Кость и Шелк

Глава 1

– Вставай, паскуда!

Дребезжащий голос пробился сквозь ватную пелену, и почти сразу последовал удар в рёбра. Я закашлялась, хватая ртом воздух, и с трудом разлепив веки уставилась в низкий деревянный потолок. Не поняла. Это я где?

Попыталась сесть и едва не взвыла, каждая мышца мне сообщила свое особое мнение насчёт этой идеи. Будто вместо сна разгружала фуру, это я знала не понаслышке: пара смен на складе в «Тройке», где вечно не хватало грузчиков и приходилось таскать ящики с пивом, запомнились надолго.

– Похоже я все еще сплю, – сказала я себе вслух.

Мой голос прозвучал чуждо, выше моего, с легкой хрипотцой.

– Щас проснусь... – прошептала я еще крепче зажмуриваясь.

Не проснулась. Снова раздался тычок и надо мной нависла маленькая, сухая, как вяленая вобла, старуха. Засаленный передник, волосы стянуты под тряпкой, выражение лица как у кассира в конце двенадцатичасовой смены перед закрытием.

Я посмотрела на старуху, потом обвела взглядом крошечную комнатушку с земляным полом. На гвозде висело грубое платье из мешковины, вместо окна щель, затянутая промасленной тряпкой.

Подняв руку, чтобы потереть лицо я замерла. Это были не мои рабочие с облезшим лаком на мизинце, пальцы-сосиски. Эти были изящные пальчики, с аккуратными, хоть и немного обкоцаными ногтями и парой свежих мозолей на ладони. Я осторожно дотронулась до головы, чувствуя длину и тяжесть волос, хотя у меня была короткая под мальчика стрижка. А затем пальцы наткнулись на уши, они заканчивались не там, где положено, а выше, притом острым, совершенно нечеловеческим треугольником. Осторожно провела по кончику, чувствительное, между прочим, я даже вздрогнула.

– Охренеть, – выдохнула я.

– Чаво-чаво? – старуха склонила голову, как злобная птица.

– Ничего, – машинально ответила ей, но на этот раз каким-то гортанным чужим языком, прикрыв на секунду глаза, я продолжила, – Простите, – сказала я вежливо, тем тоном, которым разговаривают с сумасшедшими или очень опасными людьми. – Где я?

– Божечки, ты уже совсем ополоумела? Давай, вставай, паскуда.

– Попрошу не выражаться! – рявкнула я раньше, чем успела подумать, старуха даже отшатнулась на полшага. – И можно мне хотя бы воды и зеркало?

– Зеркало ей! – фыркнула старуха. – Вон, в ведро смотрись, барыня!

Я медленно, пошатываясь, встала. Голова гудела не так, как с похмелья, а глухо и противно, будто внутри перекатывался тяжёлый чугунный шар. Заглянув в ведро с водой, стоящее в углу, я зависла.

Из воды на меня смотрела незнакомка. Огромные глазищи, острые скулы, светлые длинные волосы и эти гребанные уши. Длинные, заострённые, как у эльфийки. Красивой, надо признать, через чур. Даже синяк под левым глазом и ссадина на скуле не портили это милое личико.

И тут в голову хлынули чужие воспоминания, и такие чёткие, будто я их прожила сама. Киара (очень созвучно с моим Кира). Отец-эльф, проходил мимо, оставил матери неожиданный подарок и исчез в закат. Мать была человеком, умерла как исполнилось больше пяти.

Деревня на краю орочьих степей, где каждый день затрещины, плевки в спину, «ушастая тварь» и «полукровка» как единственные обращения. Работа за миску похлёбки и угол в сарае у тётки, сестры матери, что так «любезно» приютила сиротку.

Весёлая жизнь, а я ещё на свою жаловалась, две работы: днем в магазине продавцом, а затем фриланс, ипотека и хронический недосып. По крайней мере меня никто «ушастой тварью» не называл. Хотя покупатель однажды в магазине меня обозвал, но это другая история.

– Долго пялиться будешь? – рявкнула старуха за спиной. – Три дня провалялась, паскуда! Думала, откинешься и слава богам, избавлюсь от лишнего рта. Ан нет, живучая зараза. Ну раз живая, марш к колодцу, воды натаскай да накипяти, отрабатывай должок свой! Там обоз прётся, комнаты готовить надо.

Я обернулась, стараясь не делать резких движений, голова всё ещё гудела.

– Какой долг?

– А такой! – старуха выставила узловатый палец. – Записано всё, не отвертишься! Если хотела уйти, чаво не дала сыну старосты? Сейчас бы золотой получила, а не синяки да откупные, что пришлось мне заплатить за то, что ты руку яму сломала.

В памяти всплыло лицо: красномордый детина с мутными глазками и руками-крюками, которые лезли, куда не просят. Прежняя Киара не выдержала, когда он прижал её к стене за хлевом, она вцепившись зубами ему в ухо, ударила его в пах, а затем дёрнула руку, что та хрустнула. А он взбесился и ударил.

Я потрогала затылок, там обнаружилась приличных размеров шишка. Хорошо, что не убил. Но на месте Киары, я ему не только бы руку сломала, но и в придачу и голову оторвала.

Но Киара... почему она ушла? Судя по характеру она была сильной девочкой. Просто не выдержала этой жизни? Вечной борьбы, унижений, побоев. А я... я, видимо, оказалась рядом, та, которая не хотела умирать.

Я смотрела на старуху и методично обдумывала ситуацию. Паниковать? Можно. Но сначала надо разобраться, если это не сон (а судя по боли в затылке и запаху кислых щей из-за угла, это точно не сон), то перспектива жить в таком мире меня не привлекала от слова «совсем». Но выбора, похоже, не было.