Кот-Баюн, Волколак и их Сказка.

1

Пахло сырой землей, подгнившими листьями и дождем. Слишком холодно для осени. Солнце на небосклоне еще не было, только на востоке еле – еле мрак окрашивался желтоватыми мазками. Лесная чаща была еле проходима для зверя.

Колдун шел волчьей тропой. Он был в обороте, и бежал по следу черным волком. Как у настоящего мастера своего дела, у колдуна была оборотная шкура зверя. Шкура с головой волка. Огромного матерого черного волка, что при жизни умел говорить по человечье. Убить такого зверя было не легко. Колдун потратил три месяца для охоты на этого зверя. Зато теперь дух зверя привязан к шкуре, и колдун мог управлять волчьей душой, а не просто становиться зверем когда было нужно.

Хитрый колдун, когда-то был человеком, слабым и больным, но очень умным. Теперь он почти бессмертен, силен физически и духовно так еще стал умней чем был ранее.

Последнее задание для Кощея, и колдун будет свободен. Однажды он увидел сон про птицу – женщину, она звала его. Именно из-за этого сна колдуну пришлось пахать на Кощея целых двадцать пять лет. Он не знал где обитают такие существа, и существуют ли на самом деле. В их мире, который был частично прикрыт для простых людей, он не смог найти самостоятельно знания про птицу – женщину. Пришлось обратиться за знаниями к костлявому злодею.

Колдун ухмыльнулся волчьей мордой, вспоминая тогдашнего Кощея, еще каких-то пять лет назад Кощеюшка был, здоровенным мужиком, в самом соку. Румяный, красавец с копной золотых кудрявых волос. У Кощея было целое царство, на огромной рыбине, что он держал в неволе. Конечно, у Кощея были красавицы девы, не один десяток. Только главное свое сокровище и богатство он не показывал никому. Никто не знал, что в самой нижней темницы жила в плену Царь – Девица, что Кощей ухитрился выловить и похитить. Именно Царь – Девица приносила Кощею молодость и красоту. Как только Царь – Девица сбежала, всё зачарованное братство и узнало, что Кощеюшка, не красавиц. Да бессмертен, но костлявый полутруп под одеждой и член не стоит. И сладкая жизнь Кощея закончилась. И волшебная Рыба – Кит теперь плохо его слушается. Сотрясается теперь царство Кощея. Это сколько он держал в неволе Царь – Девицу, что никто уже не помнил Кощея в полу трупном виде?! Царь - Девицу Кощей так и не нашел. Прошел слух, что украла она у него самое дорогое.

Колдуну до всего этого дела не было. Его интересовала только женщина – птица, что его звала с каждым сном. Много темных дел пришлось выполнить колдуну для Кощея, многие дела он забудет навсегда. После пропажи Царь – Девице, Кощей заставлял доставать Колдуна молодильные яблоки. Только где их достать не упоминалось ни где. В итоге Колдун приносил простую живую воду, чтоб Кощей хоть мало – мальски выглядел живым. И вот последний поход за живой водой. Источники живой воды прорезался из земли в разных местах. Только водяной знал где проклюнется новый родник с живой водой. Приходилось договариваться с водяным, вылавливать ему девок для потехи и бла бла бла… Колдун стер все ноги и лапы, но вот последний поход за живой водой, и он свободен. Детей только своих пристроит.

Семь лет назад, сыграл с колдуном злую шутку дух волчий. Колдун в обороте был. Забрал волю колдуна волк, погнался за волчицей. Теперь у колдуна есть дети, волколаки. От этой мысли, колдун злился. Ему почти сто лет исполнилось, он от Кощея наконец отделался, а тут дети – волколаки. Что с ними делать? Решил забрать колдун своих детей от волков.

Вот и шел колдун волчьей тропой. Волчица ушла в земли не виданые. Один лес таёжный непроходимый и сугробы снега. Людская нога тут и не ступала. Нашел логово волчье, кругом стая волков огромных лежит, а посреди туша на половину сожранного лося. Возле «его» волчицы три волчонка, часть груди и пах почти людской, остальная часть тела волчья, все трое с белым мехом. Колдун мысленно вопрошал у духа волчьего, почему белые то? Его то волк черный, а волчица серая. На половину волчата на половину люди. Страшные, и не люди и не звери. Семь лет им, а маленькие для волков.

Оскалились волки на колдуна, чужака не принимали, но не нападали, так как чувствовали, что не простой волк к ним пришел. Забрал колдун волчат своих. Вел их дорогой обратной и думал, что делать то с ними? Куда вести? За всеми думами не заметил колдун деревню на которую вышел, сам не ведая как. Бревенчатые избушки с соломенными крышами, что покрыты сейчас снегом, хотя только осень на дворе. Маленькие дома.

Древня, едва десяток низких землянок наберётся, частоколом огороженные все избушки. По окраине деревни столбы деревяные стоят, вырубленные старые боги, обереги. В таких местах не любят чужаков. Это колдуну на руку было, ему не хотелось пока что показывать детей. Ни оборотни и не люди.

Оборотни жили через залив моря, ближе к северу. Волколаки встречались очень редко, их старались убивать еще в щенячьем возрасте. Обладая силой, выносливость и не уязвимость оборотней они так же брали от человека ведьмовство и хитрость, все это делало их самыми опасными существами среди сказочных существ. Волколаки не управляемые. Они не могли до конца превращаться в людей, ведь душа у них была одна, в отличии от оборотней, которые делили тело с духом зверя и человеческой душой. Тем не менее колдун не мог убить своих детей.

Черный волк колдуна остановился на границе лесной чащи и деревни, белые полу волчата прижались к грудине отца. Впервые они не в стае, им боязно и они голодные. Хорошо, что им нашлась эта деревушка, пусть волчата видят людей. Колдун нашел заброшенное зимовье, избушка - землянка, одна комнатка, каменная, обмазанная глиной печь. Двери нет, крыша провалилась.

