда-нибудь поесть? – вдруг спрашивает Алекс, а я теряюсь, уставившись на него. – Ты же с утра ничего не ела, да? Сейчас пробки и мы простоим в них не меньше трех часов. Можем переждать где-нибудь, поесть, а потом я спокойно отвезу тебя домой.

Я смотрю на навигатор и вижу, что почти все дороги на экране красного цвета – пробки, правда, серьёзные. И у меня возникло странное желание успокоить Алекса беседой, потому что мне ужасно некомфортно находиться рядом с ним, когда он в таком состоянии. Ничего сверхъестественного не произошло, чтобы так остро реагировать – надоедливые журналисты, папа тиран, подружка пиявка – он постоянно с этим сталкивается.

– Да, давай, почему нет? Всё лучше, чем разогретая еда, – и чем сидеть с ним в машине несколько часов, пялясь на дорогу, но об этом я умалчиваю.

– По пути есть мексиканское кафе, рыбный ресторан и какая-то бургерная. Твой выбор?

Не люблю выбирать, когда понятия не имею, что это за места и как там готовят. Я прилетаю в Лондон раз в год, и мы почти всегда едим дома или в своих любимых кафе и ресторанах – настолько я не люблю пробовать что-то новое и экспериментировать.

– Не знаю, а ты бы что хотел?

– Что угодно кроме рыбы.

– Зачем тогда вообще про этот ресторан сказал? – не понимаю я.

– Чтобы у тебя был выбор. Я не люблю рыбу, мидии и всё вот это, но Лидия этот ресторан обожает, как и её подружки.

– Что ж, а я люблю бургеры, поэтому поехали туда. Это нездоровая еда, но ты куришь, поэтому сильно хуже тебе не станет, да?

Он смеётся, качает головой и расслабляется окончательно. Надо признать, смех у него красивый. На самом деле я выбираю бургерную, потому что там обычно быстрое обслуживание и большие и сытные порции. Да и я не помню, когда последний раз ела бургеры, Лео их не признаёт, а без него я редко куда-то сама выходила – почти всегда мы ели дома или в ближайших пиццериях.

– Всех собак на меня решила спустить? По-идее, как врач я должен позаботиться о твоём здоровье и отвезти тебя в какое-нибудь кафе с исключительно здоровым меню и десертами без лишнего сахара, – отвечает он и выбрасывает сигарету в окно.

– Эй, за это, разве не штрафуют? А если пожар случится? А если птица бычком подавится? Вот из-за таких безответственных людей природа и гибнет!

– Ладно, ладно, успокойся, больше я так делать не буду, обещаю! Ты с эко-активистами что ли? – спрашивает Алекс, придя в замешательство от моих слов.

Захотелось выбросить его в окно, да он за рулём. Может ли он хоть немного мыслить не стереотипно? То в рыбный ресторан зовёт, потому что его подружка и её компания его любят, то из-за одного замечания, между прочим, по делу, в эко-активисты меня записал.

– Как я проверю, что не будешь? Если б я была с эко-активистами, то мы бы поехали в какой-нибудь экологичный ресторан, а не за бургерами!

– Ну, проверить никак, придётся поверить на слово. Но я обещаю, что больше такого не повторится. Ради всех птиц Лондона!

– Давай, смейся! Вообще-то я серьёзно. Надо быть хоть чуть-чуть ответственнее!

– Да, ты права, я, правда, больше не буду так делать, – соглашается он, не желая развивать тему экологии.

Я никогда не была в рядах активистов, но ещё со школьных времён запомнила эти ужасающие картинки, где желудки птиц были забиты съеденными бычками, клювы залеплены жевательной резинкой, выброшенной на асфальт, которую птицы принимали за еду и в итоге умирали от голода, увязнув в этой массе; морских животных, запутавшихся в выброшенных в море сетях и поедающих целлофановые пакеты. Теперь стараюсь быть ответственнее, хоть и без фанатизма.

– Кто-то мне говорил, что пытается бросить. Кто бы это мог быть, ты не знаешь? – прищурившись и потирая подбородок, спрашиваю я.

– Я пытаюсь. Это вторая за день, – с гордостью говорит он.

– А сколько раньше было?

– Пачка.

– Боже, да ты как ходячая пепельница! Даже страшно представить, на что похожи твои лёгкие! – не сдерживаюсь я.

– Они не в лучшем виде, но я работаю над этим, – смеётся Алекс, почему-то его эта ситуация забавляет.

Глава 10.1. Август прошлого года. Лондон

Лидия, наверно, руки по локоть сгрызла и теперь уже точно записала меня в свой список «на расстрел» на второе место после Моники Кавински, которая увела у неё титул королевы бала на выпускном вечере. Чувствую себя как в старшей школе, но тогда все любовные проблемы казались особенно серьёзными, а градус драмы превышал все допустимые значения. В приступе ностальгии я нахожу фотоальбомы, и на меня накатывает тоска по прошлому, а именно по чувству беззаботности и близости с людьми, которых больше нет в моей жизни по тем или иным причинам. Тогда расставания навсегда казались невозможными, об этом и думать не хотелось. Сейчас воспоминания вызывают у меня одновременно радость, грусть и благодарность. Я делаю несколько снимков своих детских фото и отправляю Лео, после чего он сразу перезванивает по видеосвязи.

– Ты была милым ребёнком, – улыбаясь, говорит он.

– А сейчас я не милая? – спрашиваю я, делая вид, что оскорбилась до глубины души.

– Милая, но уже не как ребёнок. Мне интересно, на кого будет похож наш сын?

