Космо Кэт

Глава 1.

Лесная поляна, пышущая жизнью и зеленью, купалась в лучах заката. Воздух, густой словно кисель, переполненный ароматами лесной чащи, вызывал легкое головокружение. Тишина, звенящая и полная, лишь подчеркивала торжественность момента, словно предвещая ночной спектакль природы.

В этом зеленом море, укрывшись от посторонних глаз, сидел заяц. Он сидел неподвижно, словно маленькое изваяние, лишь кончики ушей слегка подрагивали, улавливая малейший шорох. Его мех цвета увядающего листа сливался с окружающей зеленью, делая зайца почти невидимым.

Он был словно персонаж из сказки, ожидающий своего момента, готовый сорваться с места при малейшей опасности. Осмелюсь предположить, заяц мечтал о сочной морковке или думал, как обхитрить белку, которая, к слову, и сама была не прочь перекусить морковкой, если уж под руку попадется. А может, он просто наслаждался моментом, как и я?

Раз уж мы заговорили о моей скромной персоне, позвольте добавить пикантную деталь: в этот самый момент я, словно спелый плод, грациозно покачивалась вниз головой, запутавшись ногами в объятьях дерева. Кровь прилила к голове, устроив в висках феерическое шоу с пульсирующими молоточками.

"Как же здесь красиво", – успела подумать я, когда ветка предательски надломилась. Она не смогла вынести моего веса и с жалобным треском разлучилась со мной. Глаза зайца расширились от ужаса – в его поле зрения мелькнул диковинный силуэт, летящий вниз. «Опасность!» – завопил он и, повинуясь инстинкту самосохранения, рванул в спасительные кусты.

Я издала столь мелодичный вопль, что даже птицы смолкли, завороженные моим голосом. Упав в траву, я почувствовала себя еще ближе к природе, став ее неотъемлемой частью. Бедный заяц, чья жизнь до этого момента была наполнена лишь радостями и покоем, узрев сие зрелище, окончательно бросился наутек.

«А это я удачно свалилась…» – пронеслась в голове мысль, когда карусель, терзавшая мой разум, наконец остановилась. Земля приветливо подставила мне свои объятия, щедро усыпанные листвой и влажной землей. Пожалуй, я пока полежу. Еще чуть-чуть.

Закат сгорел дотла, и небо окрасилось мириадами ярко мерцавших бриллиантов. Ночь обрушилась внезапно. Тьма, как голодный зверь, жадно поглотила последние отблески заката, оставив после себя лишь чернильное безмолвие.

Серебристый кисель лунного света просочился сквозь плотные кроны деревьев, заливая всё вокруг призрачным сиянием. Каждый листик, каждая травинка, казалось, были выкованы из серебра, мерцая и переливаясь в полной тишине.

Внезапно лес ожил. Ночные создания, словно очнувшись от глубокого сна, выползли из своих укрытий. Я приподнялась, опираясь на локти, вслушиваясь в шепот ветра, шуршание листьев и далёкое уханье совы. Лес казался до боли знакомым, земным до последней хвоинки, но это была лишь дьявольская уловка. За маской скрывался чуждый, инопланетный мир, проникающий в душу ледяным холодом.

Интуиция шепнула мне с обезоруживающей ясностью: темно-синие белки на Земле не водятся. Но эта, словно явившаяся из сказки, была именно такой – ультрамариновой, от самого кончика хвоста, горделиво взметнувшегося вверх, до настороженных ушек, улавливающих каждый шорох. Ее шерсть, сотканная из лунного света и яркого полуденного неба, сияла сапфировым цветом, бросая вызов самой природе.

Я взирала на белку, которая свалилась на меня с неба, то бишь, с кроны дерева, скрывавшегося в темноте. Диковинное создание вперилось в меня пристальным взглядом, словно пытаясь разгадать мою природу, пытаясь понять, что за ненормальная лежит на куче старой листвы, опьяненная ночной прохладой. Оглушительный треск веток заставил этот осколок неба встрепенуться, белка взметнулась вихрем и растворилась в бархатной тьме ночи.

Всё это время граф Парацельс Уллис Кайус Шестнадцатый с маниакальным упорством продирался сквозь лесную чащу, одержимый лишь одной, ему ведомой целью. Его камзол, некогда гордо украшенный перевязью, теперь представлял собой жалкое зрелище: истерзанный колючками, заляпанный грязью, он напоминал скорее лохмотья нищего, нежели одеяние особы, приближённой к трону.

Зачем этому безумцу понадобилось штурмовать колючий кустарник, так и осталось для меня непроницаемой загадкой. Наконец, с радостным воплем граф покинул враждебные заросли и тут же живописно растянулся у моих ног. Виной всему — предательская коряга, коварно притаившаяся в траве и зацепившая его нелепые, щеголеватые остроносые ботинки.

— Ты выжила, мальчик! Какое облегчение, — просиял граф, и без того румяный, словно спелое яблочко.

Кажется, с момента нашей последней встречи он окончательно распрощался с остатками разума. Сказать по правде, розовощекий толстячок и прежде не отличался острым умом, а теперь, похоже, и вовсе тронулся рассудком. Вероятно, во всем виновата гротескная шишка, нагло венчавшая его сверкающую лысину.

— Вы все тут идиоты, или вы господин граф один удостоились этой сомнительной чести? — не выдержала я, вцепившись в протянутую руку.

— Прошу простить, в дебрях этногенеза чужих я, признаться, совершенно не разбираюсь, — пробормотал граф, словно извиняясь за собственное невежество.

— Это ты кого страхолюдиной назвал? Ты себя в зеркале видел? — прошипела я, высвобождая пальцы из холеной ладони спасителя, словно от огня отдернула.

Граф Парацельс Уллис Кайус Шестнадцатый и впрямь являл собой зрелище диковинное и забавное одновременно. Ростом едва ли превосходя почтенного гнома, он, тем не менее, обладал внушительным брюшком, красноречиво намекавшим на неудержимую страсть к гастрономическим излишествам. Короткие, пухлые пальцы беспрестанно сновали, выдавая в своём владельце нервозность и некоторую нерешительность, словно он пытался поймать ускользающие мысли.

Граф питал нездоровую, почти болезненную страсть к брюкам, обтягивающим ноги, словно вторая кожа, заставляя задуматься о границах моды и разумного приличия. Живот, предвещавший скорый обвал лавины, внушительно нависал над тонкими, словно тростинки, ногами, будто позаимствованными у фламинго. И словно этого было мало, штаны все время отчаянно пытались сбежать, сползая с талии в самый неподходящий момент. Ремень, призванный усмирить их бунтарский дух, томился ненужным бременем в пыльном шкафу.