Обернулся колдун человеком. Высокий и худой, с огромной черной шкурой волка на теле. Волосы, черные, по плечам и лбу рассыпались. Небесной голубизной глаза его светятся. Сейчас уже утро, лучи пробиваются через кромки деревьев.

- На лапы задние встали и морды втянули, - приказал он детям своим, строго смотря на них.

Волчата оскалились на отца, клыки оголили, зарычали. Не понимали они речь человеческую, и людей еще не разу не видели, а приказ эмоциями чувствовали. Не нравилось им, что приказывают, еще и не волк. Они пока не чувствовали в нем отца, для них он был обычным волком одиночкой, который вдруг превратился не известно в кого!

2

Спи, моя радость, усни!
В доме погасли огни;
Пчелки затихли в саду,
Рыбки уснули в пруду.
Месяц на небе блестит,
Месяц в окошко глядит…
Глазки скорее сомкни,
Спи, моя радость, усни!

Я стараюсь петь тихо и мелодично, чтоб дитятко в люльке уснуло, точнее не проснулось ночью, а то будет мне «похвала» от её матери. Качаю подвешенную люльку. Сама еле глаза открытыми держу. Очередная лучина догорает, нужно сменить, для Ляле, Ротмира позволяет жечь лучины, до полуночи, а меня заставляет прясть пока качаю, чтоб не бездельничала. Борясь со сном, пытаясь не уснуть под свою же колыбельную, в уме «перебираю» коренья, что остались у меня. Ведьма, она же Ротмира, наказала к утру сварить зелье от зачатья дитя. Знала я, зачем ей это зелье, и противно мне было от этого. Так не думать об этом, я поделать с этим ничего не могу. Самой бы спастись от ведьмы. Мечты, мечты. Ох матушка…

Мне отроду всего тринадцать лет, у ведьмы в неволе я уже почитай пять лет. Вспоминая как я жила пока матушка была рядом, мне медом та жизнь теперь казалась. Матушка учила меня премудростям разным, в том числе и в людях разбираться

- Хороших людей видно, свет идет от них, чем хуже человек, тем темней душа его, света от таких людей нет, ты внимательно смотри. – так учила её матушка, только видно плохая из Арки ученица, ведьму черную не смогла распознать сразу. Арка себя иногда оправдывала, что Ротмира увешана камнями, что глаз отводят. Её все считали травницей и доброй женщиной, что вот сироту приютила. А то, что сирота за пять лет в скелет превратилась и хромает на обе ноги так это она сама виновата, в еде привередливая да ленивая до работы. Ротмира так хорошо умела плутовство наводить, что сам черт и тот не разберет что да как. Это так я себя оправдывала, что не разглядела Ротмиру.

Мы жили с матушкой в южных деревнях, кочевали. Не задерживались на одном месте. Матушка была первой красавицей на всем свете белом. Она светилась солнцем изнутри. Знала все – все на свете. Она так же, как и Ротмира надевала украшения с отводом глаз, только чтоб не видели красу её не земную. Была она с синими глазами и толстой косой до пола, цвета настоявшегося меда.

Кожа белая, матушка ростом высокая была, и фигурой она пышной была, талия только тонкая -тонкая. Все в ее руках ладилось да цвело. Жар жизни от матушки шел.

- Ведьмы да колдуны, все одно люди, оборотни на половину люди, упыри так же когда-то людьми были, - ночами матушка, пока я засыпала, голову мою гладила и сказки рассказывала.

У матушки была волшебная котомка, туда помещалось все наше добро. Ночами она доставала из котомки волшебную свечу, она не сгорала и не чадила, а еще она имела свойство отвода глаз.

- Учись дочка, учись каждую ночь, не ленись. Зажигай свечу и читай книги, практикуй колдовство и ведьмовство.

- Мама, но зачем столько знать то?

- Ты видела детей?

- И? – я тогда не понимала свою матушку.

- Ты не чего не заметила?

Как не заметить. Мне тогда и пяти лет не было, а отличалась я сильно от своих сверстников. Я уже знала каменья разные и их свойства, травы знала и читала на пяти языках. А еще мы с матушкой понимали зверей и птиц. Другие дети за мамкины юбки еще держались и разговаривали плохо.

- я умней других детей, на много умнее многих взрослых. – отвечала я матушке.

- Мы сказки, ты и я. Мы не люди. Но мы должны помогать простому люду, через нас они учиться должны.

- Как это, мы сказки? – я даже голову с подушки подняла и на матушку посмотрела с сомнением, шутит надомной. – сказки сказывают это не одушевленный предмет, не то, что живое.

- Уница ты моя, правда твоя, что сказывают, да только и про нас сказывают, вот мы и появляемся, чего люди рассказывают и о чем мечтают, или боятся то я появляется, вот и мы появились. Сказочные мы существа. Мы с тобой сами учимся и людей учить будем, помогать. Премудрости им показывать, ты сейчас не думай сильно про это, подрастешь – поймешь.

Я тогда матушку не поняла, совсем, да и сейчас не понимаю до конца. Только поняла, то что мы нелюди, и сказывать о том ни кому нельзя.

Матушка учила меня никому про свои способности не рассказывать.

- В неволю можешь попасть ко злу. У зла много лиц. Ведьмы и колдуны большей части злу служат, они родились людьми, и покупают свои способности у зла, не все, но многие. Те, что сами обучаются и в себе дар колдовской развивают с возрастом, и злу не поклоняются – они сильные колдуны и ведьмы, как мы сказки такие же сильные. Да мало таких по свету ходят.

- А какие еще есть сказочные существа тогда?