– Сын?

– Ну, дочь, если хочешь.

– Помнится, кто-то не очень хотел семью и детей, – прищурившись, напоминаю я.

Сейчас я и сама ещё не готова к материнству, а брак и вовсе пугает до чёртиков. И хоть мы с Лео давно живём вместе, кажется, что после замужества что-то изменится, ответственности больше появится. И выдержим ли мы это? Лео, думаю, сможет, а вот я… Понимаю, что это детская позиция – избегать серьёзных решений, но если пока нам и так хорошо, то куда спешить, верно?

– Это было до того, как ты уехала и оставила меня здесь одного надолго! Я не знаю, куда себя деть. Дом без тебя совсем пустой и серый.

– Пригласи друзей и повеселись. Только убедись, что в этом списке нет Франчески! – говорю я, а Лео смеётся.

– Ты очень мило ревнуешь, – он растягивается в улыбке, как Чеширский кот.

– Я серьёзно!

– Хорошо, хорошо, я же обещал, что она больше не переступит порог этого дома, помнишь? Как там завидные женихи? Я про несостоявшегося жениха и наследника сатаны.

Теперь моя очередь смеяться. Наследник сатаны? Алекс быстро идёт по карьерной лестнице. Но почему-то мне становится некомфортно, как только Лео упоминает их. Влад оказался очень милым парнем и к нему у меня нет никакого негатива, а вот Алекс… Иногда с ним легко и хорошо, а иногда он может быть настоящей занозой под ногтями, и я так и не определилась в своём отношении е нему. Не хочу ничего скрывать от Лео, но он не обрадуется, если узнает про наши посиделки в машине с бургерами и про задушевные разговоры.

– Каждый занят своими делами, а вот их мать душит нас заботой. Но и это скоро пройдёт. Я же тебе говорила, что здесь все показушники невозможные, – отвечаю я, чтобы ещё раз подчеркнуть, что Лео ничего не потерял, оставшись в Италии.

– Когда ты вернёшься?

– Как только пройдёт девять дней после похорон.

Я рассказываю ему про похороны, он задаёт кучу вопросов и сравнивает русские традиции с итальянскими. После он рассказывает новости Лины, снова называя её именем брата. Моё сердце немного успокаивается, когда он говорит, что всё у неё хорошо. Мне уже не терпится с ней связаться, но сейчас это слишком рискованно. Интересно, видела ли она публикации своих товарищей о ней? Я заметила, что фальшиво распинались и те, кто её на дух не переносил. Поэмы такие написали, будто все были лучшими друзьями, знали все привычки и вкус любимых конфет, хотя я не уверена, что они вообще её когда-то с конфетой в руке видели. Парад лицемерия в действии.

***

Утром просыпаюсь слишком рано, и уснуть больше не получается. Переодеваюсь в свой старый спортивный костюм, нахожу кроссовки, с которых приходится влажными салфетками стирать пыль. Достаю давно забытый плейер – не уверена, что такими сейчас кто-то пользуется, но мне хочется взять именно его – и ставлю на зарядку, пока умываюсь и ищу бутылку для воды. Вставляю наушники в уши и направляюсь в парк неподалёку от дома, где всегда бегала в школьные годы. Тогда это помогало успокоиться и поддерживать форму – я не из тех, кто ест всё подряд и не толстеет. Сейчас здесь обновили покрытие, установили яркие фонари, отчего бегать одно удовольствие, хоть кроме меня пока никого нет. Смотрю на часы, и они показывают 5:30 – рановато для бегунов, но тем спокойнее мне, ведь так я не встречу сочувствующих соседей и не придётся вести светские беседы, от которых меня уже тошнит после похорон. В ушах играют некогда любимые песни, и я будто на время вернулась в детство. И трава такая же ярко-зелёная, покрытая капельками росы, и аккуратно постриженные кусты, и даже лавочки с фигурными коваными ножками на месте.

Бег помогает проветрить голову, и я впервые за много дней чувствую себя хорошо. По-настоящему хорошо. Через полчаса лёгкие горят, а я начинаю буквально задыхаться, поэтому останавливаюсь возле лавки и разминаюсь. Растяжка после бега спасёт от дикой боли в мышцах, хоть делать её мне совсем не хочется. Сидя в шпагате, замечаю фигуру в чёрном спортивном костюме, направляющуюся в мою сторону. Это явно мужчина, причём, очень высокий и ладно сложен, как человек, не пропускающий тренировки. Бежит он будто из соседнего парка, который больше, но и дальше отсюда, и скорость у него довольно высокая. На голове капюшон, что немного странно, учитывая тёплую погоду. Страх неприятно просачивается в меня. Поднимаюсь, подхватываю бутылку с водой и бегу к выходу из парка – если это маньяк, то там я смогу закричать, чтобы кто-нибудь, живущий в ближайших домах, мог услышать. Такой себе план, но на большее нет времени. Ругаю себя, что не взяла с собой перцовый баллончик, Лео отчитал бы меня за это. Выдёргиваю один наушник из уха, чтобы слышать всё, что происходит. Чувствую, как тошнота подкатывает к горлу, а кулаки сжимаются так сильно, что я раню свои ладони ногтями. Его шаги приближаются, хоть я и ускоряюсь, и вот он равняется со мной. Мысленно готовлюсь к атаке, понимая, что шансы на успех минимальные, но я не стану лёгкой мишенью! Буду действовать по обстоятельствам, как учили в военном лагере. Часто преступники не рассчитывают на серьёзный отпор, но именно он спас многих жертв нападений от смерти.