- Много нас, прячемся только мы от людей простых, все прячемся, -матушка тогда уже сама рядом со мной на лавке засыпала, и я боялась, что не расскажет до конца она мне про остальных сказок!

- мама, сейчас заснешь, а я от любопытства не усну. – рассмеялась она тогда, меня в макушку поцеловала.

- В книгах все найдешь Арушка, будет тебе мотивация для любо - знания.

- Мама хоть поведай, сказки как светятся? Так же как люди?

- Мы светимся солнцем доченька, спи моя душа.

- И злые сказки тоже? Солнцем? – не унималась я.

- Да, все байки – байки… спи…

Однажды матушка в лесу нашла мертвого ворона, он уже разлагался и вонял, черви в нем были.

- Воронов мало кто ест, кроме червей, они падальщики и темные, а ну ка Арушка попробуй поговорить с ним.

Я тогда пятится начала от вонючего разлагающегося трупа птицы, а тут поговорить. Отнекивалась и хотела обидеться на маму, но она по-доброму улыбнулась, обняла и сказала:

- Что ты голубка моя, я не прошу тебя его трогать или подходить близко, просто закрой глазки и попробуй увидеть птицу с закрытыми глазками. И мне рассказывай, что ты видишь и чувствуешь.

В материнских объятьях не так страшно было, закрыла я тогда глаза и увидела ворона, как живой, только серой дымкой окутанный был.

- О! Живой. Он тут падаль нашел и кушал её, мышку полевую дохлую, и не заметил, как лиса подкралась, задушила, а есть ворона не стала, бросила. Ой мама я вижу глазами ворона полет, ух ты земля какая красивая с верху, и зеленая и желтая и вон река бежит…

3

Быстрее, быстрее. Не видел её целых пять дней. Сердце моё, душа моя, воздух мой… Сердце рвется вперед. Лапы еле касаются земли. Когти вспарывают черную землю. Брат старший сильно на море задержал. Мы крепость возводим, не простую, в море крепость строится, под толщей воды морской, с водяными да русалками приходится работать… сил магических уходит на это… Всё это не важно сейчас… Воздух мой сейчас важен для меня.

Отец подозревает не ладное, мои отлучки. Нам нельзя с людьми контактировать. Про любовь мы разговаривали, и отец тогда нам объяснил, любовь — это все вымысел людей, нет её любви. Мы ему верили. А потом я встретил её – Арку, и понял, отец не знал любви поэтому так рассуждал. Мы втроем познали женщин, как женщин, как самок. Отец нас учил всему, в том числе и плотским утехам с человеческими женщинами. Головы бабам затуманил они и раздвинули ноги перед нами. После мы уже сами ходоками были, да и русалки с нами потрахаться не прочь были, член сосали они будь здоров. Отцу и братьям про Арку знать нельзя, пока что. Колдун попробует запретит, я знаю. А мне нельзя запретить, и братьям нельзя, не влияет на нас чужая воля, даже воля отца. Колдуна Владимира, мы отцом признали, не сразу, но признали. Старший он среди нас, мы его слушаемся во всем.

Сколько прошло времени с той осени, когда он забрал их от матери волчицы, Валигор не считал, это не интересно. А вот учение колдовству и ведьмовству очень интересно. Сейчас они с братьями почти не уступают по силе магии отцу, опыта у них нет такого как у него, так, где их годы, все еще у них будет. Отец их тщательно скрывает, только водяные про них знают. Водяной главный, друг с их отцом.

Не успеваю до первых лучей на месте оказаться. Ветром бегу от самого моря. Солнце мое должно уже идет по тропинке в лес. Босыми ножками. Лапти и валенки ей дают только когда морозы приходят. Одежда старенькая на ней, нет места, где не штопано платье. От вида ее голых ступней у зверя кадык к горлу приляпал, а сердце набравшись крови - замирало. У нее всегда большие корзины в её маленьких нежных ручках и на тонкой спине корзина массивная, чтоб больше из леса добра принести домой. Серый выцветший платок, всегда у нее на голове. Зимой поверх него еще шаль теплую надевает. Девушки до свадьбы с лентами в волосах ходят, цветы вплетают в косы, в лесу да на прудах венки себе плетут, но не она. Платок не снимает никогда. Валигор не разу не видел её волос, он был уверен, что её волосы вороного цвета с коричневыми бликами. Он мечтал зарыться в них лапами, носом… утонуть в аромате. Зарычал и еще быстрее ускорился, ломал деревья, что оббежать не успевал.

Вот она заветная чаща для Валигора. Лесная чаща, что граничила с деревней, где жило его солнце. С разбегу не останавливаясь запрыгнул огромной белой махиной на ель вековую, вскарабкался, затаился. Чтоб проходя мимо, душа его, девочка любимая, не увидела зверя страшного. Довольный, успел, быстрее ветра он сегодня бежал, так даже Татамир не бегает, а он старший и сильнее Валигора. Лапы задние, так и подводят Валигора, проклятые волки в щенячьем возрасте покалечили, переломали ему кости бедра и задних лап, те срослись неправильно. Хотели волки загрызть, щенят – волколаков, пока они маленькие были, мать волчица не дала. Защищала. На смерть за них тогда встала, телом свои прикрыла, троих волков загрызла, прежде чем один смог добраться до них в норе. Тогда и пострадал Валигор, кинулся первый на морду волка, что в нору сунулся. Мать тогда их отбила, а младший щенок так и остался калекой, если не был бы волколаком – умер.

Петухи давно «отпели» первые свои песни, уже скот на поля выгнали и косари ушли на поля, а его девочки не было. В это время она уже давно в гуще леса должна быть, коренья выкапывать и искать сухой мох на камнях. В прошлый раз она приметила куст с Бузиной красной, ядовитой ягодой, ей для лекарства нужно, ягода только не поспела еще, может она в ту сторону ушла. Сорвался с дерева, через мгновенья уже был возле куста с ягодой ядовитой, хотя больше версты до куста того было. Нет тут аромата его девочки. Дрожь вдоль позвоночника прошла и шерсть дыбиться стала. Отставить панику! Вернулся к деревне, окутался туманом, что глаз отводил, и пошел к ее избе. Она не выходила сегодня из дому, даже во двор к псу своему любимому. Волколак не мог войти во двор. Ведьма, что держала его девочку в неволе, монетами медными, заговорёнными углы забора из штакетника, обложила, если сама не пригласит, никто зайти не сможет. Валигор давно все узнал про эту ведьму, черная дрянь, с чертями водилась. Это они ей все заговорённые вещи давали, она с ними своим телом расплачивалась, да души людей иногда продавала. Бедняков подбирала, выхаживала, люди в деревни считали, что она добродетельная, на самом деле она потом души этих людей чертям отдавала. Сама, Ромира была слабой ведьмой, ничего не умела, один талант был у неё, трахалась она отменно, черти с неё не слазили. Он не мог понять, как она неволила Арку. Ему нужно было осмотреть девочку, все части тела… мечты… Он пока не подходил к ней, точнее на глаза не показывался. Один раз он решился ей показаться. На свет вышел, поляна в глуби леса, плечи расправил и попробовал улыбнуться, она свои глазки карие на него подняла и чувств лишилась. Валигор тогда еще мало на человека походил. Он и сейчас зверь – зверьем, для людей не подготовленных - страшен. Отец выправлял их тело к человеческому виду, но это происходило, медленно. Поэтому он тенью ходил за девочкой, и то только когда она выходила из дому за ограду. Он не мог её уволочь, ведьма, что-то с ней сделала, и она обязана была возвращаться в дом к ведьме, каждый раз. Амулетов на Арке он не видел, значит привязала магически, и тут способов было много.

Арка, девочка любимая, никогда не пропускала выходы в лес – ведьма продавала её труды, лекарства, снадобья все для лечения. Все это она – Ротмира, за свой дар выдавала, вроде как она такая травница умелая – людей лечит. Ромира была жадной женщиной, по этой причине Арке приходилось выносить множество лесных даров из лесной чащи. По делам в деревню ходить. К кузнецу, пекарю и по лавкам продуктовым она всегда сама ходила, постоянно нагруженная.

4

Ротмира сама пришла к Арке в полночь, её время, вся нечисть и её приспешники в полночь начинают гулять и до первых петухов. Заскрипел деревяный лаз, темноту моей комнатушки ослепил свет из лампы, что вперед себя держала ведьма. Слово, что вырезано на моей спине, каждый месяц заставляет меня приходить к ведьме, для обновления её привязки. И сегодня без моей воли, меня подняло бы и повело к Ротмире, как бездушную куклу. Только пришлось ведьме самой ко мне спускаться, Боров мне обе ноги перебил. Никакая магия не могла меня поднять, ноги отказали, и Ротмира зная это, ругаясь пришла сама.

- Садись давай, - прошипела змеёй, поставила ведьма на столик свою лампу, стала поднимать меня, под мышки схватила и тянет, пыталась посадить на лавке, что служила мне кроватью, только я заваливалась на бок и с лавки падала, спина не держала.

Пыхтела, пыхтела - пытаясь меня рукой удержать и слово, заколдованное на спине, на коже у меня вырезать, да не выходит у неё. Бросила меня, хорошо хоть обратно на лавку, а не на пол.

- На ноге вырежу, ты не радуйся, все одно не сможешь прочесть. Когда ходить сможешь? Староста приходил снова камень лунный ему нужен, а ты дрянь бездельничаешь, второй день валяешься, бока отлеживаешь.

Боялась она, что распознаю я символ, что на мне она вырезала. Да я давно уже разузнала, символ тот, чем она меня неволит. Ротмира любила издеваться, ей было не важно над кем, она всегда надрезы делала глубже чем нужно было, словно в дереве вырезала руну, а не на коже. Моя рубаха кровью пропитывалась сильно, по пропитке крови я и узнала руну, что она мне наносила. В премудрых книгах нашла ту руну и поняла окончательно – Ротмира хоть и хитрая, а дура набитая. От жадности своей совсем не проверяла, чем её черти одаривали.

- Там ягоды синие висят сухие, возле окошка, если подашь - к утру, возможно, я смогу подняться.

Слово, заколдованное на моем теле, обязывало меня ведьме отвечать, отчитываться и разговаривать с ней. Только правду ей говорить. Только правду про меня она так и не смогла из меня вытащить, сил ведьмовских у неё самой нет, а слово заколдованное и нож ритуальный, что черти ей дали, для меня слабоват оказался. Тело моё она неволила, да воля и разум при мне остались, но говорить с ней приходилось, иначе заподозрит не ладное, еще чего придумает на мне вырезать ножом своим.

Оголила ногу мою из-под тонкого одеяла, юбку мою задрала. И на ляжке у меня, ножом ритуальным, выводить начала символы. Дура она, сама не знала, что выводила. Руны читать не умела. Черти ей заговор дали, в одном слове сила оков, полное подчинение ведьме, не важно человек, зверь или колдун. Снять эти оковы нельзя, только если сама ведьма забудет обновить ножом ритуальным надпись на коже. Есть маленький изъян у этого заговорённого слова – что неволит, если хоть один невольный сможет снять оковы, да сбежит от Ротмиры хана будет черной ведьме. Черти не дураки, они её, пока, что могут только при жизни иметь во все дыры, а при освобождении её невольников, хоть одного, она к ним в вечное подчинение пойдет и после смерти. Сама ведьма про то не знала.

Чтоб уметь прочитать знаки, символы, руны - нужно мало того, что учить их, так и силы должны быть колдовские, чтоб смысл надписей открылся. Древние письмена, они живые, каждому чародею по силам открываются. Я по матушкиным книгам, седьмой язык уже учила – вычитывала. Только этот язык, практиковать пока что не получалось, знания были в узорах сокрыты. Коклюшками те узоры вязались, там такая древность в них скрыта, открывались те знания мне медленно. Вот если бы мне достать коклюшки да нитки самой напрясть при луне или при ярком солнце, то знания быстрее раскрылись мне.

Когда сил ночами, учиться у меня не было, то я лежала и мечтала, как от ведьмы сбегу. Далеко – далеко уйду, устроюсь где-нибудь южнее, в деревне попроще. Буду учить девушек молодых узоры такие вязать, коклюшками. Через эти узоры девы добрее будут, в свои семьи свет знаний «нести» станут, ведь матушка учила, мы Сказки для чего-то на земле живем и ходим. Я должна нести свет знаний людям. Ночью меня свеча спасала, как мама учила, свечку заколдованную зажгу и учусь, хоть пару часов да уделю учебе.

Вспомнила, как впервые увидела расплату Ротмиры перед чертями. Страшно. Раз в год к ней на двенадцать часов приходили черти, с восьми вечера до восьми утра. В зимний день солнцестояния, когда самая длинная ночь в году была. Она готовила баню в этот день, топила до жару непереносимого, пять столов снедью накрывала в предбаннике, вино десятками бочонков нас таскать в баню заставляла. Я ей сильно обезболивающие средство варила, из яда змей и скорпионов. Она эти яды специально только для себя покупает, в наших краях таких тварей ядовитых нет. Обмазывалась вся и внутрь с вином принимала.

Всю ночь вопли такие на нашем дворе стояли, кровь в венах стыла. Черти глаз отводят от дома Ротмиры, только мы с Боровом и псом дворовым все слышим. Да собаки скулят по всей деревни. На следующий день меня Боров до восьми утра не выпускал из дому на улицу. А как восемь утра на часах стукнуло, погнал меня в баню. Бочки из-под вина пустые и все в щепки разбитые, столы разломаны, еды никакой нет, кости от жареных свиней и тех не было. Стены внутри бани когтями изрезаны. Грязи на полу натоптано, словно тут полк солдат проходил. В сенях при бане абсолютно голая, на полу, вся в крови лежала Ротмира, без сознания. В руках она держала мешок холщевый. Боров меня в спину кулаком тычет, чтоб я ей помогла, а мне тогда восемь лет было, я от страха двинуться не могла. За раз столько крови не видала я до того дня. Вся изрезанная когтями, с гематомами и переломанными костями. Глаза заплывшие, губы разбитые. Промежность, рот и попа помимо разрезов были в саже и грезе.

Я помыла ведьму, там же в бани, Боров её аккуратно поднял и уложил на полок в бани, хоть он уцелел, после оргий. Мы обмотали её тканями пропитанными лекарствами. Поила её весь день отварами. К вечеру она пришла в сознание. Приказала принести мешок, что в её руках был в бани. Оттуда достала стеклянный пузырек, с черной жидкостью, чуть больше шишки сосновой, выпила содержимое одним глотком. На утро она была здоровой и помолодевшей лет на пять. На её коже не осталось ни одного шрама. Черные волосы Ротмиры, блестели и переливались.

5

Русалки настоящие искусницы в оральных ласках. У русалок целая философия по интимным ласкам. Татомир смотрел на бледные, крупные пухлые губы Росинки, что плавно скользили по его члену, и в очередной раз восхищался как она мастерски работала горлом и язычком. К меньету русалка подходила как к искусству. У человеческих женщин такого качества интимных удовольствий не найти. Росинка завибрировала горлом и Татомир кончил. Все до капли проглотила. Выпустила член и облизнулась, поцеловала головку. Серебристые, длинные волосы, которые до конца не вытаскивались из воды. Огромные зеленые глаза, с поволокой, сейчас смотрели влюбленно на волколака.

Она его любила – Татомира, старшего сына колдуна Владимира. Русалка северных морей, хладнокровное существо, что легко топит все живое, что не из моря. Они уже часа два миловались. Стоило только подойти к пещерам, что соприкасались с морем и Росинка приплыла и вылезла на камни. Он брал её сначала грубо, заламывая руку и держа за волосы. После первого насыщения он нежно её вылезал, а после отымел в попку. И вот сейчас не спеша Росинка сосала и лизала его член. У русалок лоно и попка почти не отличалось от человеческих женщин.

- Моя жизнь, любовь моя, - русалка, цепляясь ручками, с длинными когтями, за его шерсть на груди, залезла на него сверху. Хвост, уложила ему на бедро, Татомир поморщился, холодная вода, прохладное тело русалки, на горячий, сейчас очень чувствительный член – так себе удовольствие. Сами русалки и русалы, на вид хрупкие и худенькие, но не хвосты. Русалочий хвост — это такое оружие, что даже его волколака утопит за секунду. Хвост походил на часть змеи только с плавниками, мощный и сильный. Русалки холодных морей, ломали ледники этими хвостами.

- Пойдем со мной, моё сиянье, на дне морском мы будем повелителями, я отдам тебе все что есть у меня, отдам тебе своё сердце и душу, только идем… ты увидишь, как красиво дно северных морей, как ледники выглядят под водой, как северное сияние лелеет воды моря. – русалка гипнотизировала его своими большими, невероятно красивыми - зелеными глазами. Её ручки медленно перебирали шелковую бороду Татомира. Она снова пыталась его приручить с помощью гипноза, это уже пятнадцатая её попытка.

Волколак вздохнул, прикрыл глаза и откинул голову на сложенные за голову руки. Не поддавались они с братьями гипнозу и песням русалок, им даже никакие амулеты и отводы не нужны для этого, это в их природе не подчиняться никому, и никакая ворожба на них не действует. Но Росинка упертая, пытается заворожить в очередной раз.

- Росинка, мы уже это обсуждали. Разве нам сейчас плохо вместе? Зачем нам быть с тобой так долго?

- Долго?

- Вся жизнь вместе – это очень долго, не находишь?

- Я хочу только тебя, мне больше не нужен никто!

- Пф… какие твои годы.

Татомиру надоели эти разговоры. Они с братьями трахались с русалками, много и постоянно. Русалки такие же монстры, как и они, одно отличие что русалки – Сказки. Любвеобильные - с ними можно группой и по отдельности заниматься распутством.

Братья, бывало, трахали одну на троих, бывало и группку могли оприходовать, Росинка была всегда с ними. Её трахал Валигор и Ингвар. Привязанности не было ни у кого. Подводный народ не знает, что такое любовь, холодные кровью и сердцем. И тут Росинка вбила себе в голову любовь к нему, к огромному белому монстру, ни волк, ни человек – зверь что видит, как ночью ходит смерть.

По началу Татомир не придавал значения словам и действиям Росинки. Поплыла кровь русалочья, Росинка ломала хребты своим хвостом и резала когтями горло русалкам, сначала с кем я трахался, потом если кто просто смотрел на меня. И как итог из русалок только она ко мне приплывает.

Сердце Татомира никак не реагирует на Росинку. Ему что Росинка, что баба из деревни, хотя русалка, конечно, по лучше сосет. Зато баба деревенская горячая, мягкая и ноги разводить приятно, ни то, что хвост холодный.

Им исполнилась четырнадцатая весна, отец сделал подарок. В одной из южных деревень, заказал огромную избу с баней и привел туда пятнадцать девах, от восемнадцать до сорока лет. Снеди и вина в избу нанесли. Неделю они жили с теми девахами. Отец тогда первый и единственный раз участвовал в их оргиях. Рассказывал про женское тело, про природу и характер женщин. Учил как доставить девкам удовольствия, и как самим получить всю женскую сладость. Девах колдун опоил зельем, что разум туманит. Сам колдун Владимир, по истине не несытен до женской ласки, он любил женщин грубо, и мягко. Имел, колдун, женские тела по кругу, не останавливаясь – ненасытный. В колдуне живет огонь. Длинное жилистое тело, не знало усталости. Братья тогда в очередной раз загордились отцом. Это сейчас они его догнали в выносливости и во многом превзошли.

Колдуну было интересно понесет хоть одна от нас или нет. Не понесла ни одна. После того случая, он нам так надоел, не отставал от нас с вопросом щенят. Вырезал деревянные знаки и повесил на шеи нам. Как наше семя приживется в чреве у девушки, он сразу узнает об этом.

После их «празднования» отец объяснил им, любовь выдуманное людьми чувство, нет её этой любви. Татомир отцу верил на слово. До определенного времени. Валигор мать его волчицу. Младший думает, они не знают про его девчонку. Голову свою младший брат потерял. И от кого? Они как заметили странности за ним, проследили. Ноги ему отец лечит, но он так и остался самым медленным из них троих.

Валигор сидел в засаде за кустами барбариса, любовался хромоногой девчушкой, так увлекся, что их даже не почуял – непуть. Татомир после того случая Валигору такую выволочку устроил, что тот еле лапы после волочил. Ненаглядную Валигора и девушкой не назовешь. Больная и худая девчушка. Нет в ней женской притягательности. Ни харизмы, не очарования, тела пышного и того нет. На что там любоваться? Отец тогда заинтересовался только тем, что она серая вся, кожа серая, душа серая, одета во все старое и серое – грязное или уже просто не отстирывавшиеся одежда. Задумался колдун, в думу свою ушел.

6

- Сын, ты не смог обойти вот это? – Владимир так растерялся, что слова от него ушли.

- Не смог, я зверь на меня монеты сильней реагируют.

По всей деревни скулили собаки. Ясно дело, три огромных, не понятно пахнущих зверя, а сними человек, но тоже зверь, тут завыть надо, а страшно, остаётся только скулить. Колдун и так был зол на Валигора но, когда увидел куда он пробраться не смог, тут терпение его покинуло.

- сукино отродье, ты у меня из учебки не вылезешь, ты вшивая псина совсем ополоумел от бабы своей. Мозги в член ушли? Ни чего дорогой, погоди, мы домой вернемся ты у меня упырь недоразвитый кровью умоешься, пока не сдашь мне основы колдовства. Скотина мелкая, в такую даль бежать, лапы только почем зря стёрли, а тут даже не колдовство, а монеты! Обычные, мать твою волчицу, монеты! Подошел быстро и монету выковырял! – последние слова колдун не выдержал, зашипел змеем, и затрещину отвесил Валигору.

Владимир знал, что так нельзя делать, но его тоже понять можно. Бежать от самого моря – океана к этой, вполне уютной деревни, у узреть, что младший сын не смог пройти сквозь обычные монеты?! И это тот, кто по колдовству опережал Татомира?! Нееет… колдуна злость распирала из нутра так, что еще чуть - чуть и деревни грозило саженная часть домов.

- Не могу я к ним дотянуться! Отталкивают

- Скотина! – заорал Влидимир, - Не сделаешь сейчас сам, я тебе шерсть подпалю! – в руках у колдуна огонь зажегся.

Татомир вздохнул, за плечо отодвинул брата, пожалел младшего. Видать правда все мозги в член ушли. Теперь он признавал, Валигор и впрямь полюбил, искренне. Иначе объяснить, то, что мелкий так сильно отупел, он не мог. Отец уже весь полыхает, и не в переносном смысле.

Окинул взором весь забор, выбрал угол. Подошел старший брат к углу забора – штакетника, размахнулся и в дерево ударил. Проломил толстые бревна с одного удара. Рукой по забору пошарил, на внутренней стороне забора, когти выпустил, послышался треск дерева. Татомир вернулся к братьям и отцу. Лапу разжал, лежала там монета из меди. Обычная, пошарканная монета из меди, поверх изображений денежных, грубо накарябан знак.

- Тут даже колдовства нет, простая буква, кто угодно может так сделать. Взял старые монеты, буквы по порядку алфавита накарябал, после в шахматном порядке, две зарыл, две в забор или стены воткнул и все. На людей только и работает и то слабо. Валигор тебя отталкивали не монеты, а убежденность в твоей голове, что ты не пройдешь. Отец прав, ты лопух бестолковый. Я сам займусь тобой, как дома будем. А в наказание, к девочке своей пару недель не побегаешь. – Татомир пока говорил, монету расплавил, прям в руках своих.

Валигор зарычал, оскалился. Клыки с когтями вылезли. Шерсть вздыбилась. Силу вокруг себя нагнетать стал. Он не позволит разлучить себя с любимой. И так только тенью ходит за ней, и этого хотят его лишить. Он загрызет всех и даже Татомира. Снова прилетел подзатыльник от отца.

- Угомонись. – приказ отца сейчас тихий и спокойны. Силу вложил в слово своё.

- Ррр… никто не отберет и не запретит, ррр… р… р… моя женщина… я убью любого, кто встанет перед ней, ррр… р… р…

Померк взор у Валигора. Глаза закатились. Ингвар его просто огрел сильно по голове, чары на него не подействуют, а так надежно и быстро усыпили.

- Пошли посмотрим, чего его так разволокло, что он на нас пасть свою оскалил. – Ингвар как обычно, краток и практичен.

Добротный дом. Для обычной деревни – богатые хоромы. Двор прибранный. Лавочки деревяные в цветниках стоят, красиво. Все тут цветет. Нахмурился колдун. Тут везде все было «замарано» черной хворью, грязью нечисти, что простые люди не видят. Здесь на дворе и даже около дома за забором, ничего расти не должно, ни то, что цвести. Владимир пока ничего не говорил, но старался все подметить. Странное место.

Ведьму он учуял сразу. Да и ведьма слабая, и старая, очень старая. Сегодня ночь удивления, не иначе. Колдун смотрел на спящую черную ведьму и её сына, они спали вместе в одной пастели, как муж и жена. Ведьма старше Владимира лет на сто, а возможно и сто пятьдесят. Выглядела она лет на тридцать. Колдун допускал возможность продления молодости за счет зелий, но такого результата – зелье не даст. Сил, таланта и ведьмовства почти нет в этой женщине, а молодость сохраняется только у сильнейших. Колдун повел носом, принюхался. Воняло смрадом, гарью и очень сильно воняло говном. Черти. Они ей продлевают жизнь. Только одним за это она могла с чертями расплачиваться – душами людей. Проклятая, черная и очень тупая ведьма. Чудеса – не иначе. Черти не дураки, дурят её голову, а она и не знает об этом. Монеты, якобы отводные, они ей дали однозначно. Что-то сильно вибрировала в комнате. Прижав платок к носу, воняло в комнате очень, колдун подошел к кровати ведьмы, под подушкой лежит то чем она души у людей отбирает и неволит – это единственная сильная вещ в этом доме. Прикоснуться к тому, что под подушкой колдун не может. Достать бы посмотреть, что там, любопытно. Скорее всего нож или что-то похожее.

В углу стоит люлька. Ребенок. Ведьма ребенку снотворное дала и крохи сейчас плохо. Ребенок больной и от снотворного дышать тяжело ребенку. Малышка, девочка почти два годика, сильно потеет – сейчас мокрая и дышит с трудом. Ребенок бы закричал, что ему плохо, но снотворное мешает. Удивительно как ребенок еще живой. С такой матерью и врагов не надо. Тупая ведьма и как мать ничтожество. Ведьмы вообще по природе свое потомство оберегают и стерегут как зеницу ока, а тут. Что - то цепляло взгляд колдуна. Присмотрелся, платок которым нос от вони прикрывал, выпал из рук колдуна. Ободок люльки, за которую она подвешена была к потолку, был обвязан серыми шерстяными нитками. Если не знать и не приглядываться, то и не увидишь узора. Только колдун был мало того, что сильно умный, но и ученый. Узор вязки, что был древним наречием одного из забытого народа, мог знать только сильный, матерый чародей, из Сказок и то не все могли читать это наречие. А тут вязка, аккуратная, тонкая работа. Ажурные, мелкие узоры. Ни оного узелочка. Ученый умелиц, что это плел был крайне талантлив и магически очень – очень одарённый. Владимир провел пальцами по узорам. Магии нет, но именно этот оберег и помогал сейчас ребенку выжить. Колдун погладил малышку по белой, мокрой щечки. Заговор от хвори проговорил и чуть силы пустил. Ребенок наконец в полную грудь вдохнул и во сне заулыбался.

7

- Мам, а любовь есть на самом деле?

- Должна где-то быть, - рассмеялась матушка.

- Она что живая, что ей быть где-то, ходит что ли она?

Матушка улыбается лукаво и молчит. Нет ну как тут утерпеть то!

- А какая она любовь то эта?

- Да разная она, любовь… эх… - и снова лукаво посмеивается, нет… точно что-то интересное эта «любовь».

- Как это разная? Ну мам…, расскажи по подробней, вдруг мне нужно прям сейчас знать, ты же не знаешь, ну…

- Доча, тебе не рано про любовь то спрашивать, смотри стежок пропустила…

- В любви рано не бывает, - уверенно сказала я, пятилетняя девочка.

- Ой ли, - смеётся, у мамки смех заливистый, по неволе вслед за ней смеяться начнёшь. – Арушка а ты не в пекарню сегодня бегала с утра, а?

Ну надо же так опростофилиться! Мамка то спала, как увидела? Арка вся как маков цвет стала, уши вообще наверно загорелись. Сиди теперь перед матерью с открытым ртом, и соображай, как все объяснить. А объяснять тут и нечего. Сын у пекаря красивый – красивый, ну и что, что уже взрослый и для Арки староват, пустяки всё это. И Арка не могла понять это уже любовь к ней пришла или еще надо подождать. А как тут ждать, когда сын пекаря уже с девушками гуляет, того и гляди уведут его из-под самого носа. Пекарь Арку всегда угощал вкусной булочкой с творогом. Её матушка была хорошей швеёй и мастерицей, её в любой деревне уважали.

- Так вот как маковка выглядит… ха… ха… Лебедушка моя, не пройдет мимо любовь твоя. А сын пекаря и в правду красивый парень и человек хороший.

Красивый? Хороший? Ух… Арка ажно подпрыгнула на лавочке. Матушка её жениха одобрила, а то, что он ей жених, так это вопрос решеный, по крайне мерее Арке так точно все понятно. Главное, чтоб не увели его. Глянула Арка на мать, с надеждой, знать точно это любовь! Улыбка у девчушки прям до ушей стала.

- Только не любовь это Арушка, - грустно на этот раз заметила матушка.

Матушка с Аркой вышивали наволочки на подушки, на продажу. Рано утром с матушкой в поле, чтоб не видел никто, из первых лучей солнце наплели нить. Нитка солнечная, тонкая – тонкая, светится. Арка с мамкой пели песню и на два веретена нить мотали. Теперь у себя дома, на лавочке, вплетали солнечную нить в разноцветные. Матушка вышивала красивый узор, в виде квадратов и кругов, и учила Арку уму разуму:

- Арушка, с какими мыслями нить из света солнца или луны наплетешь, с такими мыслями человек потом жить будет, что прикоснется к ниткам волшебным.

- Мама, а разве это волшебство? Я думала так все делать умеют.

- Ха… ха… хаа… - смеялась матушка, она вообще была очень улыбчивая и веселая. Редко её видела Арка печальной. – нет доча, такие нитки только мы умеем плести. В них можно вплести все что захочешь, но лучше конечно вплетать знания и здоровье. Людям сейчас нужно и то и другое. Темные времена сейчас. Не осталось ученых Дев, что свет знаний несли в мир, люди теперь глупеть начали, следом за глупостью и злость идёт, а за злостью и тьма на землю приходит. Как бы не было нам плохо, а помогать нужно людям, они ведь добрые, просто устают от жизни сильно.

Сама Арка выбрала узор в виде цветков незабудки, на белой ткани, голубые цветочки смотрелись нежно и загадочно. Матушка рассказывала про узоры и их значения, а Арка все про сына пекаря думала. И кто её за язык тянул, спросила ведь про любовь. А теперь доказывай, что это самая она настоящая – любовь, и всё тут.

- Мама почему не любовь? Я тебе говорю – он красивый, добрый, умный вроде, мне всегда ватрушку самую лучшую достает из тарелки. А глаза у него такие большие, я на него насмотреться не могу.

- Арушка, любят не за что то, а вопреки.

- Чего? – у Арки аж ротик открылся, ну матушка и шутит.

Погладила мать Арку по волосам черным, кудряшку со лба смахнула. Посмотрела задумчиво, улыбнулась печально.

— вот когда вспомнишь слова мои, что любят вопреки, тогда и поймешь, что такое любовь.

Как же была права матушка. Сейчас Арке восемнадцатый год идет, и только сейчас она начала понимать, что значит любить – вопреки. Вытерла слезы с глаз, и сильней в мех волчий укуталась. Её новый друг, огромный белый волк, грел лучше любой печки. Арка любила волка. Любила не как зверя, а как человека, и это её беспокоило.

Осенью, она пошла за лунным камнем, по приказу ведьмы. Камни эти были спрятаны в огромных камнях, что вблизи болот стояли. Нужно аккуратно молоточкам по валуну огромному постучать, да у камня попросить, чтоб отдал он теплый свет луны, треснет тогда местами камень большой и отдаст, лунный свет, что в камушках мелких прижился. Камни те, лунные, силу имеют не малую. Люди и не знают о их возможности, скупо используют камни. Кто уснуть не может, на ночь одевает их и спит до утра. Во сне камень лечит, силу мужскую восстанавливает и усиливает. Вот и популярен камень этот среди мужиков.

Арка в тот раз оступилась и в болото с валуна упала. И веток рядом нет, одни камни стоят стеной. Смерть Арку ждала, но опустилась ветка с валуна к ней прям в руки, помогли девушке выбраться из трясины. Арка, когда отдышалась, голову подняла, чтоб поблагодарить спасителя, и от ужаса чуть обратно в болото не свалилась. Стоял перед ней волк. В холке с быком кузнеца по высоте потягаться мог. А у кузнеца бык знатный, на всю округу размерами славится, половину добротного сарая занимал своей тушей. Вол белый, мех чистый, будто его только что в реке выстирали. Глазища огромные, черные, беспросветные, в них лучи солнца тонули и даже блика не оставляли. На неё сейчас смотрят глазища эти. Пасть открыта, язык торчит. А в пасти клыки длинные и острые ой… ёёй… Арка подумала в тот момент что волк подавится, у нее мяса на теле нет почти, кости одни. Звери её не трогают, но этот явно не простой зверюга. И на неё смотрит плотоядно.

- З… З… Зд… Здравствуй… - еле выговорила, так заикой стать можно, худая и заика, умора будет ведьме с Боровом.

- Не… Не… Н… - остановилась, так нужно успокоится и помнить звери мне друзья, все. Выдохнула, - Не ешь меня пожалуйста.